В предыдущей статье, посвященной истории развития города в скандинавских странах (в основном, на примере развития шведского города), было показано, что утверждение норманистов о каком-то вкладе скандинавов в развитие городских поселений на Руси не имеет под собой никакого исторического основания. Поскольку данный постулат норманистов имеет весьма широкое хождение в их публикациях, то значение, придаваемое ему норманистами, представлялось мне общеизвестным. Напомню, что данная идея фигурирует, в том числе, и в норманистских аргументах, приведенных в кратком ответе на 18 заповедей норманизма, под номером 4: особая роль скандинавов в русской истории якобы подтверждается цепочкой крупных форпостов вдоль пути «из варяг в греки».
 

 
Учитывая расхожесть данного постулата, в предыдущей статье я ограничилась только ссылкой на Е.А.Мельникову – одного из главных современных теоретиков норманистских постулатов о скандинавах на Руси. Однако оказалось, что не всем понятно, какую роль в цепи норманистских рассуждений играет приписывание скандинавам их якобы участия (или даже основоположничества) в создании сети городских поселений или укреплений в Восточной Европе. Поэтому с прояснения этого момента я и начну данную статью…
 

Поддержите проекты Академии ДНК-генеалогии: ваше пожертвование – это дальнейшее изучение истории наших предков, выпуск тематических книг, организация научных мероприятий, исследование палео-днк и ещё многое другое. У нас пока нет других помощников, кроме вас. Поэтому если вы считаете нашу работу полезной, нужной и можете её поддержать, то будем благодарны. Сделать пожертвование от 100 до 5000 руб. можно буквально в один клик по этой ссылке.

 

Как показали комментарии некоторых читателей, некоторым неясно, что в цитате из работы Мельниковой «…к середине IX в. выход из Приладожья и Поволховья на Волгу, равно как и движение по Волге, были прочно освоены. Об этом свидетельствует появление вдоль пути торгово-ремесленных поселений и военных стоянок, где повсеместно в большем или меньшем количестве представлен скандинавский этнический компонент», такое аморфное зыбкое определение как «скандинавский этнический компонент» скрывает ни много, ни мало убеждение норманистов в том, что скандинавы выступали как направляющая и руководящая сила в процессах полито- и социогенеза в начальный период русской истории. А поскольку урбанизации отводится важная роль в подобных процессах, то и строителями первых раннегородских центров на Руси, по логике норманистов, должны были выступать именно скандинавы: «…ранний этап проникновения скандинавов в глубь территории связан не с пиратскими нападениями, но с освоением Балтийско-Волжского пути. …На протяжении VIII-IX вв. скандинавы осваивают трансконтинентальный Балтийско-Волжский путь. …Главной вехой формирования пути было основание вдоль него торгово-ремесленных поселений…» (Мельникова Е.А. Возникновение Древнерусского государства и скандинавские политические образования в Западной Европе (сравнительно-типологический анализ) // Сложение русской государственности в контексте раннесредневековой истории Старого света. Труды государственного Эрмитажа XLIX. СПб., 2009. С.91-92).
 
Следовательно, образ скандинавов – основоположников городской жизни на Руси, постулируемый норманистами, легким движением руки превращается у норманистов в образ скандинавов – основоположников древнерусской государственности: «…в жизни Северо-Запада Восточной Европы IX в. с отчетливостью вырисовывается главенствующая и организующая роль Балтийско-Волжского пути, открытие и функционирование которого являлось результатом деятельности скандинавских купцов и воинов. В зоне пути возникают первые (выделено мной – Л.Г.) предгородские поселения, усиливаются процессы социальной и имущественной дифференциации в среде местных разноэтничных племен, укрепляются старые и возникают новые потестарные структуры. Наконец, благодаря ей (т.е. благодаря деятельности скандинавских купцов и воинов – Л.Г.) консолидируется обширная территория, на которой в середине IX в. возникает первое раннегосударственное образование. …Важным свидетельством… являются клады арабских серебряных монет IX в. …Эта цепочка кладов пересекает течение Вятки и достигает верховьев Вятки и Камы. …Очевидно, близко расположенные верховья Вятки и Камы представляли особый регион, который, хотя и находился в стороне от основных магистралей, но чем-то специально привлекал торговцев (в IX в. преимущественно, скандинавов)…Активная деятельность скандинавов на севере Восточной Европы в VIII-X вв., таким образом, имела результатом возникновение трансевропейского торгового пути, связавшего Западную и Северную со странами Арабского халифата. В зоне этого пути местные племена подвергались мощному воздействию торговой экономики, которая стимулировала ускоренное социально-политическое развитие местных обществ» (Мельникова Е.А. Скандинавы на Балтийско-Волжском пути в IX-X веках // Шведы и Русский Север. Киров, 1997. С. 132-139. Статья перепечатана в: Мельникова Е.А. Древняя Русь и Скандинавия. Избранные труды. М., 2011. С. 433-448).
 
Для того чтобы показать полную научную безосновательность этих утверждений, я и даю в моих работах картину социополитической эволюции в скандинавских странах, показывая замедленный характер этой эволюции и значительно более позднее, чем на европейском континенте, складывание государственности. Поэтому явно привнесенные извне торгово-ремесленные поселения типа Бирки, Хедебю, Рибе, Скирингссаля, представлявшие на деле временные фактории иностранных торговцев, никакими стимуляторами социально-политического развития в скандинавских странах не явились. Соответственно, перечисление этих факторий в скандинавских странах как аргумента в поддержку вышеприведенных утверждений о скандинавах-основоположниках Волжско-Балтийского трансевропейского торгового пути есть либо историческая безграмотность, либо стремление манипулировать историческим материалом с целью доказать недоказуемое – ведущую роль скандинавов в важнейших процессах начального периода русской истории.
 
Я уделяю время этим разъяснениям внимание для того, чтобы исключить при чтении моих статей, посвященных процессам урбанизации в скандинавских странах, все еще возникающие вопросы: а при чем здесь шведские города? Мне казалось, что необходимость этого очевидна: если у свеев в Свеяланд собственных раннегородских центров не было до XI-XIII вв., то видеть в выходцах из Средней Швеции основоположников аналогичных центров на Руси уже в IX в. может только тот, кто начисто лишен способности исторического анализа.
 
Однако стороннему читателю легко потерять ориентиры, поскольку публикации, принадлежащие подавляющей части работников и работниц российских академических учреждений и вузов, пестрят утверждениями о том, что начало древнерусской истории отмечено пришествием в Восточную Европу скандинавов, сыгравших ведущую или существенную роль во всех основополагающих процессах и событиях древнерусской истории. Синонимами для этих скандинавов в вышеупомянутых публикациях выступают летописные варяги, которые одновременно отождествляются и как норманны из западноевропейских хроник, и как викинги. И в числе прочего, повсеместно подчеркиваются достижения скандинавов в развитии древнерусской городской культуры.
 
Так, археолог В.В. Мурашева уверяет: «Кроме предметов, скандинавский «след» фиксируется и в других областях материальной жизни Древней Руси. Было установлено, что городская жизнь Киева изначально возникла на Нижнем городе – Подоле… А между тем принцип планировки Подола… оказывается аналогичен структуре расселения в городах средневековой Швеции, таких, например, как Сигтуна. …Археологические источники показывают, что скандинавы входили в состав древнерусской элиты (причем на ранних этапах образования Древнерусского государства составляли в ней значительную, если не преобладающую часть) …даже и этот ограниченный материал неизбежно приводит к выводу об особой роли выходцев из Скандинавии в ранней русской истории (Мурашева В.В. «Путь из ободрит в греки…» Археологический комментарий по «варяжскому вопросу» // Российская история. № 4, 2009. С. 177).
 
А шведские археологи, мнение которых я сообщала в предыдущей публикации, установили, что процесс урбанизации в Сигтуне получил развитие в XIII в., хотя тип застройки, характерной для плотно населённого пункта, прослеживается в Сигтуне уже в XI в. Так может, это именно опыт застройщиков Киевского Подола был перенесен в Сигтуну? Такое предположить нельзя?
 
А.Н. Кирпичников видит «след» скандинавов в типах ладожских построек: «Ни один древнерусский город или поселение не может сравниться с Ладогой по степени сохранности своих построек… Один из основных типов ладожских построек – четырехугольная изба размером 3,7х3,9 до 5,5х6,0 м – возводился в Ладоге уже ее первыми поселенцами… Наряду с описанными избами в Ладоге VIII-X вв. были распространены постройки и другого типа. Это относительно крупные дома общей площадью до 60-80 кв.м. Они состояли из основного отапливаемого сруба и холодной пристройки-сеней, обложенный по краю вертикально поставленными плитами. Вдоль стен тянулись нары. Крыши построек держались на слегах, врубавшихся в торцевые щипцы, и иногда поддерживались внутренними столбами. Последние использовались обычно, если размер отапливаемого сруба превышал 6х7 м и бревенчатые стены постройки не могли выдержать давление земляной кровли. Отапливались эти помещения по-черному и потолка не имели. Пристройка возводилась одновременно с домом. Она делалась из бревен или представляла собой трехстенный сруб. В ней могла находиться лестница для подъема на специальный помост. Некоторые из двухкамерных построек можно рассматривать как жилища владельцев городских усадеб. Неслучайно они, как правило, окружены хлевами, амбарами и другими хозяйственными постройками. По плану двухкамерные ладожские дома поразительно похожи на дома-пятистеки, обнаруженные археологами в Новгороде и Белоозере. Правда, последние относятся к несколько более позднему времени. Ладожские двухкамерные дома, а их в слоях VIII-X вв. открыто не менее десяти, можно рассматривать в качестве предшественников изб-пятистенок русского средневековья и нового времени. Происхождение этого типа ладожских построек, возможно, также связывать со Скандинавией, где хорошо известны аналогичные двухкамерные жилища (выделено мной – Л.Г.). Там сохранились подобные постройки, относящиеся и к XIII в. Обнаруженные при раскопках сооружения такого рода датируются, например, в Трондхейме XI в. В этом ряду ладожские двухкамерные постройки пока наиболее древние. Для их реконструкции уместно использовать такие детали древненорвежских домов, как расположение входа не с торца, а с одной из боковых сторон холодной пристройки, а также обрамление его двумя портальными полуколоннами (Кирпичников А.Н. Ладога в первые века ее истории // Старая Ладога – древняя столица Руси. СПб., 2010. С. 68).
 
Присутствует ли логика в приведенных рассуждениях? Ведь если названные двухкамерные постройки в Ладоге на несколько столетий древнее тех, что в Трондхейме, то нормальнее предположить (если уж появилось желание что-то предполагать!), что подобные строительные традиции были принесены из Восточной Европы в Трондхейм, а не наоборот. Читательница В.В. Савенко по этому поводу остроумно заметила, что для описываемых в Ладоге двухкамерных строений вообще не обязательно искать преемственность, поскольку подобное решение диктовалось, прежде всего, климатом. В русском континентальном климате такая конструкция была полезна круглый год: зимой эти сени помогают сохранять тепло, но круглый год полезны для хранения продуктов.
 
Однако взыскующее око норманизма глядит сквозь логические рассуждения и различает только свой воображаемый мир великих скандинавских свершений, созданный когда-то Иоанном Магнусом, Олофом Рудбеком и другими творцами скандинавского политического мифа.
 
Вот еще немного из Кирпичникова: «Столицей новоорганизованного княжества стала… Ладога, занимавшая ключевое место магистральных евразийских торговых путей. С приходом скандинавского властителя (это о Рюрике! – Л.Г.) здесь произошли заметные перемены. …Территория города расширилась…Судя по раскопкам, городская земля была разделена на равные по площади парцеллы. …Аналогичные парцеллы рыночно-сезонного характера были археологически открыты в датском городе Рибе, в Ладоге парцеллы использовались не временно, а для постоянного заселения. Не заимствовали ли ладожане планировки своего города в Дании?» (Кирпичников А.Н. «Сказание о призвании варягов». Анализ и возможности источников // Первые скандинавские чтения. СПб., 1997. С. 13).
 
Да, господи, откуда же иначе ладожанам и заимствовать, как не из Дании – куда ж они без скандинавских-то заимствований, согласно вероисповеданию норманистов?! Поэтому сюда же добавим дома с сенями прямо из Трондхейма! А к этому еще присоединим и неустанные напоминания Мельниковой о том, что подавляющее большинство скандинавских «заимствований» пришло из Средней Швеции: «…на территории прибалтийско-финских племен возникает сохранившееся до сих пор как обозначение Швеции именование скандинавов словом Ruotsi/Rootsi, производным от др.-сканд. *Rōþs(-menn, -karlar) – композита, употреблявшегося по отношению к гребцам и воинам, участникам походов на гребных судах. Профессиональное наименование было переосмыслено как этноним, чему способствовала относительная этническая однородность пришельцев: подавляющее их большинство было выходцами из Свеаланд» (Мельникова Е.А. Скандинавы в процессах образования Древнерусского государства // Древняя Русь и Скандинавия. Избранные труды. М., 2011. С. 53).
 
Наблюдается ли научная аргументированность в приведенных рассуждениях ведущих норманистов о якобы особой роли скандинавов в основополагающих процессах русской истории начального периода? Нет, ибо они базируются на догмах скандинавского политического мифа, а не на комплексе современных научных исследований. Результаты же современных исследований по социополитической эволюции в скандинавских странах показывают, что в IX в. скандинавы не обладали собственными развитыми традициями городской жизни в такой степени, чтобы перенести их со скандинавской прародины на новые места жительства, что подводит к однозначному ответу: тот, кто ничего не имел у себя, не мог выступать культурным донором для своих соседей.
 
Поэтому приходится до поры, до времени оставить этот «аргумент» на совести норманистов и перейти к рассмотрению следующего вопроса. Поскольку норманистский образ скандинавского «следа» городской жизни Древней Руси идет рука об руку с идеей о скандинавах, якобы установивших в IX в. контроль над Волжско-Балтийским путём, а также – Днепровским путем («из варяг в греки»), то следующим вопросом для рассмотрения, естественно, становится вопрос о том, располагали ли выходцы из скандинавских стран соответствующим флотом для того, чтобы преодолевать как морские пучины, так и ходить по восточноевропейским рекам с их особенным характером.
 
И здесь ключевым является вопрос о парусе: какой народ на Балтике (или шире – в Западной Европе) ранее других овладел парусом. И оказывается, что такое изобретение как парус, позволившее создать суда, пригодные для преодоления открытых морских пространств, появилось у скандинавов довольно поздно, позднее, чем у некоторых европейских народов, по свидетельству скандинавских историков и археологов.
 
Датский археолог Юханнес Брёнстед, отмечая данный факт, сильно недоумевал по его поводу: «Археологические находки в Скандинавии рассказывают нам о больших открытых гребных ладьях (rеddbеten) без паруса и со слабо выраженным килем, таких, например, как судно из Нюдама (Nydambеten) из Южной Ютландии… Другие скандинавские археологические памятники, например, рисованные камни Готланда, показывают то, как парус в период, следующий за эпохой Великого переселения народов, постепенно проникает в Скандинавию и в течение VI-VIII вв. медленно совершенствуется, пройдя путь от небольших и неуклюжих четырёхугольных кусков ткани, прикреплённых к одной единственной мачте, до парусов на больших роскошных парусниках викингов. И одновременно с этим происходило совершенствование самого судна, прежде всего — килевой части — и превращение гребной ладьи в корабль… Это очень странно, что парус пришёл в Скандинавию так поздно» (Brönsted J. Vikingarna hemma och i härnad. Stockholm, 1992. S.14).
 
О появлении паруса в Скандинавии лишь примерно за столетие до эпохи викингов (т.е. на рубеже VII-VIII вв.) пишет и датская исследовательница Э. Роэсдаль и при этом отмечает, что на континенте парус использовался в течение многих столетий (Else Roesdahl, Vikingernes verden: vikingerne hjemme og ude. 2001, København. S. 93). Эти данные подтверждал и шведский археолог Эрик Нюлéн: «Корабли в Скандинавии, что само по себе примечательно, очень поздно получили парусную оснастку, хотя парус должен был стать известен значительно раньше, во времена тесных контактов с «классическими» народами древности, владевшими навыками парусного мореплавания; о таких контактах отчетливо свидетельствуют находки на Севере импортов римского времени» (Нюлéн Э. Эпоха викингов и раннее средневековье в Швеции // Славяне и скандинавы. М., 1986. С. 156).
 
Нюлéн принадлежит к археологам старшего поколения (1918 г.рожд.), еще находившегося под влиянием идей рудбекианизма и потому убежденного, что все археологические находки в Швеции более ранней датировки (например, римского времени) появились в результате деятельности предков шведов (см. подробнее: Грот Л.П. Ранние формы политической организации в истории Скандинавских стран в освещении шведской историографии // Ранние формы политических систем. Сост. и ред. В.А. Попов. СПб., 2012. С. 181-234). Отсюда и его убежденность в том, что находки импортов римского времени в Скандинавии – доказательства того, что парус должен был быть известен скандинавам. Однако сейчас подобные взгляды отходят в прошлое (хотя по-прежнему любезны сердцам российских норманистов).
 
Но если скандинавы не числятся среди древних пользователей паруса, то к таковым с полным правом следует отнести венетов/венедов. В одной из своих работ историк и писатель С.В. Цветков напомнил, что «в истории северного мореплавания и судостроения совершенно незаслуженно забыты кельты-венеты, которые уже в I в. до н.э. были самыми умелыми мореходами на славившемся своими ветрами и штормами Северном море и побережье Атлантического океана» (Цветков С.В. Поход русов на Константинополь в 860 году и начало Руси. СПб., 2010. С. 147) и привёл, в частности, ссылку на античный источник: «Ещё Юлий Цезарь отмечал, какими прекрасными мореходами были венеты Арморики. «Это племя пользуется наибольшим влиянием по всему морскому побережью, так как венеты располагают самым большим числом кораблей, на которых они ходят в Британию, а также превосходят остальных галлов знанием морского дела и опытностью в нём…».» (Там же. С. 128-130).
 
Интересно отметить, что среди союзников венетов Цезарь называет также моринов из приморской части Франции и Бельгии. Поскольку в кельтских языках звуки «в» и «м» взаимозаменяемы, то морины являются вариантом древнего имени южнобалтийск варинов (Кузьмин А.Г. Начало Руси. М., 2003. С. 97, 238-239; Цветков С.В., Черников И.И. Торговые пути. Корабли кельтов и славян. СПб., 2008. С. 90).
 
Венеты/венеды (енеты/генеты у Геродота) рассматривались в науке как один из реликтовых индоевропейских этносов. Считалось, что в ходе тысячелетних миграций их имя переносилось на разные народы или полиэтнические объединения. Об этом имеется обширная литература. Сейчас новым мощным ресурсом для изучения происхождения и истории венетов/венедов стала ДНК-генеалогия. В исследовании А.А. Клёсова убедительно обосновывается мысль о том, что древние венеты и/или венеды были представителями гаплогруппы R1a. Поскольку ископаемых ДНК венетов/венедов пока нет, то для того, чтобы ответить на вопрос – кем предположительно были венеты и/или венеды по их гаплогруппам и кто сейчас их потомки, к анализу было привлечено то, что есть у наших современников.
 
В качестве кандидатов в венеды и/или венеты, согласно А.А. Клёсову, можно рассмотреть около 20 ветвей гаплогруппы R1a, тяготеющих к Балтике или к Карпатам. Анализ доступного материала дал возможность высказать следующее предварительное предположение: древние венеты могли иметь гаплогруппу R1a, и источниками ее могли быть балканская Адриатика, Малая Азия, Троя. Гаплогруппа R1a могла попасть туда в ходе славянских миграций с северной части восточной Европы с венедами или их предками. Поэтому, подчеркивает А.А. Клёсов, все гаплотипы гаплогруппы R1a, субклады или ветви гаплогруппы для которых были идентифицированы, все имеют северо-европейское, балтийское или карпатское происхождение.
 
Приведенные данные о связи венетов из приморской части Франции и Бельгии с южнобалтийскими моринами/варинами исторически верифицируют эти предварительные выводы ДНК-генеалогии. По крайней мере, тот факт, что к началу нашей эры древнее имя венетов/венедов-мореходов окаймляло европейское побережье от Адриатики через Атлантику до Балтии, не может быть случайным. Однако в периоды великих перемен имя венетов/венедов могло растворяться в этнополитических объединениях, принимавших иное общее название, и традиции мореходства венетов/венедов также начинали приписываться другим народам.
 
Рубеж IV-V вв. считается началом великих миграционных процессов, вошедших в европейскую историю как эпоха Великого переселения народов. Но миграции были более или менее постоянным фоном и в предшествующие века в истории европейских народов: люди всегда стремились переселиться туда, где жизнь сулила лучшие или большие возможности. Так, уже в течение III в. какая-то часть континентального населения из областей между Везером и Эльбой стала переселяться к Атлантическому побережью, туда, где морская торговля и гавани в течение столетий находились в руках венетов и где они ещё во время Юлия Цезаря «сделали своими данниками всех плавающих по этому морю» (Цветков С.В. Указ. соч. С. 128-129), т. е. туда, где бурлила торговля, где богатство плыло в руки сильных и неразборчивых в средствах. Новые имена стали связываться с пиратством на Атлантике — имя саксов как общее имя для разноэтничных пришельцев стало упоминаться в античных источниках в связи с морскими набегами. Сидоний Апполинарий (ок. 430-489), галло-римский поэт и епископ в Клермонте, писал о саксах, возвращавшихся домой «на всех парусах».
 
К концу древнеримской эпохи часть прибрежной полосы в современной северо-восточной Франции и Бельгии, а также в восточной и юго-восточной Англии стала известна под именем Saxon Shore — Берег саксов (Shore T. W. Origin of the Anglo-Saxon race – a study of the settlement of England and the tribal origin of the old English people. London, 1906. P. 18). Однако в 560 г., то есть спустя несколько десятилетий после рассказа Сидония Апполинария, византийский историк Прокопий Кесарийский писал о ближайших соратниках и союзниках саксов — англах в Англии, что у них не было парусов и что они всегда плавали на веслах (Прокопий Кесарийский. Война с готами. М., 1950. С. 265-267).
 
В ходе миграционных процессов создавались новые конфедерации народов, принимавшие имя какого-то одного народа из данной конфедерации, за которым скрывались и исчезали прежние этнонимы. Новое собирательное имя имело обыкновение выдвигаться в силу религиозных, культурно-языковых или династийных перемен, однако, под внешней оболочкой новой этнополитической системы многое могло оставаться неизменным, например, владение определёнными знаниями и навыками, сберегаемое определённым народом. Вполне вероятно, что венеты-мореходы времён Юлия Цезаря, оказавшись в IV-V вв. в сфере влияния правителей саксов, стали выступать под новым общеполитическим именем, но продолжали какое-то время сохранять традиции парусного судоходства в своём ведении, что и поясняет замечание Прокопия о том, что англы не знали паруса. Так социально-политические и демографические изменения выступали в роли передаточного механизма по переносу древних знаний в новые этнополитические системы.
 
Можно предполагать, что аналогичные процессы происходили и в Балтийском регионе, где побережье, как минимум, с первых веков нашей эры было связано с именем венедов названием Венедского залива. Логичным представляется предположение, что часть венедов или варинов/моринов переселялась в течение разных периодов с южнобалтийского побережья севернее, на острова Балтийского моря или на южное побережье Скандинавского полуострова, устраивая там торговые фактории и поставляя через них товары, производимые в заморских странах от Адриатики (те же «импорты римского времени») до Атлантики и Балтии.
 
Очевидным примером служит Уппокра на юге Швеции, где обнаружены предметы из черноморского региона и хирургические инструменты, соотносимые с римскими традициями и датируемые первыми веками нашей эры. В этом же регионе обнаружены представители центрально-европейской ветви субклада М458, который доминирует у западных славян, а также является принципиальной минорной ветвью у этнических немцев. Согласно И.Л. Рожанскому, генеалогические линии современных этнических шведов вообще, как минимум, на 70% восходят к мигрантам с континента, фактически перезаселивших юг Швеции в промежуток времени с примерно 2100 до 1700 лет назад. Это носители гаплогрупп I1, Q1a2, R1a1-M458 и R1b. Поскольку родительские ветви этих линий (за исключением экзотической Q1a2) характерны для германоязычных народов Северо-западной Европы, то эти мигранты, очевидно, принесли с собой германские языки.
 
Гаплогруппа R1b1 у шведов, отмечает И.Л. Рожанский, представлена всеми основными субкладами, характерными для Западной Европы. Специфических для Скандинавии ветвей среди них не обнаружено – гаплотипы шведов находятся в ветвях «возрастом» от 4000 до 3500 лет до своих предков, что доминируют среди европейцев, говорящих на германских, романских и (ранее) островных кельтских языках.
 
В отличие от R1b1, гаплогруппа R1а1 у шведов (а также норвежцев, датчан и исландцев), согласно Рожанскому, оказывается чрезвычайно специфической для всего скандинавского региона. Около 2/3 шведов – носителей R1а1 – представляют скандинавский субклад Z284, ветви которого восходят к предку, жившему около 5200 лет назад. Несмотря на значительный по меркам Северной Европы «возраст», отмечает И.Л. Рожанский, скандинавские ветви R1а1 практически отсутствуют за пределами Скандинавского и Ютландского полуостровов, а также в Британии, где выходцы (преимущественно) из Дании и Норвегии активно селились в IX-XI веках н.э. Субклад Z284 является, по состоянию на сегодняшний день, самой старой генеалогической линией Скандинавии, и с появлением его носителей на полуострове, вероятно, можно связывать начало энеолита в регионе. Однако нет никаких следов того, что потомки тех древних скандинавов когда-либо мигрировали на юг или юго-восток – среди славян, балтов и южных немцев ветви субклада Z284 практически отсутствуют.
 
Носители гаплогруппы N1c1 появились на территории Швеции со стороны Восточной Балтики относительно недавно (начало – середина I тысячелетия н.э.), см. комментарии И.Л. Рожанского.
 
Результаты исследований ДНК-генеалогии помогают упорядочить наши исторические знания об истории скандинавских стран первых веков нашей эры. Миграции представителей германоязычных народов Северо-западной Европы, в частности, предков свеев, могут быть отнесены где-то к V в. (свионы Тацита не соотносятся современными шведскими историками с предками свеев из Средней Швеции, но подробнее об этом – в другой статье). Следовательно, Скандинавский полуостров, начиная с энеолита, осваивался представителями различных древнеславянских ветвей гаплогруппы R1а1. Субклад Z284 может связываться с населением, сооружавшим так называемые древние крепости (fornborgar) эпохи бронзы – первых веков раннего железа в Скандинавии (ссылка). В Швеции зарегистрировано более 1000 таких древних крепостей. Крепости использовались на протяжении более 2000 лет, но в разные периоды служили разным целям.
 
Древнейшие из них стали возводиться приблизительно в середине бронзового века, т.е. начиная с XIV в. до Р.Х. и далее. Шведские археологи считают, что эти древнейшие крепости служили, вероятнее всего, местами отправления культов. Их отличали не слишком массивные стены, которые вряд ли возводились для защиты от неприятеля. Эти стены имели скорее символическое значение, какое имеют, например, ограды вокруг храмов или кладбищ, отделяющие священное место от профанного мира. Тем не менее, изолированный мир, который мыслится за стенами древних крепостей, имел регулярные связи с европейским континентом, и эти связи поддерживались, как можно судить по Уппокре (R1a1-M458), представителями других ветвей гаплогруппы R1а1.
 
Но есть археологические находки и из Восточной Европы. Известный шведский археолог Бьёрн Амбросиани при исследовании археологических находок крепости Дарсйэрде (Средняя Швеция) среди наиболее примечательных отметил железную и оловянную чеки от пастушеских посохов, датированных рубежом эпох, имевших аналоги в Финляндии и Прибалтике. Кроме того, в Дарсйэрде была обнаружена керамика восточноевропейского происхождения. Интересной находкой представляются остатки бревенчатых конструкций, относящихся к тому же времени, что и чеки, и также не находившие аналогов в шведском материале, но хорошо известные на балтийском материале. Финляндия, Прибалтика – это части культуры Восточной Европы, нравится это кому-либо или нет. А для эпохи раннего железа на Русской равнине доминировали представители субклада Z280. Соответственно, бревенчатые конструкции рубежа эпох в Средней Швеции свидетельствуют о том, что начиная, как минимум, с рубежа эпох, имел место перенос древнеславянского строительного опыта на Скандинавский полуостров.
 

Наскальное изображение корабля с мачтой и парусом, датируемое XIV в. до н.э.
Юго-Восток Сконе, Йэррестад (Järrestad) – Симрисхамн (Simrishamn).

Кроме того, в юго-восточной Сконе обнаружено уникальное изображение судна с парусом, обнаруженное среди наскальных изображений этой области. Данное изображение эпохи бронзы вкупе с комплексом Дарсйэрде, возникновение которого как культового центра также относится к эпохе бронзы, а в последующие времена обнаруживает следы экономических связей с Восточной Европой, может быть еще одним звеном в цепи рассуждений о том, откуда и куда шли векторы культурных импульсов.
 
История древних крепостей на территории Швеции также иллюстрирует этот процесс. В первый период миграций носителей германских языков жизнь в Скандинавии потеряла стабильность, что отразилось и на строительстве древних крепостей. Вокруг крепостей V-VI вв., т.е. эпохи так называемого Великого переселения народов, стали возводиться мощные стены. И располагать их стали на вершинах высоких отвесных утесов, куда трудно добраться. Ясно, что это были уже оборонительные сооружения. А по завершении эпохи Великого переселения народов оборонительные крепости в Швеции практически перестали строиться, из чего можно предположить, что германоязычные мигранты, прежде всего, свеи и автохтонные носители R1а1-Z284 образовали культурно-этнический симбиоз, и жизнь опять вошла в стабильную колею.
 
Судя по предметам ремесленного производства Уппокры, автохтоны обладали более высоким уровнем культуры, ремесла, строительной традиции, торгово-экономической интеграции с европейским континентом и т.д. И в данном случае пришельцам потребовалось время, чтобы овладеть имевшимся опытом. Парус – очень показательный пример. Не менее сотни лет потребовалась германоязычным скандинавам для того, чтобы освоить и начать использовать парусную оснастку на своих судах.
 
Поэтому относительно паруса ответ ясен: в процессе освоения парусной оснастки скандинавы шли в арьергарде североевропейских народов, а в авангарде с глубокой древности выступали предки славянских народов, как с южнобалтийского побережья, так и с Русской равнины. Но подробнее об этом – в следующей статье…
 
Лидия Грот,
кандидат исторических наук
 
Перейти к авторской колонке
 

Поддержите проекты Академии ДНК-генеалогии: ваше пожертвование – это дальнейшее изучение истории наших предков, выпуск тематических книг, организация научных мероприятий, исследование палео-днк и ещё многое другое. У нас пока нет других помощников, кроме вас. Поэтому если вы считаете нашу работу полезной, нужной и можете её поддержать, то будем благодарны. Сделать пожертвование от 100 до 5000 руб. можно буквально в один клик по этой ссылке.

 

Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Читайте другие статьи на Переформате:

45 комментариев: Норманистский миф о скандинавах на Волжско-Балтийском пути

  • Виктория В.С. говорит:

    Как всегда, спасибо, уважаемая Лидия Павловна! Я хочу заострить внимание на том, что всё присутствие венетов (энеты черноморские – венеты адриатические – венеты Арморики – венеды Прибалтики) в истории связано с морем. Все географические точки имеют стратегическое значение для торговли. Выглядит это как «демонстрация флага», под которым было выгодно заниматься мореходством, который имел репутацию и для дела, и для защиты. То, что мы через исторические документы узнаём об этих народах последовательно, вообще-то не означает, что они в этих точках не были в более ранние времена. Если не во всех одновременно, то более, чем в одной одновременно.
     
    >> Интересно отметить, что среди союзников венетов Цезарь называет также моринов из приморской части Франции и Бельгии. Поскольку в кельтских языках звуки «в» и «м» взаимозаменяемы, то морины являются вариантом древнего имени южнобалтийских варинов.
     
    Вот это тоже существенный информационный маркер. Место жизни варинов, когда они уже попали в хроники летописцев под этим именем, делает их возможными союзниками с венетами во всех четырёх известных точках жизни венетов. То, что варины и морины одно и то же, у меня не вызывает ни малейшего сомнения (я недавно в соседней статье высказывала свою точку зрения, что варины получили наименование от арийского бога водной стихии и управителя западных земель). Ремарка по ходу – набор функций этого арийского бога Варуны (море и запад) говорит о том, что этот бог в религии R1a появился ещё во время жизни в Европе, где океан на западе.
     
    >> В ходе миграционных процессов создавались новые конфедерации народов, принимавшие имя какого-то одного народа из данной конфедерации, за которым скрывались и исчезали прежние этнонимы.
     
    Я допускаю, что само название «венеты» означает союзники-конфедераты. У нас до сих пор есть слова, произошедшие от арийского глагола «ve», который означает «сплетение, соединение», например, – венок, веник, венчик, веревка, венчание (это очевидно), а также вполне возможно «вече» и «вера».

    • Игорь говорит:

      >> То, что варины и морины одно и то же, у меня не вызывает ни малейшего сомнения…
       
      Но ведь среди полабских славян существовало и племя моричан, которое жило на Эльбе напротив Магдебурга, а также около Мюрицкого озера жило племя с похожим названием. Вместе с тем, племя в составе ободритов называлось Варны, а река в месте их обитания называлась Варнов. Слово «Варн», в данном случае у славян, имело совсем другое понятие, и это понятие хорошо известно из славянских языков.

  • Андрей Климовский говорит:

    В арийском глагольные формы, как правило, заканчиваются на «ти», русский модернизировал их в «ть».

    • Виктория В.С. говорит:

      В украинском окончание глагола неопределённой формы пишется «ти», а читается «ты». Из того, что я в санскрите обозревала (другого слова не подберу, т.к. не лингвист и смотрю на это в поисках формальных компонент и их использования – они в человеческих языках есть, точно так же, как и в компьютерных), я бы сказала, что не «ti», a чаще вижу «ati». Ещё обращает внимание, что много замен в обе стороны пар e-i, a-e в родственных словах. Отсюда видимо германоязычные «венды» и «винды»? Но откуда у них взялось «д»? Это тоже видоизменённый «инг»? Или переход «т» в «д»?

      • Игорь А. говорит:

        Огромное спасибо за новый материал! И возник вопрос, возможно немного не по теме… В юности попалась информация (вроде у кого-то из скандинавских ученых), что «эпоха викингов», т.е. массовых походов началась с трагедии – когда в течение 200-300 лет скандинавы с большим трудом отбивали нашествие лопарей, которые их едва не сбросили в море… а так как за это время выросло не одно поколение, кроме войны ничего не знавшее – его постарались направить вовне (или сами искавшие себе продолжения банкета). Просветите, пожалуйста, как знаток скандинавской литературы, есть ли здесь зерно истины, либо это чушь.

        • Liddy Groth говорит:

          Уважаемый Игорь! Поскольку Вы не приводите названия книги, то мне трудно ее комментировать.
           
          >> …есть ли здесь зерно истины, либо это чушь.
           
          Но думаю, что Ваше последнее предположение верно: да, чушь.

    • Леонид Праводелов говорит:

      В новгородских и даже существенно восточнее, восток Костромской области, еще 40-50 лет назад (в те годы много проводил времени в тех местах) в сельских говорах слышал и «-ти» и «-ты», например, «исти» или «ясти» иногда более жестко, почти «ы». Кроме того, неопределенная форма «литературного» глагола «идти» имеет и форму «итить».

  • Лилия Л.М. говорит:

    Внимательно слежу за борьбой настоящих историков с фальсификаторами русской истории, засевшими в академических кругах и потому считающих, что только они знают нашу историю. Бог бы с ними, да вот именно они «создают» те учебники истории, по которым учат русскую историю в школе. На днях обнаружила телевизионный канал ЕГЭ ТВ, на котором шла передача по натаскиванию школьников на сдачу ЕГЭ по истории. Рассматривался такой раздел «Возникновение Древней Руси». Произнесено было буквально следующее: школьнику нужно знать, что новгородцы пригласили норманна Рюрика, который создал новгородское княжество, позднее норманны под управлением норманна Олега расширили свои владения за счет завоевания Киева, больше ничего по этому вопросу школьникам знать не нужно. (Так и сказано!).

  • Андрей Климовский говорит:

    -ati, eti, iti, -uti – окончания могут быть разными, именно поэтому я указал только на две последние буквы инфинитива. А в таких словах как «есть» в значении «принимать пищу» и «существовать» гласного вообще нет перед «-ть».
     
    Во флективных языках формы образуются во множестве и очень легко:
    -гасить,
    -гаснуть,
    -погасать и т.д.
     
    Вполне возможно -н- в слове «венед» был носовым, юг Балтики – это заповедник носовых, польский тому пример. Распространённость -инговых форм в английском, а ведь староанглийский родом был из Ютландии и соседил с варинами=венедами, -нговых форм в немецком, соседившего с теми же народами в виде языка летописных саксов, история войн с которыми это история варинов, говорят нам о былом обилии носовых.
     
    Нужно помнить что шипящие в славянских это изначально звонкие согласные, например [д]. которые стали шипящими через этап аффрикат [дз], например. С точки зрения этнонимов это значит, что, например, радимичи очень давно были бы радимидами, а, например, греческие «гераклиды» превратились бы в «геракличей». Полагаю, что «венеды» – это старая форма, которая должна была превратиться в «веничей». Думаю, что часть их дожила до средневековья и стала известна нам под именем «вятичей». «Я» отсылает нас к носовому, видимо промежуточной формой были «вёнт(д)ичи». «-ич» роднит нас с арийский формой, живущей в древнегреческом, «-ид» в значении «потомок».
     
    «Я» в таких этнонимах как «поляне» и «древляне» это тоже признак носовых. Этим формам предшествовали «полёнты» и «древлёнты», где «-ёнт-» это форма передачи носового. Они ничьи потомки, они приняли имя от местности.
     
    Думаю, что принципом выбора названия племенного объединения было наличие или отсутствие безусловного доминирования того или иного рода в составе племени или даже в племенном объединении. Если существовал главенствующий род, то племя или племенное объединение принимало на себя имя родоначальника одного рода. Если все роды были приблизительно равными, то название принимали по местности проживания, чаще всего по реке. Род мог получить известность по религиозной причине. Я полагаю, что, например, кривичи стали кривичами именно потому, что полагали себя потомками Криве.

    • Виктория В.С. говорит:

      Спасибо! Много информации. Опять всё возвращается к тому, что слышится и, что пишется (причём теми буквами, что есть в наличии). Потом Вы высветили тему про то, что надо знать точное (хотя бы написание) в исторических документах, а не то, что кочует в более поздних и современных текстах. Даже окончание имеет исторический смысл. Тут вспоминается племя, которому Л.П.Грот уделила особое внимание – сѣверо (или северо) по тексту ПВЛ, а на картах и в тестах сплошь и рядом «северяне». Видимо, полезно было бы, чтобы существовали карты, где указаны названия племён, как они записаны в исторических текстах.
       
      Из того, что Вы сказали, я поняла, что «венеды» может означать (как вариант) потомки «венетов». Но не приходит никакой стоящей мысли, откуда у названия племени глагольное окончание, как это можно объяснить и произнести. Причём такое же окончание ещё у одного «персонажа», который тоже долго в неизменной форме присутствует в исторических текстах – хорваты. Может быть это только созвучие? Но, конечно, интересно, что русский (и ещё больше украинский, других славянских не знаю) практически неизменно сохранил глагольные окончания от предков.

      • Axel Wintermann говорит:

        -та, -т, -ти и -те устойчивое окончание формы множественного числа у восточно-иранских народов (к сожалению, у западно-иранских народов образование множественного числа имеет арабское происхождение). Обе последние формы сохраняются у осетин. В более архаичном западном (дигорском) наречии присутствует окончание ти, в восточном (иронском) наречии те. В ягнобском в форме именительного падежа окончание выродилось в -т, а в косвенном падеже сохраняет -ти. Скорее всего, формы множественного падежа в обоих языках восходят к древней согдийской форме та. Таким образом, можно с известной долей вероятности рассматривать окончание ти, не как глагольное, а как существительное, со смыслом множественного числа. Вполне вероятно, что такие формы окончаний (на «т»), прослеживающиеся от современных архаичных языков до древних, имеют общеиндоевропейскую природу. Это находит своё подтверждение в русских конечных формах «цы», «чи», возникших из «ти» в результате палатизации (нем-цы, новгород-цы, ули-чи, причем ранее форма ед.ч. совпадала с формой мн.ч., например, в более старых летописях встречается форма «из Немец» (немо(й)+окончание мн.ч. «ц»), а в более поздних «из Немцы», что говорит о первоначальности в русском формы окончания мн.ч. -ц).
         
        Насчёт перехода т>д. Хм, а вопрос-то хороший… Вообще-то, про озвончение Т не слыхал, про оглушение Д, сколько угодно, но чтобы наоборот… Не знаю даже, что сказать…

        • Виктория В.С. говорит:

          >> -та, -т, -ти и -те устойчивое окончание формы множественного числа у восточно-иранских народов (к сожалению, у западно-иранских народов образование множественного числа имеет арабское происхождение).
           
          К сожалению было бы, если бы наоборот. А так имеет историческую основу – арии (авестийские) как раз обитали на территории восточного Ирана. Теперь нам известно, что с ними-то у нас есть общие предки. Не «общеевропейские», а просто фактически «общие».
           
          >> Насчёт перехода т>д. Хм, а вопрос-то хороший…
           
          А.Климовский указывает, что дело может быть не в изменении звука, а в смысловом преобразовании по смыслу «отчества», т.е. вариант венеты-венеиды-венеды и венеты-вентичи-вятичи. «Венеиды» мне видится возможным – даже не намёк, а прямое указание на южное происхождение названия, но прошедшее «обработку» уже на севере соседями-германцами, из хроник которых (видимо?) или с их слов у других авторов и появились «венеды» вместо «венеидов».

          • Axel Wintermann говорит:

            Да, из восточно-иранских народов остались крохи: памирцы (и то не все), ягнобцы и осетины. Генетически все их языки связаны с древнесогдийским.
             
            Венеиды – явный эллинизм. Слабо представляю, где б он сохранялся. В общем то, венеты жили на берегах Адриатики, в непосредственной близи от греков, и должны были быть им знакомы. Но в древнегреческом не было звука «В», потому они и остались известны греческим географам и историкам, как Ενετοί. Римляне и германцы при заимствованиях из греческого почти не изменяли звуковых форм (за исключением иногда h>g), потому у нас значительная разница в греческих словах, попавших в славянские из среднегреческого, и в латинские и германские из древнегреческого. К примеру, имя Василий у нас читается с начальным В, а в итальянском и немецком с начальным Б. Таким образом, признать попадание греческой формы в германские языки, с присоединением начального В там, нельзя. Оно бы и осталось в германских как энеиды или хенеиды, ну в край – генеиды. Кстати, зело похоже выходит на легендарного Энея) …а вот начальному В взяться просто не откуда.

            • Виктория В.С. говорит:

              >> Венеиды – явный эллинизм…
               
              А у Вас «торчат уши» явного стереотипа)). Конечно, мы вряд ли узнаем, кто был «автором» этого «эллинизма». В конце концов, арии до ухода и эллины были соседями в Европе. Но контекстный поиск в словаре санскрита по маске «*id» выдаёт почти 300 слов. И общий контекст их понятен (хотя всегда бывают исключения и просто созвучия). Это «вид, часть, разделение». Названия трудовых специализаций – парикмахер, например. Надо сказать, что «отчество» с окончанием «ичи» имеет тот самый смысл – часть сообщества людей, объединённая одним отцом. Так что на санскрите отделившаяся часть венетов называлась бы венеиды. Почему, если у греков это применялось в таком виде, то у «двоюродных братьев ариев» славян было иначе в более отдалённые времена.

              • Axel Wintermann говорит:

                Это не уши стереотипа, а понимания того, что пытыются навязать модельность образования слова «по аналогии». Ну, так надо то показать, где у славян присутствовали или присутствуют такие суффиксы, как греческий εîδ. Одни подозрения к делу не пришить :-) Санскрит тут слабое утешение. 300 слов для всей лексики санскрита – это капля в море. К тому же, «классический» или «священный» санскрит был кодифицирован весьма поздно, только в первые века нашей эры, и тащит на себе воз заимствований. Потому различие ведийского языка и санскрита колоссально. Тут надо в каждом случае отдельно разбираться, что это за слово и откуда берется. К тому же, если следовать построению слова венеиды, как пишет А. Климовский, то необходимо признать существование продуктивного суффикса еидЪ на некотором этапе существования общеславянского языка. Тогда каково основа? Основа вене-. Вы правильно отметили, что слов с такой основой немало, но самая подходящая основа – это венок, венец (с палатизацией конечного к в ц), откуда и венчание, а также, возможно, и веник (хотя есть вариант, что последнее от веять). Но основой указанных слов является вѣно – плата (укр. вíно, чеш. vĕno, польск. wiano, с 11 века употребляется «вина» в смысле грех.). Из коего происходят вѣновати, вѣнити – платить, оплачивать. Венок изначально был знаком оплаты девственности невесты, который надлежало жениху купить… Оттуда традиция платы вѣно – калыма. До нас слово дошло только в составе традиции, но изначально было многозначнее, и означало любую сделку.
                 
                Вот у нас есть основа… И что мы получим за народ с такой основой названия? Торгашей. Оплатичи… Хм… Почитаем, что пишет Геродот насчет адриатических венетов: «Раз в году, в каждом селении обычно делали так: созывали всех девушек, достигших брачного возраста, и собирали в одном месте. Их обступали толпы юношей, а глашатай заставлял каждую девушку поодиночке вставать и начиналась продажа невест. Сначала выставляли на продажу самую красивую девушку из всех. Затем, когда ее продавали за большие деньги, глашатай вызывал другую, следующую после нее по красоте (девушки же продавались в замужество)… После распродажи самых красивых девушек глашатай велел встать самой безобразной девушке или калеке и предлагал взять ее в жены за наименьшую сумму денег, пока ее кто-нибудь не брал с наименьшим приданым. Деньги же выручались от продажи красивых девушек, и таким образом красавицы выдавали замуж дурнушек и калек».
                 
                Весьма и весьма похоже! Все, согласен! Признаю происхождение венедов от основы вено – плата с присоединением суффикса -ед! Получаем Оплачичей! :-))

                • Андрей Климовский говорит:

                  На мой взгляд, не стоит ломать копья из-за «венеидов» по той причине, что я упоминал «-идов» и «-ичей» для иллюстрации способа образования названия рода у древних греков и у славян, объясняя разницу метаморфозой общеарийского «д» в славянский «ч». Я вижу в этом не заимствования, как привыкли объяснять этимологии лингвисты, а параллельное развитие родственных языков.
                   
                  Также нужно помнить об особенностях передачи чужих названий. Например, нам известно о существовании племенного объединения вятичей, но также нам известно об упоминании этого племенного союза под названием «народа вантит» арабами: «-ант-» очень тянет на попытку передачи существовавшего носового.

  • Андрей Климовский говорит:

    К славянским смело добавляем литовский (балтский) и санскрит, притом что последний – это очищенный литературный «синтезированный» язык, законсервировавший формы трехтысячелетней давности, а славянские и балтские – это живые языки в их развитии, бытовые и литературные. О «хорватах» давно ходит рассуждение о необходимости выделения двух термино-элементов: хор – чёрные и ваты – анты или, возможно, ванты, с учётом возможного носового, а «-ант-« очень тянет на эту метаморфозу, получаются те же «венеты». О значении цвета для обозначения сторон света ранее напоминал Игорь Рожанский. Истории известны также «белые хорваты» – жители северо-восточных Карпат. Я признателен Вам за то что Вы уловили мою мысль и в целом её поддерживаете. Я действительно считаю, что нужно учитывать при анализе и синтезе особенности произношения, мало того, нужно учитывать также особенности восприятия иностранцем неродного произношения. В этом направлении я вижу для лингвистов непаханое поле при анализе античных и средневековых записей.
     
    Аканье и оканье тоже далеко не так очевидно, хотя бы потому, что литературный письменный древнерусский в живой речи на Руси никогда не звучал, русь и древние русские «по-писанному» не говорили. Литературный древнерусский – это древнеболгарский, а у самих болгар, что нынешних, что древних, отношения с буквой и звуком «о» были очевидно непростыми, достаточно вспомнить, что свою страну они пишут «България», притом что буква и звук «о» у них в алфавите есть. Я полагаю что на Русской Равнине говорили, акая точно так же, как это делали балты, персы и индоарии, наверняка существовал акающий пространственный континуум. Полагать, что «о» в русском письме исконных общеарийских слов оставили по этимологическим соображениям, ошибочно, по моему мнению, ведь санскрит и литовский не нуждаются в окающем переформатировании для того, чтобы этимологизировать существующие в них слова. Иначе получается лингвистический «норманизм», выводящий исконные русские слова из литовского, немецкого и иранского. Если в хромосомах, слава КПсс, начинаем потихоньку раскладывать всё по полочкам, то в лингвистике многое остаётся дремучей русо- и славянофобией.
     
    Один литовец-националист, личность в инете довольно известная и публичная, повествовал мне про заимствование русским литовского слава «витинг» в форме «витязь». Для меня совершенно очевидно, что «витинг» – это циркумбалтийская огласовка носового, точно также как «витязь» – огласовка Русской равнины. Я уверен, что на этапе балто-славянской общности было слово «витиŋ». Также он мне втирал про «кунингас», притом что в любом славянском есть в той или иной форме «князь», даже в южнославянских, которые с литовским точно не контактировали.

    • Виктория В.С. говорит:

      >> Иначе получается лингвистический «норманизм», выводящий исконные русские слова из литовского, немецкого и иранского….. начинаем потихоньку раскладывать всё по полочкам, то в лингвистике многое остаётся дремучей русо- и славянофобией.
       
      Так и есть. Так построено и лингвистическое древо языков – славянские там самые «молодые». Значит, всё произошло от более «старых». Что говорит о системном пороке при составлении самого древа. Нет никакого сомнения, что у изменения языков есть сугубо предметная лингвистическая логика. Если я не понимаю ничего в глоттохронологии, то это не значит, что нет специалистов, которые в этом доки. Но у лингвистической логики нет строгой иерархии – сначала это, а потом обязательно то. Всё несколько иначе – то, что произошло сейчас, может отчасти породить определённый (а не вообще всё, что угодно) набор нового и одновременно само продолжать жить. В изменении языков происходило то же самое, что в ДНК-молекуле, например. От непонимании и самого процесса, и его логики литовские националисты (с подачи многих лингвистов) упиваются тем, что литовский более древний на основании то, что в нём сохранились свойства санскрита, которых нет в славянских. И это всё бред. Такое же точно непонимание, как и то, что, например, у человека с гаплогруппой R1a никогда не было предка с гаплогруппой I1a, E1b, J2a и ещё десятки других (и не важно, что эти мутации случились раньше). Справедливости ради, надо сказать, что такие процессы и правда трудно поддаются осмыслению. Даже в восприятии данных ДНК-генеалогии, где есть настоящая иерархичность. А языковая система не относится к классу древовидных, а относится к классу сетевых систем, которые могут локально состоять из «деревьев», но эти деревья «срощенны» местами, как сиамские близнецы.
       
      Справедливости ради, также надо сказать, что сейчас некоторые деревья строятся по языковым семьям и отказываются от явной временной иерархии, что уже семантический прогресс. Но в тысячах книгах и прочем информационном материале, который доступен людям, в большинстве своём в мозги «вливается научное заблуждение». Да плюс ещё, собственные интерпретации этих заблуждений. Но и намного более грамотным людям невозможно избежать въевшихся стереотипов. Вот недавно меня порадовала статья ИЛ Рожанского про шумеров во многом, но и в части языков. Пусть даже на уровне идеи (и вряд ли возможно большее) высказано, что возможно шумерский язык – это язык людей гаплогруппы J2. И перечислены (может быть, только по его мнению, не знаю) привязки языковых семей к отдельным гаплогруппам. Не мне судить о достаточности аргументации в данной конкретной статье, но фундаментально это очень важное понятие и необходимое для того, чтобы у системы языков оформилась сетевая структура. Тем не менее, тоже недавно, здесь была статья Л.П.Грот про имя ГЕрман, где с минимальным привлечении лингвистики, но с привлечением исторических фактов и логики, обосновывается «природный славянский» смысл имени. И появляется И.Л. Рожанский с недоумением, чем плох лингвистический «природный германский» вариант? Да ничем, кроме хронологии. А на самом деле, там и там «природный» от тех общих предков, которые частью влились в германские народы, а частью в славянские. После этого у ГЕрмана и у ГермАна могла быть своя собственная отдельная история.
       
      Почему я поддержала Вашу мысль, я скажу отдельно. Но это будет продолжение того, что я только что написала. Пусть Вас не смущает, что я не специалист в лингвистике. Мне не раз в профессиональной деятельности приходилось браться за совершенно незнакомые предметные области, это не мешает тому, чтобы разобраться с системными параметрами и узлами. Видов систем и системных связей очень ограниченное количество. Нужно задать правильные вопросы, либо найти готовые ответы на такие вопросы.

      • Axel Wintermann говорит:

        Ну, справедливости ради, надо говорить не о древности или молодости славянских языков, а о возрасте общей славянской ветви. Если уж говорить о возрасте отдельных языков, то погрязнем в этом вообще, поскольку выяснится, что самыми молодыми окажутся новогреческий и норвежский. Глоттохронологи же говорят, что славянской ветви языков никак не меньше 4 тысяч лет. Вопрос о существовании общего балто-славянского языка с последующим дроблением по сей день спорен. Многие лингвисты считают, что его не было, а схожесть балтских и славянских языков – результат многовекового интенсивного обмена. В пользу этого говорит и неполная сатемизация балтских языков.

    • Анатолий Мармазов говорит:

      Слово «витязь», возможно, произошло от сложения слов «vita» и «aj». В санскрите /vīta/ – желанный, приятный, /vīta/- ушедший, /vī/ (pp. /vita/) – стремиться, бороться, помогать. В древнерусском языке есть много слов корнем «вита» – жить: витавати, витати, витальник, обитати (об-витати) и т.д. А вся жизнь, как известно, это борьба не только за существование, но и за победу. Санскрит это тонко подмечает: /jīv/ (pp. /jīvita/) жить, быть в живых; /ji/ (pp. /jita/) побеждать, – а /vī/ (pp. /vita/), значит, всю жизнь стремиться и бороться за νίκη – победу. На португальском, кстати, «победа» – vitória, на албанском – fitore, на итальянском – vittoria, а на словацком – vitazstvo, то есть /vita/ не только «жить», но и «побеждать». /aj/ в санскрите «идти, бежать, гнать». Согласный «j» перешел в «з», «а» смягчилось. В общем, «витязь» – это всем желанный человек, посвятивший свою жизнь борьбе и всегда готовый придти на помощь, – и победить.

    • Виктория В.С. говорит:

      >> Я действительно считаю, что нужно учитывать при анализе и синтезе особенности произношения, мало того, нужно учитывать также особенности восприятия иностранцем неродного произношения.
       
      Чем хороша эта мысль, помимо лингвистической конкретики, на которой Вы её применили? Я сейчас выскажусь, а мне в ответ могут сказать, что это «по понятиям»)). И я их пойму, ну, т.е. пойму, почему они так думают. «Просто понятия» и понятия-термины некоторых предметных областей науки, например, систематики и информатики, обозначаются одними и теми же словами. Итак, чем хороша Ваша мысль? Во-первых, есть обстоятельство, которое само по себе требует объяснения – почему на маленьком клочке земли и практически в один и тот же интервал времени разные авторы помещают народы с очень похожими (в буквах!), но всё-таки неодинаковыми названиями. И не парочку вариантов, а целый десяток. Ваша мысль даёт этому объяснение. В этом её безусловное преимущество над всеми версиями, которые занимаются объяснением частностей. Конкурентом может быть только та, которая объясняет это «во-первых». Во-вторых, в исторических исследованиях нужно отдавать предпочтение идеям, которые объясняют не одно конкретное явление, а набор событий (фактов), которые произошли во времена, следующие после. Т.е. давать ответ на вопрос «почему». Можно сказать, что любая этимология отвечает на этот вопрос. Но есть разница между версией для одного факта и версией, которая объясняет группу фактов (включая тот одинокий) и даже их дальнейшее развитие. Подводя итог, скажу, что Ваша мысль является одним из системных этапов в развитии языка, который влияет на интерпретацию исторических процессов. Именно на интерпретацию, а не на сами процессы. Не учёт системных этапов изменения и взаимодействия языков будет разводить в разные стороны то, что было в прошлом на самом деле и то, как мы это понимаем сейчас.
       
      >> Аканье и оканье тоже далеко не так очевидно, хотя бы потому, что литературный письменный древнерусский в живой речи на Руси никогда не звучал, русь и древние русские «по-писанному» не говорили.
       
      Когда в курской деревне 60-х ещё были живы люди, не обучавшиеся в школах (поколение моих «дедов»), то говор был однозначно похож на речь батьки-Лукашенко. И не только аканием, но и иным употреблением шипящих. Многое мне уже не помнится, да и не анализировала я это тогда. Хорошо запомнилось непочтительное отношение к звуку «ч» – дошищька и рещька вместо дочечки и речки.
       
      >> О «хорватах» давно ходит рассуждение о необходимости выделения двух термино-элементов: хор – чёрные и ваты – анты или, возможно, ванты, с учётом возможного носового, а «-ант-« очень тянет на эту метаморфозу, получаются те же «венеты». О значении цвета для обозначения сторон света ранее напоминал Игорь Рожанский. Истории известны также «белые хорваты» – жители северо-восточных Карпат.
       
      Белые-черные (восточно-западные) анты это звучит креативно)). Мне логичнее показалась версия, недавно озвученная Л.П.Грот (в статье или обсуждении – не помню), что «хор» от бога Хорса (солнца). Вторая часть и правда может быть «родственником» и антов, и венетов. От синонимов – ve (сплетение, соединение), ant (привязывание, прикрепление). Но хорошо, что Вы напомнили про соответствие цветов и сторон света. Тут выше вспоминается версия, «варны» и река «Варнов», которые «исконно славянские». Типа «вороные», черные или темные. Но лучше (т.е. системно) ложится на мою версию про «западные». Т.е. не «варны» произошли от «ворона», а те и другие от «темного запада».

      • Axel Wintermann говорит:

        Хор действительно может означать солнце с отсылкой к сарматским наречиям. В осетинском солнце и сегодня «хур». Вран – корень индоевропейский, сохранявшийся в островных кельтских в более старой форме «бран» вплоть до недавнего времени. Браном звали легендарного кельтского короля-ворона, основателя Лондона. От него же идет и предание о воронах Тауэра.

      • Анатолий Мармазов говорит:

        Возможно, все-таки, что в слове «хорваты» лежит тот же корень, что и в слове «красть», которое в древности не имело такого негативного смысла, как сейчас. Добывание полезных ископаемых – это ведь тоже «кража» у матушки-земли. Не зря же другое название хорватов – Kroate (нем.) и Croate (фр.) (как видим, отсутствует буква «в»), – возможно, именно этим делом они и занимались, а не охраняли скот, как можно понять из этимологического словаря Фасмера. Хотя слово «хранить», судя по всему, имеет тот же корень, что и слово «красть». Например, Фасмер сравнивает слово «краду» с латышским krât «собирать, складывать», krâjа «собранное добро». А в санскрите есть слова /cur/ (pp. /corita/) воровать, красть, и /gruc/ (P. pr. /grocati) с тем же значением. Этим, возможно, объясняется появление буквы «о» в слове «хорваты». Как и появление этой же буквы в слове «кора» – охраняющая (хоронящая, хранящая). То есть древние хорваты, возможно, добывали полезные ископаемые и, одновременно, охраняли (хоронили) места их добычи от врагов. Кстати, в санскрите есть слово «at» – странствовать, бродить (в данном случае, в поисках полезных ископаемых). Возможно, оно также входит в состав слова «хорват».

        • А.Т. говорит:

          В самоназвании хорватов нет буквы «о». Они хрваты. В хорватском, как и в некоторых других славянских языках, согласные «р» и «л» могут исполнять роль гласных, то есть образовывать слоги и принимать на себя ударение. Эта особенность унаследована ими у праславянского языка. Остальные же славянские языки в ходе развития её утратили и добавили в корни с такими «р» и «л» ещё по одной гласной, чтобы язык не ломать. Так, в русском языке «врхъ» стал верхом, «прстъ» стал перстом, «влкъ» стал волком, а «хрваты» стали хорватами.

  • Юрий ВК говорит:

    Судя по тому факту, что финны презрительно называли шведов «гребцами», те действительно плавали по Балтике на весельных судах и довольно поздно научились ходить под парусом. Интересно, что норманисты считают «не вызывающим сомнений» доказательством присутствия скандинавов на Волге свидетельство Ахмеда ибн Фадлана, который побывал в 922 году с багдадским посольством в Булгаре и оставил в своей «Записке» описание купцов-русов, их обрядов и обычаев. Я дивлюсь логике норманистов – как им удается отождествлять шведов с русами? Ведь скандинавы никогда русами не представлялись, и, вероятно, даже не догадывались, что финны именуют их «руотсями»? Или, может быть, они везде и всюду возили с собой финнов, те первые сходили на берег и представляли новоприбывших: «Знакомьтесь: руотси, то бишь гребцы». И так они делали везде: на Волге, у Дербента и у Амастриды. Если провести аналогию, то германцы, узнав, что русские называют их «немцами», т.е. немыми, должны решить бы: «А давайте мы тоже будем называть себя немцами!». Но подобные аналогии в голову норманистам не приходят и они, ничтоже сумняшеся, пишут в одном из своих блогов: Что же касается этнической принадлежности народа «ар-Рус», не вызывает сомнений, что этим названием обозначались славные морские воины-волки «нордмано-русы».

    • Игорь говорит:

      Особенно показательно это с нападением этих самых «ар-Рус» на Севилью. Притом произошло это немного раньше появления Рюрика в Новгородских землях. У кого Кордовские арабы могли узнать название напавших на них безжалостных варваров-маджусов? Наверное, только от них самих, то есть это было самоназвание, или Кордовские арабы уже успели поякшаться с финнами?

  • И. Рожанский говорит:

    >> И появляется И.Л. Рожанский с недоумением, чем плох лингвистический «природный германский» вариант?
     
    Вообще-то у меня речь шла латинском слове germanus, у которого целый спектр значений со смыслом «единоутробный», «родственный», «братский». Оно восходит к латинскому же germes (росток, ветвь, семя), и с германскими корнями не имеет ничего общего. Мое предположение состояло в том, что ранние христиане не могли пройти мимо имени, несущего столь глубокую христианскую символику, и в этом секрет его популярности в монашеской, в первую очередь, среде.

    • Виктория В.С. говорит:

      Да не очень мы и отклонились от темы. Всё вокруг славянофобии, парус в этом же контексте. Вот ещё один момент – климат, много ли было практики в северных морях для развития судоходства? В Скандинавию можно было и пешком ходить (пусть и не круглый год), и на вёслах. В целом, и возможности, и необходимости в практическом создании парусного судоходства снижены по сравнению с южными морями или Атлантическим океаном. Возможность такого собственного эволюционного скачка в Балтике ограничивается климатом. А скачок по части судоходства был, поэтому полностью разделяю мысль Л.П.Грот, что технология, привнесённая в готовом виде, от тех, кто уже давно освоил это на юге. Эта технология не ограничивалась одним парусом, который обеспечивает дальнее судоходство, но нужны и базы по созданию/обслуживанию всех компонент транспортного средства. Вот тоже интересный вопрос – из чего в Скандинавии можно было делать сам парус, чтобы делать технологическую «доводку»? В технологии ничего «не вылупляется из яйца», и не начинает само развиваться. Сначала этап проб и ошибок.
       
      >> Вообще-то у меня речь шла латинском слове germanus.
       
      Хорошо, пусть будет латынь. Суть от этого мало меняется. Опять «корень обосновуется» не славянский. Справедливости ради, замечу, что независимо от того, хотели ли Вы так сказать или так получилось, но использованный Вами оборот речи допускает, что слово «герман» изначально могло быть и не латинским, но созвучность и привлекательность смысла на латинском способствовала распространению имени у людей, владеющих латынью по профессиональной необходимости. Контекст того, что я говорила, в том, что нет «старых» языков и «молодых» – у всех история «от адама». Конечно, в славянских языках есть слова от соседей по географическому региону, но не надо любое совпадающее слово по определению делать «неславянским». Вот Лидия Павловна и предложила поискать «славянские корни», там, где традиционно их даже не ищут. Потому, что де такого не может быть.

    • Андрей Климовский говорит:

      А я склонен видеть в «герм-» основу из общеарийского лексикона. В античной Греции ещё в период архаики слова с этой основой были в ходу, включая имя божества. Известно, что множество понятий и слов италиками было заимствовано из древнегреческого, что не удивительно, ведь юг Италии – это Великая Греция, колонии различных греческих городов-государств. Греческие придыхания италики произносили с трудом и сильно ругались про себя.

  • И. Рожанский говорит:

    Обсуждение как-то отклонилось от основной темы. Постараюсь его оживить, заглянув в этимологический словарь. Из него следует, что ключевые славянские термины, относящиеся к передвижению по воде, ниоткуда не заимствованы, а восходят к коренной славянской лексике. Это весло, парус, гребля (семантический перенос от «разгребать»), плот (производное от «плыть»), лодка, причал, палуба (от «луб»), корма… При желании список можно продолжить.
     
    Во времена Петра I хлынул поток корабельной лексики из голландского языка, но в своей основе, похоже, мало какая профессиональная лексика в славянских языках столь насыщена собственными, не заимствованными корнями. К примеру, коневодство изобилует тюркизмами, кулинарное искусство – заимствованиями из французского и все тех же тюркских, обработка металла – германизмами, и т.д.
     
    Это к слову, кто у кого учился плавать.

    • Анатолий Мармазов говорит:

      Если взять слово «плавать», то оно найдет свое полное соответствие в санскрите, где /plava/ – плывущий, лодка, наводнение; /plu/ (A. pr. /plavate, pp. /pluta/) – плавать, купаться, качаться. Интересно, что слова «плавать» и «плевать», может быть, восходят к одному и тому же источнику – связывают их брызги, попадающие на человека от воды или от плевка. В качестве примера хорватский: plivati (плавать).

      • Игорь говорит:

        Интересно, что этому слову вполне соответствует гидроним из области Венето в Италии. Река Пьяве, протекающая по этой области, в Римское время называлась Плавис. Вместе с тем, в России, в Тульской области, протекает река Плава.

    • Виктория В.С. говорит:

      Этот аспект заслуживает внимания. Но тема большая. И для полноты картины нужно сравнение в разрезе по разным языкам.

    • Liddy Groth говорит:

      >> ключевые славянские термины, относящиеся к передвижению по воде, ниоткуда не заимствованы, а восходят к коренной славянской лексике. Это весло, парус, гребля (семантический перенос от «разгребать»), плот (производное от «плыть»), лодка, причал, палуба (от «луб»), корма… При желании список можно продолжить.
       
      Прекрасный комментарий к моей статье. В продолжении будет дан материал, который, на мой взгляд, даст историческое обоснование приведенному Вами факту, что термины, относящиеся к передвижению по воде, восходят к коренной славянской лексике.

  • Леонид говорит:

    >> ниоткуда не заимствованы, а восходят к коренной славянской лексике
     
    Игорь Львович, Вы считаете, что славянская лексика не имеет отношения к единому праиндоевропейскому языку только в отношении лексики, связанной с передвижением по воде, где славяне с нуля придумывали слова? Или же что славянская лексика в целом? Кстати, сегодня прочитал заметку о схожести славянской лексики и санскрита связанной со строительством.

    • Admin говорит:

      Это заметка по мотивам большой статьи на Переформате (там и ссылка дана). Вы добрались до неё в обход) С уважением, Админ.

    • И. Рожанский говорит:

      >> Игорь Львович, Вы считаете, что славянская лексика не имеет отношения к единому праиндоевропейскому языку только в отношении лексики, связанной с передвижением по воде, где славяне с нуля придумывали слова?
       
      В данном случае имел в виду как лексику, производную от индоевропейских корней (например, плот или палуба, букв. «настил, плетеный из луба»), так и ту, для которой не находится аналогов за пределами славянских и родственных им балтских языков. Принципиально то, что эта лексика не была заимствована из языков тех народов, которые традиционно ассоциируются с мореплаванием.
       
      Любопытно, что финны взяли название для паруса (фин. purje, эст. puri) не у скандинавов или немцев (протогерм. *siglán), а из балтских языков (литов. burė, латыш. bura). Возможно, русское «парус» восходит к тому же источнику, исходная форма которого, впрочем, не совсем понятна, равно как и язык, где это слово было в ходу. Слово «парус», упоминаемое еще в ПВЛ, стоит особняком от названий этой снасти в других славянских языках. Там или прозрачная славянская этимология (болг. платно, чеш. plachta, укр. вітрило), или не очень прозрачная, но явно не германская, греческая или латинская (польк. żagiel, сербохорв. једро).

      • Елена Иванова говорит:

        Две точки зрения, встреченные мной в жизни. Не личные, а научные. Первая, что латышское laiva «лодка» – это старое-престарое заимствование из эстонского (?), от laiba с тем же значением. Вторая же отражена в словаре древнерусского языка под буквой «л» в двух статьях, одна под другой, или, вернее, следует из неё. В первой статье сообщалось о древнерусском слове «лой» (древесная смола, живица), а в следующей – о производном от него слове «лойва» в значении «плетёная лодка, обмазанная лоем (!)». Вот такие пироги…

      • Liddy Groth говорит:

        >> Принципиально то, что эта лексика не была заимствована из языков тех народов, которые традиционно ассоциируются с мореплаванием.
         
        Да, это принципиально. Ибо по суждению, прижившемуся в науке, славяне – сухопутный народ.

  • Андрей Климовский говорит:

    Это очень интересно, особенно, при отнесении к ископаемому хеттскому, в котором термины коневодства – арийские. Русская профессиональная терминология подверглась коренному переформатированию. Металлообработки это тоже касается.

  • Николай говорит:

    Действительно, почему никому не приходило в голову, что «гребцы» – кличка презрительная! Великие покорители морей, создатели государств плюхались на веслах там, где «недонароды» ходили под парусом! Вот Вам ещё один гвоздь в крышку «норманистского» гроба…

    • Виктория В.С. говорит:

      Я тоже думаю – действительно, почему я на этот аспект не обратила раньше внимание?)). Но обращала внимание на то, что для финнов, живущих в регионе озёр и рек, где есть необходимость самим плавать на веслах, странно других назвать гребцами. У этого финского руотси должно быть иное объяснение.

    • Axel Wintermann говорит:

      А имеет ли отношение финнское руотси к «гребцы» вообще? Посмотрим в саамский язык и некоторые архаичные карельские наречия, там слово «руотси» имеет совсем иное значение…

      • Дмитрий Логинов говорит:

        Очень закономерный вопрос. Вообще-то теория «гребцов» введена в научный оборот именно норманистами и имеет какой-то смысл только в норманистской традиции. В разные периоды в разных финно-угорских языках под этнонимом ruotsi/rootsi и т.п. скрывались помимо шведов ещё и немцы, ливонцы, другие финно-угорские народы, наконец, сами русские (причём семантика, скорее всего, к «гребцам» никакого отношения не имеет). Даже ярый норманист М.П. Погодин под давлением критики С.А. Гедеонова от этой теории вынужден был отказаться. Это уж не говоря о том, что финские формы на восточнославянской языковой почве гипотетически могли бы ещё дать форму «рось», но никак не «русь» (факт, который нынешние норманисты предпочитают либо вовсе обходить, либо выдавать за малозначимый).

  • Liddy Groth говорит:

    Уважаемые читатели! Я очень рада, что дискуссия в связи с моей статьей приняла оживленный характер и затронула целый ряд интересных вопросов. К сожалению, я не могла отвечать на комментарии по мере их поступления, поэтому попробую дать обобщённый ответ сейчас. Итак, комментарии по поводу венедов, венетов, вендов, виндов.
     
    Если суммировать все, что было высказано о венедах и венетах, то картина получается следующая. Их локализация мыслится на юге: Адриатика, а оттуда движение на север, к германцам. Рассуждения об их происхождении строились либо на попытках разгадать этимологию этнонима, либо – с помощью лингвистического анализа. Я подобную методику не использую, поскольку отдаю пальму первенства историческому анализу и стараюсь при этом привлечь все, что на текущий момент доступно для исторического анализа. Хочу напомнить, какой материал остался за рамками обсуждения.
     
    1. А.Г. Кузьмин в одном из своих известных трудов напомнил о том, что «П.Шафарик обратил внимание на сообщение римских авторов Плиния Старшего и Помпония Мелы (I в.н.э.) о прибитых бурей к северному побережью Германии в 58 г. купцах индах. Такое написание встречается и в средневековых источниках (Кузьмин А.Г. Начало Руси. М., 2003. С. 92). В Примечаниях на стр. 370 А.Г. Кузьмин поясняет, что оба автора ссылаются на Корнелия Непота, который воспроизводил свидетельство проконсула Галлии Квинта Метелла Целера (58 г.). Царь бетов подарил Целеру несколько «индов», которых буря унесла далеко от берегов Индии. Древние авторы, поясняет Кузьмин, ошибочно решили, что речь идет об азиатской Индии. Кузьмин, а также Шафарик были уверены, что речь шла о балтийских венедах.
     
    Согласна, что инды в этом рассказе вряд ли были принесены бурей аж от полуострова Индостан. Но источников я не видела, поэтому что именно древние авторы имели в виду под «азиатской Индией», для меня остается под вопросом. И вот почему. В XVII веке в русском обществе еще помнили об Индии на Русском Севере, о чем свидетельствует рассказ у Карамзина, приведенный им при описании приема у Лжедмитрия: «Во время обеда привели двадцать лопарей, бывших тогда в Москве с данью, и рассказывали любопытным иноземцам, что сии странные дикари живут на краю света, близ Индии и Ледовитого моря, не зная ни домов, ни теплой пищи, ни законов, ни Веры» (Карамзин Н.М. История государства Российского. Книга III. Т. X. М., 1989. С. 27). Не в ту ли Индию или царство Индейское ходил походом тезка князя Олега былинный Вольга и откуда брал он себе в жены царицу Азвяковну, молоду Елену Александровну и где потом сам становится царем?
     
    К этому добавлю, что гидронимы с основой инд- встречаются по всему побережью Ледовитого океана, но есть и в других областях Восточной Европы. Кроме того, в статье об именах Олега и Ольги я обращала внимание на то, что для русского языка обычно такое чередование как осторов/востров, т.е. в- в начале слов перед гласной может быть, а может редуцироваться. Поэтому инды/винды – вполне допустимые варианты именно для русского языка.
     
    2. Всем известно, что у финнов Venäjä – название России, а venäläinen – обозначение для русского или православного. Кроме того, Venäläinen – это фамилия, весьма распространенная среди карел. В шведских словарях однозначно объясняется, что финское название русских происходит от древнегерманского *weneð-, т.е. от названия славян-вендов или венетов. Слово «древнегерманское» можно пропустить, поскольку здесь сказывается определенный тип менталитета, согласно которому все, что непонятно, лучше производить от древнегерманского. Но суть остается: финское название русских отождествляется с вендами. Просматривается здесь связь с индами/вендами? Возможно. Но вопрос требует глубокого изучения.
     
    3. Попытки локализовать венедов/венетов в Восточной Европе предпринимались российскими историками. Вот отрывок из статьи В.А.Булкина «Днепро-Двинская историко-культурная зона поданным археологии» // Очерки исторической географии. Северо-Запад России. Славяне и финны. СПб., 2001.С. 25-26: «Общеизвестны и трудности использования историко-географических свидетельств о расселении славян и финнов в первые века нашей эры. Туманным намеком на существование их контакта служат сообщения римского историка Тацита (I в. н.э.) о венетах, которые в целях грабежа рыщут по лесам и горам, «какие только не существуют» между певкинами и феннами. Избегая спорных вопросов этнического содержания термины «венеты» …укажем, что под ним скрывается в широком значении группа восточных соседей германцев – «западных финнов, балто-славян, предков историчесих славян и, возможно, некие этнические группы, близкие к балканским венетам и иллирийцам» [Мачинский 1976]».
     
    Приведенные три пункта – это информация к размышлению, которая, надеюсь, наведет на мысль: из этимологии и лингвистических реконструкций историю, растянутую на тысячелетия, не восстановишь. Надо привлекать обширный исторический материал, а это большая и серьезная работа. Но проделать ее придется, поскольку как видно из последней цитаты, в наследие от минувших десятилетий нам достался сплошной сумбур.

Подписывайтесь на Переформат:
 
Переформатные книжные новинки
     
Конкурс на звание столицы ДНК-генеалогии
Спасибо, Переформат!
Наши друзья