Ободриты – одно из наиболее сильных и значительных племён балтийских славян в средние века. Они населяли крайний северо-запад средневекового славянского мира, их земли начинались в Южной Ютландии на полуострове Вагрия на западе, граничили с Саксонией по реке Эльбе на юге и с племенным союзом велетов или лютичей по реке Варнов на востоке, занимая восточную половину федеративной земли Шлезвиг-Гольштейн и западную половину федеративной земли Мекленбург-Передняя Померания современной Германии.
 

 
В историографии принято разделять ободритов на «ободритов в узком смысле» – конкретное племя, называвшееся ободритами, столицей которого была крепость Мекленбург, и «ободритский племенной союз», в который входили, как предполагается, племена вагров, полабов, ободритов и варнабов. Иногда к ободритским племенам относят также и племя линонов, жившее на Эльбе в районе города Ленцен.
 
Вопреки тому, что форма «ободриты» в качестве названия одного из наиболее известных и сильных славянских племён юго-западной Балтики прочно вошла в международную научную историографию и стала в ней общепринятой, существуют серьёзные основания сомневаться в том, что именно она и была славянским самоназванием. Дело в том, что форма эта, за единственным исключением, встречается только в континентально-германских или немецких источниках. Или источникаx, восходящих к этой летописной традиции и заимствовавших из неё формулировки через посредство титулов из утвердительных грамот латинской церкви. В то же время она неизвестна ни в Польше, ни в Скандинавии.
 

Oбодритов не знают польские хронисты Кадлубек и Богухвал, оставившие в XIII веке подробнейшие описания Мекленбурга, многие детали которых основаны не на немецких хрониках того времени, а на каких-то других славянских источниках. Не знает их ни Саксон Грамматик, хотя описываемые им события датской истории XII века теснейшим образом связаны с ободритами как династически, так и военно-политически, ни исландские саги: в обоих случаях говорится лишь о вендах, вандалах или славянах.
 
Подозрение вызывает уже сам факт, что употребляемая немецкими источниками форма «ободриты» не имеет славянской этимологии, в чём видится указание на вероятный экзоэтноним. Возможно, название «ободриты» было перенесено франками на мекленбургских славян с какого-то обитавшего в IX веке на Дунае племени. Так, анналы королевства франков сообщают о том, как немецкий император в 824 году принимал в Баварии послов «ободритов, которые повсюду называются преденеценты и живут по соседству с болгарами на Дунае в Дакии». Можно было бы предположить, что изначальная прародина этого славянского племени находилась в придунайских землях, откуда часть ободритов прибыла в северную Германию, а часть осталась на месте, однако, археология этого не подтверждает. В действительности же, с пришельцами из придунайских земель если кого и можно связать, то некоторые группы более южных славянских племён, известных под собирательным названием лужицких сербов. Славяне, жившие в Мекленбурге, в то же время оказываются и в культурном (суково-дзедзицкая керамика), и в языковом (северно-лехитские диалекты) отношении ближайшими родственниками славян из северной Польши.
 
Форма ободриты начинает употребляться впервые во франкской империи в конце VIII века и единственным её упоминанием, не восходящим к этой традиции напрямую и не на континенте, которое мне удалось обнаружить, является древнеанглийский перевод Орозиуса, выполненный для английского короля Альфреда в конце IX века. В описании населяющих Балтику народов южными соседями данов там названы Afredi, что фонетически очень близко к некоторым формам записи ободритов во франкских хрониках (Abtrezi, Abtriti), и действительно географически соответствует проживанию ободритов в Южной Ютландии и по морскому побережью к югу от датских островов. Наибольшая трудность тут заключается в установлении источников этих описаний. С одной стороны, часть данных должна была быть получена непосредственно от купцов и путешественников, как это видно в описаниях путешествия Вульфстана и путешествия в Бьярмию. С другой – для короля Альфреда в то время переводились и «учёные книги» вроде труда Беды Достопочтенного и др. Сложно сказать, где была в этом случае почёрпнута информация конкретно об «афредах», живущих к югу от данов – прямо ли от самих данов, от английских ли купцов, или из франкских текстов или от франкских информаторов, использовавших в то время форму «абтриты».
 
Однако можно предположить, что источник информации о списке народов Балтики в переводе Орозиуса был германским, а не славянским. Так, славянское племя гаволян, имевшее два наименования – хефелди (Баварский Географ, IX век) и стодоряне, названо в данном тексте «хефелдами». В то время как вторая форма их названия – стодоряне – имеет черты славянского образования от названия области Стодор при помощи суффикса -яне, и известна, кроме германских, также и по славянским источникам (Козьма Пражский). На странность формы хабелдун или хефелди давно было обращено внимание лингвистами, и в ней подозревается германский экзоэтноним, происходящий от дославянского гидронима реки Хафель. Таким образом, из германской и славянской форм в «списке племён» Альфреда в этом случае с большой долей вероятности был выбран германский экзоэтноним.
 
То же можно сказать и о «вильцах», бывших германским обозначением славян, самоназванием которых было велеты. Эта форма, однако, не является исключительно франкской, но известна также и скандинавским сагам в виде эпонима Вилькин, однако, неизвестность «вильцов» славянским источникам, знавшим их как лютичей, сама по себе не менее показательна в контексте разбираемого вопроса. Также и общее обозначение балтийских славян в «списке Альфреда» – винеди – представляет из себя германский экзоэтноним, что верно, по крайней мере, для IX века. Таким образом, выбор в «списке Альфреда» в пользу германских, а не славянских форм названий балтийско-славянских племён указывает, скорее, на германский источник информации. Само же отнесение в нём земель от Дона до Рейна к «Германии» указывает на знакомство и использование для составления описаний в том числе и «книжной» континентальной традиции, восходящей ещё к Тациту. В том же IX веке такая традиция описаний «Германии от Рейна до Вислы» прослеживается и во франкских источниках, к примеру, в биографии Карла Великого Эйнхарда, описывавшего в том числе и ободритов в этой «Великой Германии». Поэтому, учитывая указания в пользу германских информаторов Альфреда и использование франкской традиции с её «абтритами» и исключительность этого источника на фоне полного молчания скандинавских, как наиболее вероятный вариант, необходимо предположить восхождение «афредов» Альберта к современной ему франкской традиции «абтритов». Можно отметить и соответствия в изменениях транскрипции b>f в «списке Альфреда» и франкских формах того же времени (фр. Abtriti > др.-анг. Afredе; фр. Surbi > др.-анг. Surfе; фр. Hehfeldi > др.-анг. Hefeldan).
 
Так или иначе, неупотребление формы «ободриты» их ближайшими соседями – как славянскими, так и северогерманскими, вызывает целый ряд вопросов. Можно отметить и неизвестность её на Руси. Русские летописи знают наиболее значительные балтийско-славянские племена: лютичей и поморян. Целый ряд свидетельств делает возможным известность рюгенских славян в Восточной Европе под именем «русь», однако, полная неизвестность ободритов не получает никакого вразумительного объяснения, в случае если эта форма действительно была их славянским самоназванием, а не немецким экзоэтнонимом. Незнание ободритов русскими летописями сложно объяснить их, ободритов, незначительностью в политическом или экономическом плане или отсутствием ободритско-русских связей. Даже не говоря о выявленных недавно связях Ладоги с ободритами ещё в VIII – начале IX вв., стоит отметить следующее обстоятельство. Русские летописи называют формы названий балтийско-славянских племён, сложившиеся не ранее X, а то и в XI вв.
 
Форма «поморяне» со всей очевидностью была собирательным названием для группы славянских племён, живших по побережью севернее будущих поляков, тогда ещё полян. Впервые это название упоминается в XI веке, до этого же речь идёт о более мелких племенах волынян и пырычан у Баварского географа в IX века. Скорее всего, «Поморье» было изначально понятием географическим, и по нему уже всех живших там славян их более южные континентальные соседи собирательно называли «поморянами». Такое название могло иметь смысл и появиться только у живших вдали от моря племён, так как, например, для соседних с поморянами рюгенских славян, выделение «поморского» характера волынян, пырычан и прочих казалось бы довольно странным. С попытками подчинить себе Поморье польскими князьями этот термин из географического начинает приобретать несколько иное значение, и обозначать владения. Князь Померанский – а именно в такой форме впервые известно упоминание формы «поморян» – в XI веке было, скорее, титулом и означало «князь Поморья», а не «князь племени поморян».
 
Однако ввиду сопротивления поморских славян стремлению поляков к включению Поморья в Польское княжество и его христианизации, начинаются предпосылки к консолидации самосознания поморских племён как изначально отличных от поляков, более всего по принципу язычники-христиане. Однако о том, что «поморяне» не было изначальным самоназванием обитавших в Поморье славян, косвенно может свидетельствовать и тот факт, что такая форма не сохранилась у их потомков, вместо этого называвшихся или называемых кашубами и словинцами. Таким образом, форма «поморяне», действительно, имела место в истории, но появление её можно предположить не ранее X века, наиболее же актуальна она была в XI-XII веках, до принятия поморянами христианства и сохранения ими самосознания, противопоставляющего себя христианам-полякам.
 
Форма лютичи также появляется в источниках не ранее X века, в то время как до этого франкские анналы называют их вильцами, упоминая, что славянским их самоназванием было велеты (Эйнхард). Вполне возможно, при этом, что форма «лютичи» также была экзоэтнонимом, данным им соседними славянскими племенами. Такой вывод можно сделать из схолии 16(17) к тексту Адама Бременского, в которой сообщается, что четыре племени хижан, чрезпенян, толленцев и редариев «называют вильцами или лютичами за их храбрость». В VIII-IX и, возможно, ещё в X веках племенной союз велетов включал в себя обширные земли от морского побережья на севере до реки Гаволы в районе современных городов Бранденбург и Берлин на юге. Точная дата распада союза не запечатлелась в источниках, однако, по ряду фактов – проведению южновелетскими племенами независимой политики в X веке, упоминанию «гаволян, называемых вильцами» как отдельного политического субъекта в переводе Орозиуса во второй половине IX века и оставлением особой, характерной ранним велетам формы оборонительных сооружений, так называемых «больших фельдберских крепостей на высотах», в IX веке, можно принять вторую половину IX века за возможную дату распада союза велетов. Возникновение нового названия лютичи можно связать с появлением нового племенного союза уже упомянутых выше четырёх велетских племён. Впервые на новый союз этих племён указывается в XI веке, в схолии к Адаму Бременскому, что с детальными дополнениями подтверждает и Гельмольд в XII веке.
 
Таким образом, можно предположить появление формы «лютичи» в X веке. Наибольшего же влияния этот новый племенной союз достигает к XI – началу XII вв. Другими словами, русский летописец называет наиболее известные племена балтийских славян в формах своего времени, что на самом деле и понятно. Тем страннее становится незнание русскими летописями ободритов наряду с лютичами и поморянами в XII веке – временем написания ПВЛ или предполагаемым более ранним не сохранившимся источникам XI века. Именно в это время Русь, а именно новгородские земли, были тесно связаны с ободритами торговыми контактами. Адам Бременский описывает южнобалтийский торговый путь, начинавшийся во входившем в «ободритский племенной союз» вагрийском городе Старигард и шедшем через земли лютичей (Деммин и река Пене), поморян (город Юмна), далее через Пруссию на Русь (Адам, 2-18). Та же информация о торговле Старигарда с Русью приводится и Гельмольдом, подтверждаясь современной археологией. Находки импорта из Киевской Руси на юге Балтики отлично подтверждаются находками арабских монет и кладов, маркирующими не только общее направление, но и промежуточные остановки на пути из Старигарда на Русь.
 


Находки кладов арабских монет до 850 года и торговые пути на Балтике.


Реконструкция торгового маршрута из Ральсвика на Рюгене в Восточную Европу в сер. IX в.

Поэтому известность на Руси поморян и лютичей, не говоря уже о соседних пруссах, кажется вполне закономерной, а неизвестность ободритов в то же время вызывает вопросы. Стоит обратить внимание на импорт из Киевской Руси, подтверждающий эти торговые связи ободритов – к примеру, глазированные керамические «киевские яйца-писанки» и овручский шифер. С торговлей с Киевской Русью можно связать и византийские монеты, подвески из имитаций которых были популярны у ободритской знати в XII веке и найденные в важной ободритской крепости того времени – Добин. Находки схожих брактеатов-имитаций византийских монет в Роскильде, с одной стороны, подтверждают попадание их на запад Балтики морским путём, с другой – есть основания связывать эти имитации с торговым поселением балтийских славян Виндебоде, бывшем предместьем Роскильде в XI-XII веках.
 
Можно указать и на находки ободритских вещей в северорусских землях XI-XII веков. В конце XI века власть над ободритским княжеством перешла к Генриху Любекскому, в ходе удачных войн расширившему его до максимальных исторически известных для ободритов размеров. В начале XII века Генриху подчинялись обширные земли, начиная от берегов Северного моря в Нордальбингии на западе и выходившие за Одру и включавшие в себя Поморье на востоке. На юге его власть простиралась до реки Гаволы в районе современных Бранденбурга и Берлина.
 

Королевство Генриха Любекского в начале XII века, по Гельмольду.

Кроме правителей рюгенских славян, Генрих был единственным из славянских правителей, удостоенных в хронике Гельмольда титула короля. Будучи христианином, он сделал своей столицей заново отстроенную на «христианский манер» крепость Любицу, вследствие чего и получил в историографии «приставку» Любекский. Безусловно, королевство Генриха было очень влиятельно в конце XI – начале XII века, не говоря уже о том, что весь славянский участок южнобалтийского торгового пути из Шлезвига и Старигарда через Волин и Деммин на Русь теперь находился в его королевстве. В это время он чеканил свою монету, находки которой в Прибалтике и северо-западной Руси лишний раз подтверждают описанные Адамом и Гельмольдом торговые связи.
 

Находки монет Генриха Любекского.

Нумизматический материал южнобалтийских кладов однозначно говорит о существовании торговых путей, связывающих балтийских славян со словенскими и позже новгородскими землями совершенно независимо от также имевшей место быть торговли Руси со Скандинавией. Можно указать на находки редких монет ард-аль-Хазар середины IX века с острова Рюген, совершенно неизвестных собственно в Скандинавии, но явно связанных с Русью и частично имевших даже редкие тамги хазарских каганов.
 

Находки монет ард-аль-Хазар середины IX века.

То же можно сказать и о редких серебряниках Владимира Святославича X века, также неизвестных в Скандинавии, но находимых на юге Балтики и отчётливо указывающих на тот же торговый путь через Готланд.
 

Находки серебряников Владимира Святославича на Балтике X века.

Не менее интересны и находки редких серебряных украшений «пермского типа» на Рюгене и в устье Одры IX-XI веков, предположительно бывшими предметом обмена балтийских купцов с финно-угорскими племенами северо-восточной Европы, как и многие другие уникальные, связывающие южную Балтику и Русь и неизвестные в Скандинавии находки. Неизвестность существования ободритского королевства, по крайней мере, в период его наибольшего влияния при Генрихе Любекском в XI-XII веках, приблизительно соответствующем времени написания первых летописей на Руси, объяснить в таком случае крайне сложно. Речь может идти с гораздо большей степенью вероятности о неизвестности или неупотребляемости в Киевской Руси лишь самой формы «ободриты» для западно-мекленбургских славян. Торгуя с ними напрямую, новгородские словене, скорее всего, знали своих партнёров по их славянскому самоназванию, германский же «экзоэтноним» так и остался на Руси неизвестным.
 
Далее можно отметить, что не отобразилось слово «ободриты» и в топонимике, в то время как названия всех остальных племён «ободритского союза» находят такие параллели. Название полуострова Вагрия тождественно одной из форм названия племени, название полабов связано с названиями рек Эльба/Лаба, а варины или варнабы находят отражение в обильной топонимике на «вар». На самом деле несоответствие названия племени названию занимаемой им области представляется совершенно уникальным и не характерным для севернолехитских племён случаем. Все остальные названия племён северных лехитов того времени находят отражение в топонимике (вагры, полабы, смельдинги, линоны, варины, хижане, чрезпеняне, рюгенские славяне, поморяне, волыняне, пырычане, укряне, редарии, толленцы, моричане, «брежане» или «пригиняне», гаволяне, стодоряне, спреване, лебушане, речане).
 
Не сохранилась форма «ободриты» и в немецком фольклоре, по крайней мере, в той его части, для которой нельзя подозревать «литературной обработки» народных сюжетов немецкими авторами, увлекавшимися историей и хорошо знавших название «ободриты». Повсеместное распространение топонимики с основой «венд» для славянских анклавов и поселений не только по всей Германии, но и в Скандинавии, как и употребление на ряду с ней в юридических документах XII-XIV веков приставки «венд» и «славус» для граждан немецких городов со славянским происхождением, отчётливо показывают, что в то время, пока на юго-западе Балтики сохранялось славянское население, немцами применялись только эти две формы, первая из которых была общегерманским названием славян, а вторая – латинской «учёной» формой, либо славянским самоназванием. Форма ободриты, за разобранным выше исключением, в то же время известна лишь по немецким «учёным» текстам – хроникам и титулам князей. Но в случае, если «ободриты» не было славянским самоназванием, то как же могли называть себя они сами?
 
Для разрешения этого вопроса можно указать и на ещё одну «ободритскую загадку» – племя варинов или варнабов. Принимается, что племя это жило по реке Варнов к востоку от собственно ободритов. Однако при ближайшем рассмотрении не трудно заметить, что описания этого племени коренным образом отличается от описаний всех прочих ободритских племён. Обратимся к источникам.
 
Первым славянское племя варинов в контексте земель ободритов упоминал Адам Бременский в XI веке:
 

Populi Sclavorum multi, quorum primi sunt ab occidente confines Transalbianis Waigri, eorum civitas Aldinburg maritima. Deinde secuntur Obodriti, qui nunc Reregi vocantur, et civitas eorum Magnopolis. Item versus nos Polabingi, quorum civitas Razispurg. Ultra illos sunt Lingones et Warnabi. Mox habitant Chizzini et Circipani.
 
Славянские племена многочисленны; первые среди них – вагры, граничащие на западе с трансальбианами; город их – приморский Ольденбург. За ними следуют ободриты, которые ныне зовутся ререгами, и их город Магнополь. Далее, также по направлению к нам – полабы, и их город Ратцебург. За ними [живут] линоны и варнабы. Ещё дальше обитают хижане и черезпеняне (2-18).

 
В разных списках рукописей Адама встречаются формы записи варинов: Warnabi, Warnalii, Warnahi, Varnahi.
 
Нельзя не отметить следующее обстоятельство: название «ободриты» для славян, проживавших восточнее вагров, казалось хронисту не соответствующим реальности анахронизмом уже в XI веке («ободриты, которые ныне зовутся ререгами»). Таким образом, формой их названия в XI веке, по Адаму, было ререги. Можно предположить, что другая форма названия ререгов – «ободриты» – была позаимствована Адамом из «Жизни Карла Великого» Эйнхарда, момент с упоминанием ободритов, которой Адам цитируют всего несколькими строками выше («Вот что говорит Эйнхард…» Адам, 2-17). Адам практически дословно повторяет этот свой «список племён» в ещё одном месте – фрагменте 4-19, где также фигурируют варнабы и ререги, с той лишь разницей, что ререги тут приравнены к ободритам вместе с полабингами без указаний на то, какие из этих форм были более современными:
 

Igitur omnes populi Sclavorum… hoc est Waigri et Obodriti vel Reregi vel Polabingi, item Linoges, Warnabi, Chizzini et Circipani.

 
Более пристальное внимание на форме ререги будет уделено впоследствии. Следующим варнабов упоминает Саксонский Анналист в середине XII века дважды под 952 и 983 годами:
 

952. Uuaigiris, Abotritis vel Reregis, Polabingis, Linogibus, Uuanabis, Chizzinis, Circipanis…
983. Abotriti, qui nunc Reregi vocantur, et civitas eorum Magnopolis…Uuarnabi.

 
Не трудно заметить, что оба сообщения являются прямыми цитатами из текста Адама Бременского, с которым автор безусловно был знаком и нередко цитировал в своей хронике. Упоминание 983 года представляет собой цитату отрывка Адама 2-18(22), а упоминание 952 года – цитату из отрывка 4-19. Саксонский Анналист не критически подходил к тексту Адама и не делал попыток изменить или исправить его содержание, поэтому за самостоятельный источник его упоминания варнабов и ререгов считать нельзя – это цитаты.
 
Немногим позже Саксонского Анналиста, во второй половине XII века, варнавов упоминает Гельмольд из Босау в отрывке 1-2:
 

Deinde venitur ad Cyrcipanos et Kycinos, quos a Tholenzis et Rederis separat flumen Panis et civitas Dimine. Kycini et Circipani cis Panim, Tholenzi et Redari trans Panim habitant. Hii quatuor populi a fortitudine Wilzi sive Lutici appellantur. Ultra illos sunt Linguones et Warnavi. Hos secuntur Obotriti, civitas eorum Mikilinburg. Inde versus nos Polabi, civitas eorum Racisburg. Inde transitur fluvius Travena in nostram Wagirensem provinciam. Civitas huius provinciae quondam fuit Aldenburg maritima.
 
Дальше мы попадаем к черезпенянам и хижанам, которых от толенцев и редерей отделяют река Пена и город Димин. Хижане и черезпеняне живут по эту, толенцы и редери по ту сторону Пены. Эти четыре племени за свою храбрость называются вильцами, или лютичами. Ниже них находятся линоны и варны. За ними следуют ободриты, город их — Микилинбург. Оттуда по направлению к нам живут полабы, их город — Рацисбург. Оттуда, перейдя реку Травну, мы попадаем в нашу землю вагров. Городом этой земли был некогда приморский город Альденбург.

 
Как и у Саксонского Анналиста, отрывок с упоминанием варнов в Мекленбурге у Гельмольда восходит к «списку племён» Адама Бременского 2-18. Разница лишь в том, что Адам описывал славянские племена с запада на восток, от Вагрии до Одры, а Гельмольд же, наоборот, начинает от Одры и заканчивает Вагрией. Никакой новой информации по варнам Гельмольд в своей хронике в дальнейшем не сообщает.
 
Однако принять за самостоятельный источник упоминание варнавов у Гельмольда всё-таки можно. Следует обратить внимание на принципиальную разницу в подходе к использованию текста Адама Гельмольдом и Саксонским Анналистом. В то время как последний просто цитировал Адама и не проявлял какой-то осведомлённости по ободритам XI века из других источников, Гельмольд сам жил и писал в ободритских землях. Он очень хорошо и детально разбирался в здешних славянах и его «Славянская хроника» по праву считается основным и одним из самых главных источников по истории мекленбургских славян. Гельмольд часто и охотно цитировал целые абзацы из Адама, однако, к информации он подходил критически, исправлял и дополнял её исходя из своих знаний и актуальности тех или иных событий для своего (XII век) времени.
 
Полный сравнительный анализ хроник Адама и Гельмольда занял бы слишком много места и лишь увёл бы нас в сторону от рассматриваемого вопроса. Поэтому укажем лишь на пару примеров критической правки Гельмольдом конкретно того отрывка Адама, который связан со «списком славянских племён» (2-18; 2-19). Так, объяснение Адама о тождественности мекленбургских славян винулам и вандалам Гельмольд (1-2) перенимает, дополняя уже своими подробностями, в частности тем, что племя гаволян – это племя герулов. Последующее описание Юмны (2-19 у Адама) Гельмольд также перенимает, дополняя сообщением, что руины этого города сохраняются ещё в его время. Из чего можно сделать вывод, что Гельмольд не просто цитировал отрывки Адама 2-18 и 2-19, но и задумывался над соответствием этих описаний реалиям второй половины XII века и исправлял или дополнял то, что считал нужным. Конкретно в «списке племён» Гельмольд оставляет «варнов» и «ободритов», дополняя это место сообщением о реке Траве, как о границе между ваграми и ободритами, но в то же время «исключает» из этого списка «ререгов». Со всей очевидностью – намеренно. К объяснению этого момента нам также предстоит обратиться впоследствии, пока же укажем на следующее обстоятельство.
 
Помимо обширных цитат из Адама, хроника Гельмольда содержит большое число уникальной и нигде более не встречающейся информации об ободритах и ваграх, что и понятно – он долгие годы посвятил христианизации этих земель и должен был знать их лучше других. Не «вычеркнув» варнов как ререгов, он, очевидно, должен был быть согласен с существованием такого наименования мекленбургских славян к северу от Эльбы, к востоку от крепости Мекленбург и к западу от устья реки Варнов. И, в то же время, он сообщает новые, не восходящие к Адаму подробности истории всех мекленбургских племён «списка Адама» (вагров, полабов, ободритов, линонов, хижан, чрезпенян и др.), кроме варнавов. Очевидно, что у этого странного обстоятельства должны были быть свои причины. В то время как для вагров, ободритов и полабов в текстах Адама и Гельмольда упоминаются свои князья, столицы (для вагров – Старигард/Ольденбург, для ободритов – Мекленбург, для полабов – Ратцебург) и «племенные боги», точнее «боги земли племени» (для «альденбургской земли» вагров – Проне, для полабов – Жива, для ободритов – Радегаст), ничего подобного их хроники не сообщают о варнах. Более того, во время активной христианизации ободритских земель князем Готтшальком, в них создаётся два епископства:
 

Итак, при этом князе христианскую веру смиренно почитали все славянские племена, которые относились к Гамбургскому диоцезу, а именно, вагры, ободриты, ререги и полабы; а также линоны, варны, хижане и черезпеняне вплоть до реки Паны, которая в грамотах нашей церкви именуется Пеной… Тогда же во всех городах были основаны обители живущих согласно канонам святых мужей, а также монахов и святых дев, как то свидетельствуют те, которые видели их в Любеке, Ольденбурге, Ленцене, Ратцебурге и других городах. В Магнополе же, славном городе ободритов, как говорят, было три общины служивших Богу людей (Адам, 4-19).

 
В этом, уже знакомом нам отрывке 4-19 Адам снова повторяет свой «список земель и славянских племён», вошедших в Гамбургский диоцез при Готтшальке. Главные города, в которых тогда были основаны епископства вполне соответствуют «племенным землям» этого списка следующим образом: Ольденбург был столицей вагров, Ленцен – линонов, Ратцебург – полабов, Магнополь – ободритов. Любек находился также на территории ободритов. Возможно, возвышение этого города было связано с обмелением канала, называемого сейчас Валленштайнграбен и обеспечивавшего некогда соединение крепости Мекленбург с морем. Адамом он упоминается как значительный город уже в XI веке. Позже сменивший Готтшалька князь Крут построил напротив него новую крепость – Буковец, а сменивший Крута Генрих Любекский восстановил заново Старую Любицу. Упоминание Адама, таким образом, отображает процесс постепенной утраты роли крепости Мекленбург перед новым городом в устье Травы.
 
Интереснее же в этом случае другое. В землях варнавов опять не упоминается ровно ничего. Там не было ни князей, ни столицы, ни племенного бога, там не возводили церквей, не создавали епископств – нельзя не признать, что «варнавы» в текстах Адама и Гельмольда не выступают как отдельная от племени ободритов политическая сила или культурная общность. Варнавы в хрониках Адама и Гельмольда выступают лишь как название славян, живших на территории, контролируемой «ободритами», что становится отчётливо ясно при попытке сопоставления границ «земли ободритов» и места проживания варнавов. По описанию Адама варны находились между крепостью Мекленбург, хижанами и линонами. Столицей хижан был город Кессин в устье реки Варнов. То есть нижнее течение Варнова, у впадения его в море, варнам уже не принадлежало. Столицей линонов был город Ленцен на Эльбе. Для варнов, таким образом, остаётся территория к востоку от Шверинского озера в бассейне реки Варнов, до нижнего её течения, бывшая уже землями ободритов.
 


Упоминаемые в хрониках Адама и Гельмольда города полабов, линонов, ободритов и хижан (красным) и «варская» топонимика (белым).

Можно было бы предположить, что тут-то и были земли варнавов, однако, противоречия этому обнаруживаются в самом тексте Гельмольда. Как уже отмечалось выше, отрывок с варнавами позаимствован им из текста Адама. Там же, где описания ободритских земель были оставлены самим Гельмольдом и не восходят к Адаму, эти земли упоминаются просто как «ободритские». Так, сообщается, как после смерти Генриха Любекского между его сыновьями возникла междоусобица из-за наследства. Один из его сыновей, Святополк, «призвав графа Адольфа с гользатами и штурмарами, предпринял поход в землю ободритов и осадил город, который называется Вурле. Когда город перешел в его власть, Святополк отправился дальше, в город хижан, и осаждал его в течение пяти недель» (Гельмольд 1-48).
 
Из чего выходит, что расположенная на Варнове крепость Вурле находилась не в варнских, а в ободритских землях и ободритские земли прямо граничили с землями хижан. Это же косвенно подтверждается и в отрывке 1-87, где Гельмольд упоминает Вурле в одном ряду с другими крепостями ободритов – Илово, Мекленбургом, Зверином, Добином, замечая, что Никлот из всех этих крепостей оставил себе одну лишь «Вурле, расположенную на реке Варне, возле земли хижан». Варнавы не упоминаются. Несколькими строками ниже в числе ободритских земель упоминается и Миликов, очевидно, тождественный Мальхову и находящийся, таким образом, на крайнем восточном пределе подконтрольных ободритам земель. Та же ситуация наблюдается и в отрывке 1-52. После смерти Кнуда Лаварда ободритские князья «Прибислав и Никлот, разделив государство на две части и управляя: один землей ваирнов и полабов, другой землей ободритов» (1-52). Под «ваирнами» имеются в виду вагры, так как во владение Прибиславу, по хронике Гельмольда, достался Старигард. Варнавы не упоминаются, в то время как под «землёй ободритов» понимаются все земли к востоку от вагров и полабов.
 
Любопытно, что не упоминают варнавов в числе владений Никлота и его сына Прибислава и генеалогии Доберанского монастыря. Вместо этого титул ободритских князей по ним звучит как «король вагров, чрезпенян, полабов, ободритов, хижан и всех славян», что соответствует не восходящим к Адаму описаниям Гельмольда, где земли ободритов на востоке доходили до крепости Вурле и Мальхова и граничили где-то в этой области с племенем хижан и лютичей.
 

Титул Никлота и Прибислава по доберанским генеалогиям.

Аналогичная ситуация прослеживается в отрывках Гельмольда 1-6 и 1-36, где за ободритами сразу следуют хижане или кессины:
 

1-6. Winithos, eos scilicet qui dicuntur Wagiri, Obotriti, Kycini, Circipani, et usque ad flumen Panim et urbem Dimin.
1-36. Wagiri, Polabi, Obotriti, Kycini, Cyrcipani, Lutici, Pomerani et universae Slavorum naciones.

 
Первый отрывок (1-6) похож на компиляцию из двух отрывков Адама (4-19) «Chizzini et Circipani, usque ad Panem fluvium» + (2-18) «Chizzini et Circipani, quos a Tholosantibus et Retheris separat flumen Panis, et civitas Dimine».
 
Итак, детальный разбор источников показывает, что, несмотря на упоминание вскользь неких варнабов Адамом Бременским и перенявшим позже его слова Гельмольдом, никаких варнавов в XI-XII веках, получается, и не было, а были только ободриты. Само же имя ободритов, в то же время, было учёным анахронизмом и не соответствовало реальному самоназванию племени уже в XI веке. Привлечение топонимики в качестве дополнительного источника показывает, что если кто и оставил в ней следы, то именно варнавы, вары или варны, а не ободриты. Топонимика на «вар» достаточно распространена на южной Балтике.
 


Топонимика на «вар» в Восточной Германии.

Показательно, что вся топонимика на «вар» выказывает черты славянского словообразования (за единственным исключением Hwerеnofeldа/Werinofelde), то есть передаёт не сохранившийся в источниках живой язык мекленбургских славян, а не «учёные» термины. С одной стороны, настолько широкое распространение «варнской» топонимики в славянских землях, говорит, скорее, за то, что такие топонимы восходят к севернолехитскому «варна»-«ворона», так как эта топонимика известна в землях разных племён. Собственно, именно так и трактует большинство южнобалтийских «Варновов» современная немецкая лингвистика. С другой стороны, ряд топонимов не может восходить к основе «варна» и предполагает образование их от основы «вар» – Варин и нем. «Веринофельде» или «Хверинофельде», то есть «поле веринов». Переход а-е был делом довольно обычным и у континентальных германцев, и у севернолехитских славян, так что, к примеру, первое упоминание одного из Варницев, нынешнего района Шверина, впервые как «Вернице», может быть вполне естественным. Другой, бранденбургский Варниц, находящийся в Пригнице, впервые упоминается и вовсе как Верлиц, однако, датская форма этого топонима звучала как «Varnas», в нём подозревают связь с «древнегерманским племенем варинов» (Springer M., Warnen, In: RGA, Bd.33, S. 275).
 
Ещё более однозначным указанием на «древнегерманское племя варинов» признаётся немецкое название местности «Веринофельде», находившейся в IX веке где-то к востоку от реки Заале (Herrmann J., Slawen in Deutschland, Berlin, 1985, S.10; Much R., Die Germanen des Tacitus, Heidelberg, 1967, S. 446). Также и для реки Варнов, единственной из многих славянских «Варновов», принимается возможность этимологии от «древнегерманского племени варинов» (Foster E., Willich C. Mecklenburg. Ortsnamen und Siedlungsentwicklung, Stuttgart, 2007, S. 377).
 
Связь с неким «германским» племенем во всех случаях кажется надуманной и необоснованной – все эти топонимы упоминаются впервые в то время, когда эти земли достоверно были уже несколько столетий населены славянами. Заале упоминается как граница между сербами и тюрингами в том же IX веке, что и «Варинское поле» к востоку от Заале. Археология подтверждает не только повсеместное расселение славян к востоку от Заале, но и к западу от этой реки, по крайней мере, до реки Унструт в центральной Тюрингии, так что «граница между тюрингами и сербами» во франкском понимании была не более чем границей франкской провинции Тюрингия, населённой в IX веке вперемежку славянами и германцами, и неподконтрольными франкам землями независимых сербов.
 
Таким образом, топоним Веринофельде хоть и германского происхождения, но может указывать лишь на то, что земли, где в IX веке жили лужицкие сербы и не жили германцы, немецкие соседи сербов называли «полем варинов». Любопытно и то, что два топонима, возможно, указывающих на «варнов» – Варин и Варниц, находятся на территории проживания ободритов в узком смысле, в самом его центре, между главными ободритскими городами Зверин и Мекленбург. В любом случае, в отличие от полного отсутствия топонимики, указывающей на «ободритов», достаточно обильная «варинская», «варская» или «варнавская» топонимика находится в интересующем нас регионе.
 
Анализ всех этих свидетельств наводит на мысль, что вары, варны, варины, варнавы или какая-то близкая форма попросту и была славянским самоназванием племени «ободритов», по крайней мере, в XI-XII веках. Хронисты, привыкшие к «учёному» названию в то же время отмечали, что название это «уже» не соответствует действительности. Само представление Адама о том, что «ободриты» было самоназванием племени в более ранние времена, могло попросту являться его интерпретацией «ободритов» из цитируемого им текста Эйнхарда. Другими словами, прочитав Эйнхарда, Адам, конечно, понял о ком речь, и, возможно, удивившись незнакомой ему до этого форме названия, мог принять её более древнее название ререгов, но перенять в свою хронику. Вероятно, зная, что тех славян, что правят в Мекленбурге, ранние хроники называли ободритами, а в его время их называли ререгами, ему в то же время было известно и то, что по окраинам контролируемых мекленбургскими князьями земель славяне называют себя иначе – ваграми, полабами, линонами, варинами. Возможно, ввиду плохого знания славянского, несколько локальных названий одного племени и «учёная» традиция старых хроник были приняты им за отдельные племена.
 
В действительности же до Адама во франкских хрониках не было упоминаний варнавов в западном Мекленбурге, хотя земли ободритов «в широком смысле» предстают как состоящие из нескольких областей с самых первых упоминаний. В 808 году франкские анналы сообщают о подчинении датским королём Готтфридом двух ободритских областей. Кроме того, сообщается о двух зависимых от ободритов славянских племенах на Эльбе, поднявших мятеж и перешедших на сторону Готтфрида – смельдингах и линонах. О последних достоверно известно, что их столицей был город Ленцен на юге современного Мекленбурга. По всей видимости, это племя было изначально «вильцким», а не ободритским, так как Видукинд Корвейский описывает в X веке разрушение саксонцами столицы линонов, Ленцена, как ответ на нападение редариев. То же можно заключить и из описанного Гельмольдом похода ободритского князя Генриха Любекского на брежан, в ходе которого он «случайно» узнал о проживавшем по соседству славянском племени линонов, не собиравшемся поднимать мятеж или выступать против него, однако, разорил их земли и увёл много пленных.
 
Смельдинги должны были находиться к северу от Эльбы, в её нижнем течении, и к востоку от линонов, примерно в районе современного города Дёмиц и, возможно, далее на запад. Упоминания о них прекращаются к концу IX века, а в XI веке примерно на этих же территориях между полуостровом Вагрия и Ленценом описывается племя полабов со столицей в Ратцебурге. Само название полабов, очевидно, происходит от названия местности – района, по/выше [реки] Лабы/Эльбы. В том же XI веке упоминается и князь Ратибор, как один из трёх ободритских князей, с именем которого обычно связывают название столицы полабов Ратцебурга (т.е. «город Ратибора»). Форма, приводимая Адамом – polabingi – возможно была германским экзоэтнонимом, происходящим от славянского названия местности *Polabe и германского суффикса принадлежности -ing. Таким образом, для формы «полабы» (в смысле «племени») можно также предположить позднее возникновение. Эта форма могла быть обобщённым названием для ряда более мелких племён, в том числе и бывших смельдингов, объединённых в X, а то и в XI веке, быть может даже только самим Ратибором, в единое политическое целое или и вовсе титулом.
 
Случайно ли в отрывке 4-19 полабинги были приравнены Адамом к ободритам и ререгам? Были ли области смельдингов и линонов в 808 году теми областями, на которые удалось наложить дань Готтфриду, или речь шла о совсем других ободритских областях – также остаётся неизвестным. Однако на основании этого сообщения можно предположить деление ободритского государства как минимум на две области – на область смельдингов и «ободритскую область» или на область смельдингов и ещё две «ободритские области». Притом что племя линонов также входило в ободритское государство до 808 года, оно не учитывается в данном случае по причине иного, вильцского происхождения.
 
Баварский географ во второй половине IX века также говорит о существовании двух групп ободритов, из которых первая – северные абодриты (Nortabtrezi), проживающие возле данов и граничащие с франкскими землями, и вторая – восточные абодриты (Osteratrezi), обитающие где-то в другом месте, за пределами франкского государства. На первый взгляд, может показаться, что под «восточными ободритами» имеются ввиду «дунайские ободриты», известные франкам примерно в то же время. Однако в 823 году, то есть за год до прибытия послов дунайских ободритов к императору, в анналах королевства франков говорится о гибели короля вильцев Люба в сражении с восточными ободритами (Osterabtrezi). Ход событий тех лет не позволяет поместить этих восточных ободритов 823 года нигде, кроме современного Мекленбурга. Очевидно, что под «восточными ободритами» должна была подразумеваться восточная часть южнобалтийских ободритов, действительно воевавших в начале VIII века с вильцами и, таким образом, это сообщение также указывает на деление ободритского государства во второй половине IX века не менее, чем на две области.
 
В X веке на двойное деление ободритов – на собственно ободритов и варов – указывает Видукинд Корвейский, то же подтверждает в начале XI века и Титмар Мерзебургский, упоминая «ободритов и варов» как нечто единое. Более подробно на этих сообщениях ещё предстоит остановиться впоследствии.
 
Гельмольд, хоть и перенявший якобы «четверное деление» ободритов на вагров, полабов, ободритов и варнов, в другом, не восходящем к Адаму моменте, сообщает о разделении государства ободритов между двумя ободритскими князьями Никлотом и Прибиславом на две части, притом что Прибиславу достались две западные области – Вагрия и Полабье, а Никлоту всего одна – «ободритская».
 
Таким образом, все источники во все времена сообщали о разделении государства ободритов на две или три области, но никто из авторов, кроме Адама, не сообщает о четвёртой, «варнской» составляющей ни до, ни после него. В результате закрадывается подозрение, что «список» Адама был следствием недостаточно детального знакомства его со славянскими землями. С одной стороны, он определённо знал ещё из старых франкских хроник о том, что славян, правящих землями от Вагрии до Варнова называли ободритами, но знал также и современные ему названия проживавших на этих землях племён, причём некоторые в немецких (полабинги, раны и, возможно, вагры), а некоторые в славянских (варнабы и, возможно, ререги) формах. И всё это попало в один «список», являющийся ввиду этого компиляцией всей известной Адаму в то время информации по мекленбургским славянам, собранной из разноязычных и даже разновременных источников, но совсем не обязательно точно отражающим собственно славянские названия и деления на области. Такие компиляционные «списки славянских племён» и перечисление нескольких разных форм названий одного племени, как нескольких разных племён, были характерны для Адама. То же самое он описывал и в более восточных землях в том же отрывке 2-18:
 

Есть и другие славянские племена, которые проживают между Эльбой и Одером, как-то: гаволяне, живущие по реке Гавель, доксаны, любушане, вилины, стодоране и многие другие.

 
Гаволяне и стодоряне перечислены как два отдельных племени, причём разделённые при этом аж целыми тремя славянскими племенами, хотя в действительности гаволяне и стодоряне – было двумя разными названиями одного и того же племени, по всей видимости, немецким и славянским вариантами. Поэтому нельзя исключать подобного и для неподтверждаемых другими источниками варнабов, вполне возможно бывших просто другим названием «ободритов в узком смысле». При этом локализация их между Ратцебургом (полабы), Ленценом (линоны) и Кессином (хижане) как раз и является описанием области, неоднократно называемой Гельмольдом просто «ободритской» и которая при разделе досталась Никлоту.
 
Более того, кажется вполне вероятным, что «варины» могло быть славянским самоназванием не только «ободритов в узком смысле», но и «ободритов в широком смысле», и быть общим для всех славян от южной Ютландии на западе, Эльбы на юге и реки Варнов на востоке. Указанием на это служат формы упоминания ещё одного «ободритского» племени – вагров. Несмотря на то, что форма «вагры» такая же общепринятая и привычная в историографии, как и форма «ободриты», в действительности она отнюдь не является ни единственной, ни даже преобладающей. Наиболее ранние источники знают «вагров» как «варов». Кажется, первым их упоминает в конце X века Видукинд Корвейский в отрывке 3-68. В разных рукописях (А, В) известны формы написания Waris и Waaris:
 

Selibur praeerat Waris, Mistav Abdritis (A)
Selibur praeerat Waаris, Mistav Abdritis (B)

 
Видукинд сообщает о двойном делении и управлении в X веке «ободритских» земель князьями Зелибуром, правившим варами, и Миставом, правившим ободритами. В начале XI века то же самое подтверждает и Титмар Мерзебургский в отрывке 8-4: et mens populi istius, qui Abodriti et Wari vocantur («разум того народа, что зовётся ободриты и вары).
 
Притом, описания Титмара не являются цитатой из Видукинда, так что их можно принять за самостоятельное свидетельство. Строго говоря, его Abodriti et Wari можно даже интерпретировать таким образом, что обе формы были синонимами. Собственно «вагры», точнее «ваигры», появляются лишь в конце XI века у Адама Бременского в уже процитированном выше отрывке 2-18 в «списке славянских племён». По разным спискам известны написания Waigri, Vagri – последнее встречается лишь один раз в одной рукописи. Также упоминания вагров содержатся в схолиях к хронике Адама:
 
схолия 13 – Waigros;
схолия 16 – Waigri;
схолия 29 – Waigri.
 
Как уже упоминалось, текст Адама вместе с его «ваиграми» переписали в свои хроники в XII веке Саксонский Анналист и Гельмольд. Саксонский Анналист предсказуемо повторяет форму Адама waigri (uuaigiri), Гельмольд чаще употребляет написаниe Wаgiri, но несколько реже также и форму Wairi. Список упоминаний вагров у Гельмольда я привожу по изданию Б. Шмaйдлера (Helmolds Slavenchrocnik. Dritte Auflage. Bearbeitet von Bernhard Schmeidler, Hannover, 1937), цифрами указан отрывок, в случае различных форм написания в одном отрывке в разных списках рукописей такие формы приведены в одной строке с разделительным знаком (/). В скобках указаны упоминания вагров в тексте Гельмольда, являющиеся цитатами из хроники Адама.
 
1-2. Wagirensem provinciam (Адам 2-18)
1-2. Wairis (Адам 4-18)
1-6. Wagiri (Адам 2-18)
1-12. Wagirorum (Адам, сх. 16, 29)
1-12. Wagricae / Wagrice
1-12. Wagirorum
1-12. Wagirorum
1-12. Wagirorum
1-14. terram Wagirorum
1-18. Wagiri
1-18. Wagirorum
1-18. Wagiri
1-20. Wagirorum provinciam (Адам, 3-19)
1-25. Wagirorum
1-36. Wagirensium
1-36. Wagiri
1-49. terram Wagirorum / terram Wairorum
1-49. terram Wagirorum
1-52. Wairensium provinciam
1-53. Wairensi provincia / Wagirensi provincia
1-56. Wairensum provinsium / Wairencium provinsium / Wagirensium provinsium
1-56. Wairensi terra / Wagirensi terra
1-56. Wairorum terra / wayrorum terra / Wagirorum tera
1-57. terrram Wairensium / terram wairencium / terram Wagirens.
1-57. deserta Wairensis provinciae
1-62. Wagirensium terram
1-63. Wagirensium provinciam / wairensium provinciam
1-63. Wagirensium terram / wairensium terram
1-64. Wagirensium terram / Wagirencium terram / wairensium terram
1-64. terra Wagirorum / terra wairorum
1-67. Wagirensi terrae
1-67. Wagirensem terram
1-67. Wagirensis provincia
1-71. terra Wagirorum
1-76. terrae Wagirensi / terrae wairensi
1-80. Wagirensem terram
1-80. Wagiram / wairam
1-83. Wagiram / wairam
1-83. Wagiram / wairam
1-84. Wagiram / waira
1-84. Wagira / waira
1-84.Wagirensi terra / wairensi terra
1-87. terrae Wagirensis / terrae wairensis
1-89. terra Wagiorum / terra wairorum
1-92. Wagirrensium /wairensium
1-92. Wagirensi / wairensi
1-92. Wagirensi /wairensi
1-94. Wagirensem /wairensem
2-108. Wagirensis /wairensis
 
Waigri у Гельмольда превращается в wagiri, в некоторых местах и списках встречается форма wairi, что, с одной стороны, может объясняться как опиской (выпадением g), так и указанием на равноправность обоих форм написания. Для подтверждения первого предположения, однако, потребуется анализ непосредственно текстов рукописей и подробный анализ всей «Славянской хроники» на предмет описок с выпадением g в других местах. Дальнейшие источники написаны уже во времена вхождения земель ободритов в немецкие герцогства, когда название земли племени стало лишь названием области или титулом, подтверждающим право на владение этими землями. Такие источники, в отличие от хронистов-современников славян, представляют мало интереса, так как целью титулов в грамотах было не указание актуальной по времени и наиболее близкой к изначальному произношению формы, а как раз наоборот – сохранение написания формы в желательно неизменённом виде.
 
Таким образом, сравнительный анализ упоминаний вагров показывает, что эта форма была более поздней, чем форма «вари», и восходит к Адаму. Даже у Гельмольда, перенявшего «вагров» у Адама, эта форма не является единственной, но наравне с ней встречается и не менее близкая «варам», чем «ваграм», форма «ваиры». Строго говоря, вопрос вообще следует ставить иначе – откуда, собственно, вообще взял своих «ваигров» Адам? Перечисление «вагров» и «варнабов» в одном списке говорит, что название жителей полуострова Вагрия всё-таки несколько отличалось от названия славян, живших к востоку от него. Можно предположить, что форма «ваигры» могла быть немецкой формой «варов». Текст Адама, в частности, отличается тем, что в «списке славянских племён» в нём встречаются и немецкие формы: экзоэтнонимы или просто фонетически отличающиеся от славянских, то есть звучание их передано так, как его произносили в то время немцы. Одной из таких форм было впервые упоминаемое Адамом название рюгенских славян – руны или раны. Остальные источники, кроме Гельмольда, их так не называют. Гельмольд же, «согласившись» лишь с «ранами», но не с «рунами» Адама, уточнял, что другим их названием было ругиане. Однако в одном месте он приводит форму ране, не восходящую к тексту Адама и указывающую на немецкое словообразование – это название огромного кургана «Раниберг», возведённого Генрихом Любекским для погибших под Любеком рюгенских славян. Вторая часть слова -берг – это немецкое «гора». То есть Гельмольд в своей латиноязычной хронике вставил немецкое название кургана, из чего следует, что «рани» было именно употребляемой в то время немцами формой, а ругиане – возможно, традиционной «учёной» латынью или славянским самоназванием.
 
Имея такие предпосылки в тексте Адама, нельзя исключать такого же варианта и для появившихся у него «ваигров». Следует указать и на то, что наряду с отсутствием «ободритской» топонимики неизвестна и топонимика с основой «вагры», указывавшая бы на славянское словообразование. Современное название полуострова «Вагрия» восходит к латинской форме, известной впервые из единого упоминания в одном из списков Адама, но ставшее впоследствии «официальной» и закрепившееся начиная с конца XII – XIII вв., толи потому, что перешло в титул, толи потому, что изначально было немецкой формой. Судить о возможности перехода гипотетических славянских варов в немецких ваигров или ваигиров, лучше, конечно, предоставить лингвистам. Но за отсутствием разбора последними этого вопроса можно напомнить, что схожие процессы фонетического изменения форм в славяно-немецком мире тех времён известны и в случае рюгенских славян, для которых приводятся формы runi (Адам), ruiani (Видукинд, Гельмольд), rugiani (Гельмольд). Многие десятки грамот рюгенских князей XII-XIV вв. отчётливо показывают, что формы Руя и Руга были синонимами. Само чередование г-й известно в это время как у немцев, так предполагается и для балтийских славян, так что ваиры и вагры также вполне могли быть синонимами без всяких описок. В свою очередь, если двойное «а» в Waari в одной из рукописей Видукинда не было опиской, это может свидетельствовать о том, что первый гласный звук в первом слоге мог несколько отличаться от классического «а». О языке собственно вагров и отличии особенностей их диалекта от прочих славян, к сожалению, нет почти никаких данных, но такие отличия вполне могли быть. С другой стороны, этот звук «й» мог возникнуть и на «пустом месте» уже собственно у немцев. К примеру, именно так вышло с немецким названием русских – Reussen (ройсен), где никакого «й» в «славянском оригинале», разумеется, не было.
 
Итак, можно предположить, что от полуострова Вагрия до рек Варнов и Эльба проживало одно племя, латинской формой написания которого было Wari (Х век), немецкой формой произношения Waigren (XI век, Адам), позже перешедшей в Wagiren и Wairen (XII век, Гельмольд), а ещё позже, в процессе немецкой колонизации Вагрии и постепенном упадке там славянства, в собственно «вагров». Славянской формой в таком случае могла быть форма варины, что подтверждается чертами славянского образования в форме, проводимой Адамом – варн-ове. В качестве основы для славянских форм вар-ины и вар-[и]н-ове по всей видимости была наиболее древняя из упоминаемых в немецких хрониках форм вар, из которой посредством традиционного для славян словообразования при помощи суффиксов и окончаний –ин и –ов и получались вышеназванные формы варины и варинове. То же самое известно и для другого славянского племени, восточных соседей варинов – велетов, формы названия которых записывались на латыне Weletabi и Weleti, что также говорит о равноправности обоих форм с –ове и без.
 
Территории ободритов или варинов с самых ранних времён показывали деление на две или три провинции со своими князьями, традициями (храмы и святыни) и столицами, в результате чего и воспринимались немцами как изначально разные племена. Само название «ободриты» применялось в узком смысле – к варинам или варам, управлявшим всеми этими землями из крепости Мекленбург, и в широком переносилось на всех славян подчинённых их власти.
 
Развивая гипотезу о форме «ободритов», как континентально германском экзоэтнониме варов или варинов, следует снова, теперь уже более подробнее, обратиться к наиболее ранним упоминаниям ободритов и варинов во франкских хрониках. Как уже отмечалось выше, впервые ободриты упоминаются во франкских анналах в конце VIII века как союзники франков. В 789 году франки совершили поход на велетов, о чём биограф Карла Великого Эйнхард даёт более подробные сведения:
 

После того как те волнения были улажены, была начата (другая] война со славянами [789], которых у нас принято называть вильцами, а на самом деле (то есть на своем наречии) они зовутся велатабами. В той войне среди прочих союзников королю служили саксы, которые последовали за знаменами короля согласно приказу, однако покорность их была притворной и далекой от преданности. Причина войны была в том, что ободритов, которые некогда были союзниками франков, вильцы беспокоили частыми набегами и их невозможно было сдержать приказами [короля]…

 
По всему получается, что несмотря на первое упоминание ободритов в 789 году, контакты франков с ними должны были начаться раньше этого периода, так как в это время франки уже выполняют перед ободритами свои союзнические обязательства. Упоминаний о более раннем заключении союза или подчинении ободритов франками мы не найдём во франкских анналах, однако, такие упоминания имеются у Эйнхарда:
 

Он [Карл] так усмирил все варварские и дикие народы, что населяют Германию между реками Рейном, Висулой, а также океаном и Данубием (народы те почти схожи по языку, но сильно отличаются обычаями и внешностью), что сделал их данниками. Среди последних самые замечательные [народы]: велатабы, сорабы, ободриты, богемцы; с ними Карл сражался в войне, а остальных, число которых гораздо больше, он принял в подчинение [без боя]…

 
Обращает на себя внимание преувеличение Эйнхардом восточных границ завоёванных Карлом славянских земель. Знал ли Эйнхард действительно о войне Карла с ободритами или же это было его собственным предположением на основании отсутствия упоминаний франкско-ободритских отношений в хрониках? По какой-то причине отношения франков с обитавшими к северу и востоку от Эльбы славянами – ободритами и велетами – не запечатлелись на страницах хроник, однако, они должны были иметь место ещё до Карла. Так, осаждённый в своей крепости во время упомянутого похода 789 года велетский князь Драговит сообщил Карлу Великому о том, что право на свою власть в этих землях он получил от майордома Карла Мартелла (до 741 года). Во время же правления Карла Мартелла франкские источники, странным образом, о походе на вильцев не сообщают. Согласно продолжателю Фредегара, какие-то «короли вендов и фризов» помогли Пипину в подавлении саксонского восстания в 747-748 гг., под которыми, ввиду упоминания в одном списке с фризами и соседстве с Саксонией, можно было бы предположить правителей ободритов или велетов, или и тех и других.
 
Такая ситуация с неупоминанием начала дипломатических отношений с соседними славянами или вхождения их во франкскую империю была отнюдь не уникальна для франкского летописания. То же самое можно встретить и в хронике Фредегара, сообщающей под 630 годом об отпадении сорбов от франков, до этого «долгое время подчинявшихся франкам» и переходе их на сторону Само. Притом, что ни о каких войнах франков с сорбами, подчинении франками сорбов или союзе с ними до этого времени также ничего не сообщается. О наиболее раннем периоде отношений славянских и германских племён в Германии неизвестно практически ничего. Все восточные славянские соседи франкской империи (сорбы, велеты, ободриты) предстают в первых упоминаниях как давно подчиняющиеся франкам, но поднявшими мятеж, или давними союзниками, о начале отношений с которыми ничего неизвестно.
 
На первую половину VIII века, когда велеты должны были «получить власть от майордома» и в которой можно предполагать союз с ободритами во время саксонских войн, франкские хроники описывают подчинение франками Саксонии – области, находившейся как раз между франками, ободритами и велетами. Причём ряд фактов, такие как заселение земель к югу от нижнего течения Эльбы предками полабских древан уже в VII-VIII веках и существование славянской крепости в Холленштедте в 804 году чуть ли не в центре Саксонии, подтверждают начало славяно-германских отношений в Саксонии до 789 года. До 630 года, когда произошло отпадение «долгое время подчинявшихся франкам» сорбов, описываются войны франков в Тюрингии, которая потом таким же странным образом оказывается населена славянами в очень значительной степени вопреки тому, что как славянская земля никогда не упоминалась. Для нас же интереснее, что в это же время, «забывшее» так много из истории славяно-франкских отношений, описывается война франков с варнами. Её Фредагар упоминает под 595 годом:
 

В этом же году армия Хильдеберта храбро сражалась против варнов, которые попытались поднять мятеж. В бою пало так много варнов, что из всего народа лишь немногие остались в живых…

 
Принято считать этих варнов «восточногерманским племенем варинов», о локализации которых где-то в пределах франкской империи того времени ничего неизвестно, как ничего неизвестно и о подчинении франками до этого варнов в Тюрингии или Саксонии. Абстрагируясь от связи варнов центральной Германии 595 года с неким «восточногерманским племенем», о котором тут до этого ничего неизвестно, следует указать на три обстоятельства.
 
Во-первых, локализация варнов, исходя из короткого упоминания Фредегара, возможна только где-то на неподконтрольных франкской империи землях, а не конкретно в Тюрингии. Во-вторых, в конце VI – начале VII века должно было иметь место подчинение франками некоторых славянских племён, что не отразилось в хрониках, но как это следует из упоминания долгого подчинения сорбов до 630 года. В-третьих, точное определение языка варнов Фредегара 595 года невозможно из его упоминания, так что ничего не мешает этим варнам 595 года быть славянами.
 
Кажется, то, что те славяне, которые в VIII веке стали известны как ободриты, жили в современном Мекленбурге уже в конце VI века, ещё никем не оспаривалось, а потому, нельзя исключать, что свидетельство Фредегара о войне франков с варнами в 595 году могло быть одним из ранних упоминаний «ободритов» ещё под собственным самоназванием. Кажется, ничего не противоречит и тому, что описываемые события могли происходить в современном Мекленбурге – в тексте Фредегара нет этому противоречий, а его описание войны франков с варнами в конце VI века неплохо соотносится с упоминанием Эйнхарда о подчинении Карлом ободритов силой, приняв известную долю желания сконцентрировать все славянские завоевания франков на деятельности Карла. Соотносятся они и с сообщениями франкских анналов, указывающих, что завоевания франками славянских племён в Мекленбурге начались задолго до Карла Великого, так что Драговит уже получал подтверждение власти, то есть был подданным, майордома Карла. Можно указать и на археологические указания на присутствие франков в Мекленбурге в конце VI века или контакты с ними, как раз во время «варнской» войны.
 


Меровинские украшения конца VI века из Мекленбурга.

По Фредегару варны не были полностью истреблены франками в конце VI века. Это же подтверждает и небезызвестный документ, как предполагается, созданный в самом начале IX века, во времена Карла Великого – «Правда англов и варинов, являющихся тюрингами» (Lex Angliorum et Werinorum, hoc est Thuringorum). Очевидно, что появление юридического правового документа с таким названием в IX веке должно было подразумевать наличие самих англов и варинов в то время на подчинённых Карлу землях. Обычно в этих варинах и англах пытаются увидеть два германских племени, населявших незначительные области Тюрингии, однако, недостаток данных по этому вопросу не позволяет делать определённых выводов об их локализации в Германии.
 
Бросается в глаза другое. Англы и варины упоминаются по соседству на юго-западе Балтики ещё со времён Тацита. Историческая область Англия (нем. Ангельн) и по сей день граничит на юге с исторической областью Вагрия, название которой, как и славянского племени на ней проживавшего, многие источники передают как вары или ваирны. Там же, где подозревается проживание упоминаемого Тацитом племени варинов – в западной части современного Мекленбурга – позже отмечается высокая концентрация топонимики на «вар» и собственно славянское племя варинов, возможно, попросту бывшее другим названием племени ободритов.
 

Племена «Великой Германии» между Рейном и Вислой по Тациту.


«Германия» по Птолемею.

В качестве подтверждения локализации «германских» варинов в Тюрингии приводится, кроме связи варинов и тюрингов в «Правде», центрально-германский топоним Hwerеnоfelde. Однако упоминается он впервые лишь в то время, когда земли эти уже были населены славянами. С раннего средневековья и до XIII века восточная половина Тюрингии была населена славянами. Центральная её часть – черезполосно славянами и немцами, а восточная, где и находится упоминаемый топоним – полностью славянами. В результате аргумент об указании топонима Hwerinafelde на прародину «германских» варинов или место их нахождения в VI веке кажется не выдерживающим критики. Топоним, действительно, показывает германское словообразование, но его позднее упоминание во время уже достоверного проживания там славян, указывает лишь на то, что одну из населённых славянами областей германские соседи называли «полем хверинов». Указание же Эйнхардом и другими источниками на реку Заале, как на границу между славянами и тюрингами IX веке и далее, свидетельствует, в свою очередь, о том, что «тюрингами» обобщённо называли всех жителей области Тюрингия, независимо от того славянами они были или немцами, так как междуречье Заале и Унструта было населено славянами по крайней мере до XII века. Это же снимает и аргумент с «обязательной» германской принадлежностью тюрингов в «Правде англов и варинов» в том же IX веке. В то же время, археологически присутствие «ободритов» в IX веке прослеживается очень далеко на юг, доходя, по меньшей мере, до города Холленштедт в центральной части исторической Саксонии.
 
Сама гипотеза о жившем в Германии племени «германских» варинов, вдруг неожиданно «исчезнувшем» в IX веке, сразу после установления для них законов, кажется более чем странной. Для чего понадобилось создавать свод законов для такого малочисленного и незначительного племени, представители которого должны были находиться на грани исчезновения? Гораздо понятнее было бы создание свода законов, для официально зависимых от Франкской империи «ободритов», хоть и не входивших в империю, как Саксония, но получавших власть от франкских императоров и состоявших в наиболее тесных связях с франками именно в это время. Не исключено также, что «варинами» могла называть славянских соседей германская часть населения тогдашней Тюрингии, а то и вовсе франки, используя этот термин как синоним «славян». Поэтому можно предположить, что это не варины «исчезают» в начале IX века, а наоборот, в конце VIII века для их обозначения начинает применяться новая форма – «ободриты».
 
Сами же варины упоминаются на юго-востоке Балтики начиная с I века н.э. и заканчивая XII веком, когда их территории окончательно были завоёваны немцами. «Варнабы» хроник Адама и Гельмольда на самом деле оказываются никем иным, как «варинами», если провести аналогию с такими же формами упоминания велетов – Weletabi, Weleti – бывших равноправными и обозначавших одно и тоже. Область расселения варинов по топонимике можно определить от границы с Англией в южной Ютландии и полуострова Вагрия на западе, до нижнего течения Эльбы на юге, реки Варнов и Морицкого озера на востоке. Наибольшая концентрация топонимики на «вар» однозначно находится в землях «ободритов» в широком смысле. Существовала ли при этом некая область варинов ещё и в Тюрингии, остаётся под вопросом. Такая версия не выглядит невозможной, однако, главные области расселения варинов, при этом, всё равно на основании многочисленных письменных источников и топонимики можно предполагать на юго-западе Балтики.
 
Подводя предварительный итог, можно составить несколько тезисов.
 
1. С начала н.э. и до XII века исторические источники сообщают о проживании на юго-западе Балтики племени варинов. Это имя известно как римским (Плинний, Тацит), так и византийским (Прокопий), франкским (Фредегар, «Прадва англов и варинов»), англо-саксонским (Видсид), немецким (Адам, Гельмольд) источникам и многочисленной топонимике. Русским летописям оно могло быть известно в форме «варяги».
 
2. Форма «ободриты» для обозначения проживающих на юго-западе Балтики славян появляется в конце VIII века во франкских источниках и соседствует с упоминаниями о союзных франкам славянах-ободритах, проживавших на Дунае.
 
3. Отличное от ободритов, связанное с ними племя «вагров» упоминается впервые в X веке в форме «вары», в XI веке появляется форма «ваигры». Эта форма восходит к хронике Адама Бременского, называвшей, помимо латинских, и немецкие формы произношения славянских племён своего времени.
 
4. Отличное от ободритов племя варинов (варнаби) упоминается впервые Адамом Бременским, отмечавшим в то же время неактуальность формы «ободриты» как названия западно-мекленбургских славян в XI веке.
 
5. Упоминания отличного от ободритов племени варинов/варнабов Саксонским Анналистом и Гельмольдом дословно восходят к тексту Адама. По собственным описаниям Гельмольда ободриты и варины занимают одни и те же области.
 
6. Описания племени варинов у Адама и Гельмольда отличаются от описаний прочих племён, так что они не предстают отдельным этническим субъектом, культурно или политически отличным от «ободритов в узком смысле». В хронике Гельмольда восточные границы племени «ободритов» в узком смысле проходят по реке Варнов и доходят до племени хижан, так что «варинабы», помещённые им между столицами – Ратцебургом полабов, Ленценом линонов и Кессином хижан – должны были находиться внутри «земли ободритов в узком смысле». Исходя из одинаковых племенных границ, переданных Гельмольдом для варинов и ободритов, у них должна была быть одна столица (Мекленбург) и единые традиции («племенной бог» Радегаст), в то время как различие в языческих традициях было характерно для балтийских славян, согласно тому же хронисту.
 
7. Обильная топонимика на «вар» на юго-западе Балтики имеет черты славянского словообразования, и если что и подтверждает, то сообщения источников о проживавших здесь славянских варинах, но не ободритах. Топонимика, восходящая к форме «ободриты» в то же время неизвестна, что представляется совершенно уникальным и не характерным для северно-лехитских племён случаем. Топонимика с основой «вагр», имеющая черты славянского словообразования, также неизвестна.
 
8. Славяне, жившие от южной Ютландии до Эльбы и реки Варнов, должны были быть известны на Балтике, имели немалое влияние на соседние народы и торговали с Русью в VIII-XII века, в результате чего неизвестность «вагров» и «ободритов» русским летописям вызывает ряд вопросов.
 
Разобравшись немного с варинами, можно вернуться к ререгам. В поисках решения проблемы этой формы названия ободритов нужно учитывать два обстоятельства.
 
Во-первых, несмотря на большое сходство с названием ободритского города Рерик, она, тем не менее, не может быть от него производной по причине того, что появляется лишь в конце XI века, в то время как Рерик был разрушен в начале IX. Обратная связь – происхождение названия города Рерик от самоназвания ободритов – выглядит возможной. Франкские анналы сообщают, что Рерик назывался так «на языке данов», что, однако, отнюдь не тождественно тому, что это слово происходило из датского языка. В начале IX века, сразу после разрушение Рерика, франко-датские связи осуществлялись через датских купцов. Сообщение франкского хрониста о «названии города на языке данов» в действительности показывает лишь то, что информация о городе и его названии была получена от данов и переданное ими название не было франкам известно. Но это отнюдь не исключает возможности того, что даны могли называть город ободритов его славянским названием, которое также не было известно франкам, но так как информация была получена от датчан, франкский хронист не мог знать таких подробностей. С другой стороны, город мог иметь и датский вариант названия, отличный от славянского – традиция скандинавов называть славянские города другими именами хорошо известна. В таком случае, слово Рерик могло иметь как датскую этимологию, так и попросту происходить от названия ободритов – ререги. То есть Рерик – город ререгов, что косвенно указывало бы на существование такой формы названия ободритов уже в IX веке.
 
Во-вторых, форма самоназвания ободритов «ререги» достоверно известна только из одного источника – Адама Бременского. Адам указывал, что форма эта более соответствовала названию ободритов, чем собственно «ободриты» в его время, то есть в 1070-х годах. В то же время намеренная критическая правка этого фрагмента Гельмольдом, убравшим из «списка» форму ререги и оставившим только «ободритов», говорит о том, что ко второй половине XII века форма эта снова перестала соответствовать реалиям времени.
 
Так как это обстоятельство является, по сути, единственной зацепкой в вопросе о появлении ререгов в списке Адама, следует обратить на него более пристальное внимание. Что же такое могло произойти, что сменило на короткий период форму названия ободриты на ререги в конце XI века? На самом деле, в это время в государстве ободритов действительно произошли кардинальные изменения. В 1066 году династия правящих в Mекленбурге князей в ходе языческого восстания была вопреки закону о наследовании власти смещена, а новым ободритским правителем стал Крут из некой, происходящей извне и не связанной с предыдущей, династии. Гельмольд сообщает о вражде этих династий, притом, что потомки Крута в XII веке представляются им как рюгенские славяне. Немецкие историки XVI века, Томас Кантцов и Николай Маршалк, также определённо говорили о происхождении династии Крута с Рюгена, источники их, правда, не совсем ясны. И тут снова хотелось бы обратить внимание ещё на два обстоятельства.
 
1. С одной стороны, форма «ободриты» тесно связана в источниках с князьями, правившими в крепости Мекленбург, «ободритами в узком смысле». С другой стороны, как многочисленная топонимика, так и письменные источники указывают, что славяне к западу и востоку от крепости Мекленбург продолжали называть себя варами или варинами.
 
2. Исследователями неоднократно обращалось внимание на схожесть окончания латинской формы obodriti с патронимическими окончаниями на –ичи, известными в названиях славянских племён.
 
Поэтому, если форма «ободрит(ч)и» была патронимической, она не обязательно должна была быть связана с «легендарным предком», но вполне могла восходить к основателю династии. Имя этого гипотетического «Ободра» не могло сохраниться в источниках, так как первые упоминания «ободритов» застают их уже как «давних» союзников. Первые же упоминания ободритов говорят о том, что подтверждение своей власти в Мекленбурге они получали от франкских императоров, и эта власть переходила по наследству. Таким образом, происхождение от династии «ободритов», действительно, давало право на крепость Мекленбург и власть над землями варинов. А если «ободриты» было названием династии и ободритами в узком смысле немцы называли ближайшее окружение мекленбургских князей, а в широком – всех подвластных им славян, то с приходом к власти новой династии Крута в 1066 году, название ободритов, действительно, должно было перестать быть актуальным. Хроника Адама была написана в 1070-х годах, во время правления Крута, что придаёт его словам «ободриты, которых ныне называют ререгами», вполне конкретный смысл.
 
«Ререги», в таком случае, должно было быть названием династии Крута, что, учитывая вероятное происхождение его с острова Рюген, и вовсе может оказаться тождественно одной небезызвестной восточноевропейской династии. Ещё более соблазнительным было бы предположить, что в адамовских Reregi заглавной буквой должна была быть W, а не R – это бы и вовсе разом сняло все вопросы. Однако это было бы уже и вовсе произвольной фантазией. В рукописях Адама, действительно, известны описки в первой букве этого слова, но они довольно предсказуемы – Reregi, Keregi. То же, что Саксонский анналист переписал уже в середине XII века именно ререгов, не даёт поводов видеть там что-то другое.
 
Хроника Гельмольда написана в 1160-1170-х годах, уже после того, как династия Крута снова сменилась династией «ободритов». В его время жили и правили представители как раз этой традиционной «ободритской» династии – Никлот, Прибислав и его сыновья, бывшие уже христианами. Гельмольд крайне негативно относился к династии Крута, язычника и ярого врага христианства, и называл его и его потомков исключительно нелестными словами. Потому редакция им «списка» Адама с «вырезкой» ререгов и сохранением просто ободритов выглядит также вполне понятной – она соответствует реалиям его времени.
 
Возможно, интересным может оказаться и песня Видсид, вкоторой упоминаются варины с их правителем Биллунгом. Принимается, что Видсид восходит к германскому эпосу ещё эпохи Великого переселения народов, но наиболее ранняя сохранившаяся рукопись датируется X веком. Временем, когда у ободритов действительно был правитель с именем Биллунг. Не могла ли Видсид запечатлеть в том числе и реалии своего времени? В X веке ободриты были связаны с северными германцами – данами – близкими союзническими отношениями. Так, даны приходят на помощь осаждённой немцами крепости варского князя Селибура, во время его конфликта с Мстивоем, сыном Биллунга. Дочь Мстивоя, внучка Биллунга, Тофа, была женой датского короля Харальда Синезубого.
 
Также можно предположить, что славянское самоназвание ободритов – варины – сохранилось, по крайней мере, в одном из уже упоминавшихся «варнских» топонимов, названии реки Варнов. Топонимика могла обозначать не столько центр занимаемой племенем территории, сколько его границы: если все внутри племени называли себя одинаково, то выделять какое-то поселение как «варнское», смысла бы не имело. Однако такое выделение было бы естественно на приграничных землях варнов. И если к западу от ободритов в узком смысле, судя по всему, жило то же самое племя, упоминающееся в наиболее ранних источниках как вары, то к востоку от них жили уже другие славяне – лютичи. Гельмольд и Адам подчёркивают их отличие от ободритов. Адам располагает племя варнабов между полабами, линонами и хижанами. Гельмольд сообщает, что крепость Вурле на реке Варнов находилась в ободритских землях, недалеко от границы с хижанами. Так оно и было – главный город хижан, Кессин, находился чуть ниже по течению, также на Варнове. Таким образом, Варнов был границей лютичей и ободритов в узком смысле по Гельмольду. Варнабы не могли не граничить с хижанами по Варнову и исходя из описаний Адама. Название реки Варнов, таким образом, могло означать собственно то, что и до сих пор так очевидно слышится в нём даже современному русскому слуху – «реку варнов», или разграничительную черту, за которой для лютичей начинались «земли варнов».
 
Границы племён чаще всего по рекам и проходили. Так, река Трава была границей между племенами вагров и ободритов в узком смысле по Гельмльду. Река Лаба/Эльба была политической границей Саксонии и славянских земель, река Пена – границей племён толленцев и чрезпенян. По Гельмольду, река Варнов была границей ободритов и хижан (лютичей), так что для лютичей известность этой разграничительной реки как «варнской» [границы] выглядела бы вполне естественно. Но для самих ободритов-варинов такое выделение едва ли могло бы иметь смысл. Для них она должна была быть «лютичской» границей, а не варнской. Ободритское название реки в таком случае могло отличаться от «Варнова» и, возможно, сохранилось в скандинавских источниках. Даны (Саксон Грамматик и Сага о Кнютлингах) в XII веке знали Варнов под названием Гудакра или схожими формами.
 
Название, насколько мне известно, не имеет ни германской, ни славянской этимологии, и появление у данов такого «бессымсленного» для них и не заимствованного у славян, в случае, если все они называли Варнов – Варновом, кажется очень странным. В то же время на северо-востоке Германии известно много гидронимики, не восходящей ни к германскому, ни к славянскому языкам – со всей очевидностью дошедшей ещё с глубокой древности. В землях ободритов такими дославянскими гидронимами являются названия рек Трава, Эльба/Лаба, Эльда. Кажется маловероятным, чтобы даны сохранили название такого незначительного в межрегиональном плане гидронима на протяжении более чем полутысячи лет, в то время как у славян он и вовсе был неизвестен. С другой стороны, было бы очень вероятным заимствование гидронима данами у славян в X-XII веках – времени наиболее активных датско-ободритских династических связей, присутствия знатных данов в ободритских городах, и частых войн XII века. В таком случае, они могли заимствовать дославянский гидроним у ободритов или хижан, для которых выделение Варнова, как границы земли варнов кажется менее актуальным, чем для соседних лютичей (хижане – тоже лютичи, но их столица стояла на Варнове, так что едва ли они могли отождествлять его с «варнской землёй»).
 
Сохранение дославянской топонимики славянами, жившими по Варнову, гораздо более вероятно, чем данами, никогда тут и вовсе не жившими. Поэтому употребление двух форм названия реки может объясняться просто: одна из них, Гудакра, была древней формой, употреблявшейся хижанами или варинами, другая – Варнов – более новой, «лютичской». В пользу этого говорит и сохранение этой формы названия реки (Гудакра) в названии священной рощи хижан – Годерак – на берегу Варнова, о которой сообщает Арнольд Любекский. Такой же топоним подтверждают и папские грамоты. В том случае, если это слово было бы датского происхождения и не было бы известно местным славянам, сложно было бы объяснить возникновение этого топонима в сугубо славянском языческом мире, безо всяких указаний на датские колонии.
 
Несмотря на многие неясные и малоизученные эпизоды истории ободритов, приведённые данные позволяют говорить о тождественности названий варинов и ободритов. Происхождение формы «ободриты» при этом могло быть связано с перенесением франками этого названия на западную ветвь южнобалтийских славян с племени дунайских ободритов и закрепиться в последующем франкском летописании как немецкий «учёный экзоэтноним», либо же могло быть связано с династией, правившей в крепости Мекленбург и получившей подтверждение своей власти сначала от франкских императоров, а позже – от саксонских герцогов, и потому выделявшей своё династическое происхождение, дававшее право на власть над землями варинов.
 
Андрей Пауль, историк
 
Перейти к авторской колонке
 

Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Читайте другие статьи на Переформате:

40 комментариев: Варины, которых называли ободритами

  • V. M. говорит:

    Прекрасная статья, очень высокого научного уровня! Помимо точного разбора источников и объективных, закономерных, остроумных выводов у неё есть ещё одно важное преимущество – она помогает не множить сущности. А это в истории очень важно. Спасибо, уважаемый Андрей! Не побоюсь сказать, что данная статья – это новое слово…

  • Liddy Groth говорит:

    Отличной статьей в очередной раз порадовал нас А. Пауль. Очень убедительно обосновано, что славянским самоназванием ободритов было варины (вары, варны и др.). Под этим именем в древнерусской форме варяги их и знал летописец. Соответствует и использование экзоэтнонима ободриты в узком смысле, как экзоэтноним для ядра отдельного племени, и как экзоэтноним союза племен, объединившихся под одним именем, с аналогичным использованием имени варяги: как имя народа и как общее название нескольких народов под этим именем.
     
    А какие великолепные приложения – карты! Особенно интересны мне были карты Германии с топонимами на вар-. Порадовали также данные о Waigri у Гельмольда, чередовавшиеся с wagiri и wairi. Норманисты всё требовали, чтобы им объяснили, откуда в слове вагры появилось «г». Сходным образом появление «г» объяснял В.И. Меркулов, а теперь А. Пауль привел самое исчерпывающее разъяснение.
     
    Спасибо большое за прекрасную статью.

    • Андрей Пауль говорит:

      Большое спасибо за лестный отзыв! Думаю, появлению «г» в самоназвании варов в немецкоязычном мире вполне можно было бы найти объяснение, если бы лингвистами была предпринята соответствующая попытка. Однако вместо этого за исходную точку для объяснения их названия до сих пор почему-то бралась очень поздняя форма названия полуострова Wagria, появившаяся, если не считать единственной описки в одной из рукописей Адама, лишь в 1195 году в письме пастора ноймюнстерского монастыря Сидона, в котором, к тому же, известны неточности в описании событий тех лет. Более ранние источники достаточно однозначно производят название полуострова от названия племени, а не наоборот. Эту очевидную логическую ошибку (первичность топонима по отношению к этнониму, а не наоборот), к сожалению, повторяли все немецкие исследователи южнобалтийской топонимики, совершенно игнорируя тот факт, что в таком случае в языке их германских соседей должно было получиться wagr-ingi, a не wagri, как это и было в случае прямых западных и восточных соседей варов (nordalb-ingi, polab-ingi), имена которых действительно происходили от топонимов. В случае же варяжского вопроса, объяснение появления «г» в ваграх в немецкоязычном мире позднего ХII века, действительно, не требуется, так как наиболее ранние формы wari и varini вполне укладываются в славянское словообразование, соотносясь между собой как Rusi и rusini.

  • Александр Фёдоров говорит:

    Замечательная и убедительная статья. Спасибо!

  • Евгений Нефёдов говорит:

    Превосходный текст.

  • И. Рожанский говорит:

    >> Так, анналы королевства франков сообщают о том, как немецкий император в 824 году принимал в Баварии послов «ободритов, которые повсюду называются преденеценты и живут по соседству с болгарами на Дунае в Дакии». Можно было бы предположить, что изначальная прародина этого славянского племени находилась в придунайских землях, откуда часть ободритов прибыла в северную Германию, а часть осталась на месте, однако, археология этого не подтверждает.
     
    Однако это сообщение совсем не противоречит данным ДНК-генеалогии. Как тут уже не раз отмечалось, самой характерной генеалогической линией славян Центральной Европы и их онемеченных потомков является субклад М458, состоящий, в свою очередь, из двух ветвей: центрально-европейской (CTS11162) и западнославянской (L260). Они сообща охватывают от 40 (немцы, словаки и западные украинцы) до 60 (чехи) и даже 85 (лужичане) процентов от всех носителей гаплогруппы R1a в этом регионе. У восточных славян, венгров, сербов, хорватов и словенцев эта доля падает до 15-25% от общего количества носителей R1a.
     
    Неожиданным исключением из этого достаточно закономерного распределения оказываются болгары и северные греки. Хотя доля R1a среди этих народов относительно невелика (10-15%), около половины от этой доли приходится на субклад М458, в основном, на его центрально-европейскую ветвь. Для немцев из Нижней Саксонии и Мекленбурга, а также кашубов наблюдается похожее распределение двух ветвей этого субклада, тогда как у поляков, чехов и лужичан преобладает западнославянская ветвь. Если брать одну центрально-европейскую ветвь, то с болгарами (25 из 64-х гаплотипов R1a из недавней полевой выборки) могут сравниться только лужичане (29 из 80-ти).
     
    Обе ветви субклада М458 зародились за 1000-1500 лет до начала аттестованных миграций славян в низовья Эльбы, и к тому времени должны были быть достаточно многочисленными. Следовательно, их современное распределение должно коррелировать с массовыми перемещениями этносов, а не с цепью случайностей, что могли произойти в самом начале роста ветвей. Поскольку одна и та же генеалогическая линия оказалась одной из основных на оси Нижняя Саксония – Чехия – Моравия – Болгария, с разрывом в Венгрии и Сербии, то логично связать ее с каким-то из славянских этносов, что прошел тем же самым путем. Методом исключения остаются варины, они же ободриты, как достаточно аргументированно обосновал уважаемый Андрей Пауль. Что касается археологии, то там всегда есть возможность корректировать трактовки по мере поступления новых данных, что уже много раз происходило.
     
    Есть и косвенные аргументы, что неплохо вписываются в такую трактовку. Во-первых, это название города Варна в Болгарии, по этимологии которого нет каких-либо убедительных версий. Первое упоминание этого топонима относится к концу 7-го века н.э., когда полным ходом шла славянизация Фракии.
     
    Во-вторых, солунские братья Кирилл и Мефодий, владевшие языком славян, живших близ Фессалоник, сделали часть переводов Священного Писания по заказу князей Великой Моравии, а это предполагает близость языков, что были в ходу на побережье Эгейского моря и в Моравии. Церковнославянский, который называют также древнеболгарским языком, довольно давно разошелся с западнославянскими, и вряд ли во времена Кирилла и Мефодия был взаимопонимаем с диалектами, из которых развились чешский и словацкий. Видимо, в Великой Моравии тогда жили племена, по языку и происхождению близкие к славянам Северной Греции, а влияние западнославянских языков пошло от других племен, очевидно, родственных современным полякам. Связующее звено между Чехией, Болгарией и Грецией – все та же центрально-европейская ветвь R1a. Распределение других ветвей гаплогруппы R1a в этих регионах разное.
     
    ДНК-генеалогия однозначно показывает, что были перемещения людей и языков славянской группы между Центральной Европой и востоком Балканского полуострова, но не дает подсказки, из какого центра эти миграции шли. Для этого нужны данные из других дисциплин.

  • И. Рожанский говорит:

    Дополню свои соображения конкретным материалом, а именно картами тех ветвей гаплогруппы R1a, которые можно считать характерными метками присутствия славян в балтийском регионе.
     
    Вначале желательно взглянуть, как распределились представители ветвей, восходящих к дославянскому населению. Это рано отошедшая северо-западная ветвь (L664) и скандинавский субклад Z284, который распадется на несколько дочерних ветвей.
     

     

     
    Их ареал ограничен побережьем Северного и Балтийского морей и Скандинавским полуостровом. Как уже говорилось раньше, гаплотипы из скандинавских ветвей крайне редко встречаются в континентальной Европе, да и те, что есть, принадлежат в основном к родительской ветви Z284, предок которой жил не менее 5000 лет назад. Они помечены малиновыми фишками на карте.
     
    Далее можно выделить группу ветвей из субклада Z280, которые относительно мало захватывают юг Балтики, и более распространены к югу и востоку от него. К ним, в частности, относятся самые населенные ветви восточных славян: восточная карпатская (синие метки на верхней карте) и северная евразийская.
     

     

     
    Следующую группу ветвей, также из субклада Z280, можно определить как специфическую для польского Поморья и Пруссии. Это северная европейская (померанская) ветвь (L365) и балто-карпатская-1 ветвь (синие метки на верхней карте).
     

     

     
    «Померанская ветвь» L365 заходит на территорию варинов-ободритов, но подавляющая часть ее носителей находится на севере и в центральной части Польши.
     
    Наконец, вот карты ветвей, что, видимо, имеют корни в Центральной Европе или на Карпатах, но в значительной мере захватывают низовья Эльбы, островную часть Дании и Сконе в Швеции.
     

     

     
    Как я уже писал выше, самая многолюдная из этих ветвей, центрально-европейская (синие и голубые метки на карте), является также специфической для болгар и северных греков. Подробнее можно посмотреть по ссылке. Эти данные можно рассматривать как свидетельство того, что славяне из крайнего западного ареала пришли туда не из Поморья, а с юго-востока.

    • Андрей Пауль говорит:

      Спасибо за очень интересные данные!
       
      Что касается археологии, согласен, что тут не стоит излишне доверяться одним лишь её выводам. К слову, ещё в 1980-х не только предполагалось, но и вполне «официальной» в Германии считалась совсем другая интерпретация керамики балтийских славян, в том числе и ободритов. «Главный археолог» тогдашнего ГДР Иоахим Херрманн связывал её происхождение как раз с придунайскими землями, объясняя её появление на юге Балтики с волной славянских переселенцев с Дуная во время Великого переселения народов. Сейчас принимается иная трактовка, но сами-то по себе находки от этого не изменились. Как знать, какую интерпретацию этих же находок археологи предложат ещё через десяток-другой лет. Несмотря на то, что балтийских славян изучают уже не одно столетие, открытых и не выясненных вопросов ещё столько, что можно сказать, что изучение их истории ещё только начинается и, конечно, для выведения наиболее вероятной версии важно учитывать и сверять данные одних дисциплин с другими (в данном случае – письменные источники, археологию, ДНК-генеалогию, лингвистику и пр.).

    • Георгий Максименко говорит:

      Уважаемый Игорь Львович, не могли бы Вы показать, как обстоят дела на карте гаплотипов у ветви N1c1-L550 в зоне обсуждаемой темы между Дунаем и Балтикой? Буду признателен и благодарен.

  • И. Рожанский говорит:

    >> …как обстоят дела на карте гаплотипов у ветви N1c1-L550 в зоне обсуждаемой темы между Дунаем и Балтикой?
     
    В проектах FTDNA их там крайне мало, особенно, если сравнивать с Литвой, Белоруссией и северо-востоком Польши. Карты можно посмотреть, например, на гаплогруппном проекте в разделе Maps. Причем те немногие участники проекта, что указали корни на севере Германии, носят польские фамилии, а потому, возможно, являются потомками относительно недавних иммигрантов из Польши. С полевыми выборками – то же самое. Например, к гаплогруппе N1c1 (без уточнения субклада) относятся 2 из 96 гаплотипов из Ростока, 1 из 100 из Магдебурга, 3 из 161 из Гамбурга, 1 из 104 из Грайфсвальда, близ о-ва Рюген. Сравните с цифрами по гаплогруппе R1a1, что для тех же выборок дают 30, 21, 27 и 20 гаплотипов, соответственно.
     
    Это одно из слабых мест гипотезы об ободритском происхождении династии Рюриковичей, если считать ветвь Рюриковичей N1c1 восходящей к тому самому историческому персонажу, а не к кому-то другому.

    • Георгий Максименко говорит:

      Игорь Львович, благодарю за ответ. Интерес вызывает возраст ветви N1c1 L550, когда образовалась ветвь и когда она появилась на Балтике.

  • Игорь Пименов говорит:

    Прочитал вашу статью, понять происхождение форм Wairi, Waigri, Wagiri, слова Warin вполне реально с лингвистической точки зрения. Разберем латинские написания Wairi, Waigri, Wagiri с лингвистической точки зрения и их происхождение. В древнеанглийском и древнефризском довольно часто происходила метатеза r с последующим гласным, особенно часто она происходила, если он стоял перед n или s. Примеры: 1) уэсс. irnan, yrnan, англск., кент. iornan, eornan «течь» при гот., др.-сакс., др.-в.-нем., rinnan, др.-исл. Rinna; 2) уэсс. birnan, byrnan, англск., кент. biornan, beornan, др.-фриз. berna «гореть» при гот. brunna, др.-н.-нем., др.-в.-нем. brinnan. Поэтому формы Wairi, Wairis могли произойти из Warini(s) > Wairni(s) или Waris > Wairr или, даже, Wari > Wairi. Поскольку n осознавалось как часть флексии, флексии обычно не заимствуются, далее он мог выпасть при образовании латинских форм, если он конечно вообще был.
     
    Не совсем понятно время существования и распространение этого перехода. Он происходил в ингвеонских диалектах, и, несомненно, начался, когда англы, саксы, юты были еще на континенте, поскольку он совпадет с фризским, а также есть во всех диалектах древнеанглийского: англских, уэсакских (саксонских), кентских (ютских). Время окончание его действия неизвестно. В древнеанглийском его действие перекрывается заимствованиями из скандинавского. Можно заметить, что фризы жили совсем недалеко в Шлезвиг-Гольштейне от вагров. Одновременно, нет никаких оснований утверждать, что англы покинули свое место обитания на Ютландском полуострове все, не оставив там часть своего племени. Поэтому, до полного завоевания данами Ютландии англские поселения могли быть значительными и еще долго сохранять свой язык. Также ничего не известно о диалекте северных саксонцев. Саксонский по своему происхождению ингвеонский диалект, то есть разделяющий инновации английского и фризского языков, но уже с самого начала франкского завоевания он объединился в единую диалектную зону с франкским языком, который по образованию иствеонский диалект, и в результате конвергентного развития он вошел как диалект в нижненемецкий язык, диалектом которого он сейчас является. Поэтому, возможно, что существовали северно-саксонские архаические диалекты, схожие с британскими саксонскими диалектами, в которых данная ингвеонская метатеза еще не исчезла в результате иствеонского влияния.
     
    В древнеанглийском, датском и фризском было распространено написание звука [j] через g, ig, ge/gi. Это связанно с тем, что во всех этих языках после передних гласных ‘g переходил в вокоид или фрикативный [j]. Это устанавливается из современного звучания, ср. др.-англ. dæʒ при совр. англ. day, ʒeard – yard (современная английская письменность не является продолжением древнеанглийской), также колебаниями написаний типа iʒ, ʒ, iʒe, i уже с самых древних времен. Поэтому, при передаче звука [j] постоянно употребляют букву g во всех северных письменностях, в том числе латинских текстах. То есть, надписи Waigri, Wagiri читались всегда одинаково как [vajri]/[vajiri] или [vai̯ri]. Такая фонетически верная передача сохранилась в современном немецком названии Вагрского полуострова как Waierland, в отличии от книжного Wagerland. Такое написание обычно для Адама Бременского, в схолии 63 он имя Ярослава (Мудрого) записывает как Gerzlef.
     
    Любопытно, что в ингвеонских диалектах произошла палатализация велярных с последующей ассибиляцией их (переход типа k > k’ > ʧ перед палатальными гласными/полугласными), необычное явление для германского мира, для которого палатализация вообще нехарактерна. В Скандинавии подобное произошло на полтысячи-тысячу лет позднее. В славянских это явление происходит постоянно с завидной регулярностью. Если учитывать, что скандинавский переход можно объяснить славянским влиянием, то для объяснения ингвеонского перехода надо предполагать ранние контакты со славянами.

    • Игорь Пименов говорит:

      Существует возможность вывода vari > vairi, оставаясь на чисто славянской основе. Дело в том, что в западнославянских языках бывает антиципация i (то есть C’i > iC’(i)), она там обычно бывает у переднеязычных (n’, t’, d’, s’, z’, ž’ южночешские говоры, только перед зубных в восточнословацких говорах, у поляков только с n’, а у кашубов и k’, g’) (поэтому я не сразу о ней вспомнил), но вот в лужицких говорах она бывает у любых согласных. Причем, больше всего в нижнелужицких (zejmja, syjp, pejnica, …), но пример на r мне неизвестен. Однако, если учитывать, что именно нижнелужицкий особенно близок к полабскому, там даже иногда не произошло падения редуцированных в начальном предударном слоге, также как это бывает в полабском, что исключительно необычно для славянских языков, то можно предположить, что в вагрском антиципация была распространенным явлением. Вообще, количество возможных форм с антиципациями возрастает по диалектам как бы на северо-запад, и в этом смысле нижнелужицкий содержит их максимальное количество, в вагрском их могло быть еще больше.

  • Игорь Пименов говорит:

    >> Гельмольд же, «согласившись» лишь с «ранами», но не с «рунами» Адама, уточнял, что другим их названием было ругиане.
     
    В связи с вышесказанным, формы Rugiani и Rujani читались одинаково как Руяне с интервокальным [j].
     
    >> из чего следует, что «рани» было именно употребляемой в то время немцами формой, а ругиане – возможно, традиционной «учёной» латынью или славянским самоназванием.
     
    С этим нельзя согласиться. Формы без интервокального [j], Ране, как и Руане, чисто западнославянские формы. Runi, скорее всего, просто описка от обычных написаний Ruani/Roani. Все они происходят из произношения Rujani.
     
    Ruiani – это общеславянская/древняя форма этого слова, в то время как Ruani есть обычная западнославянская форма с выпавшим –j-. Дальнейшая эволюция данных форм в западнославянских приводят к стяжению гласных в один ā, откуда Rani. Данный процесс называется контракцией, и был распространен в западнославянских и южнославянских языках. В частности, boi̯atь sę дало bāti se в др.-чешском, bát se в чакавском, bać się в польском; др.-русск., ст.-слав. поiaсъ дало чакав. па̑с, словен. ра̑s, чеш., слвц. pás, польск. раs, в.-луж., н.-луж. раs. Предполагать, что Rani есть германская форма нет оснований.
     
    Отрицание Гельмольдом формы Runi верно, (тем более что собственно **Руне никогда не существовало в славянском языке), ко времени Гельмольда контракция уже должна была совершиться, и в живом разговорном языке это слово звучало как Ране. Форма из схолии 117 Адама Бременского Reune (при том что в тексте Runi) скорее всего отражает немецкую субституцию необычного для германского уха слова Руане, сочетания звуков –уа- в немецком нет или вообще восходит к другой форме, отраженной в современном названии Reddevitz на юго-востоке острова. Интересно, что в Биографии Епископа Отто Руяне относятся к Verani, Verania.

    • Андрей Пауль говорит:

      >> С этим нельзя согласиться. Формы без интервокального [j], Ране, как и Руане, чисто западнославянские формы… Предполагать, что Rani есть германская форма нет оснований.
       
      Чтобы аргументировать Ваше утверждение, Вам понадобятся конкретные примеры, что такая форма употреблялась балтийскими, западными или вообще славянами. Одной сравнительной грамматики будет не достаточно, иначе может получиться как с далеминцами.
       
      Проблема славянского самоназвания жителей острова Рюген на самом деле куда сложнее, чем это может показаться. С 7 века латинские источники используют восходящую к античным ругам форму rugini/ruani/rugiani. Эта форма становится «официальным» наименованием, используемым в учёных и юридических документах франкской империи и сменивших её немецких королевств. Она же перенимается в 12 веке данами и принявшими датский вассалитет рюгенскими князьями. Первыми – в силу общего перенятия латинской транскрипции с континента через церковные тексты и деятелей, а вторыми – в силу немецкого влияния (остров за два столетия, вопреки датскому правлению, полностью онемечился). При этом в устной датской, как и прочей северогерманской речи название Рюгена было совсем другим – Рё. Во всех учёных и юридических документах тем не немее использовалась «учёная» форма или экзоэтноним.
       
      В 12 веке сообщений о Рюгене в немецких латинских источниках становится много больше в силу того, что со стороны немцев свои права на остров предъявляли сразу несколько заинтересованных сторон (Генрих Лев, Корвейский монастырь и бамбергская миссия). Тут-то и «всплывают» 2 формы, употреблявшиеся немецкими церковниками одновременно: Rani и Rugiani. Гельмольд в основном применяет форму Rani, не менее чем в трёх местах сопровождая её комментарием Rani, sive Rugiani или Rani, qui et Rugiani, очевидно для того, чтобы такие же как он книжники и учёные церковники смогли сопоставить этих Rani с известными по церковным грамотам и текстам Rugiani. Возможно, влияние оказала деятельность Корвейского монастыря и Вибальда Корвейского, так как предъявляя права на Рюген, Корвея в это время всё таки добилась благословения передачи монастырю острова папой Римским. Легенда о происхождении Свентовита от Св.Вита, придуманная для этого в Корвее, была известна Гельмольду, и, видимо, казалась ему очень важной, так как он пересказывает её в двух местах своей хроники. Так же и Саксон Грамматик знал эту легенду, что говорит о бурной пропаганде Корвеи в 12 веке.
       
      Таким образом, из двух равноправно употреблявшихся немцами в 12 веке форм, как и в случае с данами, как минимум одна была экзоэтнонимом. Можно было бы предположить, что форма Rana была славянским самоназванием, однако, подтверждений этому не имеется в источниках. Точнее, вообще не имеется достоверных славянских источников того времени, и всё что написано – написано на латыни, под сильным немецким влиянием даже в случае Польши, не говоря уже о Рюгене. Одним из немногих претендентов мог бы послужить Винцентий Кадлубек, несколько раз упоминавший Рюген в 13 веке. В одном из отрывков он даже пытается объяснить происхождение названия жителей острова от славянского «рана» (в смысле ранение). Это название, по мнению Кадлубека, происходило от боевого клича «раненых» рюгенцев. Таким образом, единственный польский источник в 13 веке задумавшийся над происхождением названия острова, не связывал это название с названием самого острова. При этом, о том, что сам остров называется Rugiana или Rugia, ему было прекрасно известно – в другом отрывке он называет князя Рюгена dux Rugianorum. В итоге получается, что в то время, пока лингвисты утверждают, что слово «ране» было «самим собой разумеющимся» для западных славян и означало на их языке «жители острова Руя или Рана», сами западные славяне того времени понятия не имели, что бы это слово вообще могло значить. Кажется, и здесь мы имеем дело со случаем, когда современный событиям источник и носитель языка противоречит данным теоретической кабинетной лингвистики 21 века.
       
      Другими возможными зацепками можно назвать топоним Ruygard – название крепости, столицы рюгенского князя Яромара, позже ставшей немецким городом Bergen, до сих пор остающимся столицей острова, как и имя божества или идола, Rugivit, согласно Саксону Грамматику, находившемуся в предыдущей княжеской крепости Яромара Каренце. Оба слова с большой долей вероятности могут восходить к языку самих рюгенских славян 12 века и свидетельствовать в пользу славянского Руя, а не Рана. Однако связь обоих слов с названием острова также потребуется серьёзно обосновать.
       
      Verania же было попросту ошибкой – неправильным прочтением рукописи её издателем. Vcrania – это латинизация «земли укрян», которых немецкие источники записывали как vcrani и которые жили по реке Укре по соседству с поморянами. Косвенно факт путаницы их с Рюгеном говорит о том, что баварским миссионерам было известно слово Rani, как обозначение жителей Рюгена. Как известно, на сам Рюген Отто не попал, хотя и собирался. Скорее всего, его биографы или их информаторы попросту отождествили Rana из одного из рассказов с более известной и уже подчинённой гавельбергской епархии провинцией Vcrania. Перепутать далёким от саксонских и славянских дел баварским гостям действительно было не мудрено, так как Rana находилась с одной стороны от места действия миссии (в основном устье Одры и окружающие земли), на севере, а Vcrania – с другой, на юге. Однако показательно в этом случае, что при косвенном указании на знакомство с формой Rana, баварские монахи избегают обоих использовавшихся саксонскими церковниками форм Rani и Rugiani. Вместо этого они используют применявшуюся в это время в Польше транскрипцию «русинов» Rutheni.
       
      Для обоснования формы Rana как славянского самоназвания таким образом потребуются более серьёзные аргументы, чем теоретическая лингвистика – указание на использование этой формы непосредственно славянами, без заимствования или немецкого влияния, как в рюгенских грамотах – к примеру, упоминания острова в западнославянском фольклоре и кашубский язык. Можно подвести и некоторые итоги:
       
      1.) к 12 веку в употреблении в северной Германии было не менее 2 форм названия острова и его обитателей; одна из них – Rugia/Rugiani – восходила ещё к античности и связывалась средневековыми книжниками с ругами (Саксон Грамматик), другая – Rana/Rani – достоверно употреблялась немцами в живой разговорной речи;
       
      2.) представления учёных немцев и поляков 12-13 вв. о происхождении названия острова сильно отличаются от таковых современных лингвистов (Вибальд Корвейский полагал, что Rugiani – немецкий экзоэтноним, а Rani – славянское самоназвание, в то время как по данным лингвистики оба названия были славянскими, лишь разных эпох; Винцентий Кадлубек полагал, что слово Рани, которым называли жителей острова, происходит от славянского «ранение», а не от названия острова);
       
      3.) современных событиям западнославянских источников по этому вопросу не существует, редкие случаи, когда для этого можно привлечь топонимику или антропонимику (Ruygard, Rugivit) свидетельствовали бы в пользу Rugiani как славянского самоназвания;
       
      4.) данные теоретической лингвистики, выводящей в том числе и славянскую этимологию Rana, основываются на целой череде недоказанных, недоказуемых, неизвестных гипотетических конструкций – к примеру, ничего неизвестно ни о времени заимствования славянами топонима из неславянского языка, ни о форме, которую они заимствовали, ни даже толком о языке, из которого оно было заимствовано. Как же об этом можно вообще судить?

    • Андрей Пауль говорит:

      В дополнение к пункту 1) На употребление немцами в живой разговорной речи формы Rani указывает вставленный Гельмольдом в латинский текст немецкий топоним RaniBERG, и это пока единственное надёжное указание на использование какой бы то ни было формы наименования жителей Рюгена не как «учёного экзоэтнонима». Потому есть серьёзные основания предполагать и возникновение этой формы в германоязычном мире. Другие формы в то же время могли быть как славянским самоназванием, так и совершенно не связанным с ним учёным экзоэтнонимом – это отдельная тема.

  • Игорь Пименов говорит:

    Поисследовав немного палеографию Адама Бременского, я увидел, что он в негерманоязычных названиях иногда опускает буквы «o» и «a». Например, Loire записывает как Ligeris, Ярослав как Gerzslef (то есть без единого гласного, причем, имелась в виду запись Gearozlaf [jaroSlaf] (z читалось по разному после согласных/в начале слова и после гласных, S – очень глухой спирант близкий к чистому s, немецкое s (буква s) было шепелявым и соответствовало слав. ш), но получилось Герцлеф, когда никакого Г и Ц даже не подразумевалось). Учитывая это, можно утверждать, что в написаниях Runi, Reune просто не написана буква a. Тогда, первая форма читалась как Ruani, последняя форма как Rü:ane (написания eu для прочтения близкому к такому звучанию будут зафиксированы лет через сто после Адама на юге Германии). Похоже, что Адам сильно редуцировал неударные гласные, или его информатор так делал, что совершенно нормально для немецкого языка того периода.

    • Андрей Пауль говорит:

      >> Учитывая это, можно утверждать, что в написаниях Runi, Reune просто не написана буква a. Тогда, первая форма читалась как Ruani, последняя форма как Rü:ane (написания eu для прочтения близкому к такому звучанию будут зафиксированы лет через сто после Адама на юге Германии).
       
      Возможно, хотя можно предположить и другие варианты. Для Адама характерна путаница в славянских делах, происходивших за пределами Гамбургской епархии. Сам он явно не особенно во всём этом разбирался, географические и этнографические его экскурсы в более удалённые области представляют собой компиляции разных источников – немецкоязычных и датских устных, старых «римских» (в том числе и франкских) текстов, и, видимо, собственно славянских. Потому, возможно, дело не в самом Адаме, а в его источнике по Рюгену. К примеру, известно, что одним из его информаторов по славянам-язычникам был датский король. У данов же к 12 веку название Рюгена зaписывалось как Rö. В исландских сагах обитатели Рюгена названы ре-ингар. Возможно, в датской разговорной речи 11 века название Рюгена звучало ещё более близко к оригиналу, что-нибудь более близкое к Rü, что и попытался латинизировать и передать через Runi и Reuni Адам. Могло быть, впрочем, и ещё проще – например, в каком-то письменном рукописном источнике, которым он пользовался, а была неточно выведена, и не зная точно, что это за слово, он мог прочесть Rani как Runi. В качестве третьего варианта можно предположить, что Runi/Reuni могло быть промежуточной немецкой формой, позже перешедшей по каким-то причинам в Rani (упоминание Runi хронологически раньше Rani).

  • Игорь Пименов говорит:

    >> У данов же к 12 веку название Рюгена зaписывалось как Rö.
     
    Если запись верна, то все верно – так и должно было быть.
     
    >> В исландских сагах обитатели Рюгена названы ре-ингар. Возможно в датской разговорной речи 11 века название Рюгена звучало ещё более близко к оригиналу, что-нибудь более близкое к Rü…
     
    Вы читаете Rö по современному – но в древности оно читалось не так. Все дело в том что в скандинавском языке ö обозначал краткое огубленное а (сейчас обозначается как ǫ). a огубленное – как в древнепольском языке, чешских говорах Моравии a˚ или в древано-полабском где а>o . Не ранее середины ХIII века ö совпало с ø – кратким огубленным e (как немецкое ö в böse или können). Откуда и пошло это обозначение ø как ö. Поэтому, славянское слово Ruan > Rоan > Ra˚n, которое по-скандинавски должно было произносится без конечного n, поскольку этот конечный n отпадал в скандинавской речи по аналогии с другими словами, должно было произноситься как Rǫ что писали начертанием как Rö. Естественно, если Вы записали так как надо, с кратким гласным.
     
    Так учит историческая фонетика скандинавских языков. Надо всегда смотреть, как читалась та или иная буква в той или иной местности и в то или иное время. Современные чтения отнюдь не совпадают с историческими. Дело в том, что вывести Rö или Rü (с краткими гласными) из Rujan или Rugjan оставаясь в рамках исторической фонетики скандинавских языков, по всей видимости, не возможно. Такой переход противоречит всем правилам. Естественно, само слово Rujan ни при каких условиях не могло быть скандинавским, и дальнейшие зафиксированные его эволюции противоречат эволюциям скандинавских языков. Я пробовал по-разному, например, брал самый южный ютландский диалект датского, пусть его переходы и быть могли много позднее, получилось rujan > ruja > **roja > roje > roj, дальше не проходит, причем последний переход очень поздний – гораздо позднее Гемольда, а ** помечены невозможный переход, однако верный для других согласных. Но можно гипотетически вывести если тут не ö, а долгий и закрытый ø: др.-сканд. *rawjan > *reya > др.-дат. *reye > *rey > rø:. Переходы верные, но дело в том, что датский переход ey > ø: был вроде как раньше чем –a# > –e# > -0# (ey > ø: датируется X веком, а –a# > –e#(шва) не ранее конца XI века, с полным отпадением швы еще позже).
     
    Rü в древненемецком писалось бы как Riu. Понимаете, можно предполагать, что было такое чтение как Rüni, если бы хоть раз бы промелькнула бы надпись Riuni, например мы постоянно находим написание как Liutici «лютичи» (хотя один раз промелькнула Leutici), но мы везде находим Rujani/ Ruani/ Roani. Только Адам использует Runi (немецкая регулярная форма слова Ruani с выпавшим безударным a, что необходимо для того времени в народном языке), и один раз Reuni и то в схолии, неизвестно кем и когда написанной (может это было написано через 100-150 лет баварцем которые действительно стали писать еu для öu, поскольку у них [y:] и [eu] перешли в oü), в которой я предполагаю форму восходящей, в конце концов, к Reudingi Тацита. Исландская форма Réingar (остров Ré) никак не может быть родственным датскому Rö. Это исландская Ré тут явно из *rin, дальнейшая исходная форма неясна.
     
    >> На употребление немцами в живой разговорной речи формы Rani указывает вставленный Гельмольдом в латинский текст немецкий топоним RaniBERG.
     
    Это просто могло быть переводом западно-славянского *Ранебрег, сравните польский Колобжег (по-польски «около берега», который немцы называют Kolberg, таким же образом адаптируя славянское название под немецкий язык), который от Рюгена неподалеку и столь же древний. Или тот же самый “топоним Ruygard – название крепости, столицы рюгенского князя Яромара, позже ставшей немецким городом Bergen”. Так что в этом слове нет никаких указаний, что это форма имеет немецкое происхождение.
     
    >> Чтобы аргументировать Ваше утверждение, Вам понадобятся конкретные примеры, что такая форма употреблялась балтийскими, западными или вообще славянами.
     
    Так учит историческая фонетика славянских языков. Выпадение интервокального j и стяжение гласных произошло в польском и других лехитских языках до XII века. Переход rujan- > ruan- > roan- > ra˚n совершенно закономерен для лехитских языков (единственный здесь сложный переход ru- > ro-, но он закономерен для лехитских, где происходит открытие гласных около r: ъr > ar; yr, ir > er; ra- > re-. В полабском u перешел в о-образный дифтонгоид [˚ʌʷɨ], и далее в в дифтонги [˚ʌʷ][ɨ], [˚ʌ][ʷɨ], [˚ɛ][u] уже в зависимости от диалекта и позиции.). Нет никаких оснований утверждать, что язык руян был совершенно другим, тем более что он располагался буквально в нескольких километрах от словинцев/кашубов.
     
    >> Rugivit, согласно Саксону Грамматику, находившемуся в предыдущей княжеской крепости Яромара Каренце. Оба слова с большой долей вероятности могут восходить к языку самих рюгенских славян 12 века и свидетельствовать в пользу славянского Руя, а не Рана.
     
    Все правильно, Руевит бы и звучал по западнославянски как Руевит даже в 12-м веке. Западно-славянская контракции j в -*-oje- происходила не во всех позициях, она, как правило, происходила только в конечных слогах слова, не далее второго слога от конца, ср. польск. mojego. Далее ср. без контракции польск. wojewoda, полаб. våjvåda, чеш. vejvoda и с контракцией чеш. vévoda, тем более что нам неизвестно был ли Руjевит или Руjьвит (последняя форма не давала контракции ни в каком языке).
     
    >> Винцентий Кадлубек, несколько раз упоминавший Рюген в 13 веке. В одном из отрывков он даже пытается объяснить происхождение названия жителей острова от славянского «рана» (в смысле ранение). Это название по мнение Кадлубека происходило от боевого клича «раненых» рюгенцев. Таким образом, единственный польский источник в 13 веке задумавшийся над происхождением названия острова, НЕ СВЯЗЫВАЛ это название с названием самого острова.
     
    Важно, что он знал это слово как славянское. Это можно сказать установленный факт, что люди мгновенно забывают от чего происходит их этноним. Для примера далеко ходить не надо. В “Записках о Московски” Сигизмунд фон Герберштейна восходящие к его посещению в 1526 году России писал “О происхождении (НГ латинского) названия Russia (HГ по-немецки именуемой Reissen) существуют различные мнения. Одни полагают, что оно произведено от (имени) Русса (Russus), брата [или внука (племянника?) (nepos)] польского (Polonorum, Polln) государя Леха (Lech) 32, поскольку этот (Русс) был-де государем (Landtsfuerst) русских. Другие ведут его от имени [весьма] древнего города Русы (Russum), неподалеку от Новгорода Великого (Nowogardia magna, Grofineugarten). Есть и такие, которые объясняют это название смуглостью (fuscus, braun-schwarz) жителей 33. Однако большинство считает 34, что “Руссия” — это измененное имя “Роксолания” [58] (Roxolania) 35. Сами же московиты (HГ русские), отвергая подобные мнения, как не соответствующие истине, уверяют, будто их страна изначально называлась “Россея” (Rosseia), а имя это указывает на разбросанность и рассеянность ее народа, ведь “Россея” на русском языке и значит “разбросанность” или “рассеяние”. Несмотря на то что форма “Россия” была буквально заимствованна пару-тройку десятилетий назад, ее происхождение уже все позабыли, и она обросла уже местными народными этимологиями, выводимой из современных им звуковых форм. Так что через пару поколений после поселения на острове ни один рюгенец не знал этимологии слова Руян-Ране, не то что Кадлубек, который не с Рюгина даже. И это абсолютно нормально, вот обратное было бы удивительно.
     
    >> Verania же было попросту ошибкой – не правильным прочтением рукописи её издателем. Vcrania – это латинизация «земли укрян».
     
    Очень может быть.
     
    >> Для обоснования формы Rana как славянского самоназвания таким образом потребуются более серьёзные аргументы, чем теоретическая лингвистика – указание на использование этой формы непосредственно славянами, без заимствования или немецкого влияния, как в рюгенских грамотах – к примеру, упоминания острова в западнославянском фольклоре и кашубский язык.
     
    Так для обоснования, что это немецкая форма нужно еще более веское обоснование. Она противоречит исторической фонетике немецкого языка. Контракция j в немецких диалектах произошла после XII века (и, возможно, под влиянием славян), и охватывала только сочетания –ige-, -ege- (в баварском еще –agi-) > ei. То есть, для XI-XIII века германцы не могли превратить Rujan в Ran фонетически. (Одно слово, явно заимствованное из славянского, ничего не доказывает.) Иначе говоря, появление формы Ране для западно-славянского языка XI-XIII закономерно, для немецкого языка совсем не закономерно. Поэтому, нет никаких оснований предполагать тут германскую форму.
     
    Сама форма слова Rujane славянская, здесь –ане того же происхождения что и в словах россияне, славяне, и т.д. Которая есть только славянская форма –ѣне после j, неизвестная другим языкам. Если бы славяне заимствовали название острова в форме *Rujan или подобной, то они бы назывались Руянѣне или подобным образом.

  • Андрей Пауль говорит:

    >> Так учит историческая фонетика скандинавских языков. Надо всегда смотреть, как читалась та или иная буква в той или иной местности и в то или иное время. Современные чтения отнюдь не совпадают с историческими. Дело в том, что вывести Rö или Rü (с краткими гласными) из Rujan или Rugjan оставаясь в рамках исторической фонетики скандинавских языков, по всей видимости, не возможно. Такой переход противоречит всем правилам. Естественно, само слово Rujan ни при каких условиях не могло быть скандинавским, и дальнейшие зафиксированные его эволюции противоречат эволюциям скандинавских языков.
     
    Почему же. Академическая лингвистика, насколько мне известно, как раз таки настаивает на германском происхождении названия острова (ну или самое малое – на германском посредстве в передаче славянам древнеевропейского топонима). На местном нижненемецком диалекте остров назывался Rün (транскрипция передана не совсем верно). Также и развитие скандинавских форм Rö, Roo, Ré, Rø лингвистика, кажется, выводит не менее «вполне закономерно» (Steinhauser, Walter – Rügen und die Rugier // Zeitschrift für slavische Philologie 12, 1-2 (1939)).
     
    Кроме того, я не совсем верно процитировал Вибальда Корвейского, в оригинале: regio, quae a Theutonicis Rujana, a Sclavis autem Rana dictur. То есть, немцы в середине 12 века «не знали», что Руяна – славянское словообразование, и думали, что оно немецкое, в отличие от Рана. Выводам лингвистики это противоречит настолько же, как если бы Вибальд утверждал бы, что Рана – немецкое название, а Руяна – славянское. Оба слова должны были быть славянскими, не так ли? Для историка это означает, что в действительности никто и понятия не имел, из какого языка происходят слова Руяна и Рана. В 12 веке учёным немцам было известно и применялось 2 формы названия острова – это факт – потому ход мысли стремившихся объяснить название книжников вполне ясен: раз названия два и речь о двух народах (немцах, употреблявших два названия для острова и славянах, живших на острове), то вполне логично было бы, что одно название немецкое, а другое славянское. Такая же логика и у поляка Кадлубека. В действительности же, из обоих объяснений мы можем заключить лишь то, что ни немцы, ни поляки в 12-13 веках уже не имели ни малейшего понятия о происхождении названия острова. Потому в этом случае оптимально начать с нуля. А для такой реконструкции потребуется установление праформы, как и языка её носителей, времени заимствования её славянами и пр. Понятно, что решить эту задачу возможно будет лишь после приведения новых источников – пока она имеет слишком много неизвестных.
     
    >> Так для обоснования, что это немецкая форма нужно еще более веское обоснование. Она противоречит « немецкого языка. Контракция j в немецких диалектах произошла после XII века (и, возможно, под влиянием славян), и охватывала только сочетания –ige-, -ege- (в баварском еще –agi-) > ei. То есть, для XI-XIII века германцы не могли превратить Rujan в Ran фонетически. (Одно слово, явно заимствованное из славянского, ничего не доказывает.) Иначе говоря, появление формы Ране для западно-славянского языка XI-XIII закономерно, для немецкого языка совсем не закономерно. Поэтому, нет никаких оснований предполагать тут германскую форму.
     
    Не могу согласиться. У нас есть свидетельство, что эта форма употреблялась немцами в устной речи. Что она употреблялась славянами в устной речи – у нас свидетельств нет. Вот это и есть единственный пока установленный факт. В Rün вот эти же самые немцы вполне себе Рюген превратили. Почему же тогда в другом немецком диалекте на несколько веков ранее не могло произойти формы Ran? (Скажем, каком-нибудь сильно смешанном в 12 веке диалекте Нордальбингии, бывшей для прочих немцев главным связующим звеном со славянами).
     
    Никакой «закономерности» в развитии этой формы в абстрактном «западнославянском» тоже на самом деле не существует – это ещё одно не подтверждённое утверждение, очень ненадёжная гипотеза. О языке рюгенских славян нам неизвестно по большому счёту ничего, кроме того, что он был славянским (кроме топонимики, для которой, в свою очередь, также нужно учитывать, во-первых, позднее происхождение, а во-вторых, немецко-латинское искажение). Потому, давайте лучше говорить по существу:
     
    1) Какая форма и из какого языка предшествовала славянскому Rujana и время заимствования? Доказательства (не теоретические рассуждения, а источники).
     
    2) Переход в языке рюгенских славян, сравнимый с Rujan->Ran. Доказательства (не теоретические рассуждения, а источники).
     
    Думаю, если нет возможности ответить на эти вопросы, то нет возможности и подтвердить происхождение латинской записи названия острова в «учёных» книгах немецких книжников с помощью лингвистических методов. Точнее можно, но лишь как ничего не гарантирующую попытку реконструкции, «одну из возможных реальностей», по которой невозможно делать далеко идущие исторические выводы. Дело в том, что методологии лингвистики и истории сильно различаются. История работает, в первую очередь, с источниками, другие дисциплины используя лишь для сравнения и уточнения своих выводов, гипотеза, базирующаяся на лишь гипотезе без подтверждений, слишком ненадёжна для истории, не достоверна и не доказана.

    • Игорь Пименов говорит:

      >> Почему же. Академическая лингвистика, насколько мне известно, как раз таки настаивает на германском происхождении названия острова (ну или самое малое – на германском посредстве в передаче славянам древнеевропейского топонима).
       
      Она настаивает, что rugi- германская форма, и что переход rugi- > ruj- германский. И не более того. Она отрицает, что Ruan-, Roan-, Ran- германские формы.
       
      >> На местном нижненемецком диалекте остров назывался Rün (транскрипция передана не совсем верно).
       
      Тем самым Вы подтвердили, что форма Адама Бременского Run- есть германская, и только она, никаких Ran- в германском не было. Вы фактически показали, что Ruani > *Runi > Rün, это германский переход, произошедший в среднегерманский период, первый уже в языке Адама это средненемецкая редукция безударных гласных, второй это средненемецкий умлаут на i от û, которые как раз происходили при жизни Адама и позже.
       
      >> Также и развитие скандинавских форм Rö, Roo, Ré, Rø лингвистика, кажется, выводит не менее «вполне закономерно» (Steinhauser, Walter – Rügen und die Rugier // Zeitschrift für slavische Philologie 12,1-2 (1939)).
       
      Ну, во-первых, Вас уже должен был насторожить 39 год, Германия. Во-вторых, тогда еще датировок не знали досконально. В третьих, Roo, Rø – с долгими гласными – я и писал, что они могут быть скандинавскими. Тут важно, где, что, когда, кем и как было написано, и только из этого можно делать выводы. Я не знаю, как он выводит исландское Ré, у меня нет этой книги. Но лично я думаю, что это переосмысление ~Ruani как Rinni, от исландского “течение”.
       
      >> Кроме того, я не совсем верно процитировал Вибальда Корвейского, в оригинале: regio, quae a Theutonicis Rujana, a Sclavis autem Rana dictur. То есть, немцы в середине 12 века «не знали», что Руяна – славянское словообразование, и думали, что оно немецкое, в отличии от Рана. Выводам лингвистики это противоречит настолько же, как если бы Вибальд утверждал бы, что Рана – немецкое название, а Руяна – славянское. Оба слова должны были быть славянскими, не так ли?
       
      Это всего лишь показывает, что сами руяне уже употребляли форму Ране, поскольку руянский (западнославянский) фонетический переход rujane > ruane > roane > rane закончился. То есть сами они уже себя называли только ране, и форма руяне для них уже была чуждой. Оба слова славянские, просто одна форма более древняя (неважно из какого корня какого языка появившаяся), уже мертвая в руянском (но не у всех соседей, в том числе у германцев), другая инновационная живая для 12-го века.
       
      Лично я не понимаю – почему вы хотите доказать, что форма Ране германская, а не славянская. Но не хотите принимать, что форма Runi германская, а не славянская. Хотя Вибальд Корвейский прямо утверждает, что Ране – это славянизм, а Адам совместно с нижненемецким утверждают, что Runi – это германизм.
       
      >> В Rün вот эти же самые немцы вполне себе Рюген превратили. Почему же тогда в другом немецком диалекте на несколько веков ранее не могло произойти формы Ran? (скажем, каком-нибудь сильно смешанном в 12 веке диалекте Нордальбингии, бывшей для прочих немцев главным связующим звеном со славянами).
       
      Так форма Rün и есть нижненемецкая, “Нордальбингская”. Rün < runi < слав.-герм. ruаni < слав. ruаnе есть совершенно закономерная нижненемецкая ("Нордальбингская") форма, а вот Ran ею не является, и нет возможности подозревать, что являться может. Я сейчас объясню почему. Всё дело в том, что все простые слова в германских имеют только начальное силовое ударение, на первой гласной, так было с глубокой древности и даже в заимствованиях, так остается и сейчас. Поэтому, u в слове Ruani было под ударением, но ударная гласная никак не могла выпасть, с ней вообще ничего кроме умлаута не могло происходить. Краткая гласная а, следующая сразу за ударным гласным, в этом слове была безударной в немецком языке, и по законам средненемецкого периода должна была редуцироваться и выпасть.
       
      >> 1)Какая форма и из какого языка предшествовала славянскому Rujana и время заимствования? Доказательства (не теоретические рассуждения, а источники)
       
      Предшествующие формы к словам Rujane, Ruane, Roane, Rane непосредственно отношения не имеют. Историки считают, что корень руй- был заимствован из племенного названия rugii, которое считают восточногерманским племенем. Само название этого племени возводят к слову “рожь”, англ. rye, нем. Roggen, др.-исл. rugr, др.-сакс. roggo. (Лично я ни в чем не уверен.)
       
      >> 2)Переход в языке рюгенских славян, сравнимый с Rujan->Ran. Доказательства (не теоретические рассуждения, а источники)
       
      Это не хороший аргумент, вы сводите к тому, что раз у славян не было письменности, то и доказать, что оно славянское, невозможно. Получается, раз у германцев письменность была, то значит и формы имеют германское происхождение. Но ведь я не зря привел славянский Колобрег и германскую субституцию Колберг. Поэтому я даже вне лингвистических аргументов не вижу ни одного, что оно (Рана) – германское, а вот по крайней мере один вне лингвистический аргумент, что оно славянское, привел Вибальд Корвейский.

      • Андрей Пауль говорит:

        >> Так форма Rün и есть нижненемецкая, “Нордальбингская”. Rün < runi < слав.-герм. ruаni ruane > roane > rane закончился.
         
        Получается, переход этот закончился до середины 12 века, так что к этому времени уже никто и не помнил толком, что это одно и то же слово. Сами славяне должны были уже долгое время употреблять форму Рана, а немцы, видимо, “по старинке” – старую славянскую форму Руяна. Это вызывает ряд вопросов:
         
        – почему немцы продолжают использовать форму промежуточную форму Руяна, если в северосаксонских диалектах она уже давным давно перешла в Рюн (Адам, 11 век), а в славянских в Ран? “Учёной” она тоже не была – те из книжников, кто пытался блеснуть кругозором, записывали её как Rugia (Оттон Фрейзингейский – rugi; Rugia у Саксона Грамматика);
         
        – почему не употребляли эту форму на самом Рюгене? Она не сохранилась в виде топонима, хотя концентрация славянской топонимики на острове – самая высокая в Германии. Здесь практически ничего не переименовывали, лишь новые немецкие поселения получали немецкие названия. До 13-14 веков при этом фиксируется основание новых хуторов со славянскими названиями. Сами рюгенские славянские князья также до этого времени употребляют формы Roiani, Rojani, Rujani, Ruyani, Ruiani, Roia, Rva и т.п. Грамматика написания разнится в грамотах, написанных с небольшим промежутком. Это обстоятельство нельзя списать на возможную “консервацию” формы в “книжном”, “учёном” мире – они её явно не переписывали, а пытались воспроизвести каждый раз заново. То есть, ещё и в 13-14 вв. она должна была быть “живой”, но, получается – не в славянском языке (в котором она перешла в Ран не менее 3-4 столетий ранее). Данное обстоятельство сильно настораживает – зачем все так цепляются за форму, которой лингвистика отводит совсем другую эпоху, а её употреблению – не продолжительный период, когда о рюгенских славянах немцам особого дела ещё не было (актуальными эпохами были середина 10 века и середина 12 века). Причём для работающего с источниками историка невооружённым взглядом заметно, что пока лингвисты выводят переходы форм и датируют их разными эпохами, сами источники употребляют их не в хронологической последовательности, а все сразу – одновременно появляются на страницах истории Раны, Руны, Руя и Руяни. С промежутком в несколько месяцев или недель на самом острове грамоты рюгенские князья подписывают то Руяной, то Роей, то Руей, то Рояной, то Ругией, а то и прямо как сейчас Рюгеном в написанных на саксонском грамотах. И никогда – Раной! Не запомнили Рану и в соседних странах, как ни странно – ни в Польше (Поморье), ни в Дании, так хорошо с этим островом знакомой и значительное время им обладавшим. Методологии источниковедения и лингвистики здеcь входят в противоречие. Лингвисты просто берут всю кучу упоминаний, не анализируя ни источников, ни даже на датировки особо не обращая внимания, и работают с этим материалом. Для историков же не принципиально, соответствует ли приведённая источников форма современным представлением лингвистики о тогдашних фонетических переходах. Историк принимает это слово как данное, как факт и начинает работать от этого «вглубь» – анализирует сам источник, источники информации источника, заимствования, датировки, связь употребляемой формы с употреблявшимися ранее.
         
        >> Предшествующие формы к словам Rujane, Ruane, Roane, Rane непосредственно отношения не имеют. Историки считают, что корень руй- был заимствован из племенного названия rugii, которое считают восточногерманским племенем. Само название этого племени возводят к слову “рожь”, англ. rye, нем. Roggen, др.-исл. rugr, др.-сакс. roggo. (Лично я ни в чем не уверен.)
         
        Вот смотрите: то же самое слово переходит из rug в др.-сакс. в roggo. Славянам при этом почему-то предлагается заимствовать из этого Рога – РУЙ и переиначить его в Ран. Сами местные немцы при этом в разговорной речи в течение столетий переиначивают заимствованное у славян в короткий промежуток, когда остров в Германии и ещё никого и не интересовал, Руй (только что заимствованный славянами от германцев, почему-то после этого собственное название острова сразу же забывших) в Рюн, а не Рог, по примеру ржи. Схема получается, на мой взгляд, не самой убедительной. Дело в том, что уже во второй половине прошлого века выяснилось, что рожь на Рюген принесли сами рюгенские славяне. Причём даже не принесли, начали возделывать только к 9 веку. При том, что согласно данным лингвистики, за 3 столетия до этого они должны были ассимилировать германцев, называвших себя «ржанниками», но с культурой ржи так и не познакомившихся в своей истории. Культура ржи вообще была нехарактерна для так называемых «восточных германцев» («кабинетный» термин для описанной Тацитом общности варварских племён, о которых кроме племенных названий практически ничего неизвестно). Тем не менее, лингвисты на протяжении более чем столетия навязывали историкам именно такую схему, по которой древнегерманские руги должны были прекратить называть себя ржанниками за несколько столетий до того, как на их землях появилась рожь. Рюгенским славянам при этом предоставлялось перенять германское самоназвание «ржанников» или «жителей острова Рожь» так же за значительное время до того, как они с этой сельскохозяйственной культурой познакомились. Всё это – как пример, что на одну методологию лингвистики полагаться ни в коем случае нельзя.
         
        В последние десятилетия «официальной» принимается древнеевропейская версия происхождения названия острова от и-е корня *reu-/*re-/*r. (Udolph J. Rügen. Namenkundliches. In: Reallexikon der Germanischen Altertumskunde, Band 25. 2003. S. 420). При этом, название острова оказывается ближайшим родственником таких топонимов как Runa, Ruja, Ruth, Russ, Reus – это однокоренные слова в одном языке, лишь с разными суффиксами. Я не лингвист, потому «лингвистические нестыковки» оставлю в стороне. Как историк же могу сказать, что для меня все эти выводимые современной лингвистикой формы идентичны употребляемым и средневековыми источниками для жителей Рюгена: Runi-, Ruja-ni, Ruth-eni (ссылка). Потому не соглашусь с Вами, что «предшествующие формы к словам Rujane, Ruane, Roane, Rane непосредственно отношения не имеют» – думаю, имеют, и без них достоверная реконструкция невозможна. Нам ничего неизвестно о дославянском языке Рюгена – он вполне мог быть не германским. Нам неизвестно ничего о фонетике этого языка и изменениях её во времени. Неизвестно, какие формы были заимствованы в славянский, а какие – в германский и когда. Неизвестно, как взаимодействовал этот дославянский язык со славянским и какое фонетическое влияние на него мог оказать («особенности рюгенского диалекта»). С одной стороны, это делает возможным практически все варианты и избавляет от обязательного лингвистического подтверждения фонетики. С другой – доказать тоже становится ничего невозможно.

        • Игорь Пименов говорит:

          >> Получается, переход этот закончился до середины 12 века, так что к этому времени уже никто и не помнил толком, что это одно и тоже слово. Сами славяне должны были уже долгое время употреблять форму Рана, а немцы, видимо, “по старинке” – старую славянскую форму Руяна.
           
          Да, он в лехитских датируется до 12-го века. Но у Видукинда Корвейского, середина 10-го века, еще Rúani, с ударением на первой гласной. Следовательно, переход состоялся, ориентировочно, в конце 10-го – 11-м веке.
           
          >> почему немцы продолжают использовать форму промежуточную форму Руяна, если в северосаксонских диалектах она уже давным давно перешла в Рюн (Адам, 11 век), а в славянских в Ран? “Учёной” она тоже не была – те, из книжников, кто пытался блестнуть кругозором, записывали её как Rugia (Оттон Фрейзингейский – rugi; Rugia у Саксона Грамматика).
           
          Абсолютно нормально, более того мировая норма во все времена. Иностранцы всегда используют старинные традиционные названия, в то время как местные уже могут поменять название или произойдет фонетическая эволюция по законам местного языка. Примеры: мы называем себя Россиянами, но за границей нас называют Russian – то есть русский. То же самое, мы называем финнов финнами, они себя suomi, а нас venaja. Ну и Германию мы не называем Deutch. Это сила традиции, поэтому у соседей этого народа, как правило, более архаичные названия этого народа. А вот Гельмольд живший в Вагрии, уже называл руян ранами, и считал это местным названием, что он указал что это «другие», а не вагры, их называют рунами.
           
          Средненемецкий умлаут u перед i при жизни Адама только начинался, и протекал неравномерно по диалектам, на охват всего немецкого пространства потребовалось больше века, в том числе в саксонских диалектах. У Адама нормальная форма есть Runi, без умлаута. Reuni мелькает только один раз и то в схолии, неизвестно кем и когда написанной, но позже чем основной текст.
           
          >> почему не употребляли эту форму на самом Рюгене? Она не сохранилась в виде топонима, хотя концентрация славянской топонимики на острове – самая высокая в Германии. Здесь практически ничего не переименовывали, лишь новые немецкие поселения получали немецкие названия.
           
          Это нормально. Местные названия сформировались до этого перехода (ориентировочно, он же произошел в 11м веке). Понимаете ли, тут важно понимать, что сам этот переход зависел от акцентных условий и даже в живом языке создавал дублеты, ср. чеш. vejvoda и с контракцией чеш. vévoda. Так же и в других языках. Плюс, его не было в похожих формах, например, типа *Руйь- не давало контракции никогда. Поэтому, могла быть аналогия. Не забывайте иноязычное влияние – как немецкое, так и славян, тех же укров – у которых этого перехода могло не быть. И, наконец, спекулятивно, поскольку Гельмольд жил в Вагрии, то можно поспекулировать о том, что это была вагрская форма, а не собственно руянская. Да и по наблюдениям, топонимы всегда более архаичны, чем живой разговорный язык. А вы не задумывались, почему у нас нет топонимов типа Русь? Россия? В Германии – Германия? И тд… Потому что это бессмысленно, народ редко образует новые топонимы от своего имени если он уже давно живет там, обычно это происходит при столкновении с другим народом, типа «Новороссийск».
           
          >> Вот смотрите: то же самое слово переходит из rug в др.-сакс. в roggo. Славянам при этом почему-то предлагается заимствовать из этого Рога – РУЙ и переиначить его в Ран.
           
          Ну, др.-сакс. это уже нижненемецкий язык. Но у других ингевонских дилектов, ср. др.-англ. ryge [ryje] > англ. rye [raj]. Считается, что в восточно-германских интервакальный g давал j, поэтому там *rugiz звучал как [rujiz], в скандинавском *rugiz > *ruggR, а вот в других германских якобы *rugjan > *ruggn (переход не бесспорный, но именно эту форму принято считать пранемецкой). Однако в восточногерманском готском равенство Vgi = Vji не подтверждается, он единственный из восточногерманских который нам бесспорно известный. Тут просто историки настаивают, что руги – это восточногерманское племя, и поэтому у них как ингвеонских или как у бургундов. Бургундский – зафиксирован крайне мало – но это единственный восточногерманский где –igi- > -iji-, поэтому, поскольку, историки настаивают, что ругии были близки к бургундам, то и фонетика у них одинаковая, но дело в том, что у бургундов это уже позднейший переход.
           
          >> Потому не соглашусь с Вами, что «предшествующие формы к словам Rujane, Ruane, Roane, Rane непосредственно отношения не имеют» – думаю, имеют, и без них достоверная реконструкция невозможна.
           
          Мы должны считаться с тем фактом, что «Раны» уже форма относящаяся к 12-му веку, ранее ее не зафиксировали негде. И германской она быть не могла. Форма молодая, поэтому не успела оставить топонимических следов, более древняя Ruan-, а самая древняя Rujan-. Для эволюции Rujane > Ruane > Roane > Rane источник корня Ruj- не важен, эволюционирует исторически последняя форма слова, естественно, если нет иноязычного влияния приносящее старое название. Такая эволюция характерна только для славянских языков, ни для германских, ни для балтийских она не характерна, причем, предполагать противное это уже сильно впадать в не подтверждаемые гипотезы.
           
          Собственно, происхождение названия Рюгена от народа ругов – это утверждение историков. Естественно, переход Rugi-> Ruji- не мог быть славянским, но вот Rudj-> Ruj- мог быть славянским, в словенском так и произошло. Поэтому, например, имя руян могло восходить к родственной форме Тацитовых Reudingi, к праслав. Roudjēne. Если принять, что существовали норвежский Rɔ, датский Rö как происходящие из древнего состояния (до 8-го века), а не прямо из позднейших славянских или саксонских форм, то они тогда должны восходить к *raujan > *rauja > *rey > норвежский Rɔ, датский Rö. А вот исландская форма Ré не может к ней восходить, ожидалось бы **rey. Собственно сама сага, где встречается эта форма, описывает датскую историю, в др.-сканд. и ср.-галландск. существовала форма run «течение», в других германских она была rin- «течение», именно первая форма сейчас в англ. run, это скандинавское заимствование в английский, исконно в др.-английском были irnan, yrnan, iornan, eornan. Так вот, видимо, датчане переосмыслили средненижненемецкое Runi «руяне», как образование от глагола runna «течь» (народная этимология), а исландцы в свою очередь аналогически «перевели» его на свой диалект как от rinna «течь». Дальше уже стандартный переход rin > ré.
           
          Я привел важный пример. Все дело в том, что надписи Rugian и Ruian читались совершенно одинаково (в северных письменностях). Поэтому форма *rauj-, которая не может восходить к *rugi-, есть тогда праруянск. Rouj-, которая может в свою очередь восходить к слав. *Roudj- (праслав. *rouds- «русло» или к «руда», «ржавый», «русый») или к слав. «ров»+j. Тогда форма Rugian появилась исключительно из-за совпадения написания с Ruian, чисто орфографически и очень рано, а дальше уже народная этимология сработала.

          • Андрей Пауль говорит:

            >> Да, он в лехитских датируется до 12-го века. Но у Видукинда Корвейского, середина 10-го века, еще Rúani, с ударением на первой гласной. Следовательно, переход состоялся, ориентировочно, в конце 10-го – 11-м веке.
             
            Возникает два вопроса: 1) во всех ли лехитских? Точнее – о вообще каких памятниках “лехитских языков до 12 века” здесь идёт речь, из которых этот переход заключили. Писали в это время на латыни и, в большинстве случаев, не сами лехиты; и 2) был ли такой же переход до 12 века в языке балтийских славян? Могли ведь быть в их диалектах отличия, от “других лехитских до 12 века”.
             
            >> Ну и Германию мы не называем Deutch…Это сила традиции, поэтому у соседей этого народа, как правило, более архаичные названия этого народа. А вот Гельмольд живший в Вагрии, уже называл руян ранами, и считал это местным названием, что он указал что это «другие», а не вагры, их называют рунами.
             
            1) Можно ли ссылку на фрагмент Гельмольда, в котором он что-либо подобное утверждал? Не припомню, чтобы он где-то говорил о том, как ран называли или не называли вагры. Рунами их называл только Адам, из хроники которого Гельмольд переписал мало не четверть своей книги.
             
            Вы привели отличный пример с Германией. Немцы никогда не называли себя ни немцами, ни германцами, но несмотря на это, русские-славяне называют их страну античным латинским учёным термином “Германия”, причём как бы не происходящим при этом из кельтского языка. А самих немцев – немцами, т.е. словом на “дойч” совсем не похожим и самими немцами никогда не употреблявшимся. Используют многие сотни лет эти два никак не связанных с самими немцами экзоэтнонима, и во всех книгах, документах и даже устных разговорах на русском вы обнаружите именно их. Если бы получилось так, что немцы как народ исчезли бы со страниц истории, не оставив своей письменности, то современные лингвисты наверняка взялись бы соединять все эти экзоэтнонимы в единую схему и объяснять их “вполне характерными переходами”. И мне почему-то даже кажется, что вполне справились бы с этой задачей при наличии должного энтузиазма. И если бы где-то среди сотен упоминаний немцев и Германии в русских источниках один раз встретилось бы “дойче”, то никто бы просто не поверил и принял или за ошибку или за другой язык источника. И вот это именно то, что я Вам пытаюсь объяснить – что в истории бывают совсем другие случаи происхождения названий народов. Есть несколько свидетельств, что для рюгенских славян в источниках одновременно использовалось по крайней мере два не связанных с ними эткоэтнонима 1.) руги и происходящие от них формы 2.) либо “рутены”, либо “раны”, потому в этом случае нужно быть крайне осторожными с суждениями. Источники “не моргая глазом” записывают их какими-то не соответствующими реальности словами, и даже сами рюгенские князья из-за немецкого влияния оказываются с ними солидарны. Без самого тщательного анализа всех источников и проверки обоснованности всех суждений, в том числе и лингвистических, здесь не обойтись.
             
            >> Ну, др.-сакс. это уже нижненемецкий язык. Но у других ингевонских дилектов, ср. др.-англ. ryge [ryje] > англ. rye [raj]. Считается, что в восточно-германских интервакальный g давал j, поэтому там *rugiz звучал как [rujiz], в скандинавском *rugiz > *ruggR, а вот в других германских якобы *rugjan > *ruggn (переход не бесспорный, но именно эту форму принято считать пранемецкой). Однако в восточногерманском готском равенство Vgi = Vji не подтверждается, он единственный из восточногерманских который нам бесспорно известный. Тут просто историки настаивают, что руги – это восточногерманское племя, и поэтому у них как ингвеонских или как у бургундов. Бургундский – зафиксирован крайне мало – но это единственный восточногерманский где –igi- > -iji-, поэтому, поскольку, историки настаивают, что ругии были близки к бургундам, то и фонетика у них одинаковая, но дело в том, что у бургундов это уже позднейший переход.
             
            Любопытно:) Я, конечно, не могу знать, какие именно причины позволяют настаивать историкам на близости языка ругов к языку бургундов и вообще близости этих двух народов. Даже археологически их культуры различались, а исторически, так и вообще никак нельзя заключить, что эти два народа были более близки, чем какие-либо другие варварские племена античной Германии. Однако это, в данном случае, не важно. Важно, что:
             
            Даже приняв германоязычие дославянских обитателей региона, лингвистически подтвердить гипотетически заимствованную праформу Руй не получается. В языках окружавших ругов с запада и востока германцев – будущих немцев и готов, примерно в то время, когда должно было произойти заимствование (времена Иордана, у которого Ульмируги), использовались формы рог- или руг-. То есть нестыковки начинаются уже здесь. Возможно, просто потому, что с “рожью” всё это никак не связано. Как “рожь”, так и “руги” могли быть заимствованиями в германских, потому эти слова могли изменяться и не правилам, а в виде исключений.
             
            Однако Вы сами снова привели отличный пример с английским языком. Вот и по меньшей мере один континентально-германский язык (англо-саксонский, причём как раз происходящий из интересующего нас региона Нордальбингии, из которого черпали там много информации хронисты), в котором переход изначального run в устной речи переходил в ran в силу каких-то внешних влияний или собственного развития (тут уж Вам виднее). Могло ли подобное произойти и в языке, например, смешанного населения североморской прибрежной полосы Нордальбингии, где исторически население происходило от северных саксов, ютландских англов и переселявшихся туда в раннем средневековье фризов, данов и славян?
             
            >> Так вот, видимо, датчане переосмыслили средненижненемецкое Runi «руяне», как образование от глагола runna «течь» (народная этимология), а исландцы в свою очередь аналогически «перевели» его на свой диалект как от rinna «течь». Дальше уже стандартный переход rin > ré.
             
            Вот-вот. Если такое вероятно, то почему бы не предположить, что и саксонское изначальное Rujani/Rugiani, уже перешедшее к 11 веку в Runi в одном из диалектов, что это “руни”, могло произноситься в другом локальном германском диалекте как “рани”? Быть ли переосмысленным или в силу других причин – не имеет значения.
             
            >> Мы должны считаться с тем фактом, что «Раны» уже форма относящаяся к 12-му веку, ранее ее не зафиксировали негде. И германской она быть не могла. Форма молодая, поэтому не успела оставить топонимических следов, более древняя Ruan-, а самая древняя Rujan-.
             
            Замечательно, но нельзя просто брать “список” упоминаний форм с датами и по нему судить об изменениях. Каждое упоминание – отдельный случай и нужно изучать и анализировать источник, чтобы установить почему он употребляет именно её. К примеру, форма Rani появляется в источниках примерно в то же время, что и форма Rutheni для описаний одного и того же. И что же – на одной настаивается, что это, понятное дело, учёный экзоэтноним, ошибка или вообще не известно и не важно что, просто потому, что в лингвистическую схему она не укладывается (в отличии от исторической) и мы должны исходить из того, что форма “рани” была славянским самоназванием. С чего это, спрашивается? Из-за каких-то гипотетических правил грамматики древнесеверосаксонско, северолехитских и пр.? Да не существует никаких объективных “правил” и никогда не существовало. Нет ни одного источника ни по диалектам северных саксов этого времени, ни балтийских славян. Понятно только, что языки их должны были быть схожими с другими континентально-германскими и западно-славянскими. Но могли в то же время иметь и свои особенности, свои исключения из правил, какие имеют большинство языков и даже диалектов. Потому утверждать, чего в них “не могло быть” никак нельзя. Вот список упоминаний рюгенских славян до 12 века, который я начал составлять ещё год назад, но так и не закончил работу (список не полный, от 13 века имеются и другие упоминания, особенно, датские, впрочем, новых форм не употребляющие):
             
            ок. 730 – rugini (Беда Достопоченный) -> спорно
            946 – Mare Rugianorum (грамота Оттона)
            955 – ruani (Видукинд Корвейский)
            1070/80 – runi, rani [народ]; Reune insula [остров] (Адам Бременский)
            1135 – Rugis (Отто Фрейзингейский)
            1148 – Rugiacensibus (Корвейские анналы) [1114]
            1149 – Ruiana, Rana [народ] (Вибальд Корвейский)
            ок.1150 – principem quoque Rugianorum [князь] (Саксонский Анналист) [1114]
            1151-57 – Rutheni (Эббо) [1127]
            1158 – Rutheni, Verani [народ]; Ruthenia [страна], Verania insula [остров] (Герборд) [1127]
            1163 – princepes Rugianae insulae [князья] (посвящение в Любекском соборе, Chronicon Montis Sereni)
            1167 – Rani, Rugiani, Ruiani (Гельмольд из Босау)
            1168 – Rugiana insula (Магдебургские анналы)
            1170 – Rugia ( датские анналы)
            1170 – Rugia (колбацкие анналы)
            1170 – Ruia ( шлезвигские анналы)
            1182 – Rugiana insula (пёльдские анналы)
            1185 – Ruiani (анналы Вальдемара)
            2 пол.12 в.– Rugacensis insula (поддельная грамота корвейского монастыря, якобы «844» года)
            1177-1223 – Rani [народ]; Rania [земли]; dux Rugianae [князь] (Винцентий Кадлубек)
            ок. 1200 – Rugiani (Саксон Грамматик)
             
            Папские и императорские грамоты:
            1169 – Rö (папская грамота)
            1170 – Ruyani (император Фредерик)
            1171 – Rvja (поддельная грамота)
            1178 – Ruja (папская грамота)
            1186 – Ruyia (папская грамота)
             
            Ржаной регистр роскильдских епископов:
            13 век – Ruya (неоднократно)
             
            Скандинавские саги:
            ок.1260 – Réingar [народ]; Re [остров] (Сага о Кнютлингах)
            ок.1260 – Re (Сага о Магнусе Добром)
             
            Грамоты рюгенских князей:
            Roiani (1189, 1193, 1209)
            Rojani (1207)
            Rujani, Ruyani, Ruiani (1203-1285; более 90 грамот)
             
            Первое упоминание Беды спорно, потому оставим пока его в стороне. Первое континентальное упоминание топонима Рюгена в грамоте Оттона. Следующее – близкое по дате упоминание Видукинда Корвейского. При этом нужно понимать, что оба источника связаны между собой, как не случайно и время их появления. В середине 10 века Оттон во время завоевания южнобалтийских славян заключил союз с рюгенскими славянами, что позволило ему победить ободритов на Раксе в 955 году и позже завоевать все земли лютичей до реки Пены. Земли лютичей севернее Пены, по этому договору, видимо, за помощь Оттону, отошли рюгенским славянам – до 12 века немцы не предпринимали попыток предъявлять на них свои права. Они не входили ни в одно епископство. Завоевания середины 10 века – это саксонские войны. Они связаны с восточными саксами и Магдебургским епископством. Именно в этом культурном поле впервые “появляется” в источниках форма Rugiani/Ruiani для жиетлей Рюгена. Русских Киевской Руси в этом культурном поле в Магдебурге в силу каких-то причин в этот же самое время называют rugi (известное упоминание Адальберта как проповедника у ругов в 948 году, в связи с основанием Оттоном Магдебургского епископства для крещения новозавоёванных славянских земель между Эльбой и Саалой). В середине 10 века из Магдебурга, вместе с другой информацией о военной и церковной деятельности Оттона попадает в Корвейский монастырь, где Видукинд Корвейский пишет свои “Деяния саксов”.
             
            Следующее упоминание у Адама Бременского второй половины 11 века. У него Rani, vel Runi. Причём в некоторых спискам Rani, vel Rugi. Схолия к Адаму называет остров Reune и, возможно, принадлежит другому автору. Адам не связан ни с Корвеей, ни с Магдебургом – он пишет в Бремене историю Гамбургской церкви, использую другие источники: франкские и римские тексты, устные данные фризских и нордальбингских немцев, информацию датского короля или его придворных. Славянского он не знает и часто путает славянские названия с немецкими. Откуда он взял рунов и ранов – неизвестно.
             
            В начале 12 века христианский ободритский король Генрих, имея хорошие отношения с саксами из “магдебургского культурного круга”, нордальбингами и данами в силу родственных связей по матери и отцу, вступает в противостояние с рюгенской династией, ответственной за гибель его отца Готтшалька и завоевавшей ненадолго земли ободритов. После поражения рюгенских славян у стен столицы Генриха Любицы, последний собирает все свои ресурсы, набирает огромное войско из нордальбингов, ободритов, лютичей и вместе со своим союзником, королём саксов и будующим германским императором идёт на Рюген. Рюгенские славяне встречают их у своей континентальной границы на реке Пене, о чём повествуют Саксонский Анналист и Корвейские Анналы под 1114 годом, а также Гельмольд из Бозау (последний – только о походе). Саксонский король Лютарь побеждает чрезпенян и рюгенского князя на реке Пене и накладывает на принадлежавшие до этого Рюгену земли чрезпенян дань. Генрих ободритский движется далее на остров и накладывает дань на самих рюгенских славян. На реке Пене при этом с Лотарем случается забавное происшествие, повлекшие за собой большую историческую путаницу и на столетия породившее исторические мифы. Чрезпеняне отказываются платить Лотарю дань, мотивирую это тем, что уже платят высокую дань Свентовиту. Немцы осмысливают это как “налог Св. Виту” и не могут ничего понять даже после разъяснений (Корвейские анналы). Св. Витт же был патроном Корвейского монастыря и потому, очевидно, за разъяснениями вскоре обращаются к Корвее. Корвея, ничего до этого не знавшая о подобном (Корвейские Анналы, Видукинд), быстро сочиняет “Корвейскую легенду”, по которой остров Рюген был отдан Корвейскому монастырю ещё императором Лотарем, каролингом. Это произошло из-за того, что после смерти ободритского короля Генриха, завоевавшего Рюген, у ободритов началась смута и все его потомки погибли. На все южнобалтийские славянские земли сразу же нашлось очень много претендентов – на короткое время ставший императором Лотарь передал управление ободритами двоюродному брату Генриха ободритского, Кнуду Лаварду, но тот и сам вскоре был убит. Между первой третью и серединой 12 века происходит огромная смута, после чего земли ободритов завоёвывают саксы “Магдебургского культурного поля” под предводительством Генриха Льва. Поэтому остров Рюген и снова появляется и так часто фигурирует в летописях и грамотах этого времени.
             
            Однако нужно понимать, анализируя сообщение Вибальда Корвейского о том, что Руяна – тевтонское название, а Рана – славянское, что первая форма попала в Корвею из Магдебурга, в то время, когда была там синонимом “русов”. Другая часть информации должна была попасть в Корвею от немецких информаторов после похода на Рюген саксов, ободритов и нордальбингов. Причём сообщение этого же времени Гельмольда из Бозау (Раниберг) позволяет заключить, что в устной разговорной речи эти самые нордальбинги или другие саксы использовали форму Рани. Нордальбингия в это время была связана с Корвеей хорошим сообщением, так как Гельмольду была известна “Корвейская легенда”, произошедшая всего пару десятилетий назад. Сам Вибальд при этом упоминании ещё и совершенно очевидно врёт – в Корвейском монастыре в это время собирали информацию о Рюгене и стремились её сфальсифицировать в пользу монастыря, приписывая “давней традиции” времён каролингов.
             
            О происхождении Ругиан у Саксона Грамматика я уже писал выше. Хотя он мог быть знаком и непосредственно с текстом Гельмольда – на это указывают некоторые моменты его хроники, также ему была известна и корвейская легенда.
             
            Происхождение форм у Гельмольда также не до конца выяснено. С одной стороны, он использовал хронику Адама, в которой Rani, vel Runi. С другой – знал корвейскую легенду, в которой Regio quae a teutonicis Ruiana, a sclavis Rana dicitur. Гельмольд – самый достоверный источник по ободритам и, видимо, немного знал славянский язык, хотя основным полем его общения было германоязычное смешанное население Нордальбингии. Ему не могла не быть известна устная немецкая форма названия рюгенских славян, в отличии от Корвеи, знавшей её лишь через третьи руки. Гельмольд её и называет – это Рани, такая форма употреблялась немцами в его времена. Было ли ему известно славянское самоназвание жителей Рюгена? Об этом мы не можем судить, хотя косвенно можно указать на переданную им информацию о династии Круто. Гельмольд явно избегает называть происхождение Круто по племени, хотя в других случаях всегда охотно называет славянские племена. Сравнительный анализ источников показывает, что Круто с большой долей вероятности должен был происходить с Рюгена. Кроме того, можно даже утверждать, что ещё во времена позднего средневековья сохранялись некие неизвестные или ещё не введённые в оборот источники по Круто, называющие его русским. То обстоятельство, что в некоторых источниках рюгенских славян называют одним словом с русскими не сходилось с позднесредневековыми представлениями немецких историков о тождестве ругов и рюгенских славян. Когда они встречали такие формы в источниках, то пытались объяснить это обстоятельство, насколько хватало эрудиции. Так, Томас Канцов в истории Рюгена, переписывая рассказ бамбергской миссии Отто о Рутении, заменил рутенов, которых он справедливо понял как “русских”, на “пруссов” в то время ещё бывших язычниками и убрав, таким образом, противоречия о нападении русских язычников на Щецин в 12 веке. Николай Маршалк, найдя где-то информацию о противостоянии династии Готтшалька с русскими язычниками в конце 11 века также поступил весьма оригинально. Узнав из труда своего предшественника, немецкого учёного Кранца о том, что русских в древности, когда русские ещё были язычниками, называли роксоланами, он убрал противоречие тем, что заменил в тексте “русских язычников” (которых в это время быть не могло в случае восточной Европы) на роксоланов, отправив Готтшалька воевать именно с ними. А самого Круто сделал ругом – он просто не понял, что в обоих использованных им источниках и ругами, и русскими называли один и тот же народ. Поэтому есть подозрение, что подобным же образом мог поступать и Гельмольд уже в 12 веке и именно поэтому он избегает в своей хронике называть Круто по племени, хотя это совсем не маловажная для его повествования информация. Возможно, его информаторы использовали славянское самоназвание рюгенских славян в рассказах о Круто, неизвестное Гельмольду и противоречившее его собственным знаниям о местных славянах из письменных и немецких устных источников, потому он и решил его “убрать”.
             
            После поражения рюгенских славян на Пене в 1114 году, немцы не считали себя далее обязанными соблюдать договоры с ними времён Оттона. Начинаются планы по крещению земель чрезпенян между Рюгеном и Пеной. В это же время, после ослабления рюгенских славян, на их земли, как на континенте, так и на острове, начинают претендовать и поморские князья. Им удаётся на какой-то период подчинить чрезпенян, и немцы, чтобы удержать завоевания Лотаря 1114 года, предпринимают ряд шагов, в числе которых и миссия Отто Бамбергского к чрезпенянам и в Поморье. Эта миссия баварских монахов застаёт поморян, воюющих с рюгенскими славянами. Отто планировал крестить и сам Рюген, но был вынужден отказаться от этой идее, так как никто не мог гарантировать ему там безопастность. Эта баварская миссия фиксирует совсем иное название для рюгенских славян, она называет используемой в то время в Польше и Баварии латинской транскрипцией слова “русины” Rutheni. Это, как и Адам, совершенно независимые от Магдебургской и северо-морской немецких традиций источники, приводящие уникальные сведения (Герборд, Эббо).
             
            Однако, в конечном итоге, в 12 веке остров достаётся не немцам, а данам, которые на своём языке называют остров Rö, но для записи всюду используют “искусственную” форму Rugia. В 13-14 вв Рюген сильно онемечивается, так что славянский язык там вскоре исчезает. Рюгеские князья в это время также используют исключительно датские или континентально немецкие (магдебургские) формы названия острова, отличающиеся как от названия острова в разговорном немецком, так и от других континентальногерманских традиций (Рюн, руни-рани, рутени).
             
            Вот это всё нужно учитывать при выведении этимологий. Причём, это очень упрощённая схема – каждый источник заслуживает очень тщательного анализа. В любом случае, нет никакой острой необходимости считать, что форма рани произошла из руяни, лишь потому, что вторая упоминается раньше. Нужно понимать, что это совсем разные регионы, диалекты, разные исторические традиции и разные ифнорматоры. Ругиани, руги и пр. – было магдебургской традицией, а Руни-Рани появляется в северо-западнонемецких источниках, с ней не связанных и тяготеющих к устным информаторам фризско-датско-нордальбингского мира.

            • V. M. говорит:

              Браво!

            • Игорь Пименов говорит:

              >> Возникает 2 вопроса: 1) во всех ли лехитских? Точнее – о вообще каких памятниках “лехитских языков до 12 века” здесь идёт речь, из которых этот переход заключили. Писали в это время на латыне и, в большинстве случаев – не сами лехиты; и 2) был ли такой же переход до 12 века в языке балтийских славян? Могли ведь быть в их диалектах отличия, от “других лехитских до 12 века”.
               
              Датировка контракции основывается на письменных памятниках, где фигурируют славянские слова/названия/топонимы/имена. Для лехитских в первых письменных памятниках уже контракция есть. Я не могу сказать конкретно, какие памятники и в каких диалектах, ведь и сейчас в диалектах польского есть слова с контракцией, а есть диалекты, где те же слова без контракции. Для разъяснения диалектных различий нет средств, ведь у западных славян своей письменности не было, текстов крайне мало, поэтому, нельзя ничего проследить, в каких диалектах она наступила на века раньше, а в каких на века позже, невозможно заключить. Но контракция – это общеславянское явление, распространенная в западных языках (западнославянских и южнославянских), очень мало славянских языков не знающих контракции, одним таким уникумом является русский язык (хотя в каких-то говорах вроде она есть, но это очень позднее явление).
               
              >> Можно ли ссылку на фрагмент Гельмольда, в котором он что-ли бо подобное утверждал? Не припомню, чтобы он где-то говорил о том, как ран называли или не называли вагры. Рунами их называл только Адам, из хроники которого Гельмольд переписал мало не четверть своей книги.
               
              Да там же, «Altera insula, longe maior, est contra Wilzos posita, quam incolunt Rani, qui et Ru(g)iani, gens fortissima Slavorum, qui soll habent regem» (L.I-VI) «Sunt autem Rani, qui ab aliis Runi appellantur»(L.I- XXXVI). Я написал логику – поскольку Гельмольд жил в Вагрии, то для него это были «свои» (я не думаю, что это можно отрицать), соответственно, не из Вагрии есть «другие», вот эти другие и называют их рунами.
               
              >> (англо-саксонский, причём как раз происходящий из интересующего нас региона Нордальбингии, из которого черпали там много информации хронисты), в котором переход изначального run в устной речи переходил в ran…
               
              Фонетический предполагать это практически невозможно. Только начиная с XVI века английский u начинает постепенно делабилизовываться (и связанно это с началом великого английского передвижения гласных), причем, вначале он звучит как французский о, и только значительно позже он становится английским ʌ. Более того, еще в 18м веке были значительные территории, где он произносился как U, да и сейчас есть такие говоры. Предполагать, что на континенте это произошло более чем на полтысячи лет раньше нет оснований – неизвестно ни одного примера. Тем более что к 10-му веку всякие остатки англов не могли сохраниться. Надо оставаться в рамках известных фактов.
               
              >> Вот-вот. Если такое вероятно, то почему бы не предположить, что и саксонское изначальное Rujani/Rugiani, уже перешедшее к 11 веку в Runi в одном из диалектов, что это “руни”, могло произноситься в другом локальном германском диалекте как “рани”?
               
              Оставаясь в рамках исторической фонетики германских языков – нельзя. И даже шире, оставаясь в рамках типологии германских языков – нельзя. И в саксонский runi перешел не Rujani/Rugiani, а слав. Ruani, и это принципиально. В саксонском переход Rujani > Ruani/ Runi быть не могло, был бы rujni.
               
              >> Гельмольд её и называет – это Рани, такая форма употреблялась немцами в его времена.
               
              Там указанно что название местности Раниберг, по названию погибших ран + либо герм. berg «холм», либо зап.-слав. брег, ведь ране высадились на берегу, и многие погибли уже на кораблях. Само слово возникло уже при жизни самого Гельмольда. Саксы, несомненно, уже знали самоназвание ран/руян как ране, поскольку воевали с ними. Судя по всему, при новых столкновениях саксонская форма «руни» была вытеснена новой славянской формой «рани», а после покорения острова германцами возобладала старая славянская (и укоренившаяся в Германии) «руяне». А уже позже, книжная германская форма «рюген».
               
              У Вас очень хороший список форм, обозначающих руян в текстах. Только надо добавить, что в схолии у Адама есть и Runorum. (По схолии Адама – а никто не проверял археологию острова Vilm, что у Рюгена, на предмет его соответствия загадочному городу Юмне-Юлину-Винете?). Список просто показывает, что в руянском осталась более архаическая форма, может от форм с другой акцентной системой, но скорее всего является параллельной формой или другой диалектной формой, которое скорее произносилось как Rôiani, где ô – как в древнепольском долгий закрытый ô, который потом перешел в [u] – то что он был в полабских не подлежит сомнению, потому что регулярно слав. имя Ратибор, Линоны и др. названия, записывают как Реттибур, Linguones и др., ср. лат. Miliduoch князь сорбов Милидух в Анналах королевства франков, 806 год. Эта -ôia- контракции уже не давала. Также может быть заимствованная из соседних языков, может просто параллельно существующая у руян (что очень вероятно из-за сложности перехода), может Rojan – это собственно руянская, а Ран – это вагрская, и т.д. Диалектное состояние полабских языков нам не известно, но это не повод отрицать славянскость перехода.
               
              >> То обстоятельство, что в некоторых источниках рюгенских славян называют одним словом с русскими.
               
              Это естественно, Ruzzi (обозначающее и руян тоже) читалось как Русы (и никаких **Рузы или **Руцы, **Ружи и тд. тут быть не могло). Само это слово может быть однокоренным с названием Руяна. Праслав. *rouds- в «русло» от дослав.*rouНd-/*reuНd- «река, течение» или в «русый» от праслав. *roud-/*reud- «руда/красный», и *roudj- может восходить к тем же формам, ср. праслав. *rudj- рус. «ръжавый» (и протослав. *ruHd- рус. «рыдать»?). Тут важно заметить, что «руяне» – это только жители острова Руян (причем, скорее всего, название внеплеменное), а вот «русы» это могло быть племенным (само-)названием, которое было весьма широко распространено. В родственные формы могли даже входить Редари, которое может восходить к *reudr-, ср. рус. рёдрый «ръдяной/красный». Русь образованно также как Сербь в южнославянском. В Сербии было княжество Расия, Рашка (из Ръсия), самоназвание сербов Расия, Рашка, Расција, Рашани, Rác, Rácok, Ratzen, Ratzians, Rasciani, Natio Rasciana, упоминается у Фомы Сплитского: “на земле же гетов, которая теперь зовется Сервией или Рашкой”, это название не заимствовано поскольку река Рашка в Сербии, эквивалент реке Рось, имеет то же чередование названий Ратина-Расиня, что и Рутены-Русины; этноним Раусеи (Росе) зафиксирован на данной территории еще Константином Багрянородным; венг. rác “серб”. А про сербо-лужицких и полабских русов даже упоминать излишне, там русовов-рюсов-росовов-русомархов преогромное количество, я их насчитал там более десятка. Но все они на континенте, а не на острове. То есть руяне были островной частью руссов, и уже к 11-12 веку они вряд ли называли себя руссами, основным этнонимом у них стал руяне/ране, ведь они практически все утратили кроме острова Руян, хотя самоназвание русы они еще могли помнить долго.

              • Андрей Пауль говорит:

                >> Я не могу сказать конкретно, какие памятники и в каких диалектах, ведь и сейчас в диалектах польского есть слова с контракцией, а есть диалекты, где те же слова без контракции. Для разъяснения диалектных различий нет средств, ведь у западных славян своей письменности не было, текстов крайне мало, поэтому, нельзя ничего проследить, в каких диалектах она наступила на века раньше, а в каких на века позже, невозможно заключить. Но контракция – это общеславянское явление, распространенная в западных языках (западнославянских и южнославянских), очень мало славянских языков не знающих контракции, одним таким уникумом является русский язык (хотя в каких-то говорах вроде она есть, но это очень позднее явление).
                 
                Раз проследить нельзя, то и обсуждать нечего. Вы настаиваете на том, что у рюгенских славян к 12 веку ну просто обязано было быть то, что в то же время и в других «лехитских диалектах» не является обязательным и известны исключения. Кроме того, что в качестве «исключений», получается, можно привести и целые славянские языки. Смысл термина «общеславянский» в этом случае теряется, а аргумент в пользу славянского словообразования Раны снимается. Могло быть славянским, а могло и не быть. Неизвестно, потому не надёжно и не подходит в качестве доказательства.
                 
                >> И в саксонский runi перешел не Rujani/Rugiani, а слав. Ruani, и это принципиально. В саксонском переход Rujani > Ruani/ Runi быть не могло, был бы rujni.
                 
                Охотно Вам поверю после приведения доказательств на конкретных примерах таких переходов в древнесаксонском до 11-12 вв. Пока же Вы повторяете одно и то же, но подтвердить ни одно из своих утверждений так и не смогли. Я Вам всё время указываю на то, что ниоткуда вообще не следует, что форма Rani – это «закономерное развитие» формы Rujani. A Вы в ответ: Rani – славянское, Runi – саксонское. Так не интересно :) Докажите сначала, что славяне вообще употребляли такую форму когда-либо. Ведь понимаете в чём дело. Факт в том, что переход форм был в немецкоязычном мире. Можно ли это объяснить лингвистически или нет – вопрос второстепенный. Этот переход был, это данность. Если это не сходиться с Вашими знаниями о языках того времени, то это повод задуматься, в первую очередь, именно над этими знаниями. И, как Вы сами признаёте, ни о лехитских диалектах, ни о саксонских того времени надёжных и достоверных показателей нет. Значит, и переживать о противоречиях тоже особенно нечего – возможно, никаких противоречий и не было. Просто почти ничего неизвестно, могли быть какие-то исключения, или другие факторы на это повлиявшие.
                 
                >> Я написал логику – поскольку Гельмольд жил в Вагрии, то для него это были «свои» (я не думаю, что это можно отрицать), соответственно, не из Вагрии есть «другие», вот эти другие и называют их рунами.
                 
                Едва ли из хроники Гельмольда можно заключить, что он считает славянский язык Вагрии «своим». «Своими» для него были местные немцы, местные христианские славяне были максимум союзниками. Прочитайте что ли для начала эту хронику, ознакомьтесь с историей и источниками её создания и биографией летописца, может, и вопрос отпадёт. «Естественно» в приведённой цитате совсем другое – Гельмольд основывался в описаниях славянских земель на Адаме и переписывал у него целые абзацы. У Адама стоит «Рани, или Руни», Гельмольд в сообщениях о рюгенских славянах, не восходящих к Адаму использует формы Rugiani и Rani. Потому он и сообщает читателям, что «другие», т.е. скорее всего тот же Адам, называют этот народ Runi. Этот комментарий сделан для того, чтобы читатель смог отождествить Ранов и Ругиан с Рунами в других книгах. Точно такой же комментарий Адам и Гельмольд оставляют о том, что балтийских славян ранее называли вандалами – явно не в детстве Гельмольда в устной речи, а только лишь для того, чтобы такие же учёные книжники смогли бы отождествить этих славян с вандалами из римских текстов, что это один и тот же народ. Руководствуясь же Вашей логикой, нужно будет объяснять переход «вандалов» в «винулов» в саксонском диалекте до 12 века. Нельзя так читать источники.
                 
                >> Список просто показывает, что в руянском осталась более архаическая форма, может от форм с другой акцентной системой, но скорее всего является параллельной формой или другой диалектной формой…
                 
                Нет, Вы, к сожалению, совершенно ничего не поняли из того, что я говорил. Список сам по себе ничего не говорит. Он свидетельствует о том, как эти формы заимствовались из одного источника в другой, потому как хронисты пользовались текстами своих предшественников. И если источник 12 века использовал для написания хронику, в которой Rujani, то и у него Rujani. Если две хроники – в которых Rujani и Rani, то и он использует эти две формы. Если он не пользовался никакими из более древних текстов, то у него возникают вообще другие формы вроде Runi и Rutheni. Это прекрасно доказывается на основании анализа источников. То же, что пытаетесь делать Вы – взять просто список и без анализа источников «вывести» из него какие-то переходы в каких-то языках – извините, не профессионально и противоречит научной методологии. Имея некоторое представление о происхождении и заимствованиях этих форм в источниках, изыскания составленные подобным образом мне не интересны. Возможно, они могут быть интересны для времяпрепровождения, но для истории совершенно бесполезны. Какая разница, отвечает ли словообразование Rana каким-то там гипотетическим предположениям, о том, как выглядел саксонский язык, о котором в действительности в это время ничего неизвестно.
                 
                >> Праслав. *rouds- в «русло» от дослав.*rouНd-/*reuНd- «река, течение» или в «русый» от праслав. *roud-/*reud- «руда/красный», и *roudj- может восходить к тем же формам, ср. праслав. *rudj- рус.
                 
                Вот только невозможно предполагать, что кто-то из немецких средневековых книжников знал, что древнеиндоевропейские этимологии корней. Сербов русами тоже никто не называл и несмотря ни на какие Рашки с русскими не путал, в отличии от рюгенских славян. Рюгенские славяне культурно, по языку и религии едва ли сильно отличались от тех же лютичей 10-12 вв. И очень сильно отличались от Киевской Руси этого времени. Тем не менее, именно их называют «русскими», а русских – «ругами» и для этого должны были быть причины. Явно не о древнеиндоевропейских значениях корней хотели этим поведать средневековые монахи. Единственное возможное историческое объяснение «путаницы» рюгенских славян с русскими в источниках будет то, что славянское самоназвание рюгенских славян должно было быть очень схожим с русинами Киевской Руси. Другим вариантом будет отказать источникам вообще в достоверности. На последнее историки идут только в случае, если первый вариант полностью невозможен. В нашем же случае такая возможность существует. Как ни крути, а всё равно выйдет, что не менее половины источников по рюгенским славянам 10-12 вв. называют их не тем словом, каким называли они себя сами. Хроники описывают истории народов и происходившие события, а не истории названий народов – без понимания этого невозможно заниматься историей. Лингвистика же, при должном желании может вывести одно слово «совершенно естественно» и аргументированно сразу из нескольких языков. Параллельное существование взаимоисключающих этимологий из разных языков для одного слова в ней – самое обычное явление, потому она не может использоваться как первостепенный источник для написания истории. На первом месте хроники, из которых выходит, что название рюгенских славян должно было быть связано с названием русских, немцы применяли экзоэтнонимы и невозможно заключить, как себя сами называли рюгенские славяне.

                • Игорь Пименов говорит:

                  >> Едва ли из хроники Гельмольда можно заключить, что он считает славянский язык Вагрии «своим».
                   
                  Он жил на территории Вагрии, там называли Руян Ранами все жители, и славяне и немцы. Вот они «свои», «местные», а не язык (я и не писал, что язык). И для этого ему не нужно было знать славянский язык.
                   
                  Единственное вне лингвистическое и неоспоримое свидетельство о том, как сами себя называли раны в 12-м веке у Вибальда Корвейского, в оригинале: regio, quae a Theutonicis Rujana, a Sclavis autem Rana dictur. Других свидетельств о самоназвании руян нет (данное свидетельство не говорит о том, что это было единственным их самоназванием, Гельмольд и Адам согласуются с ним). Нет никаких свидетельств о том, что они могли его заимствовать, даже оснований для подозрений об этом нет никаких. Если вы не принимаете лингвистические аргументы, то этот исторический аргумент невозможно игнорировать и даже сомневаться в нем нет оснований.
                   
                  На этом и остановимся. С Уважением, всё равно статья замечательная.

                  • Андрей Пауль говорит:

                    >> на территории Вагрии, там называли Руян Ранами все жители, и славяне и немцы
                     
                    Правила ведения дискуссии возлагают бремя доказательства на выдвигающего тезис. За утверждениями должно что-то стоять, иначе информацию стоит подавать в качестве предположения. Ну нет информации о том, как называли жителей Рюгена славяне Вагрии.
                     
                    >> Единственное вне лингвистическое и неоспоримое свидетельство о том, как сами себя называли раны в 12-м веке у Вибальда Корвейского, в оригинале: regio, quae a Theutonicis Rujana, a Sclavis autem Rana dictur… Нет никаких свидетельств о том, что они могли его заимствовать, даже оснований для подозрений об этом нет никаких. Если вы не принимаете лингвистические аргументы, то этот исторический аргумент невозможно игнорировать и даже сомневаться в нем нет оснований.
                     
                    К сожалению, Вы выдаёте желаемое за действительное. Сообщение Вибальда на самом деле указывает лишь на то, что Вибальд в 1149 году полагал, что Рана было славянским названием, а Руяна – немецким. Это не свидетельство того, как называли себя жившие на Рюгене славяне, это свидетельство того, что думал о происхождении услышанных им где-то названий один видный церковный деятель. При том, сами рюгенские славяне могли обо всех этих умозаключениях и не знать. Я уже пытался объяснить это выше, но готов повторить. Нельзя рассматривать фразу, вырывая её из контекста и предыстории не только повествования, но и исторического контекста и личности её автора. Так вот, у нас нет данных о том, что Вибальд знал славянский язык, когда-либо бывал на Рюгене и вообще разбирался в ситуации. Это не хронист вроде Гельмольда, живший и проповедовавший в славянских землях. И даже неплохо разбиравшийся в славянах, но беспристрастный Адам. Это совсем иной источник. После Оттонских завоеваний информация о Рюгене попала в Корвею, где Видукинд Корвейский и записал одну из первых известных их форм названия. Корвея находилась далеко от славян, и в отличии от Гамбурга не имела связей со славянами. Там был свой круг интересов, и балтийские славяне до 12 века там особо никого не интересовали. Ситуация меняется в 1114 году или вскоре, когда после совместного похода Лотаря с Генрихом Ободритским на чрезпенян и Рюген в результате недоразумения возникла история с якобы выплатой чрезпенянами дани Св. Виту. Это место подробно описано в Корвейских Анналах под 1114 годом и этот факт, как и отсутствие более ранних сообщений, подтверждает, что до 1114 года в Корвее ничего о Рюгене толком не знали и не интересовались. Заинтересовались между первой третью и серединой 12 века, после вымирания прямых наследников Генриха Ободритского. Возникла смута, сильно ослабившая и разрознившая и без того не особенно сплочённые славянские племена южной Балтики. Немцы начали наступать и, «попробовав на зуб» сначала Вагрию, после успешного завоевания её нордальбингскими саксами, стали готовить крестовый поход на ободритов. На стороне саксов выступили и другие силы – даны, поляки. В случае удачного исхода похода земли были бы поделены между победителями. Рюгенские славяне, находившиеся во вражде и выплачивавшие дань Генриху Ободритскому в последние годы его жизни, выступили в этой войне на стороне ободритов. Их удар в тыл данов помог разбить последних и, видимо, пробить брешь в кольце осаждённой столицы Никлота. Это же предотвратило и завоевание самого Рюгена. Крестовый поход окончился не особенно удачно – официально Никлот признал верховную власть Генриха Льва и дал обещания креститься, но на деле остался практически независимым и ничего из обещанного не исполнил. Очевидно, рюгенские славяне во времена Никлота ещё рассматривались как вассалы ободритов, потому как Генрих Лев считал Рюген до самого датского завоевания своими вассальными владениями, но сам никогда туда воевать не ходил, а все связанные с Рюгеном дела и военное его покорение отводилось ободритским войскам. Таким образом, статус Рюгена после крестового похода был неопределённым – на него претендовали сразу несколько сторон.
                     
                    Вибальд Корвейский принимал участие в крестовом походе на ободритов в 1147-48 гг. Его письмо, цитату из которого мы рассматриваем, связано с результатами этого похода и датируется 1149 годом. Понятно, что он, как и прочие в то время, горел желанием получить какой-либо кусок славянских земель, пока была возможность и пока все их не разделили между собой окончательно более сильные. Когда-то в это время и должна была вспомниться в Корвее история о Св. Вите, которому выплачивали дань чрезпеняне. То есть они, конечно, навели какие-то справки о Рюгене и об истории покорения славянских земель, чтобы составить «правдоподобную» для своего времени историю. Корвейская канцелярия должна была перечитать доступные им хроники (доступен был текст Видукинда, франкские анналы и, наверное, какие-то другие хроники, возможно – тот же Адам). Была придумана история о завоевании Рюгена ещё во времена каролингов. Она должна была происходить из каких-то франкских анналов, так как в ней упоминается Гостомысл. У Видукинда, как и в своих Корвейских Анналах, они должны были видеть и форму Rugiani/Ruiani. Однако первое «наведение справок» должно было произойти ещё до этого, после похода Лотаря 1114 года. Логично было бы предположить, что так как в Корвейских Анналах стоит путаница Свентовита и Св. Вита ещё несознательно, то источники информации у корвейских монахов об этом регионе должны были быть немецкими и не особенно хорошо разбиравшимися в славянских делах. Более того – не говорящими по-славянски и со славянами общавшимися через переводчиков, иначе они сразу узнали бы, что Свентовит со Св. Витом общего не имеет. Судя по тому, что от Гельмольда нам известно о применении формы Ране в это время немцами, тогда же в Корвее могли познакомиться и с этим названием. Другими словами, все возможности для этого были. Так это было или нет, доказать уже не представляется возможным, но в этом не было бы ничего удивительного.
                     
                    Вот это и нужно понимать, критически анализируя источник. Вибальд не обладал какими-то углублёнными знаниями о славянах, когда писал эти строки. Им вскоре была собрана информация об острове, информация эта была фальсифицирована (подделана имперская грамота, якобы 9 века), а собранная информация поставлена с головы на ноги и выставлена так, как это было выгодно Вибальду в настоящий момент (история о происхождении Свентовита от Св. Вита). Он преследовал единственную цель добиться прав на остров, сами по себе славяне, их быт и дела Корвею никогда не интересовали, в отличие от восточносаксонских или нордальбингских церковных деятелей. Это источник совсем другого характера, очень отличный от Гельмольда, и ему действительно есть большие основания не доверять. Это не путевые заметки и не описания региона или истории, он просит передать ему остров и готов для этого пойти и рассказать мало ни всё, что угодно. Фразу, что остров имеет два названия – славянское и немецкое – нужно понимать именно в том контексте, в котором она возникла. Та информация, которую стремился передать Вибальд – это то, что остров имеет два названия, чтобы адресат точно понял о чём речь, в том случае если бы ему было знакомо только одно название. Это письмо адресовано не славянам, а против славян. Какой был бы смысл упоминать там форму названия для славян? Надо полагать, он упоминает в нём названия именно знакомые немцам. То же, что он «полагал», что одно из этих названий славянское, а другое – немецкое, ещё не доказывает, что это так и было. Во-первых, и первое не было немецким, а во-вторых, он и о Свентовите рассказывал, что его культ восходит к культу Св. Вита и целую историю с походом Лотаря на Рюген выдумал. Последние две в настоящее время уже и не обсуждаются, как исторически вероятные. Потому есть все основания не доверять и другим его «глубоким познаниям» об истории и культуре Рюгена. Равно, как и сообщению Кадлубека о происхождении названия Рана от славянского «ранение». То, что мы знаем об обоих авторах, показывает, что знали они о Рюгене едва ли больше нашего, если не меньше. Бывает так, что на первый взгляд «прямое указание» исторически оказывается не достоверным. Никто ведь не воспринимает сейчас всерьёз сообщение лично побывавших в Волине в 12 веке очевидцев, что название города происходит от имени Юлия Цезаря. Как и о том, что имена поляков, русских и чехов происходят от имён трёх братьев Руса, Чеха и Леха. Не принимаются эти версии только потому, что методология настаивает на анализе источника на достоверность. И сообщение Вибальда в этом случае – не исключение.

                    • Игорь Пименов говорит:

                      >> Правила ведения дискуссии возлагают бремя доказательства на выдвигающего тезис. За утверждениями должно что-то стоять, иначе информацию стоит подавать в качестве предположения.
                       
                      Извините, я высказывал это в форме предположения ранее несколько раз, здесь я просто пояснил свою мысль, которую Вы неправильно поняли. Однако Вы ее не опровергли.
                       
                      >> Рана было славянским названием, а Руяна – немецким.
                       
                      Про немецкость слова “рана” нет даже таких свидетельств. А интерпретации – любой текст можно долго оспаривать, утверждая, что в нем всё совсем не так. Филологические вопросы тянут на тома.
                       
                      >> сообщению Кадлубека о происхождении названия Рана от славянского «ранение». То, что мы знаем об обоих авторах, показывает, что знали они о Рюгене едва ли больше нашего, если не меньше.
                       
                      Вы все время упираете на то, что раз есть народная этимология, то значит все ошибаются. Ничего подобного. Чтоб знать значение слова, совсем не надо знать его этимологию. Даже сейчас, когда есть этимологические базы, люди выдумывают народные этимологии в бесконечном количестве на любое слово. Поэтому создание народной этимологии – норма, человек может знать некий славянский язык, но он в любом случае не будет знать этимологию слов (если он не профессиональный лингвист, но и тогда даже не всегда, а тогда таких не было в природе). Создать народную этимологию типа Свентовит = Святой Вит могли даже руянцы, никто из них не мог знать, что это не так, сколь глубоки бы не были их знания. Это типично, норма, так же произошло на Руси, все названия языческих богов и их функций это, в общем, народная этимология. Поэтому само по себе наличие народной этимологии не есть даже повод усомниться в отсутствии каких-либо знаний ситуации, и народноэтимологические рассуждения авторов никак их не компрометируют, в те времена просто других не могло быть. Я уже приводил Сигизмунда фон Герберштейна, который тоже рассуждает в народноэтимологическом ключе об названии “Россия”, но это никак не компрометирует его текст, он просто не мог никак по другому рассуждать в те времена.
                       
                      >> Охотно Вам поверю после приведения доказательств на конкретных примерах таких переходов в древнесаксонском до 11-12 вв.
                       
                      Вот они: прагерм.*frijan, др.-сакс. frī, нем. frei; прагерм. *fijēnd, др.-сакс. fīand, нем. Feind; прагерм. *xawjan, др.-сакс. hōi, англ.hay; прагерм.*niwjan, *niwwian, др.-сакс. nīgi, niuwi, англ. new; прагерм.*daujan-, др.-сакс. dōian, англ. die ; прагерм.*straujan-, др.-сакс. strōian, англ. straw. О нижненем. rün-: прагерм.*ɵunnia-, др.-сакс. thunni, с.-ниж.-нем. dünne, англ. thin; прагерм.*ɵunkian-, др.-сакс. thunkian, с.-ниж.-нем. dünken, англ. think. Более того, собственно комбинация Cuja- вряд ли могла возникнуть на германской почве, нет ни одного примера, поэтому, предполагать, что форма Rujan- могла возникнуть на германской почве, а не на славянской, нет оснований.
                       
                      >> Смысл термина «общеславянский» в этом случае теряется, а аргумент в пользу славянского словообразования Раны снимается.
                       
                      Принять такой взгляд нельзя, контракция именно общеславянское явление. Она есть в старославянском языке, причем там вот по памятникам 9-10 века можно проследить, в самых ранних еще встречаются формы без выпадения j, а позже уже с выпадением. В конце концов только с выпадением и стяжением. Так в члененных прилагательных (а в имперфекте -j- уже не встречается нигде, его выпадение относят к глубокой древности). Считается, что до создания первых письменных памятников др.-русского языка в некоторых падежах сложных прилагательных у нас тоже произошла “контракция”, но она довольно странный результат дала, не такой как в старославянском, поэтому скорее всего она или ее результат является аналогическим явлением (что характерно для этих форм) – дело в том что в этих формах абсолютно во всех славянских языках произошла контракция, и практически везде (старославянский тут исключение), до создания первых памятников. Так что, снимать этот аргумент просто антинаучно, он является весомым научным доказательством. Более того, в первых памятниках описывающих восточнославянские реалии, у Константина Багрянородного середины X века, выпадение интервокального j уже есть. Хотя у него язык которым он описывает русские реалии не относится к восточнославянскому, в его формах никаких признаков восточнославянского языка нет, скорее это западнославянский язык вероятней всего либо полабо-поморского региона и/или словацкого. Характерно, что для южнославянских реалий он приводит южнославянские формы. Так что, хотя у меня нет западнославянских форм из западных источников того времени (может быть они есть), мы ни как не можем даже предполагать что она тогда не происходила, собственно – сами формы Ruian-, Ruan-, Ran- могли бы быть ее доказательством.

          • Андрей Пауль говорит:

            >> Собственно, происхождение названия Рюгена от народа ругов – это утверждение историков. Естественно, переход Rugi-> Ruji- не мог быть славянским, но вот Rudj-> Ruj- мог быть славянским, в словенском так и произошло. Поэтому, например, имя руян могло восходить к родственной форме Тацитовых Reudingi, к праслав. Roudjēne.
             
            Очень любопытное замечание. Исторически, на первый взгляд, кажется всё же более вероятной связь рюгенских славян именно с ругами, а не с ревдингами. За это говорят немецкие “магдебургские” традиции, как наименования рюгенских славян ругианами (что уже в средневековье ассоциировалось самими немцами с ругами), так и традиция называть рюгенских славян с русскими одним термином (магдебургская rugi-rugia/rugiani и баварская rutheni-rutheni). Хотя и Ваша мысль заставляет задуматься.

            • Игорь Пименов говорит:

              Хочу заметить, что сама форма rutheni могла возникнуть из имени острова Ruden (который находится около Рюгена), которое может восходить к *roud- (“руда/красная” или “река/течение”), то есть к тому же слову, что руй-/рус- без расширителей -j- и -s- соответственно.

              • Андрей Пауль говорит:

                >> Хочу заметить, что сама форма rutheni могла возникнуть из имени острова Ruden (который находится около Рюгена), которое может восходить к *roud- (“руда/красная” или “река/течение”), то есть к тому же слову, что руй-/рус- без расширителей -j- и -s- соответственно.
                 
                Согласно тому, что мы знаем из исторических источников, острова Ruden на тот момент ещё не существовало. Остров находиться в Грайфсвальдском заливе, между устьем Пены в районе города Вольгаст и юго-восточной оконечностью Рюгена. Позднесредневековые нижненемецкие хроники, вроде Померанской или Штральзундской, сообщают об отделении Рудена от Рюгена во время природного катаклизма 1304 года. Собственно в современной немецкой исторической и геологической науке принято это мнение оспаривать, так, что согласно геологическим данным остров вроде бы существовал и до этого времени. Однако в этом случае ошибочными стоит принять как раз результаты геологов, так как ещё более ранняя хроника Гельмольда повествует о том, как ободритский князь Генрих переправлялся в начале 12 века на Рюген именно в этом месте, в районе Вольгаста, потому что здесь было самое узкое место между Рюгеном и континентом, так что переправиться войска смогли даже пешим путём по льду. Даже беглого взгляда на карту достаточно, чтобы удостовериться, что переправиться от побережья Вольгаста они таким образом могли только на Руден, который ещё должен был быть частью континента.
                 
                Вообще же, нужно признать, что в данном случае речь идёт ни о «рутенах», а о самых обыкновенных русинах. Чтение rutheni не как русины нужно будет серьёзно обосновать, так как в данном случае правила чтения отдельных латинских букв ни при чём и речь идёт об исключении. Русских Киевской Руси в Польше в это время записывали точно также rutheni, ruteni, ruzi. И не только их, но и пруссов в грамотах в 13 веке обычно записывали как prutheni, pruteni и pruzi. Только почему-то в случае с пруссами никому из современных переводчиков или историков не приходило в голову переводить это слово как «прутени», а для рюгенских славян мнение, что их называли «рутенами», к сожалению, устоялось. Приходило ли кому-либо в голову пытаться объяснить переходы t-th-s-z исходя из прусской или немецкой фонетики? :) Одного знания языков для полноценного чтения древних текстов не достаточно, обязательно нужно учитывать контекст.
                 
                Не могу ответить непосредственно на Ваш прошлый комментарий относительно древнесаксонских форм, так как функция комментирования к нему отключена, замечу лишь здесь, что на др.-саксонской форме также следует поставить звёздочку *, так как если мы признаем, что у нас нет до 11-12 века ещё источников на саксонском языке, то такая форма должна быть гипотетической. Таким образом, опять получится, что одна гипотеза основана на другой и обе они не имеют твёрдой основы.
                 
                На мой взгляд, «стандартный» лингвистический подход к решению проблемы невозможен. Я имею в виду попытки связать Рюген и русов на основании реконструкции некогда единого общего индоевропейского корня, от которого могли произойти оба слова. Возможно, лингвистически так и удастся устранить противоречия, но исторически это заведёт в тупик. Чтобы в 12 веке рюгенских славян немецкие книжники связывали с русскими, их самоназвание или название их острова должно было быть похоже на самоназвание русских именно в это время, а не тысячу лет назад. Сложными этимологиями индоевропейских корней в это время монахи не занимались, следовательно, знать таких тонкостей не могли. Об этом же говорит и весь дальнейший ход мыслей писавших о рюгенских славянах немецких хронистов вплоть до средневековья – они стремились различить обитателей Рюгена и восточноеврпопейских славян – единое происхождение корней руг- и рус- не было тогда никому очевидно. А вот другой вариант – то, что путаница произошла из-за схожих славянских самоназваний рюгенских славян и русов, и именно это и повлияло на более частое использование немецкими хронистами для рюгенских славян экзоэтнонимов, а не их самоназвания – исторически гораздо более вероятен. Вроде того, как если бы сейчас стали применять термин «словене» для всех славян, это привело бы к путанице с отдельным южнославянским народом словене. Подобная же путаница могла бы возникнуть и для карпатских русин и исторического самоназвания восточных славян времён Киевской Руси. Примеров можно привести много и ходить за ними далеко не надо – ещё более наглядный пример с современной Украиной, в которой этноним «украинец» укрепился и стал общепринятым в очень большой степени из-за нежелания быть отождествлёнными с великорусами, хотя самоназвание у обоих народов ещё совсем недавно было одно. Очевидно, что современные жители Украины в большинстве своём имеют отличное от великорусов самосознание, осознают себя отдельным народом, со своими традициями и языком. Поэтому использование другого термина в этом случае вполне естественно, хотя части населения этой страны и продолжают именовать себя русинами. Точно также и уже в 10-12 вв. всем было ясно, что православные христиане, приезжающие из огромной и всем известной могущественной «империи» в Западную Европу – совсем не тоже самое, что и воинственные язычники, населяющие один небольшой остров в Балтийском море и известные своими разбоями и враждебностью к христианам. То есть когда два народа имеют единое или схожее самоназвание, но в то же время не осознают себя одним народом или у третьих народов возникает потребность их как-то различать в записи, то это приводит к применению экзоэтнонимов. «Украинцы» ведь тоже изначально можно считать экзоэтнонимом, который, тем не менее, со временем вытеснил исконный этноним.
                 
                Выбор в пользу экзоэтнонима для малоизвестных и только-только по сути «открытых» немцами в 11-12 вв. рюгенских славян, а не всем известных восточноевропейских русских, тоже был бы вполне объясним. Однако люди, с этими тонкостями не знакомые, но вдруг неожиданно столкнувшиеся с рюгенскими славянами, могли бы записать по незнанию и их славянское самоназвание. Как если бы сейчас совершенно неподготовленный и не знакомый с реалиями немец отправился бы в западную Украину и угодил там в место, где люди называли бы себя русинами. А потом вернулся бы назад и опубликовал свои заметки в Германии с точным географическим описанием того места, где побывал. Скорее всего, в современном немецком обществе реакция на это была бы такой же, как и реакция историков на сообщения «бамбергской миссии» – решили бы, что он ошибся, перепутав украинцев с русскими. Ведь все здесь знают, что в Украине живут украинцы, а «русские» живут совсем в другом месте, в России, далеко от Карпат. К сожалению, вот этот «человеческий фактор» лингвистика совершенно не может учитывать, работая лишь с выборками упоминаний и не анализируя историю их появления.
                 
                В заключение нашей дискуссии соглашусь с Вами, что с лингвистической точки зрения, на основании тех немногих знаний о тогдашней фонетике местных диалектов, славянское происхождение формы «ране» более обосновано, чем немецкое. С исторической же точки зрения более обоснованным кажется славянское самоназвание рюгенцев, схожее с самоназванием русских. То же обстоятельство, что лингвистика пока не может объяснить перехода руяни-рани в немецком настолько же обосновано, как в славянском, кажется мне лишь «технической» проблемой. Она и возникновение формы «рутени», употребляемой бамбергской миссией, объяснить не может, и «прутени» для пруссов, и много чего ещё. Признаюсь честно, что такая методология не кажется уместной – берутся просто все упоминания подряд и из них составляется схема «эволюции» форм. При этом ни заимствования одним источником у другого, ни контекст упоминаний, ни даже хронология (формы Ruja-Roja начинают упоминаться одновременно, причём на самом Рюгене и на целый век позже формы Rana, в то время как предлагается постепенный эволюуция Раны из Руи, через Рою и переход этот должен был совершиться в славянском за пару веков до первого упоминания Рои и Руи). Однако если таковы методы лингвистики, то придётся объяснять и переход rutheni-ruteni-ruzzi / prutheni-pruteni-pruzzi в тех же верхненемецких диалектах 12-13 вв., что лингвистами обычно просто игнорируется. Так же игнорируются и все другие упоминания рюгенских славян, не подходящие в концепцию Руяны-Раны. Ре у исландцев объясняется народной этимологией, руни у Адама – опиской, а русины у Герборда и Эббо и вовсе никак не объясняются. То есть для этимологии были выбраны лишь вписывающиеся в уже имеющуюся концепцию формы, а другие просто проигнорированы. У меня есть кое-какие собственные соображения и наблюдения по этому поводу, и я постараюсь представить их в виде статьи через некоторое время.

                • Admin говорит:

                  >> Не могу ответить непосредственно на Ваш прошлый комментарий относительно древнесаксонских форм, так как функция комментирования к нему отключена.
                   
                  Можно начать новую ветку. В ветках ограничения по количеству комментариев. С уважением, Админ

                • Игорь Пименов говорит:

                  >> Согласно тому, что мы знаем из исторических источников, острова Ruden на тот момент ещё не существовало. Позднесредневековые нижненемецкие хроники, вроде Померанской или Штральзундской, сообщают об отделении Рудена от Рюгена во время природного катаклизма 1304 года.
                   
                  Я в этом тексте не написал, но в другом написал, что река Рашка в Сербии – эквивалент реке Рось, имеет то же чередование названий Ратина-Расиня, как Русины-Рутены. Я считаю, что название Ruden могло быть альтернацией названия острова Руян/Рюген, то есть либо самого его, либо его части, а может территории, куда он входил.
                   
                  >> замечу лишь здесь, что на др.-саксонской форме также следует поставить звёздочку *, так как если мы признаем, что у нас нет до 11-12 века ещё источников на саксонском языке
                   
                  Ни в коем случае, все эти слова именно зафиксированы в письменных источниках того времени, иначе бы их не приводили, они не реконструированы.
                   
                  >> rutheni-ruteni-ruzzi / prutheni-pruteni-pruzzi
                   
                  Этимология слова “пруссы” неизвестна. Поэтому, вполне возможно предположить для них такую же альтернацию *-d- ~ *-ds- с обычным индоевропейским расширителем s. Конечно, межзубной согласный -th- мог обозначать -ð-, а мог субституировать тот же славянский s, который обычно обозначался как -zz-, поскольку в немецком s соответствовал славянскому ш. Здесь невозможно не согласиться, вопросы субституирования славянских названий в германских сложны и могут не решаться неоднозначно.

    • Игорь Пименов говорит:

      >> У нас есть свидетельство, что эта форма употреблялась немцами в устной речи.
       
      Давайте прямо скажем, у Гельмольда написано, что туда вторглись раны, многие там погибли, они там похоронены, для чего был насыпан курган, поэтому это место называется Ранибергом. То есть откровенно сообщается, что из-за самоназвания Ран. Там нет ни слова о том, что Ран есть германское название, только то, что “другие”, не сами раны, их величают runi. Естественно, название местности живет как Раниберг в немецком языке, это же название местности, да и события относятся к 1110 г., то есть совсем не давно для времени Гельмольда (~60 лет). Я не думаю, что из текста Гельмольда можно сделать какие-либо другие выводы, в особенности, об немецкости слова Раны.

      • Андрей Пауль говорит:

        Можно сделать только вывод, что это слово употреблялось немцами. При этом, оно могло возникнуть как германоязычной среде, так и в славянской – этого нам неизвестно. Поясню на примере, почему это так важно.
         
        Я не соглашаюсь с Вами не из-за того, что очень люблю спорить и мне некуда девать свободное время. Просто пару лет назад я посвятил этому вопросу достаточно много времени и попытался перепроверить высказывавшиеся ранее версии, до этого также полагая, что «руяне» – было славянским самоназванием. «Отрезвляющее» действие на меня в этом случае оказал анализ «Деяний данов» Саксона Грамматика, являющегося самым подробным и достоверным источником по рюгенским славянам 12 века и вообще. Он использует форму Rugiani.
         
        Саксон лично общался с Абсалоном, и, как предполагается, от него или его окружения получил большинство своей информации о датских походах на Рюген этого времени. Если вообще сам в них не участвовал. Остров он называет Rugia, что лингвисты бы не сомневаясь отнесли к латинской транскрипции славянского «Руя». Однако, как выясняется, сам Абсалон, как и прочие даны употреблял совсем другое слово. Сохранилась папская грамота 1169 года. Это ответ папы римского на письмо Абсалона, просившего передать Рюген в датскую юрисдикцию сразу же после его завоевания. В своём ответе папа Римский (или его канцелярия) использовали форму Rö, из чего совершенно очевидно, что они толком не знали, что такое вообще Рюген, но раз их просили благословить переход острова Рё в датскую епархию, они это и сделали. Абсалон и его датское окружение, таким образом, использовали форму Рё и эту же датскую форму должен был слышать в рассказах и Саксон Грамматик. Но что же он делает? Вместо того, чтобы использовать известную ему по корвейской пропаганде того времени форму Руяна (Саксон приводит «корвейскую легенду» о происхождении Свентовита от Св. Витта, возникшую в середине 12 века, что хорошо прослеживается по источникам) или славянское название Рана, он записывает Рюген как Rugia. С очень большой долей вероятности потому, что в попытке блеснуть знаниями, он отождествил название острова с названием древних ругов. Это становится очевидно по другому отрывку, в котором Саксон приводит рассказ о прохождении лангобардов через Рюген в эпоху ВПН. В главе 8 у Саксона лангобарды высаживаются на Rugia из Скандинавии, и там он приводит ссылку на источник своей информации – Павла Диакона. Однако по Павлу Диакону (1-7) лангобарды выходят из Скандинавии и попадают в страну Скоринга. О том, что лангобарды заняли страну ругов у него говорится далее и в другом контексте (имелись в виду придунайские владения ругов, Rugorum patria 1-19). Таким образом, Саксон просто перепутал или недопонял Павла Диакона и принял страну ругов за Рюген. В своей хронике он использует не самую характерную форму Rugia, и учитывая, что он отождествлял Рюген с родиной античных ругов, есть большое подозрение, что форма эта является его личным творчеством. Rugia – это его латинизация “страны античных ругов”. Одна маленькая ошибка или “додумка” учёного книжника родила новую форму названия острова.
         
        Ведь в чём дело – он ведь точно должен был знать самоназвание рюгенских славян, как и их датское название (как бы не сам лично участвовал в экспедиции Абсалона), в устной речи сам, скорее всего, называл остров Rö, но в своей книге даже полусловом не упомянул ни того, ни другого, вместо этого вставив собственный конструкт. Поверить в это сложно, но аналогично дело могло обстоять и в других случаях. Оттон Фрейзингейский также называет рюгенских славян ругами и легко догадаться почему – ему были знакомы дунайские руги и он упоминал о них в своём труде. Откуда появлялись и куда исчезали рани, руни, ругиани, рутени и т.п. мы также не знаем. Потому крайне важно каждый раз анализировать и пытаться установить – не были ли эти формы творением самих книжников, употреблялись ли они в устной речи вообще. После этого – установить, употреблялись каким народом… Сомнению стоит подвергать решительно всё, потому давайте начнём с того, что вообще говорит за то, что форма Rani должна была произойти из Ruani?

Подписывайтесь на Переформат:
 
Переформатные книжные новинки
   
Спасибо, Переформат!
  
Наши друзья