В феврале этого года я выступала с циклом лекций в ЛГУ им. А.С. Пушкина по тематике моих исследований, которые я веду по двум основным направлениям: 1) истоки древнерусской государственности, где ключевая проблема – генезис древнерусского института верховной власти; 2) влияние западноевропейских утопий на исследование древнерусской истории. В данной статье я хочу представить основное содержание второго направления исследований, а именно – влияние шведского политического мифа XVII-XVIII вв. на изучение начального периода русской истории. Эта тематика была изложена в ряде моих публикаций на Переформате, но в силу ее важности и, по-прежнему, малой известности в российской историографии полагаю небесполезным дать ее в концентрированном виде отдельной статьей. Но начну с общего вывода, к которому я пришла в ходе моих исследований: как история российской государственности, так и вся русская история в целом, имеют более древние корни, чем это принято считать, и корни эти автохтонны для Русской равнины.
 

 
Однако такие наиважнейшие проблемы российской истории, как древнерусский политогенез, генезис института верховной власти, развитие древнерусских городов, освоение речных путей Восточной Европы и др. оказались, начиная с XVIII в., под влиянием утопической историософии, сложившейся в западноевропейской исторической мысли XVI-XVIII вв. и привнесенной норманизмом в российскую историческую науку, что препятствует исследованию самых основополагающих исторических проблем в соответствии с современными требованиями к науке. А это ведет к стагнации российской исторической мысли.
 
Сложившаяся в данный момент ситуация в науке обязывает дать определение понятию норманизм. До недавнего времени под норманизмом понималась система взглядов, сторонники которой отстаивали идею скандинавского происхождения летописных варягов, видели в князе Рюрике вождя скандинавских отрядов, не то завоевателя, не то наемника по договору, а также были уверены в древнешведском происхождении имени Руси. Перечисленные положения, по-прежнему, присутствуют в работах российских историков, однако слово норманизм в последнее время перестало нравиться представителям данной системы взглядов, которые стали заявлять, что неправильно называть норманистов норманистами, что то, что оспаривается антинорманистами – это, будто бы, на самом деле набор фактов.
 

Фактов за утверждениями о скандинавском происхождении варягов или о Рюрике как скандинавском наемнике неустановленного происхождения, а также о древнешведском происхождении имени Руси как раз нет. И быть не может, поскольку названный набор взглядов есть результат не научных исследований, а плод шведского политического мифа XVI-XVIII вв. Для того, чтобы разобраться в этом, надо обратиться к истории западноевропейской общественной мысли названного периода и вкратце рассмотреть одно специфическое явление в ее истории под названием готицизм – течение, в рамках которого в североевропейских странах в течение XVI-XVIII вв. сложилась традиция приписывать своим странам величественное древнее прошлое, основанное на фантазиях. Особенно эта традиция поразила страны Скандинавского полуострова.
 
Однако такое важное для истории западноевропейской общественной мысли явление как готицизм практически блистает своим отсутствием в работах российских ученых. И это тем более странно, что готицизм оказал решающее влияние на развитие духовной жизни Германии и скандинавских стран в XVI-XVIII вв., а также – Англии второй половины XVII-XVIII вв. Идеями готицизма увлекались французские просветители. Утопические идеи немецкого и скандинавского готицизма внесли крайне негативный вклад в изучение русской истории. Напомню, что так называемая антиготская пропаганда итальянских гуманистов, в русле которой развивалось негативное преломление истории германцев или немецкой истории, когда римское и готическое провозглашались итальянскими гуманистами как антиподы, соотношение между которыми было равнозначно соотношению понятий «культура» и «варварство», придали готицзму не только протестный, но и ущербный характер.
 
Данная ущербность выразилась в том, что в рамках готицизма стал складываться миф о неспособности славянских народов к цивилизованному развитию, к созданию собственной государственности. Таким образом, для представителей готицизма стремление защитить историческое прошлое германских народов от критики итальянских гуманистов вылилось в упорное желание отыскать объект, на который можно было бы в свою очередь перенести обвинения в варварстве, темноте, неспособности к цивилизованному развитию. Такой объект был отождествлён со славянскими народами. Тогда же, в частности, зародились идеи о некоем имманентном славянам народоправстве и отсутствии у них традиции монархического правления. Так, современник О.Рудбека, прусский историк Христофор Харткнох (1644-1687) писал о том, что вендские народы (он конкретно имел в виду поляков) не имели изначально монархической власти. При этом Х. Харткнох ссылался на Прокопия Кесарийского (VI в.), который, характеризуя современных ему славян, сообщал, что они не знали авторитарной монархической власти («славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве…»). Мысль эта, несмотря на ее статичность, закрепилась в западноевропейской исторической науке, и вот уже в русле просветительской мысли, в работах чешского просветителя Г. Добнера (1719-1790) она выступает как истина в последней инстанции: «…чехам и другим славянам в древности было присуще не монархическое, а демократическое общественное устройство».
 
Поскольку в эпоху Просвещения в общественной мысли стал доминировать взгляд, согласно которому народоправство связывалось с первобытным хаосом и дикостью, а монархия – с утверждением порядка и цивилизации, то отказывая народам, принадлежавшим к славянской языковой семье (включая, естественно, и русских) иметь традиции монархического правления, их фактически наделяли первородной народоправной дикостью, а носителей германских языков провозглашали монопольными обладателями монархического начала и порядка. Идеи эти, внесенные в российскую историческую науку Миллером, продолжают циркулировать в работах современных российских историков и по сей день, хотя это не просто устаревший, но уже обветшалый подход – реликт утопий давно минувших времён.
 
Но возникновение шведского политического мифа, создатели которого выступили с заявлениями о шведском происхождении варягов и о Рюрике из Швеции, правда, не указав его реального родословия, совпадало с событиями Смутного времени в Русском государстве, с военным присутствием шведов в Новгородской земле, а это был и захват Новгорода летом 1611 г., и интриги шведского двора по поводу шведского принца Карла Филиппа как кандидата на московский престол, и развитие шведской агрессии 1614-1617 гг. в русских землях, приведшей к Столбовскому договору, по которому Швеция отторгала русские города Ивангород, Ям, Остров, Копорье, Корелу, Орешек с уездами и всю Неву, в силу чего русские отрезались от Балтийского моря, от своего исконного исторического права свободного выхода в Балтийское море и свободной торговли на западноевропейских рынках.
 
Именно на фоне такого политического развития стало развиваться особое направление в шведской историографии, принявшее форму грубого фантазирования на исторические темы с созданием величественных картин выдуманной истории Швеции в древности. Содержанием этих картин стали рассказы о вымышленных древних предках шведов: о шведо-гипербореях и о шведо-варягах. Данные фантазии создавались с легко угадываемой целью: создать на их базе новейшую версию истории Восточной Европы в древности, где предкам шведов отводилась бы первенствующая, основоположническая роль с древнейших, гиперборейских времен. По этой мифологической историософии, предки шведов якобы уже в древнейшие времена обживали Восточную Европу задолго до других народов. Иначе говоря, это была история Восточной Европы без русских. Наши шведские предки, дескать, бороздили здесь реки от Балтики до Черного моря и до греческих островов уже с глубокой древности, следовательно, Швеция и сегодня имеет особое историческое право на восточноевропейские земли.
 
Почву для создания названного шведского политического мифа подготовила деятельность шведских и немецких готицистов XVI в., возникшая как реакция на упомянутую антиготскую пропаганду итальянских гуманистов и создавшая в качестве противовеса мифы о готах, которые якобы были не разрушителями античности, а ее прямыми наследниками, влившими свежую кровь в одряхлевшую Римскую империю и благодаря этому создавшими сильные державы Европы.
 
Я подчеркивала в ряде работ, что особая роль в начавшейся реконструкции великого гото-германского прошлого выпала Швеции, поскольку юг Швеции носит название Гёталанд, и эту область по созвучию стали связывать с прародиной древних готов, откуда они якобы вышли и начали свои завоевания в Европе. Идея о героическом прошлом готов как прямых предков королей Швеции была использована шведской королевской властью как консолидирующая общество идея. Ее стали расписывать в трудах придворных историков, насаждать во все учебные программы. Поскольку реального исторического материала не хватало, ибо шведская история своей древностью не обладала, то к шведской древности стали приписывать историю других народов, например, скифов – это тоже, дескать, шведские предки, только назывались иначе.
 
Так стала создаваться вымышленная история Швеции в древности. И она сделалась преддверием норманизма, поскольку именно под пером шведских готицистов фантазийные предки шведо-готов впервые стали бороздить восточноевропейские реки от Балтики до Черного моря, совершая победоносные походы – образ, легко узнаваемый из работ норманистов. Надо сказать, что выход готов с юга Швеции давно признан самими шведскими медиевистами мифом, а вот российские историки и археологи держатся за него с упорством, достойным лучшего применения.
 
Миф о шведо-готах, показавший себя продуктивной технологией в управлении шведским обществом или действенным политическим мифом, послужил пусковым механизмом для следующих политических мифов – о шведо-гипербореях и о шведо-варягах. О народе гипербореев, как известно, рассказывалось в античных источниках. Это – великий народ, которому приписывался значительный вклад в создание древнегреческой культуры, выходцем от гипербореев считался солнцебог Аполлон. И вот в начале XVII в. в кругах, приближенных к шведскому королю Карлу IX заговорили о том, что и гипербореи имели шведское происхождение. Приблизительно с 1610 г. в Швеции стали создаваться удивительные произведения на тему о том, что древняя Гиперборея находилась на территории Швеции, и имя Гипербореи лучше всего истолковывается из шведского языка, а имена гиперборейских героев – испорченные шведские имена, например, гиперборейский мудрец Абарис, научивший древних греков всяким наукам, – это испорченное шведское имя Эверт. Прошу обратить внимание на характер аргументации создателей шведской гипербореады: «истолкование» названия Гиперборея из шведского языка, по их убеждению, якобы служило неопровержимым доказательством того, что гиперборейская история была создана руками предков шведов. Но таков был менталитет XVI-XVII вв. А почему норманисты в течение двухсот с лишним лет стремятся доказать древнешведское происхождение имени Руси? По той же самой причине: законсервировавшись в менталитете XVI-XVII вв., норманисты убеждены в том, что докажи они, что название Русь имеет древнешведское происхождение, то это будет автоматически означать, что создателями древнерусской истории были выходцы из Швеции.
 
Возвращаясь к историческим феериям шведской гипербореады, надо еще раз подчеркнуть, что они создавались с легко угадываемой целью – оформить на их базе новейшую версию восточноевропейской истории без русских. Это сразу выявляется, если наложить их на сложившуюся в Русском государстве политическую обстановку того времени. В июле 1610 г. произошло отстранение Василия Шуйского от власти, а в августе, под давлением польского короля Сигизмунда III произошло принесение присяги московскими жителями на имя польского королевича Владислава. Одновременно интенсифицировалась и шведская политика в русских землях. Еще летом 1609 г. Карл IХ предложил дополнительные военные отряды царю Василию, но в награду за это потребовал отдать ему Орешек, Ладогу и часть Кольского полуострова до мыса Святой нос. Осенью 1609 г. шведский военный отряд под командованием Балтазара Бэка и Исака Бема получил приказ выступить на захват Колы. Шведскую корону привлекала русская северная торговля и, соответственно, стремление установить контроль над ней с целью извлечения доходов. Карл IХ продолжил безуспешную политику своих предшественников Густава Вазы и Юхана III, но и его попытки захватить силой северные русские города закончились крахом.
 
На фоне успехов династийных притязаний польского короля и его сына летом 1610 г. в шведских политических кругах родился аналогичный ему проект со шведским принцем в качестве кандидата на московский престол. В сборнике шведских документов «Войны Швеции» («Sveriges krig»), со ссылкой на шведские архивные документы, говорится, что весной 1610 г. Карл IХ принимает решение захватить несколько северо-западных русских городов. Собирается сводный военный отряд численностью в 7000 человек под командованием шведского наместника в Ревеле Андерса Ларссона, которому отдается приказ выступить в направлении Ивангорода, Яма и Пскова, жители которых присягали Лжедмитрию II, и силой или хитростью принудить эти города сдаться и присягнуть либо царю Василию, либо шведскому королю (! – Л.Г.).
 
Ход событий подгонял развитие политических прожектов. В июле 1611 г. шведы сумели захватить Новгород. 17 июля от имени Карла IХ и Новгорода был заключен договор о мирных условиях, где, в частности, говорилось о том, что новгородцы, отвергнув короля Сигизмунда и наследника его, признают своим защитником и покровителем короля шведского с тем, чтобы Россия и Швеция вместе выступали против их общего врага, а также чтобы один из сыновей шведского короля Густав Адольф или Карл Филипп был бы царем и великим князем владимирским и московским. В договоре подчеркивалось, что его условия должны будут исполняться Новгородом даже в том случае, если «московское правительство, вопреки ожиданиям, не пожелают с ним согласиться». Цель выражена здесь предельно ясно – попытка расчленения Русского государства и отторжения части русских земель в пользу шведской короны, подробнее по ссылке.
 
Вот в это время и начинает разрабатываться шведская гипербореада, а также происходит появление первых рассуждений о шведском происхождении летописных варягов и о Рюрике из Швеции. Как известно, политическим действиям на государственном уровне во все времена должно было придавать «законный вид и толк». Домогательства польского короля при выдвижении своего сына Владислава кандидатом на московский престол имели основания, уходившие в прошлое междинастийных связей.
 
Дело в том, что упоминавшийся выше Сигизмунд III был по линии своей матери Катерины Ягеллонки потомком Ягеллонов – династии, образовавшейся в 1386 г. вследствие междинастийного брака литовского князя Ягайла и единственной наследницы умершего польского короля Людовика – Ядвиги. Связи же Литвы и Руси были переплетены межродовыми браками литовских и русских княжеских домов с глубочайшей древности. Так, в частности, основатель династии Ягеллонов – князь Ягайло – был сыном русской княжны, а именно – тверской княжны Ульяны (Иулиании) Александровны, дочери великого князя Тверского и великого князя Владимирского, выданной замуж за великого князя литовского Ольгерда. Таким образом, Сигизмунд и Владислав имели в поддержку своих притязаний матрилатеральную традицию, хоть и затерянную в глубине времен, но имевшую вполне реальный характер для XVII в., поскольку родословия правящих домов были общеизвестны в европейских политических кругах.
 
А вот у шведского короля ничего подобного не было. Зато у него было кое-что получше – миф о древних шведо-готах как прямых предках шведских королей, причем миф, получивший распространение на европейском континенте. На этой базе и стал создаваться новый шведский политический миф, где разрабатывались идеи не просто династийных, а глубоко исторических прав шведского короля на восточноевропейские земли с древними предками шведских королей, которые освоили Восточную Европу задолго до других народов и бороздили здесь реки от Балтики до Черного моря чуть не с гиперборейских времен. То, что заказ на создание шведской гипербореады, также как и на проект о варягах и Рюрике из Швеции, шёл от первого лица Шведского королевства, подтверждается целым рядом косвенных фактов.
 
Именно в это время у шведского дипломата и приближенного шведского короля П. Петрея (1570-1622) неожиданно появляются рассуждения о шведском происхождении летописных варягов. Прошу обратить внимание: авторство идеи о скандинавстве летописных варягов не принадлежит немецким академикам. Это выдумка принадлежит шведским сановникам и литераторам, а немецкие академики выступили лишь ее пропагандистами. Высказывание о шведском происхождении летописных варягов появилось в работе П. Петрея «История о великом княжестве Московском» («Regni muschovitici sciographia»), опубликованной в 1614-1615 гг. на шведском языке в Стокгольме, а в 1620 г. – на немецком языке в Лейпциге. В этой работе П. Петрей, впервые в историографии, неожиданно заявил, что варяги из русских летописей должны были быть выходцами из Швеции, «…от того кажется ближе к правде, что варяги вышли из Швеции» (в издании 1620 г. на немецком заявление было сформулировано в диспозитивной форме: «…aus dem Königreich Schweden, oder dero incorporirten Ländern, Finland und Lieffland…» (Фомин В.В. Варяги и варяжская русь. М., 2005. С. 18-20; Latvakangas A. Riksgrundarna.Turku, 1995. S. 132-135). А имена варяжских братьев, по мнению Петрея, являлись испорченными шведскими именами: Рюрик (Rurich) вполне мог изначально прозываться Erich, Frederich или Rodrich; Синеус (Sineus) – как Siman, Sigge или Swen; Трувор – Ture или Tufwe (кстати, ни Эрик, ни Фредрик, ни Родерик шведскими именами не являются – это имена заимствованные в шведском именослове). Здесь мы так же, как в случае с Гипербореей из Швеции, сталкиваемся с менталитетом XVII в.: докажи, что имя Рюрика можно объяснить из шведского языка, и Рюрик автоматически присваивается шведской истории. В моей новой монографии «Имена летописных князей и корни древнерусского института княжеской власти» я показываю, что имя Рюрик не имеет скандинавского происхождения.
 
Неожиданными слова Петрея о варягах из Швеции были потому, что противоречили опубликованному двумя годами ранее собственному труду Петрея о древних гото-шведских королях, где он постарался обрисовать, в духе готицизма, подвиги древних шведских конунгов и утверждал, что они завоевали полмира, достигнув пределов Азии, и собирали дань со всех земель к востоку и югу от Балтийского моря. Затрагивались и отношения с русскими, но ни слова не говорилось о шведском происхождении русских князей. Более того, в 1614 г., когда уже начала выходить из печати шведская версия «Истории о великом княжестве Московском», было опубликовано второе издание указанной хроники о гото-шведских королях. И в ней тем же Петреем указывалось, что он «не нашёл в русских хрониках каких-либо сведений о завоеваниях шведских конунгов, но это и понятно, поскольку хроники начинают рассказ с прихода Рюрика, Синеуса и Трувора из Пруссии в 562 г.» (Latvakangas A. Op. cit. S. 136-137), т.е. Петрей ввел в свое произведение известное сказание о родословных связях между великими русскими князьями и римскими императорами, а также о родстве Рюрика с братом императора Августа Прусом. Подобные сказания были популярны в русских историко-литературных произведениях XVI в., и Петрей, бывая в Москве, наверняка узнал о них и, желая поблистать знаниями о русской истории, ввел их в свое сочинение.
 
Но тогда создаётся впечатление, что рассуждения о шведском происхождении Рюрика и варягов Петрей в спешке внёс в готовый текст «Истории о великом княжестве Московском», даже не успев согласовать их со своими прежними публикациями. Причина этой поспешности Петрея, заставившей его в кратчайший срок между двумя публикациями перенести и варягов, и Рюрика из Пруссии в Швецию, обнаруживается во всём своём простодушии, когда мы обратим внимание, что вторую книгу «Истории о великом княжестве Московском» Петрей посвятил принцу Карлу-Филиппу, которого он в своих мечтаниях уже, вероятно, видел на московском престоле. Чуткий нос опытного придворного службиста уловил, что тонкий намек о шведском происхождении летописных варягов – основоположников великой правящей династии Русского государства – сразу же придаст его историческому сочинению политически корректный характер.
 
Петрей не был историописателем, все его сочинения были отмечены духом официозной пропаганды. Вышеупомянутый опус Петрея – «Благодетельная хроника обо всех свеярикских и гётских конунгах», по словам финского историка А. Латвакангаса, был прилежной копией мифологизированной шведской истории, восходящей к классику шведского готицизма Иоанну Магнусу и носил характер сугубо пропагандистский (Latvakangas A. Op. cit. S. 136). Аналогичным прагматизмом была отмечена и первая публикация (1608 г.) Петрея или его записки очевидца событий Смутного времени, охарактеризованные шведской исследовательницей Маргаретой Аттиус Сольман как политический памфлет и явно выраженная пропаганда, подлаженная под внутреннюю политику шведской короны того времени (Stora oredans Ryssland. Petrus Petrjus ögonvittnesskildring från 1608 / Attius Sohlman M.,red. Stockholm, 1997). Написание Петреем «Истории о великом княжестве Московском» шло одновременно с переговорами в 1613 г. в Выборге о кандидатуре шведского принца Карла-Филиппа на московский престол, т.е. также было продиктовано соображениями политической корректности, а не научными интересами.
 
Прекрасным подтверждением того, что мысль об основоположнической роли предков шведов в создании древнерусской государственности уже носилась в воздухе и осваивала мозги влиятельных шведских деятелей, является то, что именно в это время была сфальсифицирована в шведских официальных документах речь архимандрита Киприана, произнесённая на встрече в Выборге в августе 1613 г. От этой встречи в Государственном архиве Швеции осталось два документа: официальный отчет шведской делегации и неофициальные записи, которые вел секретарь принца Карла Филиппа. В официальным отчёте было записано, что руководитель новгородского посольства архимандрит Киприан отметил, что «новгородцы по летописям могут доказать, что был у них великий князь из Швеции по имени Рюрик». А согласно неофициальным записям секретаря Карла-Филиппа, архимандрит Киприан сообщил, что «…в старинных хрониках есть сведения о том, что у новгородцев исстари были свои собственные великие князья… так из вышеупомянутых был у них собственный великий князь по имени Родорикус, с родословием из Римской империи». Следовательно, Киприан представил вышеупомянутое сказание о родстве Рюрика с братом императора Августа, просто подчёркивая древность института новгородских князей. Таким образом, слова о Рюрике из Швеции в официальном протоколе, приписанные архимандриту Киприану – грубый подлог, совершенный сановниками Густава II Адольфа. Но этот подлог они вряд ли совершили, если бы не опирались, как минимум, на негласное одобрение своего короля.
 
Итак, утверждения о Рюрике из Швеции и о шведском происхождении летописных варягов – произведения шведского политического мифа, сочиненные в то время, когда шведских политиков питала надежда увидеть на московском престоле шведского принца Карла Филиппа. Под этот проект, в качестве некоего обоснования исторических связей шведских королей с древнерусскими правителями, и стали подтасовываться факты в исторических документах, а также создаваться произведения в жанре выдуманной истории.
 
Но затея с Карлом Филиппом в качестве кандидата на московский престол, как известно, не удалась. Однако первые наработки шведского политического мифа не пропали втуне и вскоре оказались востребованными в период после Столбовского договора. Этот период можно считать следующим, вторым этапом в развитии шведского политического мифа. Завершение военных действий в Русском государстве на весьма выгодных для Швеции условиях рассматривалось новым королем Швеции Густавом-Адольфом как безусловное доказательство того, что он есть достойный продолжатель готских деяний в Восточной Европе, которые описывали шведские готицисты и творцы шведской гипербореады, и теперь все завоеванные земли, как и во времена мифического Берига, должны стать полностью шведскими (ошведиться – försvenskas), для чего стала разрабатываться особая политика.
 
Политика шведских властей на оккупированных в ходе событий Смутного времени Ижорской и Водской землях, которые на шведских картах стали именоваться Ингерманландия, продолжала закладывать основы будущего норманизма, поскольку от идеологического обоснования якобы древнего исторического права Швеции на русские земли надо было идти дальше: ведь оккупированными русскими землями надо было управлять, надо было вести соответствующую пропаганду среди населения этих земель, объяснять «правильность» и законность оккупации. Поэтому именно в обстановке после Столбовского мира шведский политический миф о древних корнях шведского владычества в Восточной Европе стал активно развиваться, причем по двум направлениям: 1) продолжение развития сюжетов о древней основоположнической роли предков шведских королей в Восточной Европе чуть не с гиперборейских времен; 2) к нему прибавилось второе направление – о финнах, как древних насельниках в Восточной Европе, которые подчинялись шведским королям и платили им дань, а также о славянах, т.е. русских, которые были самыми поздними пришельцами в Восточную Европу.
 
Появление второго направления было обусловлено тем, что на оккупированных русских землях необходимо было установить систему управления для православного населения, как русскоязычного, так и финноязычного, что в конечном итоге вылилось в политику обращения православного населения Ингерманландии в лютеранство. Ибо шведской короне надо было получить в завоеванных землях верноподданническое население, пусть не по рождению, но хотя бы по лютеранской вере. Подобная «задача» встает перед любым завоевателем: сколько ни грабь завоеванное население, власть завоевателя не сделается стабильной, если населению не внушить историческую «обоснованность» нового порядка. Однако, как отмечают шведские исследователи, православное население Ижорской и Водской земель, как финноязычное, так и русскоязычное не обнаруживало никакой радости при виде открывшейся перспективы перейти в лютеранскую веру. А согласно условиям Столбовского договора, открытое насильственное обращение в лютеранство не допускалось.
 
Тогда к середине XVII в. в завоеванных землях была пущена в ход так называемая политика сегрегации, т.е. политика противопоставления православных води и ижоры «истинным» русским как настоящим православным. На этом основании в документах шведской администрации стала проводиться мысль о том, что обращение води и ижоры в православие произошло совсем недавно, а так по своему происхождению ижора и водь – финны и потому ближе к западногерманским традициям, чем к русским. Используя традицию манипулирования историческим прошлым, стали постепенно писать, что ижора и водь – это вообще-то остатки древних финских племен, которые в некие времена переселились в Ингерманландию откуда-то с севера, поэтому должны считаться лютеранами априорно и коренными народами в «западногерманской» Ингерманландии. Следовательно, обращение ижоры и води в лютеранство – это не нарушение условий Столбовского договора, а просто возврат ижоры и води в родное лютеранство, своего рода восстановление исторической справедливости и возвращение «западногерманских» финнов к их корням.
 
Неправое дело особенно нуждается в идеологизировании, поэтому для данной политики было опять подключено историческое мифотворчество на более высоком, так сказать, «университетском» уровне, причем мифотворчество, охватывавшее оба вышеупомянутые направления. Как раз в это время, а именно в 1671 г., придворным шведским историографом Юханом Видекиндом в книге «История десятилетней шведско-московитской войны» был опубликован протокол-фальсификат о Рюрике из Швеции. Сфальсифицированный документ стал важнейшим источником, на который впоследствии ссылались шведские и немецкие историки (Шлёцер его растиражировал), уверяя, что сами новгородцы «помнили» о своем князе Рюрике «родом из Швеции». Неофициальные записи тоже были обнаружены в архиве и опубликованы, но во второй половине XIX в., так что фальсификат успел пустить глубокие корни в работах историков.
 
Стали появляться диссертации и другие труды представителей шведских академических кругов, продолжавшие развитие линии о древней основоположнической роли предков шведских королей в Восточной Европе. В качестве одного из примеров можно назвать появившуюся в 1675 г. в Лундском университете диссертацию Эрика Рунштеена под названием «О происхождении свео-готских народов», в которой диссертант, развивая фантазии шведских готицистов о мнимом переселении свея-готского народа из Швеции в Скифию, постулировал, что этнонимы Восточной Европы – скандинавского происхождения, например, роксоланы – имя выходцев из Рослагена (Roslagia) – прибрежной полосы на востоке Швеции. В 1670 г. шведский писатель и профессор медицины Олоф Рудбек начал работать над «Атлантидой» (Atland eller Manheim), где, отстаивая основоположничество Швеции в древнегерманской, древнегреческой и древнерусской культурах, объединил в своем увесистом труде величественные миражи готицизма, шведскую гипербореаду и политически корректную выдумку П.Петрея о варягах из Швеции.
 
В «Атлантиде» Рудбек «реконструировал» якобы утраченную шведскую историю через отождествление Швеции и с Гипербореей, и со Скифией, и со страной Варягией, которую он размещал на Скандинавском полуострове, точнее – в границах Шведского королевства. Рудбек объявлял восходящими к древнешведскому языку личные имена античных героев или богов, а также – топонимы Восточной Европы, что служило, по его убеждению, доказательством древнего присутствия там предков шведов. Античные источники были объявлены им источниками по древнешведской истории, но из-за того, указывал Рудбек, что греки и латины не знали древнешведского языка, данные источники были утрачены для шведской истории. Все эти рассуждения нельзя воспринимать как забавные экстравагантности чудака профессора, поскольку за рудбековским историозодчеством явно стояло государство, а государству, как правило, не до забав. «Атлантиде» была оказана полная поддержка, ее заучивали наряду с катехизисом, ведь Рудбек фактически постулировал, что шведские короли являются законными владельцами восточноевропейских русских земель, поскольку по бесспорному историческому праву они – наследники своих древних предков, а вот русские цари должны рассматриваться как недавние оккупанты на этих землях.
 
Во втором томе «Атлантиды», вышедшем в 1689 г., Рудбек «упорядочил» этническую картину в Восточной Европе в древности. Наши предки гиперборейские скифы (Yfwerborne Skythar), постулировал Рудбек, подчиняли себе многие страны мира, а народы превращали в своих рабов и взимали с них дань. Они покорили финнов, которые населяли Европу до реки Дона, а потом захватили и остальную Европу и подчинили её до Меотийского болота. О русских же или славянах Рюдбек написал, что они жили где-то намного южнее. Таким образом, населив Восточную Европу вплоть до Дона финнами, Рудбек и ввел идею финно-угорского субстрата в Восточной Европе. Современный шведский исследователь готицизма и рудбекианизма Ю. Свеннунг охарактеризовал «Атлантиду» как произведение, где шовинистические причуды фантазии были доведены до полного абсурда. Но в XVII в. «Атлантида» Рудбека воспринималась образованными шведами как историческая истина в последней инстанции. А для шведской администрации, проводившей политику сегрегации в Ижорской и Водской землях, как «научная» аргументация в поддержку насильственной лютеранизации води и ижоры и выдавливания православного населения.
 
Так шло развитие шведского политического мифа до начала Северной войны. После ее окончания внешнеполитическая ситуация для Швеции изменилась. По Ништадскому миру Швеция потеряла завоеванные ранее русские земли. Потеря этих земель воспринималось и шведскими властями, и шведским обществом как вопиющая историческая несправедливость, настолько картины выдуманной Рудбеком древнешведской истории глубоко проникли в шведское сознание. Понятное дело, что при менталитете, воспитанном на рудбекианизме, ни шведское общество, ни шведские политики не могли смириться с условиями Ништадского мира. В течение второй половины XVIII в. Швеция дважды нападала на Россию. В 1741 г. Швеция объявила войну России с требованием вернуть ей Ингерманландию и другие земли. Война закончилась миром в Або 1743 г., по которому Швеция потеряла еще часть земель в нынешней восточной Финляндии. В 1788 г. шведские власти организовали пограничную провокацию, переодев русскими казаками шведских солдат, которые напали на шведский пограничный пост, что послужило поводом для объявления войны России. В августе 1790 г. вновь был заключен мир, подтвердивший условия Ништадского и Абосского договоров. Готовясь к военным действиям против России, шведские власти интенсивно развивали сюжеты политического мифа, «обосновывавшего» права Швеции на восточноевропейские земли. Поэтому в период после Северной войны и до конца XVIII в., вернее, до 1790 г., т.е. до последней войны Швеции против России шведский политический миф переживает свою третью и последнюю стадию.
 
Вскоре после Северной войны одним из шведских деятелей по имени Хенрик Бреннер, оказавшимся в России в период Северной войны, была придумана идея о связи имени Русь с финским наименованием шведов «rotzalainen» и названием шведской области Рослаген. Бреннер был рожден в Финляндии, знал финский, но образование получал по Рудбеку, т.е. был уверен, что территорию России в древности заселяли финны, которых шведо-варяги покорили, а славяне, т.е. русские пришли на Северо-запад Европы позднее них. Бреннер стал интересоваться исторической топонимикой, поскольку еще со времен античных авторов было известно, что топонимы отражают язык древнейшего населения. Открыв для себя реку Русу в Новгородской губернии, Бреннер решил, что это финское название, созвучное и названию Руси, и названию финнами шведов «родсалайнен», сделав вывод о том, что имя Русь произошло от названия финнами шведов как «rotzalainen» или «rossalainen», а последнее, в свою очередь, произошло от Рослагена. Картина стала для него ясна: вот доказательства того, что шведы из Рослагена, господствовали в Восточной Европе и брали дань с финнов, как учил великий Рудбек. В 1723 г. Бреннер опубликовал свои этимологические изыскания. Мнение такого образованного человека как Бреннер было подхвачено его соотечественниками, а также вызвало интерес и в зарубежных ученых кругах. Хотя исходным пунктом для «этимологии» Бреннера, повторяю, послужил Рудбек, т.е. «шовинистические фантазии, доведенные до полного абсурда».
 
Этимологические «находки» Бреннера пришлись очень под стать политическим настроениям в Швеции, нацеленным на продолжение военного противоборства с Россией с тем, чтобы вернуть потерянные русские земли. Буквально за несколько лет до первого объявления войны России в 1741 г. публикацию Бреннера стали наряду с рудбековской «Атлантидой» активно привлекать для защиты диссертаций особой тематики, посвященной обоснованию шведского происхождения летописных варягов. А диссертации на подобную тему вдруг очень активно стали защищаться в шведских университетах в период после Ништадского мира.
 
В 1731 г. Арвид Моллер (1674-1758), профессор в области права и этики в университете в Лунде. защитил диссертацию «Dissertatio de Waregia (Wargön)», в задачу которой входило опровергнуть аргументацию авторов, сообщавших о варягах с южнобалтийского побережья (C.Мюнстер, С.Герберштейн, М.Стрыйковский, Дюре, Б.А.Селлий, Б.Латом, Ф.Хемниц, Г.Лейбниц и др.). Для этого Моллер возвел оригинальную псевдоисторическую конструкцию, подтянув к ней историю норманнских походов из западноевропейской средневековой истории. В его диссертации мы впервые видим развитие умозаключения о том, что норманнские походы, о которых сообщали латиноязычные хроники, должны были совершаться выходцами из Скандинавских стран. Для Моллера и его современников подобные утверждения никаких доказательств не требовали, поскольку в течение почти двухсот лет они выступали в обрамлении готицистских и рудбекианистских мифов, озарявших величавым сиянием прошлое предков шведов и приписывавших им все возможные завоевательные эпопеи древности и средневековья.
 
У Моллера мы впервые встречаем рассуждение о том, что раз выходцы со Скандинавского полуострова под именем норманнов совершали грабительские походы на Западе, то, конечно же, они должны были их совершать и на Востоке Европы. Заявив это, Моллер тут же начинает сочинять «историю» этих нападений: на восточноевропейское побережье Балтийского моря нападали, конечно же, шведы, которые, как доблестные воины и разбойники, быстро установили власть над местным населением прибрежной части Гардарики. Далее Моллер собрал воедино и соображения Рунштеена о роксоланах из Рослагена, и рассуждения о финском rodzelainen, происшедшем от Рослагена, в свою очередь образованного от шведского глагола ro, и выстроил их в уже привычном нам порядке: Roxolani или Russi произошли от Ruotsi – финского названия Швеции. Привлечение финского Ruotsi Моллером объясняется тем, что он, вслед за Бреннером, верил, что славяне позднее шведов добрались до «Holmgard» или «Gardarrike», поэтому, по его убеждению, «варварское» население в Холмогардии, над которым господствовали шведские наместники, составляли только финны, говорившие, соответственно, по-фински.
 
Через несколько лет после диссертации Арвида Моллера, в 1734 г., была защищена еще одна шведская диссертация Альгота Скарина (1684-1771) на аналогичную тему «De originibus priscae gentis varegorum». Такой вот удивительно активный интерес, пробудившийся у шведских историков после Северной войны к теме летописных варягов, и упорное стремление доказать их шведское происхождение. Диссертация Скарина специфична еще тем, что в ней получил дальнейшее развитие миф Рудбека о финнах как коренном населении Восточной Европы. Скарин был первым западноевропейским историком, обратившимся к русским источникам. Он воспользовался неизвестным переводом ПВЛ и в известной фразе «Имаху дань варязи изъ заморья на чуди и на словѣнех…» к слову чудь приписал такое пояснение: «Ziudi, под которыми имелись в виду Fenni, Estones…». Никакого подобного комментария в ПВЛ, как известно, нет, летописец не связывает чудь ни с финнами, ни с эстонцами. Это сделал за летописца шведский профессор Скарин, попросту говоря, сфальсифицировав ПВЛ.
 
Но этим не ограничивается «вклад» Скарина в русскую историю. Закрепляя картину Восточной Европы без русских, Скарин ввел хронологический ограничитель для русских в истории, и первым стал делить историю России (или Восточной Европы) на период «до расселения славян» и «после расселения славян», развив фантазии Рудбека о финнах, населявших Восточную Европу до Дона, и о русских, живших где-то дальше на юге. По уверению Скарина, современная Россия, бывшая в древние времена одной из областей империи Одина, до расселения славян была населена гуннами. Скарин считал, что гунны были в родстве с готами, поскольку и тех, и других он относил к скифам. Все вместе они входили в великий свея-готский или Шведский рейх, который включал различные земли по Балтийскому морю, а также подчиненные ему восточные области по Ботническому и Финскому заливу, Эстляндию, Ингерманландию и Карелию, столетиями платившими шведам дань. Шведские короли ставили туда своих родственников в качестве властителей и малых королей с поручением защищать страну от нападения пиратов. А с юга в эти области вторгались такие чужие народы как славяне или венды.
 
Но в V веке, сообщает Скарин, гунны покинули эти места, и в опустевших областях стали распространяться славяне и венды, ища нового места жительства. Начало русской истории, как известно, и ныне cсвязывается с расселением славянских племен в Восточной Европе с V в. (сравнительно недавно относили к VI в.). Это та стартовая черта, от которой до сих пор отсчитывается русская история. И она была обозначена как раз создателями шведского политического мифа, подробнее см. здесь и здесь.
 
Какие задачи решал шведский политический миф в этот, третий период? Напомню, что первый этап данного мифа создавался в то время, когда шведских политиков питала надежда увидеть на московском престоле шведского принца Карла Филиппа и когда в поисках обоснования исторических связей шведских королей с древнерусскими правителями были придуманы Рюрик из Швеции и варяги как основоположники древнерусской государственности шведского происхождения. Второй этап мифа приходился на период после Столбовского договора и до Северной войны, когда потребовалось вести соответствующую пропаганду среди населения оккупированных русских земель, для чего стали создаваться диссертации и другие университетские труды с утверждениями о древних корнях шведского владычества в Восточной Европе и об основоположнической роли предков шведских королей чуть ли не с гиперборейских времен. Тогда же придумали и версию о финнах, как древних насельниках в Восточной Европе вплоть до Дона, которые подчинялись шведским королям и платили им дань, и о славянах, т.е. русских, которые были самыми поздними пришельцами в Восточную Европу. Подобная выдуманная история Восточной Европы без русских соответствовала задачам политики шведской короны в Ижорской и Водской землях, поскольку оправдывала насильственное обращение в лютеранство православных води и ижоры.
 
Ну, а третий этап шведского политического мифа получил развитие после поражения Швеции в Северной войне и в обстановке устремлений начать военную кампанию против России. Война традиционная имеет тесную связь с войной информационной, поскольку важную роль играет обработка общественного мнения. Причем, требуется как обработка общественного мнения в собственной стране, так и склонение на свою сторону международного общественного мнения. Информационные технологии известны с допотопных времен: представить собственную наступательную политику как политику справедливую, законную, а объект нападения как узурпатора, поправшего устои и основы.
 
Поэтому в преддверии войны 1741 г. против России шведской короне, наряду с активизацией международной деятельности и поисками союзников, важно было в глазах международной общественности предстать борцом за свои исконные исторические права: это нас, дескать, обидели, а мы хотим только свое законное вернуть! Отсюда и энтузиазм, с которым было встречено «открытие» Бреннера о связи имени Руси с названием финнами шведов как «rotzalainen» и с шведским Рослагеном. Отсюда и воодушевление в написании диссертаций, посвященных «разработке» темы шведского происхождения летописных варягов и темы финно-угорского субстрата Восточной Европы. Таким образом, круг шведской ненаучной историографии замыкался вокруг русской истории: шведы – выходцы из Рослагена отождествлялись Хенриком Бреннером и Арвидом Моллером с русами, а летописная чудь была Альготом Скарином недрогнувшей рукой записана в финляндцы и эстляндцы, издревле подчинявшиеся шведским королям. Это была подлинная информационная война против русской истории с целью создания фальсификата истории Восточной Европы, в которой русским отводилась роль поздних пришельцев со стороны.
 
Важной частью информационной войны является максимальное распространение ее информационных продуктов среди политиков и деятелей культуры разных стран. В указанный период шведские деятели, используя международные контакты, стремились снискать такое же международное признание для своих шведо-варягов, какое ранее выпало на долю шведов-готов, и не без успеха.
 
Активное тиражирование «открытий» Бреннера шведскими писателями привлекло к ним внимание немецкого теолога и историка И.К. Шёттгена (1687-1751), использовавшего работу Бреннера в своей состоящей из пяти частей серии лекций «Originum Russicarum», опубликованной им в 1729-1731 гг. в Дрездене. Но особенно успешно дело по распространению наработок политического мифа пошло благодаря контактам, установленным с немецкими академиками Байером и Миллером в Петербурге. Байер еще до переезда в Петербург был знаком со многими шведскими деятелями, поклонялся Рудбеку, состоял в переписке с Бреннером. После переезда Байера в Петербург его переписка со шведскими коллегами интенсифицировалась. Байеру стали посылать работы шведских историков и литераторов, в частности, переслали диссертацию Арвида Моллера, которую Байер прочитал уже в 1732 г. и успел включить в свою статью с похвалами в адрес моллеровой учёности.
 
Именно Байер и Миллер стали первыми транслировать и фантазии Рудбека, и моллеровскую диссертацию, и скариновскую версию истории Восточной Европы, из которой русские изгонялись вплоть до V в. Статьей Байера «О варягах» открылось победное шествие мифа о шведах-русах и шведо-варягах по западноевропейским университетам и салонам. Например, в прославленной французской энциклопедии XVIII в. была помещена статья и о варягах, в которой со ссылкой уже на Байера, сообщалось, что варяги были скандинавского происхождения. То же самое можно сказать о труде английского историка Э. Гиббона «История упадка и крушения Римской империи» (1776-1778), где также затрагивался вопрос об имени русского народа и давались разъяснения со ссылкой на статью Байера, подробнее см. здесь.
 
Норманисты до сих пор стремятся провозглашать Байера основоположником норманизма, который якобы провел свои исследования (пишут даже «тщательные исследования»), в том числе и исследования русских летописей, и на этой основе сделал выводы, представленные в статье «О варягах». Но сличение диссертации Скарина со статьей Байера яснее ясного говорит, что все, что Байер привел в своей статье, было получено им от его шведских коллег. Так, Скарин, имея на руках, как минимум, перевод части ПВЛ, ввел в свою диссертацию и рассуждение о древнерусских именах из договоров с Византией, указав, что послов князя Игоря звали «готическими» именами, объяснимыми из скандинавских языков: Caroli, Ingeldi, Farloti/Farulf, Rulof/Rolof (Карлы, Инегелд, Фарлаф… Рулав), увидев в этом дополнительное подтверждение уже укоренившейся в Швеции версии о шведском происхождении летописных варягов.
 
Как хорошо известно из ПВЛ, послы с указанными именами были не в составе посольства князя Игоря, а в составе посольства князя Олега: «Олегъ же, мало отступив от града… посла к нима въ град Карла, Фарлофа, Вельмуда, Рулава и Стемида… Мы от рода руского: Карлы, Ингегелдъ, Фарлоф, Веремуд, Рулавъ, Гуды, Руалдъ, Карнъ, Фрелавъ, Руаръ, Актеву, Труанъ, Лидул, Стемид, Фост… иже послани от Олга, великого князя руского». Но, видимо, переводчик Скарина халатно отнесся к работе и перевел через пятое на десятое. Удивительно то, что эту же самую ошибку с именами послов мы встречаем в статье Байера: «Посланники Игоревы, в город посыланные, упоминаются, между которыми есть Карл… Есть потом Ингелд… к тому же Фарулф… Рулав весьма часто употребляемое имя… Находятся есче между посланниками Труан, Руалд, Флелав, Фост…».
 
Данный факт имеет только одно объяснение: Байер пользовался тем же дефектным и сокращенным переводом ПВЛ, что и Скарин. За девять лет пребывания в России Байер не только не удосужился подучить русский язык для того, чтобы читать интересующие его летописи в подлиннике, но не озаботился даже обзавестись добротным переводом древнерусской летописи. А может, даже не читал и перевода, имевшегося у его шведских коллег, а просто списывал отдельные страницы с диссертации Скарина, наверняка, услужливо предоставленной ему, как это было с диссертацией Моллера. Для меня остается непонятным, каким образом шведским коллегам удалось склонить Байера начать писать по интересующим их вопросам древнерусской истории, причем именно в преломлении фантазий шведского политического мифа. Впрочем, поскольку Байер в русской истории не смыслил ничего, да и русского языка не знал для того, чтобы сверяться по русским летописям, то ему было все равно, так ли преломлять русскую историю или эдак.
 
Но совершенно ясно, зачем шведским коллегам надо было обхаживать Байера и подвигать его на написание таких статей как «О варягах». Удачный опыт с публикацией протокола-фальсификата встречи в Выборге 1613 г. и так называемой речи Киприана, благодаря которому удалось распространить ложь о Рюрике из Швеции: «Новгородцы же сами помнили!» подсказал, что на новом этапе развития своего политического мифа следует от «народной» традиции перейти к традиции летописной: «Вот и русские летописцы, дескать, сами помнили!» о том, что русы были из шведского Рослагена, а летописная чудь была «финляндцами и эстляндцами», платившими дань шведским королям. Неслучайно именно Скарин в качестве «источников» к своей диссертации привлек и сочинение П. Петрея, и сфальсифицированный протокол встречи в Выборге 1613 г.
 
Как известно, война 1741-1743 гг. против России была Швецией проиграна, но проигрыш только усилил стремление отыграться. Такие настроения подогревали и развитие шведского политического мифа об основополжнической роли шведов в создании древнерусского государства. Особенно оживилась эта работа при короле Густаве III (1771-1792), чья политика была нацелена на войну с Россией, которая и была спровоцирована в 1788 г. В 70-х годах современником Шлёцера, упсальским профессором Юханом Тунманном (1746-1778) было завершено «конструирование» происхождения имени народа русь из финского названия Швеции Ruotsi, что стало преподносится как неопровержимое доказательство скандинавского происхождения руси. Кроме того, Тунманн «открыл», что названия Днепровских порогов у Константина Багрянородного имеют древнешведские этимологии. Все это позволило ему провозгласить, что теперь никто не может усомниться в том, что русы были на самом деле шведы и что они были основоположниками древнерусского государства (Thunmann J. Untersuchungen über die älteste Geschichte der östlichen Völker. Leipzig, 1774. S.371-390).
 
Эти «доказательства» Тунманна как самые верные и неопровержимые воспринял Шлёцер: «Первое доказательство, что Руссы могут означать Шведов. – Еще и по сию пору Финские народы называют на своем языке Шведов сим только именем. …Ruotzi, Швеция; Ruotzalainen, Швед… В древнейшие времена, Есты и Финны разбойничали по Балтийскому морю, а чаще всего в Швеции. Упландский берег был ближайший противу их: ещё и теперь, как и древле, называется он РОСлаген. Очень часто целые народы и земли получают названия от соседей по местам, ближе всех к ним прилежащим…» (Шлёцер А.Л. Нестор. Русские летописи на древле-славенском языке. СПб., 1809. С. 317).
 
Но все эти новые наработки шведского политического мифа не получили практического применения, как это было в период между Столбовским договором и Северной войной. Война 1788-1790 гг. была Швецией также проиграна. А с окончанием русско-шведской войны 1807-1809 гг. и включением Финляндии в состав Российской империи были окончательно похоронены планы вернуть себе оккупированные в XVII в. русские земли. Однако если шведская политика потерпела поражение, то усилия по распространению выдуманной истории Швеции в древности среди ученых «париков» Европы увенчались успехом: шведский политический миф перешел в работы историков, как российских, так и западноевропейских.
 
Как было показано выше, первыми проводниками шведских «открытий» в русской истории стали Байер, Миллер и Шлёцер. Именно проводниками, а не создателями этих идей. Это проявилось и в вопросе о варягах, что достаточно хорошо известно. Но мало обращалось внимания на то, что их прямо-таки корпоративная сплоченность в распространении шведского политического мифа касалось и вопроса о финно-угорском субстрате, конкретно, о летописной чуди, как «финляндцах и эстляндцах». А ведь вопрос о чуди не менее важен, чем вопрос о варягах. Причем он важен и для исследования проблемы российской государственности, и для исследования генезиса российской полиэтничности.
 
Свой вклад в укоренение шведского мифа в российской истории внесло и увлечение готицизмом и рудбекианизмом в Западной Европе, прежде всего, в Англии и Франции. В этих странах в XVII-XVIII вв. возник горячий интерес к готицизму и героизации готов-германцев. Англия в ходе гражданской войны XVII в. разрывалась между различными политическими течениями и также стала нуждаться в идеях, укреплявших национальную идентичность. А информационные технологии были готовы со времен итальянских гуманистов – идея великого исторического прошлого. Очень кстати оказались и труды о возвеличивании древних готов.
 
– Да, все мы потомки готов! – стали уверять английские историки. Все германцы имеют готское происхождение, а англосаксы относятся к древним германцам Тацита. Ну, а Швеция была признанной прародиной готов, поэтому труды шведских готицистов стали популяризироваться в Англии, и на этой волне авторитет «Атлантиды» Рудбека сделался международным. Во Франции Вольтер и Монтескье, с почтением относившиеся к Англии, увлеклись Рудбеком. Этими влиятельными просветителями идея о гото-германских выходцах из Швеции как наследниках Рима, якобы заложивших государственность и монархию в Европе, была закреплена, вошла в моду, что, безусловно, сказалось и на взглядах Байера, Миллера, Шлецера. Им должно было казаться, что они представляют в России самые новинки передовой западноевропейской мысли, а личные контакты со шведскими историками и литераторами были как бы счастливым поворотом судьбы.
 
Интересно, что роль шведских историков в деле создания стереотипов норманизма о скандинавском происхождении летописных варягов, о Рюрике – выходце из скандинавских стран и о древнешведском происхождении имени Руси – была неплохо известна в XIX в. В.В. Фомин напоминал высказывание А.А. Куника о том, что в период со второй половины XVII в. «шведы постепенно открыли и определили все главные источники, служившие до XIX в. основою учения о норманском происхождении варягов-руси» (Фомин В.В. Варяго-русский вопрос и некоторые аспекты его историографии // Изгнание норманнов из русской истории. Выпуск I. М., 2010. С. 340). Т.е. Куник имел представление как минимум о втором и третьем этапах шведского политического мифа.
 
А вот в советской и современной российской науке произошел провал памяти, и вопрос влияния шведского политического мифа на российскую историческую мысль блистает своим отсутствием. Например, в статье С.В. Томсинского «Ленинградский неонорманизм: истоки и итоги» читаем: «Норманизм – сугубо российский феномен, хотя еще в XVII в. об этом начали писать шведы, а у его истоков в XVIII в. …оказались заезжие ”немцы-академики”» (Sratum plus. №5, 2014). Как видим, роль шведского политического мифа, в рамках которого были разработаны буквально все положения норманизма, оказывается пропущенной или замолчанной в так называемой официальной науке, а основоположничество приписывается «немцам-академикам», хотя они выполняли роль простых трансляторов. Но если вклад шведов в «основу учения о норманском происхождении варягов-руси» хоть как-то известна, то роль шведского политического мифа в создании идеи финно-угорского субстрата прошла совершенно незамеченной, хотя через Байера, Миллера и Шлёцера эта связь прослеживается очень явственно.
 
В начале XIX в. Финляндия из Шведского королевства перешла в Российскую империю, и «ученость» Рудбека, Скарина и других шведских сочинителей стала вливаться в российское общество трудами представителей финских образованных слоев. Развитие представлений об этнической карте Восточной Европы в древности, порожденных в лоне мифологизированной шведской историографии, мы видим в деятельности таких крупных финских филологов и фольклористов, как А.М. Шёгрен (1794-1855), М.А. Кастрен (1813-1853), Д. Европеус (1820-1884) и др. Это были талантливые филологи, преданные науке. Но уверовав в идею финно-угорского субстрата, восходящую к шовинистическим фантазиям Рудбека и развитую в псевдонаучных шведских диссертациях XVIII в., они проделали гигантскую работу по подгонке индоевропейской топонимики Северо-запада и Севера Восточной Европы под финские или угорские языки, и это позитивным вкладом в науку не является.
 
В начале XIX в. в российском обществе идеи финских филологов были восприняты как отражение передовых западных взглядов, они пришлись под стать убеждениям оппозиционных, так называемых, прогрессивно-демократических кругов российского общества. И через них идея финно-угорского субстрата и позднего прихода славян или русских в Восточную Европу зацементировались в российской исторической мысли. Сейчас именно идея финно-угорского субстрата в Восточной Европе, дополненная утверждением о позднем расселении славян или русских среди финно-угорских народов, используется активно в современной информационной войне против России. И что можно здесь противопоставить, когда убеждение в том, что финно-угорский субстрат – это наука, полностью доминирует. Хотя изучение вопроса об истоках идеи финно-угорского субстрата показывает, что это такая же наука, как идея о гипербореях шведского происхождения».
 
Таким образом, российская историческая мысль около трех столетий, если считать с начала XVIII в., развивалась под прессом западноевропейских исторических утопий, основу которых составил шведский политический миф. И результат достаточно плачевный, поскольку историческая наука потеряла возможность давать вразумительные ответы на самые кардинальные вопросы русской истории. Одним из самых тяжелых последствий является то, что от русской истории оторваны тысячелетия. Сейчас накоплено достаточно данных, которые позволяют вести отсчет начала древнерусской истории от расселения носителей индоевропейских языков на Русской равнине, т.е. от рубежа III-II тыс. до н.э. Кстати сказать, российские народы – представители других языковых семей возводят историю своих предков к периоду бронзы, и никто не находит это ненаучным. А русской истории подобная древность заказана.
 
Я одна из тех, кто развивает концепцию начального периода русской истории от рубежа III-II тыс. до н.э. Дело это очень непростое, но кое-что уже удалось сделать, хотя это разговор отдельный, поскольку он требует времени. Однако могу сказать, что мои исследования об утопичности финно-угорского субстрата в Восточной Европе и исследования о чуди как носителе ИЕ и изначально одном из восточнославянских племен показывают, что каноническое для российской историографии начало: «славянские и финские племена объединились и пригласили варягов…» оказывается в корне неверным, и формулировку придется менять.
 
Лидия Грот,
кандидат исторических наук
 
Перейти к авторской колонке
 

Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Читайте другие статьи на Переформате:

38 комментариев: С чего начинается русская история?

  • Л.Болотина говорит:

    Прочитала подряд А.Пауля “Балтийские славяне”, М.Орбини “Царство славян” (написана в 1601 г., впервые переведена на русский при Петре 1) и, наконец, Вашу статью. У Орбини по поводу призвания Рюрика написано следующее: “В российских летописях находятся сведения о том, что, когда у руссов начались распри из-за выбора нового князя, они послали людей в город Вагрию… чтобы иметь какого-нибудь правителя от этого народа, во всем с ними единообразного… Народ же этот послал в Россию трех братьев …”, ну и так далее про Рюрика, Синява и Трувора. После всего этого возникает мысль о явной безграмотности наших официальных историков. Похоже, что они ничего не читают, кроме себя любимых. Благодарю Вас за прекрасную статью, надеюсь, что Ваши труды и труды Ваших единомышленников не пропадут даром и принесут свои плоды.

    • Liddy Groth говорит:

      >> возникает мысль о явной безграмотности наших официальных историков. Похоже, что они ничего не читают, кроме себя любимых.
       
      Уважаемая Л.Болотина! Безграмотность во многих случаях удивительная. Но дело не только в том, что они читают исключительно то, что публикуется в их замкнутом кружке. Дело в том еще, что они, используя статус «официальной науки», ставят клеймо «недостоверно!» на те источники или работы, которые противоречат норманистским стереотипам. Орбини, в частности, в числе «заклейменных».
       
      >> Благодарю Вас за прекрасную статью, надеюсь, что Ваши труды и труды Ваших единомышленников не пропадут даром и принесут свои плоды.
       
      Сердечное спасибо за добрые пожелания.

  • Юрий Симонов говорит:

    Благодарю Вас, Лидия! Да благословит Вас Господь в Ваших трудах на благо России и её правдивой истории!

  • Алексей говорит:

    Немецкие ученые, продолжая шведский миф и утверждая его в России, делали это умышленно. Требовалась идеологическая и моральная поддержка тем, кому перешел (по праву) Российский трон. После Петра Первого русских царей не было. Алексей казнён. Из цариц только Елизавета. Без поддержки верховной властью этих идеологических диверсантов, под прикрытием науки, их работа была бы невозможна без риска для здоровья, а может, и жизни. Времена были суровые, а они люди не глупые. Миф поддержала и аристократия русская. В этом своём желании быть не русскими, дойдя до крайности, общаясь между собой по-французски. Эта поддержка и понимание идеологии аристократией щедро вознаграждалось в виде привилегий. Этот миф разделил русский мир и стал косвенной причиной социальной катастрофы в будущем. И в этом смысле борьба с норманизмом является сверхзадачей для спасения русского самосознания.

    • Liddy Groth говорит:

      >> Немецкие ученые, продолжая шведский миф и утверждая его в России, делали это умышленно. Требовалась идеологическая и моральная поддержка тем, кому перешел (по праву) Российский трон.
       
      Уважаемый Алексей! Если трон перешел по праву, то при чем здесь моральная поддержка? Относительно умысла, то он явно был у шведских коллег Байера, Миллера и Шлёцера, а немецкие академики слепо верили в то, что исторические фантазии шведских мифологов – это историческая «правда-матка». Ведь я показала, что на европейском континенте шовинистическими фантазиями Рудбека стали увлекаться первейшие властители дум. Его труды с благосклонностью читали и в Англии, и во Франции. Монтескье, Вольтер писали: вот ведь, надо же какая великая Швеция… была в древности! Никакой идеологической поддержки для российских императоров идеи Вольтера и Монтескье не содержали. Правда, это показывает еще и уровень западноевропейской научной жизни в XVII-XVIII вв. Были там крупные ученые, но была и масса таких, которых венгерский писатель И. Рат-Вег назвал «учеными париками», облекавшими множество надутых посредственностей. К таким надутым посредственностям, на мой взгляд, относились и упомянутые немецкие академики. Продвинуться же хотелось, но как? Русского языка не знали, русских источников тоже. Оставалось делать ставку на свои западноевропейские знания, но этими знаниями жила вся Западная Европа.
       
      >> После Петра Первого русских царей не было. Алексей казнён. Из цариц только Елизавета.
       
      Из цариц была и Анна Иоанновна, чья русскость не помешала ей проводить политику «бироновщины». Вы плохо представляете себе сущность института монархической власти. Все правящие дома Европы, основанные на наследном принципе, включают правителей, рожденных от междинастийных браков и, соответственно, связанных родством со многими иностранными династиями. И сейчас многие монархи Европы или их предки не являются уроженцами стран, где они правят. И так было всегда, поэтому издревле существуют правила, которыми подобные обстоятельства регулируются. И первое правило – кандидат на престол, пришедший «со стороны», обязан принять веру и обычаи того общества, власть над которым он принимает. В Русском государстве и Российской империи условием было принятие и строгое соблюдение православия. В этой связи я привожу обычно рассказ греческой королевы в изгнании Анны-Марии, урожденной датской принцессы. После ее брака с греческим королем Константином и перед отъездом в Грецию ее мать, королева Ингрид напутствовала ее: «Как только ты ступишь на греческую землю, ты – гречанка. Запомни это, иначе ты никогда не будешь хорошей королевой».
       
      >> Без поддержки верховной властью этих идеологических диверсантов, под прикрытием науки, их работа была бы невозможна без риска для здоровья, а может, и жизни.
       
      Это Ваши совершеннейшие фантазии. Никакой особой поддержкой верховной власти в распространении рудбекианистских бредней немецкие академики не располагали. Или может у Вас есть достоверная информация об том? Тем более, что в это же время работали В.Н. Татищев, М.В. Ломоносов. Как школьный учебник по истории использовался Киевский Синопсис, где рассказывалось о славянском происхождении Рюрика (последнее издание было сделано в 1861 г.)
       
      >> Времена были суровые, а они люди не глупые.
       
      Вот ума-то я у них не заметила, разве что ловкость.
       
      >> Миф поддержала и аристократия русская.
       
      Никакой особой поддержки норманизму со стороны аристократии не зафиксировано. Полным норманистом показал себя Н.М. Карамзин, но он был сыном отставного капитана из самых среднепоместных слоев. Тем более, что искажение истории России носило не исключительно норманистский характер. Через 10 лет после Карамзина стали публиковаться письма Чаадаева, который грубо отрицал ценность исторического опыта России с позиции галломании. Подлинную же поддержку норманизму оказали как раз оппозиционные самодержаваию слои – либеральные и левые. А их поддержка объяснялась беззаветной верой этих кругов в Запад: то, что с Запада, то и хорошо, то и правильно. Вот представители этих слоев и стали подлинными проводниками норманистских идей, а так как оппозиционность того или иного толка была в ходу в университетских кругах, то в течение XIX в. норманизм заполнил большинство исторических работ по русской истории. Представители марксистских кругов были норманистами еще и потому, что норманистом проявил себя Маркс, что и обеспечило постоянную прописку идеи о скандинавском происхождении летописных варягов в советской историографии. А традиционная любовь к норманизму российских либералов обеспечивает поддержку норманизму в нынешней России.
       
      >> И в этом смысле борьба с норманизмом является сверхзадачей для спасения русского самосознания.
       
      А вот с этим я полностью согласна.

      • И. Рожанский говорит:

        >> Никакой особой поддержкой верховной власти в распространении рудбекианистских бредней немецкие академики не располагали.
         
        Более того, из чисто династических соображений императорам из Гольштейн-Готторпского дома было бы куда заманчивее связать свои северогерманские корни с Рюриком – уроженцем тех же земель. Однако этого не произошло. Возможно, трагическая история малолетнего императора Ивана Антоновича, дамокловым мечом висевшая в течение всего правления Елизаветы и Екатерины II, надолго отбила охоту у историков касаться этой щекотливой темы.

  • Чак Вессель говорит:

    >> Сложившаяся в данный момент ситуация в науке обязывает дать определение понятию норманизм. До недавнего времени под норманизмом понималась система взглядов, сторонники которой отстаивали идею скандинавского происхождения летописных варягов, видели в князе Рюрике вождя скандинавских отрядов, не то завоевателя, не то наемника по договору, а также были уверены в древнешведском происхождении имени Руси.
     
    Моё мнение никого не интересует, поэтому я его выскажу. :) Норманизм (ТМ) это не отстаивание скандинавского происхождения Рюрика. Вернее, оное “отстаивание” не главная цель Норманизма. Основной целью Норманизма является доказательство теории о создании Русской Государственности пришельцами. При этом кем они являлись, и с какой страны или планеты пришли, не так уж и важно.
     
    Пригласить кого-либо на управление чем-либо можно только в том случае, если этот самый объект “что-либо” уже есть в наличии. Политическо-территориальное образование (ну, такой термин введём), для управления которого был приглашён тов. Рюрик, возможно, не являлось государством в современном понимании этого слова. Не было у него таких атрибутов государственности как гимна, государственного флага, налоговой инспекции, Гаранта Конституции (впрочем, как и самой Конституции), С-400, “Арматы” и ВМФ, Фофудий и Хоругвий. Но этого всего не дал славянам и тов. Рюрик. Так что тов. Рюрика вполне можно считать основателем династии Рюриковичей. Основателем русской государственности – ну это вряд-ли.

  • Андрей Климовский говорит:

    Мотивы у Петра и, например, Екатерины Второй, очевидных западников, были радикально отличны от мотивов нынешних западников. Ни Пётр, ни Екатерина не подвергали сомнению суверенность России самой для себя и сосредоточение власти в руках монарха. Они желали модернизировать общество, социальные отношения, выводя на первый план личные способности и реальные достижение человека вместо старорусского феодального “родства”. В этом смысле они были правителями буржуазного типа. Также они стремились развивать торговлю как стимул роста промышленного производства и саму промышленность. При Екатерине Второй чугуна и железа в России производили больше чем в Англии. Из политического мифа норманизма пытались извлечь государственную пользу путём предъявления прав на шведский престол с целью присоединения Швеции к России, к чему побуждал Александра Первого Наполеон. Нынешние политиканы-норманисты это бледное подобие российских суверенов прошлых веков в части продвижения идеи создания Государства Русского туристами из Швеции, они пытаются этим мифом обосновать бессмысленность и бесперспективность российского суверенитета, на мой взгляд. Политическая функция норманизма тогда и ныне прямо противоположна по своим целям.

  • Игорь говорит:

    Ну русских хоть к 6 веку приписали, а многочисленные балтские племена В.Е. редко кто вспоминает и сейчас.

    • Liddy Groth говорит:

      Не могу разделить Вашу скорбь, поскольку как минимум в течение всего советского времени «балтские племена» занимали очень высокое место в Восточной Европе. Особенно много для этого сделали маститые советские лингвисты и археологи. Напомню слова Б.А. Рыбакова о славянской колонизации, продвигавшейся в толщу балто-литовских и финно-угорских племен.
       
      Сейчас мы знаем, что не было ни толщи балто-литовских племен, ни толщи финно-угорских племен, предварявших «славянскую колонизацию». Будущие балты как носители гаплогруппы N1c1 стали переселяться из Зауралья в Восточную Европу в последние века до н.э. И их расселение шло в «толще древнерусских племен», поскольку древние арии к этому времени покинули Восточную Европу. Т.е. субстратом для будущих балтов были древние русы и их язык, отсюда в литовском и близость к санскриту, через посредство языка древних русов. Более подробно об этом см. статьи А.А. Клёсова и дискуссии к этим статьям. Таким образом, «балтские племена В.Е.» и финно-угорский субстрат – это близнецы-братья из одного ненаучного источника.

      • Андрей Климовский говорит:

        Уважаемая Лидия Павловна, по моему мнению, Вы не совсем верно увязываете “будущих балтов” и носителей N1c1 в единое целое. Будущие, т.е. нынешние балты – это не роды, а народы, которые состоят из представителей разных гаплогрупп. Из родов составлялись племена, при этом старейшины старались избегать близкородственного скрещивания, чему служили различные генеалогические системы, которые у славян, например, сохранились в виде развитой “семейной лексики”. Так вот народы вырастают из племён, состоявших, в свою очередь, из родов разных гаплогрупп. Существующие сейчас балтские языки показывают своё расхождение со славянскими, причём древность этого события вызвала оживлённые споры лингвистов-компаративистов и глоттохронологов с одной стороны и лидеров ДНК-генеалогического движения с другой стороны, среди которых, как выяснилось в ходе обсуждения, нет единого взгляда на сроки этого расхождения. По этому поводу мы с Анатолием Алексеевичем Клёсовым имели в комментариях к его последней статье на Переформате обсуждение, результатом которого, как я его понимаю, стало признание уважаемым профессором отрицавшегося ранее того самого расхождения, отрицание которого поначалу основывалось именно на данных появления энодинцеодинщиков в Приваряжье.
         
        Я полагаю, что на Русской равнине в географически расширительном понимании этого термина, включая нынешнюю Прибалтику, а вернее Приваряжье, обитали племена, говорившие на взаимопонимаемом сатемном древнеиндоевропейском, т.е. арийском. Позже часть племён испытала на себе некое воздействие, в результате которого язык этой популяции стал отличаться от общеравнинного, став праславянским и уже не балтским. А оставшийся в прежнем состоянии стал предком нынешних балтских. Приход в Приваряжье носителей N1c1 никак не отразился на прабалтских наречиях, что даёт основание думать о том, что ко времени прихода в Приваряжье энодинцеодинщики тоже говорили на арийском, на который перешли на Каме и Волге. Предки славян и предки балтов продолжали успешно взаимодействовать друг с другом, фактов геноцида одних против других история и археология нам не показывают, наоборот, мы знаем, что возвышение ВК Литовского и Русского было связано с решительным преобладанием русского языкового, религиозного, а значит, и политического компонента в элите Княжества.
         
        Прошу мою реплику с начала и до конца воспринимать как беллетристическую спекуляцию. С уважением.

        • Liddy Groth говорит:

          >> Вы не совсем верно увязываете “будущих балтов” и носителей N1c1 в единое целое. Будущие, т.е. нынешние балты – это не роды, а народы, которые состоят из представителей разных гаплогрупп.
           
          Я написала: «Будущие балты как носители гаплогруппы N1c1 стали переселяться из Зауралья в Восточную Европу в последние века до н.э. И их расселение шло в «толще древнерусских племен», поскольку древние арии к этому времени покинули Восточную Европу. Т.е. субстратом для будущих балтов были древние русы и их язык…» И где я здесь увязала будущих балтов только с гаплогруппой N1c1? По-моему, совершенно очевидно, что я показываю, что и этногенез будущих балтских народов, и их культурогенез проходил под сильным влиянием древних русов, т.е. носителей гаплогруппы R1a c разными субкладами. Отсюда у нынешних балтов есть и гаплогруппы, исходно принадлежавшие носителям ИЕ, отсюда и их индоевропейский язык.
           
          Я не буду разбирать подробно Ваш комментарий, поскольку Вы, используя одно шведское присловие, идете параллельным курсом к основной мысли и моего комментария, и всей моей исторической концепции о начале древнерусской истории со времени расселения носителей ИЕ в Восточной Европе, т.е. у нас не совпадает предмет обсуждения. Я пишу о древних русах, а Вы толкуете о расхождении языков. Древние русы для Вас – несуществующее понятие, но тогда Ваше «расхождение балтских языков со славянскими» – это лингвистическая концепция, появившаяся под влиянием хронологического ограничителя, введенного для русской истории шведским политическим мифом. Существование норманизма показало со всей очевидностью зависимость и лингвистических концепций, и археологических толкований от господствующей исторической концепции. Поэтому нынешние лингвисты-компаративисты сильно скомпрометированы тем, что чувствовали себя как рыба в воде, принимая финно-угорский субстрат на севере Восточной Европы, а умозрительных балтов – в её центре. Древних же русов, имя которых как раз реально реконструируется в Восточной Европе, выбрасывали из истории вплоть до V (VI) в. А раз древних русов нет вплоть до V в, то нет и их языка именно до этой поры, в силу чего нет и четкой теории о ИЕ в Восточной Европе в древности. С какой стати Вы, например, категорично заявляете, что некие племена на Каме и Волге говорили на арийском (в какой, кстати, период? Вы как-то с легкостью обходитесь без хронологии)? Может, они говорили на ведийском? Но подобные вопросы не имеют смысла до тех пор, пока у нас нет Древней истории Восточной Европы, освобожденной от западноевропейских утопий. Поэтому моя миссия как историка заключается в том, чтобы вернуть древним русам их место в истории Восточной Европы в древности и создать концепцию древнерусской истории во всем ее объеме, начиная со II тыс. до н.э. А со стороны лингвистов для ведения дискуссии по означенной тематике потребуется официальное признание ненаучности истоков концепций о финно-угорском субстрате и непосредственно связанных с ним концепций о «многочисленных балтских племенах В.Е.».

        • rsm говорит:

          Приваряжье. Так ли уж и необходима эта новая сущность?

        • Игорь говорит:

          То есть язык этой общеравнинной популяции был балтским, а праславянский выделился из этого массива. В целом тот же литовский более архаичен, и более ближе к санскриту. Да и гидронимика, например, в той же Московской и прилегающих областях, во многих случаях совершенно не объясняется местным населением. Такие названия рек как Протва, Нара, Жиздра, Упа, Нерль, Нерская, Лама лучше всего этимологизируются из балтских языков. А например для названия реки Клязьмы вообще нет никаких зацепок ни в балтских, ни в финно-угорских, ни в славянских языках. В том же названии реки Москвы есть славянская основа Моск-Мозг в смысле мокрого места, а вот окончание “ва” это уже финно-угорские языки. В коми языке это “ва” обозначает просто реку. Но в Подмосковье коми никогда вроде не обитали, вместе с тем это окончание “ва” встречается в названии рек в Беларуси и даже на Карпатах. С другой стороны реку Зап. Двину в Латвии называют Даугава, и в Латвии это название переводят как много воды, или многоводная. Это окончание “ава” зафиксировано в названиях многих рек в Прибалтике, и что самое интересное наибольшая концентрация этого названия в именах рек фиксируется в таких славянских регионах как Моравия, Словакия, Чехия, а именно Влтава, Морава, Сазава, Йиглава, Cьцинава, Боржава, Ондава, Опава. Там в Чехии есть и река Упа, что переводится с балтских как слово река. Та же река Москва в Польше имеет полное подобие, но называется уже Москава. Есть эта “ава” и в Украинских Карпатах, в Румынии и на Балканах. Но тут уже могут влиять давно замеченные балто-фракийские параллели. Есть эта “ава” в названиях речек и, например, в Мордовии, и именно в ее западной части, где основная река это Мокша. Так может быть, учитывая коми слово “ва” в смысле река, и Мокшанское своеобразие в этом же плане, этот перенос N1c1 у балтов произошел с восточными финно-угорцами, а не с западными. Это окончание “ава” имеет довольно различимое соответствие и с латинским словом “аква” в том же понимании. Видимо, не зря литовские князья и элита считали, что они происходят от древнеримских вельмож, бежавших от цезаря Нерона в Прибалтику. В северной Италии есть озеро Лаго -ди – Неро, что переводится как озеро Неро. А в России есть знаменитое озеро Неро, на котором стоит Ростов Великий. Случайность это, или нет? Тот же А. Пауль в своих превосходных статьях отметил наличие в южной Балтике дославянского субстрата, который в большей мере определяется как балтский.

          • Liddy Groth говорит:

            >> …язык этой общеравнинной популяции был балтским, а праславянский выделился из этого массива.
             
            Уважаемый Игорь! Вы излагаете миф – отводок шведского политического мифа, о котором рассказывается в моей статье. «Балтами» – искусственный термин, выдуманный лингвистами для никогда не существовавшего на Русской равнине народа – «населили» Русскую равнину после того, как из нее «выселили» древних русов. Сейчас понятно, что якобы выделение праславянского из балтского массива (что это еще за массив такой?) – это заблуждение. Взгляните, например, здесь же на ответ А.А. Клёсова А. Климовскому. Я начинаю историю носителей ИЕ в Восточной Европе с эпохи бронзы. Вы что же, будете утверждать, что Ваша балтская популяция населяла Восточную Европу с эпохи бронзы, а потом бесследно исчезла, ничего в Восточной Европе не создав? И не оставив никаких следов в народной памяти балтских народов?
             
            >> В целом тот же литовский более архаичен, и более ближе к санскриту.
             
            Вот восстановим историю Неманской Руси в древности, и тогда станет очевидно, откуда в литовском близость к санскриту. А вообще русский язык – это язык, на котором создана одна из величайших литератур мира. Естественно, русский язык постоянно развивается и модернизируется.
             
            >> Да и гидронимика, например, в той же Московской и прилегающих областях, во многих случаях совершенно не объясняется местным населением.
             
            Не знаю, с каким местным населением Вы общались в Московской области, но удивительного мало в том, что современные русские не объясняют свою гидронимику из русского языка. Их в течение всего существования западноевропейских мифов в российской науке приучали к тому, что все русские гидронимы – нерусские. В то же время Вы Вашими познаниями в области топонимики обязаны стараниям советской науки. В немалой степени этому способствовали, например, труды В.Н. Топорова и О.Н. Трубачева. В частности, в известном труде «Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья» авторами прямо заявлялось о том, что «интерес к изучению гидронимии верхнего Днепра определился стремлением исследователей очертить более древнюю территорию расселения балтийских племен (говоря конкретно, всякий раз имелись в виду древние литовцы). Но сейчас понятно, что подобный подход неверен и глубоко устарел, поэтому исследование гидронимики Восточной Европы должно быть проведено заново, с позиций имеющихся в распоряжении современной науки знаний.

            • Игорь говорит:

              Уважаемая Лидия Павловна! Балты – это условный термин, и вы сами это прекрасно знаете. Определяющим в данном случае является гидронимика, и что-то никто не стремиться провести ее исследование заново в заданном направлении. Вот когда названия таких рек как Клязьма или Упа смогут объяснить из любого славянского, нынешнего или древнего, вот тогда с полной уверенностью можно будет назвать это население Русской равнины древними русами. В моем понимании древние русы – это все таки больше балтийская популяция, отличная и от скандинавов, и от континентальных германцев. А О.Н. Трубачев и В.Н. Топоров проделали громадную работу, на которую способны только одержимые в своем деле люди. Вот та же Клязьма, крупнейшая река в Волжско-Окском междуречье. Мне доводилось спрашивать у жителей окрестностей Владимира, но не самого города, что может значить название реки, и в ответ я получил скабрезный стишок, который звучит как Владимир могучий на Клязьме вонючей. При этом они уверены, что это и есть объяснение названия реки, а о финно-уграх и балтах они и понятия не имеют, не говоря уже о приучении к неруcскости в свете западноевропейских мифов.

            • Olga говорит:

              Игорь, гидронимика Русской равнины, как и Северной Евразии в целом достаточно однообразна, и названия рек в Сибири, на Алтае, во многом напоминают гидронимы северной Индии, Сев. Кавказа, Восточно-Европейской возвышенности, славянской Европы и даже отчасти Западной: одни и те же корни, одни и те же окончания – в действительности суффиксы – обрывки древних слов, как принято в русском словосложении, и индоевропейском в целом. Разве можно подобное объяснить присутствием повсюду в Северной Евразии “великих балтов”, как пытаетесь Вы вывести из сходства построения названий славянских рек и тех рек, что находятся на территории балтийских республик, привязывая все в конечном итоге к Древнему Риму? Другие любители “местной топонимики” почти все в России сводят к “великим” финно-уграм. Очень много тюркоязычных исследователей, относящих скифский язык к тюркской группе, считают, что вся топонимика этой части Евразии – от “великих тюрков”. Но ареалы проживания перечисленных языковых групп локально очерчены, а единство гидронимики на огромных пространствах никуда не денешь. Откуда оно? В Западной Европе лингвисты не стесняются возводить названия своих знаменитых рек, гор, озер к языку общей индоевропейской общности,они даже немного гордятся этой своей древней особенностью. Но в России почему-то к этому относятся подозрительно, хотя археология уже более чем столетие назад показала, что Русская равнина по существу центральная в истории индоевропейских народов. Что русский язык и другие славянские языки – центральные ветви на общем древе индо-европейских языков показала лингвистика. А то, что Северная Евразия – место и постоянного проживания, и довольно частых транзитных переходов носителей гаплогруппы R1a, с которой и связывают носительство индоевропейских языков, убедительно буквально последние десятилетия доказала генетика, ДНК-генеалогия.
               
              Топонимические названия устойчивы в столетиях. На это обратили внимание еще офицеры русской армии, гнавшие Наполеона: в Германии они увидели массу славянских названий рек, городов, слегка фонетически обработанных немцами. До сих пор названия рек степной зоны Евразии считают “индо-иранскими”, т.е. скифскими. И это во многом правильно. Только скифы, если точнее, были скорее “ариеязычными”. Они были потомками древних ариев, что населяли Русскую Равнину уже 5 тыс. лет назад. Но следы скифов теперь находят и на Камчатке, и на Ямале, и в Придунавье, и в Польше, на севере Индии, Китая. И повсюду их сопровождает специфическая гидронимика, восходящая к арийской, индоевропейской логике словосложения. В самых древних формах, фиксированных в индийских “Ведах”, она осталась в Поочье, на русском Севере, на Севере Индии. В остальных регионах Сев. Евразии изначально арийская или индоевропейская топонимика “сглажена”, осовременена языками потомков индоевропейцев. Но корни, суффиксы все те же, поэтому ее легко принять за литовскую, сохранившую в своей архаичности черты санскрита. Но и русский во многом сходен с “самой древней формой санскрита”, как говорят сами санскритологи Индии. Поэтому и русскому уху названия рек России говорят о многом. Например, названия рек и озер с корнем “нар-нер”. Корень описывает воду (как и корень мар-мор, тут чередование м-н в корне, как часто бывает в и-е языках). Таких названий по всей России – море. Они есть и в русских словах “нырять, нырок, норка, нерпа, нерест”. Они есть во многих других и-е языках: “неру” на хинди – “арык” и т.д. и т.д. Ищите сами. Название реки “Клязьма” построено по тому же и-е принципу, что и “Колыма”, где корень восходит к “коло” (круг, колесо, коленце), суффикс, принимаемый за окончание, описывает водную массу, материю, он родственен словам “море, марь, морось”. Т.е. вероятно в обеих реках заметили их изгибы, коленца в течении. Многочисленные окончания -ва, -ава в реках у балтов, славян действительно родственны как “аква” латинян, так и “вода” русских. Суффикс -га обозначает ход воды, родственен англ. “go”, русским “гнать, гать”. Суффиксы -за, -са, -жа описывают связь, родственны словам “связь, узы, ус, узкий, уж”.

              • Игорь говорит:

                Olga, естественно, учитывая близкородственность индоевропейских языков, да еще и в таком понятии как вода, можно все обобщить. Сюда же можно отнести и германское “ватер”, и даже название Эльбы можно увязать с балтским “ава”. В Швеции реку Гота-эльв частенько называют Гота-эльба, а также Гота-эльва. Эльв, эльвен – это по-шведски река. А у римлян Эльба была известна как Альба. Никто и не обобщал все это до “великих балтов”, а приводились только примеры названий гидронимов, которые в большей мере можно отнести к той или иной общности на просторах Русской равнины. Где в Европе возводят свои названия великих рек и озер к общей индоевропейской общности? Дунай – это вроде иранское – скифское, Рейн – это из кельтских языков, про Эльбу смотрите выше, название такой большой французской реки как Луара, которая в римское время называлась Лигер, возводят к лигурам. Наличие ариев на Русской равнине я и не отрицаю, и есть довольно большой список гидронимов, указывающих на это, хотя эти гидронимы и немного смещены на восток и север от условного центра. Вопрос в том, как назвать ту общность, которая осталась на Русской равнине после ухода части ариев на юг 3500 лет назад. Это были древние русы, или древние балты, или русо -балты. Но главная интрига в том, что это балты от древних русов, или славяне выделились из этой общности условно древних балтов. Следы скифов на Камчатке – это конечно что-то с чем-то. По поводу “нар-нер”, так и у балтов этих гидронимов пруд пруди, например Нерис, Нарва, Нарев, Неринга, Нарутис. В Польше есть река, которая просто называется Нер. А, например, название реки Десна, которая есть и в Подмосковье, а также является большим притоком Днепра, и притоком Зап.Двины, и в славянских языках и в балтийских обозначает правую сторону. Клязьма от славянского “коло” – это, конечно, тоже без комментариев. Тут неплохо бы услышать мнение уважаемой Лидии Павловны.

                • Olga говорит:

                  Игорь, Вы повторяете в целом предположение из моего поста: названия многих рек в Северной Евразии восходят ко временам еще арийской общности или временам ее раннего раскола, только в большинстве случаев они осовременены более поздними потомками ариев. В некоторых местах Евразии они сохранились в изначальной форме (Поочье-Мещерская сторона, Русский Север, север Индии). Что-то явно восходит к скифскому периоду, при этом скифов, потомков ариев, правильнее называть “ариеязычными”, чем ираноязычными. Тюркская топонимика, идущая полосой по степям Евразии более позднего происхождения, чем скифская, и явно позднее арийской. Топонимика финно-угров тоже выглядит более поздней на Русской равнине. Относительно “балто-германо-славянской” языковой общности, на которой якобы говорили и представители культуры шнуровой керамики и Фатьяновской археологической культуры, судить не берусь, возможно, это было и так, возможно, по-другому.
                   
                  Относительно индо-европейского компонента в топонимике Зап. Европы. Я как раз встречала у западно-европейских топонимистов, что “Рейн” и “Рона” одного корня, родственного англ. “raine”. Корень означает: “нисходить, спускаясь”. Он родственен русскому “ронять”. Дунай, Дон, Днестр, Днепр считают восходящим к скифскому корню, описывающему реку. Русское “дно” родственно этому корню. Интересно, что объединяют Альпы, Албанию, Апеннины и Пеннины: их считают восходящими к “альба”- “белый”. Слово “альба” в разных вариантах встречается во многих и-е языках. Русские “белый, блеск”- его родственники. Отрадно, что Вы, как и я очень давно, заметили распространенность корня “нар-, -нер- и в прибалтийской топонимике. Насколько помню, есть у балтов и морская богиня Неруте. Но этот корень встречается и у других и-е, распространен на очень широких пространствах Северной Евразии.
                   
                  Слово “коло” – очень интересное, и никто не говорил о его чисто славянском происхождении. Напротив, корень кол-сол широко распространен в и-е языках в описании солнца. Кол- используют очень часто и для описания круга, времени, часов, поищите сами в словарях и-е языков. Например, зимнее солнце славяне называли “коло”, отсюда “коловорот”, “колядки”. Корень sol- san- для солнца используют з-евр.языки. Есть его варианты: кор-хор. Используются как для обозначения круга (у русских, у тохаров, у сербов: народные танцы “коло”, “хоро”, “хоровод” кругового характера), для описания времени (Хронос, хронология, хронометр). Слова “колесо, колесница, карета, кар” – одного корня. Поэтому и слово “Клязьма” скорее не славянского происхождения, а более раннего, но и-е его основа несомненна. И действительно, приходилось встречать в литературе, что останки скифа R1a нашли на Ямале, что на Камчатке были найдены артефакты скифского происхождения. А если Вы посмотрите на карты расселения скифских племен по Северной Евразии, то увидите, что они занимали почти все ее пространство восточнее Карпат. В последнее время генетические исследования это подтверждают. Скифолог Васильева в своих книгах убедительно показывает, что Великая Скифия во времена своего расцвета контролировала практически всю территорию СССР + устье Дуная + Польшу + Север Индии + Север Китая. Знаменитый археолог Сарианиди в 70-ые годы нашел великолепные погребения скифов и в сев.Афганистане. Это многое объясняет.

            • Liddy Groth говорит:

              >> Балты – это условный термин, и вы сами это прекрасно знаете.
               
              Уважаемый Игорь! Вы используете некорректный стиль ведения дискуссии, по собственному произволу приписывая собеседнику те или иные знания. Мою характеристику термина «балты» я приводила. Могу повторить еще раз: это термин умозрительный, искусственный, и использование подобных терминов мостит дорогу историческим фантомам. Это мы и видим на примере балтов. Выше я привела слова Топорова и Трубачева о том, что под древней территорией расселения балтийских племен конкретно имелись в виду древние литовцы. Где же здесь условность? Здесь подводится самая что ни на есть историческая конкретность. Но древние литовцы в верховьях Днепра также исторически достоверны как древние шведо-русы на Волжском или Днепровском путях (они же гиперборейцы и готы). Еще меньше условности обнаруживает М. Гимбутас: «Балтийские названия рек и местностей, – писала она, – бытуют на всей территории, расположенной от Балтийского моря до Западной Великороссии. …В течение столетий русские воевали против балтов, пока наконец не покорили их. С этого времени упоминаний о воинственных галиндянах не было. Скорее всего, их сопротивление было сломлено, и, вытесненные увеличившимся славянским населением, они не смогли выжить… западные балты сражались против славянской колонизации на протяжении 600 лет…». Прямо картины, выхваченные из истории борьбы с татаро-монгольским завоеванием! М. Гимбутас воспринимает имя русских в соответствии с конструктивом Рудбека-Скарина: русские или славяне появились в Восточной Европе позднее других народов, начиная только с V-VI вв.
               
              >> Определяющим в данном случае является гидронимика…
               
              Неверно. Гидронимика – только один из источников, который дает направление исследованию, но должен подкрепляться и другими источниками.
               
              >> и что-то никто не стремиться провести ее исследование заново в заданном направлении.
               
              Пока нет, но все требует времени.
               
              >> Вот когда названия таких рек как Клязьма или Упа смогут объяснить из любого славянского, нынешнего или древнего, вот тогда с полной уверенностью можно будет назвать это население Русской равнины древними русами.
               
              Читательница Ольга была права, когда уловила основу коло- в названии Клязьмы. Дело в том, что исследователи топонимики давно сопоставляли название Клязьма с встречающимися на севере такими гидронимами как Колозьма – приток Куропалды в Арх.обл. и Колежма (Коложма, Калажма) – приток Ваймуги в бассейне Сев. Двины. Но, увидев сходство, исследователи запутались с финно-угорским субстратом, который для них был обязателен в Архангельской обл. О необычайно широком распространении топоосновы кола-/коло- в Восточной Европе и Сибири от Алтая до Балтики и от Кавказа до Северного Ледовитого Океана я писала очень много, анализируя и астральные проекции топонимов с этой топоосновой, и их связь с солнцепоклонством – визитной карточкой древних русов и ариев. Данная топооснова отразилась и в языках других славянских народов. Так что убрав финно-угорский субстрат, не имеющий научных истоков, мы сразу отыскиваем объяснение гидронима Клязьма из древнерусского языка. Тем более, что у Клязьмы есть приток Колокша, впадающий в Клязьму с правой стороны, несколько выше Владимира на Клязьме.
               
              Вы успели вступить в дискуссию с Ольгой до того, как я ответила Вам, и пожелали услышать мое мнение («Тут неплохо бы услышать мнение уважаемой Лидии Павловны»). Мое мнение Вы получили, что дает мне право высказаться и о Вашем собственном, несколько бесцеремонном комментарии по коло: «Клязьма от славянского “коло” – это, конечно, тоже без комментариев». Из этого видно, что Вы явно не владеете вопросом относительно коло-. Слабую осведомленность Вы демонстрируете, вольно рассуждая также о шведском гидрониме Göta älv:
               
              >> В Швеции реку Гота-эльв частенько называют Гота-эльба, а также Гота-эльва. Эльв, эльвен – это по-шведски река.
               
              Gothelba – это из Адама Бременского, и шведские исследователи квалифицировали это как ошибку хрониста. Поэтому уверять, что якобы и сейчас Göta älv именуется Гота-эльба, неверно. А уж Гота-эльва – это Ваше личное словопроизводство. Такая свобода фантазии наталкивает на мысль, что и в этих рассуждениях о Клязьме мог проявиться элемент художественного вымысла:
               
              >> Вот та же Клязьма, крупнейшая река в Волжско-Окском междуречье. Мне доводилось спрашивать у жителей окрестностей Владимира, но не самого города, что может значить название реки, и в ответ я получил скабрезный стишок, который звучит как Владимир могучий на Клязьме вонючей.
               
              Этот стишок, часом, не Вы сами сочинили?
               
              >> В моем понимании древние русы – это все таки больше балтийская популяция.
               
              Балтийская популяция – это фантом, а древние русы – это историческая реальность. Древние русы – прямые предки современных русских, белорусов, украинцев. Посредники здесь не нужны. А Вам бы надо поточнее определиться: то у Вас древние русы связаны со славянским языком, то они балтийская популяция.

              • Игорь говорит:

                >> Гидронимика – только один из источников, который дает направление исследованию, но должен подкрепляться и другими источниками.
                 
                Из этого вытекает, что и другие источники неплохо бы подкреплять гидронимикой, так как она все-таки существует и вызывает спорные вопросы.
                 
                >> Так что убрав финно-угорский субстрат, не имеющий научных истоков, мы сразу отыскиваем объяснение гидронима Клязьма из древнерусского языка.
                 
                Колозьма – интересный пример, но все-таки в окружении основная масса финно-угорские гидронимы. Колежма – тут все-таки в основе “кол”, тогда и окончание реки Оскол можно считать производным от “коло”, например, на Кавказе, там, где живут карачаевцы и балкарцы, довольно много рек оканчиваются на “кол”. И это слово у тюрок имеет определенное значение. Исследователи топонимики сопоставляют название Клязьмы и с некоторыми словами из саамского языка, но окончательного определения названия так и нет. А как все-таки быть с названием реки Упа, которая является как бы маркером балтских гидронимов на просторах Русской равнины? Но в любом случае, спасибо за ваше мнение, так как оно безусловно интересно.
                 
                >> Gothelba – это из Адама Бременского, и шведские исследователи квалифицировали это как ошибку хрониста.
                 
                Да, это из Адама Бременского, но эта “ошибка” почему-то повторяется в некоторых книгах и ресурсах рассказывающих про Гота эльв и Гота канал, а также о Швеции в целом. При этом используются обозначение реки как “эльв”, так и “эльба” и “эльва”. К сожалению, познакомиться с заключениями шведских исследователей по этому поводу у нас довольно затруднительно. Но в целом, такая связь названий в принципе ведь возможна, и в какой-то степени логична, хотя понятно, что мнение шведских иcследователей тут приоритетно.
                 
                >> Этот стишок, часом, не Вы сами сочинили?
                 
                Нет. Это я слышал своими собственными ушами. Мои предки родом из под Владимира, и этот стишок я слышал еще в далеких 70-х годах прошлого века. Кстати, название Колокша также не понимается местным населением.
                 
                >> А Вам бы надо поточнее определиться: то у Вас древние русы связаны со славянским языком, то они балтийская популяция.
                 
                Да, балтийская, но не балтская же.
                 
                >> Могу повторить еще раз: это термин умозрительный, искусственный, и использование подобных терминов мостит дорогу историческим фантомам. Это мы и видим на примере балтов.
                 
                А как еще называть латышей, литовцев, древних пруссов, ятвягов, ту голядь, что обитала в историческое время в районе Протвы? Ну называли их летто-литовцами, но тут как-то пруссы выпадают, а они были одним из основных племенных объединений этой группы племен. Кстати, в связи с пруссами хотел бы вас спросить про “ошибающегося” Адама Бременского, который в своем сочинении, где он описывает Скандинавию, упоминает каких-то вермланов, финнедов и другие племена, называя их племенами между свеонами и нортманами. При этом, эти племена у него вполне реальны, так как имеют приход, то есть даже христианами являются, в отличии от различных песьеголовцев и амазонок. Севернее он упоминает скритефинов, под которыми все подразумевают саамов. В настоящее время на границе Швеции и Норвегии находится историческая область Вермланд, в названии которой заключено одно из имен этих племен. Это название, если отбросить окончание “ланд” в хорошо всем известном понятии, вполне можно соотнести с названием прусского племени вармов и исторической области Вармии, названной по имени этого племени. Шведские исследователи тоже, наверное, считают это ошибкой. Что вообще известно про название лёна Вермланд? А рядом там есть и озеро Руген, с таким интригующим для нашей истории названием.

                • Liddy Groth говорит:

                  Уважаемый Игорь! На примере Колозьмы-Клязьмы я показала, как анализируются гидронимы. С Упой Вы можете попробовать разобраться самостоятельно. Тем более, что об этом гидрониме написано гораздо больше. И в окружении Колозьмы нет финно-угорских гидронимов. Вы, видимо, невнимательно прочли статью. Кроме того, Вы не обратили внимание на то, что основное внимание в статье направлено на проблемы русской истории. На Переформате не приветствуются разговоры обо всем понемножку и ни о чем в особенности. Я уделила достаточно внимания Вашим комментариям, но поскольку Вы начинаете уводить дискуссию далеко от темы статьи, будем считать ее обсуждение для Вас исчерпано.

        • >> …обсуждение, результатом которого, как я его понимаю, стало признание… отрицавшегося ранее того самого расхождения, отрицание которого поначалу основывалось именно на данных появления энодинцеодинщиков в Приваряжье.
           
          Это напоминает формулировку «Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я». Но то, что в песне забава, в дискуссии недопустимо, и множественные последовательные отрицания ведут (либо являются целью) к путанице, что и имеем в данном случае. Никто не отрицал расхождение литовского и русского языка, более того, данные С. Старостина по списку слов и списку корневых морфем дали совпадающие результаты в отношении начала этого расхождения. Вот сжатый результат прошлой дискуссии:
           
          >> …выше я писал, что многочисленные расчеты по гаплотипам дают время прихода носителей гаплогруппы N1c1 на южную Балтику примерно 2500 лет назад, в середине I тыс. до н.э. …Для 100-словного списка Сводеша… для пары русский-литовский 50% совпадений…
           

           
          Это именно середина I тыс. до н.э., то есть практически идеальное совпадение со временем прибытия носителей гаплогруппы N1c1 на южную Балтику. Заодно, для времени расхождения русского и польского языков получается примерно 1275 лет назад, то есть 8-й век нашей эры. Здесь не точная дата важна, а порядок, и он вполне историчный… Таким образом, выводы глоттохронологии прекрасно совпадают с выводами ДНК-генеалогии.
           
          >> А вот с «расхождением» литовского языка якобы «на славянский и балтский», да еще 3500 лет назад все равно неувязка, ни в какие ворота. Ни по датировке, ни по смыслу.
           
          Таким образом, напоминаю, что носители гаплогруппы N1c1 появились на Балтике двумя разными миграциями – одни на территории современной Финляндии, примерно 2000-1500 лет назад, сохранив свой финно-угорский (или угорский) язык, и другие на территории Южной Балтики (Литва, Латвия) примерно 2500 лет назад, с ИЕ языком, который ими был там приобретен и сформирован (на что указывают данные глоттохронологии). Я не могу исключить, что приобретение и формирование ИЕ языка южными балтами было несколько ранее, расчеты времен расхождения языков (глоттохронология) и времен жизни общих предков (ДНК-генеалогия) всегда дает некоторую погрешность, но принципиальный ответ найден. Как и то, что и литовцы, и латыши имеют одинаковое соотношение гаплогрупп R1a и N1c1 (как, кстати, и эстонцы, со своим финно-угорским языком), что еще раз подтверждает их объединение на Балтике, а не где-то в далекой дали. А вот что «балтский язык» при расхождении на что-то там дал славянский, да еще 3500 лет назад, это просто ни в какие ворота. Значит, начальные постулаты и допущения были неверными.
           
          Хотите вносить коррективы или выставлять другую интерпретацию – милости просим, буду только приветствовать. С данными, цифрами, обоснованиями. Не на уровне «а что, если…». Но этого не было ни ранее, нет и сейчас. Напротив, есть характерные слова:
           
          >> Прошу мою реплику с начала и до конца воспринимать как беллетристическую спекуляцию.
           
          Я это понимаю так, что дискуссия на данном этапе закончена. Тем более что Вы поделились, что в конце дискуссии по предшествующей теме я там что-то признал, что ранее не признавал, не так ли? Напомню, чем закончилась на самом деле наша с Вами дискуссия. Ваши последние слова:
           
          >> …нам известны носители N1c1, которые уже очень давно говорят на индоевропейском – это жители севера России, этнические русские…
           
          На что я ответил:
           
          >> Очень интересно. Вы не могли бы конкретнее, как это «очень давно»? Зачем же опять просто слова? И я надеюсь, Вы не про жителей Североморска, Мурманска, шахтеров Воркуты?
           
          Ответа от Вас не последовало.

  • NoApatrid говорит:

    Уважаемая Лидия Павловна! Большое спасибо за статью, великолепный подарок! Норманизм все чаще напоминает одного американского учителя истории (бывшего военного). Ученица его спрашивает, показывая на карте на территорию СССР: “А что там?”. Ответ: “А там ничего нет”.
     
    Лидия Павловна, что вы можете посоветовать по этимологии. Устал слушать про наш язык – “А там ничего нет”. Нет древних русских источников – значит, все слова пришлые. После статей и комментариев о Чуди нелепо слышать, что Чудь, Емь, Весь, Сумь, Пермь – слова не русские и нет у нас слов с окончанием на -ь.

    • Liddy Groth говорит:

      >> Норманизм все чаще напоминает одного американского учителя истории (бывшего военного). Ученица его спрашивает, показывая на карте на территорию СССР: “А что там?”. Ответ: “А там ничего нет”.
       
      Замечательное сравнение! Именно так начинает выглядеть древнерусская история после двухсот с небольшим лет распоряжения в ней западноевропейских исторических утопий. Кроме норманизма это ведь и готицизм, где становая идея: государственность в Европе создали германцы, и теория Общественного договора (Рюрик-«контрактник» оттуда). В рамках этих утопий зародился миф о неспособности славянских народов к цивилизованному развитию, к созданию собственной государственности. В рамках этих утопий, в частности, зародились идеи о некоем имманентном славянам народоправстве. А в эпоху Просвещения в общественной мысли стал доминировать взгляд, согласно которому народоправство связывалось с первобытным хаосом и дикостью, а монархия – с утверждением порядка и цивилизации. Сейчас напротив, доминируют взгляды о том, что демократия – это вершина политического развития, которую в наибольшей степени освоили англо-саксы (германцы, в общем), а русские демократии, т.е. народоправства никогда не знали. Так что сегодня волны западноевропейских утопий сомкнулись над русской историей и погребли ее в глубинах своей ненаучности. Поэтому американский учитель может с удовлетворением сказать: «Россия? А там ничего нет». И для возвращения в жизнь отторгнутой у нас древнерусской истории – а речь ведь идет о тысячелетиях! – необходимо начать возвращать в науку все русские источники, вымаранные из источниковедческой базы ходом западноевропейских утопий, прежде всего, сторонниками норманизма. Кроме того, задействовать все источниковедческое богатство, которое лежало втуне, например, русские исторические песни. А то у нас вместо них драпы и висы.
       
      >> вы можете посоветовать по этимологии. Устал слушать про наш язык – “А там ничего нет”.
       
      И я устала. Но ситуация очень серьезная. Ведь российским лингвистам надо фактически пересмотреть заново гигантский ономастический материал. Насколько это сложно, я поняла, когда стала работать с такими именами как Олег/Вольг и Ольга/Вольга и связанный с ними гидроним Волга. Не хочу называть имен, но я была поражена, узнав, имена каких крупных лингвистов стоят за финской этимологией великой русской реки Волги. А слово-то русское и прекрасно выводится из русского языка.
       
      >> Нет древних русских источников – значит, все слова пришлые.
       
      Русских сделали пришлыми на родной земле, что автоматически сделало «пришлой» значительную часть русской лексики
       
      >> После статей и комментариев о Чуди нелепо слышать, что Чудь, Емь, Весь, Сумь, Пермь – слова не русские и нет у нас слов с окончанием на -ь.
       
      Думаю, что слова эти русские, по крайней мере, они вполне согласуются с правилами словообразования русского языка: женский род с окончанием на -ь и со значением собирательности: темь/темень, синь, рать и т.д. О Перми я буду писать в следующей статье о «чудских образках».

  • Оксана Проскурякова, Санкт-Петербург говорит:

    Здравствуйте, Лидия Павловна!
     
    1) «…то, что оспаривается антинорманистами – это, будто бы, на самом деле набор фактов». Вот именно, что у нас (кто за настоящую науку) хотя бы есть набор фактов, а у них он отсутствует и заменён на набор взглядов.
     
    2) С ноября прочитала все Ваши статьи, наконец-то дождалась, когда смогу оставить комментарий.) Ура! У меня вопрос относительно городов и государственности. Государственность не складывается в условиях деревни, а складывается в городской среде. И история образования той же шведской государственности тому подтверждение. К моменту прихода Рюрика древнерусские княжества были застроены городами (страной городов ведь не просто так называли в Западной Европе), а государственность сложилась (по учебнику нашему) только после его прихода. Какова собственно вероятность существования городов без государственности продолжительное время? Точнее сколько в годах городская среда может существовать без государственности? Можно ли рассматривать отдельные княжества как маленькие государства, которые Олег объединил? Или я что-то недопонимаю?

    • Liddy Groth говорит:

      >> У меня вопрос относительно городов и государственности. Государственность не складывается в условиях деревни, а складывается в городской среде. И история образования той же шведской государственности тому подтверждение.
       
      Уважаемая Оксана Проскурякова! Государственность в контексте Вашего вопроса синоним государства. Давайте для начала введем определение понятию государства. На сегодняшний день общепринятого определения понятия государства нет. Мне представляется наиболее полным определение Л.Е.Гринина: Государство – это категория, с помощью которой обозначается система специальных институтов, органов и правил, обеспечивающая внешнюю и внутреннюю политическую жизнь общества; данная система в то же время есть отделенная от населения организации власти, управления и обеспечения порядка, которая должна обладать следующими характеристиками: а) суверенностью; б) верховностью, легитимностью и реальностью власти в рамках определенной территории и круга лиц; в) возможностью принуждать к выполнению своих требований , а также изменять отношения и нормы. Таким образом, как видно из определения, общество должно достигнуть определенных размеров и социокультурной сложности для перехода от догосударственной системы к раннему государству. Поэтому естественно, что среди критериев усложнения политической организации называется и наличие крупных поселений или городов. Но современными исследователями подчеркивается, что ни письменность, ни урбанизация, ни монументальная архитектура не являются обязательными признаками сложного общества на стадии перехода от догосударственной стадии к раннему государству.
       
      Относительно городов могу пояснить, что поселения городского типа – это объект, подвергающийся часто нападениям и разрушениям вплоть до полного уничтожения. Например, в период 100-летней войны во Франции, для того времени, когда война шла к завершению во второй половине XV в., по берегам реки Соны, на Луаре находят обширные подземелья, землянки: здесь значительную часть года проводили поселяне, скрываясь от грабителей (Т.Н. Грановский). В тех странах, где города строились из дерева, при набегах или войнах они выгорали дотла и превращались в пустоши. Я пишу это к тому, что история стран с древнейшими историческими корнями должна рассматриваться на протяжении всего периода развития, и тогда можно определить точное место таких отдельных критериев, как города, которые в иные периоды превращались в пустоши, но потом возникали опять. Древнерусская история должна начинаться с эпохи бронзы (я одна из очень немногих, кто это делает), и на этом длительном историческом пути города, безусловно, играли большую роль в социополитической эволюции, что хорошо подтверждается такими источниками как «Сказание о Словене и Русе» или Иоакимовская летопись. Но именно эти источники ошельмовываются норманистами, как недостоверные. Вот, Байер – это да!
       
      Что же касается шведской истории, то это история очень молодая, ее древность – фантом, поэтому мы можем четко проследить связь ее городов с уровнем социополитической эволюции. Хотя и в ее истории обнаруживаются полностью исчезнувшие города, например, Уппокра. Поэтому еще раз, наличие государственности определяется целым комплексом критериев.
       
      >> К моменту прихода Рюрика древнерусские княжества были застроены городами (страной городов ведь не просто так называли в Западной Европе), а государственность сложилась (по учебнику нашему) только после его прихода.
       
      Я Вас не удивлю, если скажу, что исследование вопроса о древнерусской государственности складывалось под влиянием норманизма, и это влияние было сугубо негативным. Как видно, из определения государства выше, это – система, характеризующаяся наличием института верховной власти. Так вот, напоминаю, что норманистами, начиная с Миллера и Шлецера, отрицается наличие верховного института княжеской власти на Руси до призвания «скандинава» Рюрика. Данный постулат сделал, фактически, невозможным изучение древнерусских институтов власти, конкретно, взаимодействие древнерусского института княжеской власти и древнерусской вечевой власти, роль которой была очень сильна в древнерусской традиции. Отметив данный фактор, российские историки стали занижать уровень социополитической эволюции в древнерусской истории. Эта тенденция привела к тому, что некоторые историки отрицают сейчас наличие государственности даже в Киевской Руси. Или скажем так, подвергают сомнению наличие там государственности и определяют ее как догосударственную этнополитическую систему. Почему? Потому что до сих пор не могут разобраться с древнерусским институтом княжеской власти и не видят наличие верховной власти у летописных княжений (а он был!). На этой основе делают вывод: весь период так называемой Киевской Руси был общинным, то есть позднепервобытным или догосударственным!
       
      Здесь опять следует напомнить, что в XVII-XVIII вв. в западноевропейской мысли родилось убеждение, что если есть народоправство, то нет государства, а государство появляется, когда появляется монарх как верховный правитель. И хотя в науке уже давно известно, что существование монархии не предопределяет государственный характер общества, а немонархическая форма правления не является свидетельством о негосударственной природе того или иного доиндустриального общества (Ю.Е. Бондаренко), но российская историческая мысль преодолеть порог XVII-XVIII вв. пока не может.
       
      Вторая важная особенность верховной власти – это ее легитимность. Вопрос о легитимности летописного Рюрика – отдельная скорбная тема. Благодаря норманистам, Рюрик не то контрактник (князь по найму), не то завоеватель. А как он получил легитимность и княжеский титул – никакого вразумительного ответа нет. Поэтому для понимания развития древнерусского политогенеза такой критерий как города – не главная проблема. А главная проблема – тяжкое наследие норманизма.
       
      >> Какова собственно вероятность существования городов без государственности продолжительное время? Точнее сколько в годах городская среда может существовать без государственности?
       
      Поскольку признано, что город не является единственным критерием наличия государственности, то для этого есть и примеры. Называют, например, федерацию 12 этрусских городов, где было олигархическое правление военно-служивой и жреческой знати. Её причисляют к негосударственной системе. Другой пример – в Малой Азии в нач. II тыс.до н.э сложился союз торговцев с центром в г. Канише, который был независим от какой бы то ни было политической власти (примеры взяты из работ Гринина Л.Е.).
       
      >> Можно ли рассматривать отдельные княжества как маленькие государства, которые Олег объединил? Или я что-то недопонимаю?
       
      В силу указанных выше причин, т.е. того, что над изучением проблематики древнерусского политогенеза довлеет груз норманизма, определить стадиальную принадлежность летописных княжеств, т.е. выяснить, являлись ли они государствами или находились на предгосударственной стадии, мне исследователю-одиночке непросто. Особенно с учетом того, что преобладает тенденция занижать уровень их социополитической эволюции. Но предположить можно следующее. Напомню, что объединение Новгорода и Киева представителями династии Рюриковичей произошло за несколько десятилетий: в лъто 6370 произошло призвание Рюрика с братьями, а в лъто 6390 «съде Олег княжа въ Киевъ…». Не только большими ресурсами, но и большим опытом политически-организаторского характера надо было обладать для того, чтобы за два десятилетия осуществить объединение гигантской территории под властью одной династии. Следовательно, опыт организации государственности у древнерусских князей имелся. Остается исследовать вопрос о ее периодичности. Ведь не только города как один из критериев государственности, но и государственность сама по себе –это не однолинейный процесс, постоянно устремляемый ввысь. Есть понятие вторичной государственности, есть понятие вторичной эгалитаризаци, когда в силу разных причин общества делаю шаг назад к более эгалитарным общественным структурам (например, в Европе в сер. I тыс.). Как писал Н.И. Крадин, феномен вторичной эгалитаризации показывает, что эволюция от безгосударственных обществ к государственным демонстрирует не только прямолинейное прогрессивное развитие, но и зигзаги и отступления. Только изучение древнерусской истории во всем объеме покажет нам всю сложность древнерусского политогенеза. В одной из своих последних публикаций я приводила пример, относящийся к середине II тыс. до н.э. о возникновении древнейшего торгового пути – Великого Нефритового пути, связавшего Прибайкалье с Волго-Камьем на западе и шан-иньским Китаем на востоке. Великий Нефритовый путь был предшественником караванной дороги Великий Шелковый путь, связавший со II в. до н.э. Восточную Азию и с Восточной Европой, и со Средиземноморьем. Это была международная торговля впечатляющих масштабов, прослеживающаяся с эпохи бронзы. Функционирование международной торговли на громадных евразийских пространствах от Прибайкалья до Волго-Камья и далее – до Балтики (куда ведут находки ракушек каури – одного из наиболее древних средств обмена) на протяжении длительного периода, считая с эпохи бронзы и до средневековья, требовало того, чтобы названное пространство было организовано как социально-политическая система. Русские былины сохранили название Посолнечное царство или царство солнцепоклонников. Может, уже на этой глубине закладывался опыт древнерусской государственности? Но пока норманизм с нами, получение ответа на этот вопрос будет затруднено.

  • NoApatrid говорит:

    Уважаемая Лидия Павловна! После ваших статей (и других авторов Переформата), и с учетом того, что до реформы Никона не только обряд, но и вся философия церкви была другой, думаю, что Христианство пришло на Русь раньше (не из Рима и не от греков), и влияние дохристианской Веры на него было глубже, чем принято считать. Как вы считаете, возможно ли такое?

    • Liddy Groth говорит:

      Я не занимаюсь историей Христианской церкви, а вот вопрос о дохристианской вере в древнерусской традиции меня интересует. По этой теме рекомендую посмотреть на Переформате статьи А.В. Рачинского и А.Е. Фёдорова о сходстве традиционной древнерусской и индийской архитектуры, подкрепляемые публикацией о сходстве русской и санскритской строительной лексики, ссылка. Исследования этих ученых показывают, что русское храмовое строительство ничего общего с Византией не имеет. Древнерусская сакральная архитектура находит свои аналоги в Индии, в индийской сакральной архитектуре.
       
      Сходство древнерусской и индийской сакральных архитектур как раз и поднимает очень важный вопрос – о дохристианской древности русской храмовой архитектуры и, соответственно, о преемстве между этой древнерусской духовной традицией и православием. Так вопрос никогда не ставился. Акцент делался на борьбу с язычеством, была сформулирована мысль о двоеверии – крайне неудачном понятии, поскольку двоеверие ассоциируется с двоедушием, т.е. чем-то двуличным, низменным. Но ведь эти понятия в XIX в. создавали те, кто подпал под влияние западноевропейских утопий и проникся идеей того, что Русь не имела собственной культуры до XI-X вв. и все заимствовала. Но сходство русского храмового строительства с индийской традиционной архитектурой говорит о глубоких духовных традициях русов, о том, что на Руси всегда жили верой, и что православие приняло и сохранило самое ценное из этой древней веры, оттого и сильно православие в русской традиции. Поэтому правомочно ставить вопрос о той избирательной работе, которую проводили деятели православной церкви для сохранения и передачи из поколения того наиболее ценного, что было в дохристианской вере (см. об этом здесь).
       
      Хотя в сущности, фактор подобной преемственности хорошо известен, например, в истории католицизма. Правда, в этом случае говорят не о двоеверии, а о синкретизме. Недавно попалась на глаза статья М.Волошина «”Сестра Беатриса” в постановке театра В.Ф.Комиссаржевской». Там он писал: «Католическая легенда, лежащая в основе ”Сестры Батрисы”, представляет пересказ античного мифа об Афродите… Я люблю католицизм потому, что он принял в себя все то живое, настоящее, жизненное, что было в язычестве. Язычество было полно жизни, когда христианство стало официальной религией. …В храмах Минервы и Аполлона висели неугасимые лампады. Христианство их не погасило. При храмах раздавали хлеб, освященный во имя Минервы. Христианство продолжало раздавать освященные хлебы. Жрецы Изиды носили тонзуру, католические священники продолжают ее носить…» и т.д. Видите, с каким пиететом! А потому, что итальянская история развивалась со времен итальянских гуманистов на основе концепции «светлого прошлого». Для русской же истории стали с XVIII в. стали применять чёрный пиар. Поэтому русская дохристианская традиция стала представляться как олицетворение темноты, невежества и пр., а ее сохранение – как двоеверие.

      • NoApatrid говорит:

        Уважаемая Лидия Павловна! Большое спасибо за ссылки, но я тоже о дохристианской вере, и эти работы подтверждают, что уровень культуры и философии на Руси был настолько высок, что смог оказать влияние на христианство в большей степени, чем даже в Риме или других местах. То, что вы открываете в своих работах, и с учетом того, что понятие о времени в РПЦ (до реформы Никона) резко отличалось от других течений христианства наводит на мысль, что культура на Руси была несоизмеримо выше, чем то прокрустово ложе, на которое нашу культуру и историю пытаются втиснуть. Желаю успехов в вашей работе.

  • Евгений говорит:

    Уважаемая Лидия! Всегда с интересом читаю Ваши статьи. Позволю себе обратить Ваше внимание на следующее обстоятельство в статье о призвании варягов.
     
    Изложение Повести временных лет (ПВЛ) в редакциях уважаемых Д.С. Лихачева или О.В. Творогова приводят только к недоразумениям и неверной интерпретации. Не облегчает ситуацию и текст, приведенный в Лаврентьевской летописи по Полному собранию русских летописей (ПСРЛ – Том 1, издание 1846 года): «Поищемъ собе князя, иже бы володелъ нами и судилъ по праву». И далее “Реша руси, чюдь, словени, и кривичи, вся”. А вот в Ипатьевской сохранился, по-видимому, текст протографа: “Поищемъ сами в собе князя”, и далее: “Рекоша руь, чюдь, словени, и кривичи, вся”.
    Ну “вся” – это испорченная весь.
     
    Смысл совершенно различный: в первом случае вроде как призываем кого-то со стороны, во–втором случае ищем князя у себя. Но есть ли разночтения в списках ПВЛ? Наверное, Вы будете удивлены, но их нет. Для этого надо внимательно посмотреть оригинал Лаврентьевской летописи (лист 7). Рекомендую. И в этой летописи ясно читается «реша сами в себе поищем в себе князя» и «реша русь, чюдь». А вот в Радзивиловской летописи данный лист поврежден и эти подробности не читаются. То есть призывали варягов русь и другие племена, в том числе и славянские. Это еще одна иллюстрация для тех, кто отстаивает норманнизм. К сожалению, источников они не читают.

    • Liddy Groth говорит:

      >> …текст, приведенный в Лаврентьевской летописи по Полному собранию русских летописей (ПСРЛ – Том 1, издание 1846 года): «Поищемъ собе князя, иже бы володелъ нами и судилъ по праву». И далее “Реша руси, чюдь, словени, и кривичи, вся”. А вот в Ипатьевской сохранился, по-видимому, текст протографа: “Поищемъ сами в собе князя”, и далее: “Рекоша руь, чюдь, словени, и кривичи, вся”.
       
      Уважаемый Евгений! На самом деле разночтения не искажают смысла. Работа с источником – это не только перевод текста источника, это осмысление текста в контексте эпохи, как минимум, в контексте традиции. Согласно летописям, опустел княжеский престол в княженьи Словен, местная мужская линия пресеклась. При передаче этой истории в различных летописных редакциях обращается внимание на различные детали, но общий смысл сохраняется. Например, фраза из ПВЛ Лаврентьевской редакции: «И реша сами в себе поищем собе князя, иже бы володел нами и судил по праву» и та же фраза из Ипатьевской летописи: «..И ркоша поищем сами в собѣ кнѧзѧ…» хорошо раскрываются дополнениями из Никоновской летописи: «И по сем събравъшеся рѣша къ себѣ: «поищем межь себе, да кто бы въ насъ князь былъ и владѣл нами; поищемъ и уставимъ такового или от насъ, или от Казаръ, или от Полянъ, или от Дунайчев, или от Варяг». И бысть о семъ молва велiа; овѣм сего, овѣм другаго хотящемъ, таже совѣщавшася послаша въ Варяги».
       
      Для меня, много занимавшейся традициями наследования власти и механизмов передачи власти, совершенно понятно, что фраза «поищем собе князя» подчеркивает ситуационный момент: найти кандидата на опустевший престол, а фразы «поищем сами в собѣ кнѧзѧ» и «поищем межь себе, да кто бы въ насъ князь былъ» определяют круг поисков кандидата потомством своих княжен, отданных замуж к «Козарам», или к «Полянам», или к «Дунайцам», или к «Варягам». Это и называлось поискать кандидата «в собѣ» / межь себе или «меж своих», т.е. согласно матрилатеральной традиции. После совещания, решили призвать потомство княжны, отданной замуж к «Варягам».
       
      Но опять помяну недобрым словом первых трансляторов норманизма, конкретно, Шлёцера, который подошёл к исследованию ПВЛ с навыками ученых, работавших над библейскими текстами, и для которых отыскание исходного текста Священного писания было основополагающим теологическим принципом. Еще ак. М.Н. Тихомиров подчеркивал, что составители летописей не были скованы рамками раз навсегда утвердившихся текстов, как это было с переписчиками богослужебных книг. И я постаралась это показать. Однако наше понимание летописей до сих пор испытывает негативное влияние схоластического подхода, внесенного Шлецером.
       
      >> Ну “вся” – это испорченная весь.
       
      Не думаю. Поясню примером из «Ригведы», где употреблялось слово для подчеркивания завершенности («укомплектованности») перечня viçve/все, например, Все-Боги. Скорее всего, слово всѧ во фразах «Русь, Чудь, Словене и Кривичи всѧ» (Лаврентьевская летопись) или «Русь, Чудь, Словене, Кривичи и всѧ» (Ипатьевская летопись) означало то же самое: «Русь, Чудь, Словене, Кривичи – все вместе». Т.е. данные четыре народа обладали правом участвовать в выборах князя.
       
      >> призывали варягов русь и другие племена, в том числе и славянские.
       
      Варягов-Русь призывали Русь Приильменская, Чудь, Словене и Кривичи – и все они были славянскими племенами или, как я в одной из статей написала, древнерусские племена. Я надеюсь, Вы читали мои статьи о чуди.

      • Евгений говорит:

        Благодарю Вас, Лидия! Согласен, что трактовки “в собе” в смысле “меж своих” и “вся” как “все вместе” точнее передают смысл данной летописной статьи. Но это только подчеркивает противоречивость летописного сообщения: русь призывает варягов, которые тоже русь. Как это согласовать? Хотя у А.Г. Кузьмина (“Сведения иностранных источников о руси и ругах”) приведено 162 сообщения о руси, ругах и рутенах в различных местах Европы. Вот только относятся эти наименования к одному этносу или нет? И как это соотносится с данными археологии? В статье о призвании варягов под 862 годом упомянуты следующие города Древней Руси: Ладога, Белоозеро, Изборск, Новгород, Полоцк, Ростов, Муром. Кроме Ладоги и Изборска в IX веке другие города не прослеживаются (правда, есть работа Дука о Полоцке).

        • Liddy Groth говорит:

          >> Но это только подчеркивает противоречивость летописного сообщения: русь призывает варягов, которые тоже русь. Как это согласовать?
           
          Никакой противоречивости в летописном сообщении нет. Вы ведь не восприняли бы противоречивым современное сообщение о том, что делегация из России отправилась бы в Белоруссию? Или из Малороссии (если писать старорежимным стилем) – в Белоруссию? Имя Русь – древнейший политоним и этноним, родившийся в Восточной Европе, и как всякие древние имена получивший распространение по всей Европе вплоть до Британских островов. Об этом есть немного в моей новой книге, рекламу которой мы скоро дадим на «Переформате».
           
          >> Хотя у А.Г. Кузьмина (“Сведения иностранных источников о руси и ругах”) приведено 162 сообщения о руси, ругах и рутенах в различных местах Европы.
           
          Для Кузьмина связующим звеном между рутенами и ругами являлось имя народа русь, а разные написания этого этнонима складывались, по его убеждению, в процессе расселения его носителей. Так А.Г. Кузьмин связывал остров Рюген с Балтийской Русью: «О том, что остров Рюген (Ругия) назывался ”Русью” (Рутенией), писали многие авторы, в том числе и в советское время… Известно, что ”Русь” имеет в источниках разные обозначения. В латинской традиции, сохраняющейся и в средневековой литературе, преобладает написание Rutenia или Ruthenia. В собственно германских источниках это чаще всего Rugia со множеством вариантов, собранных и непонятых одним из наиболее активных современных норманистов А.В. Назаренко, недоумевающим по поводу постоянной взаимозамены написаний Rugia – Russia…» (Кузьмин А.Г. Начало Руси. С. 268- 270). А.В. Назаренко, собравший ценнейший материал об имени Руси в западноевропейских источниках, не смог, по замечанию Кузьмина, преодолеть существующие исторические постулаты, согласно которым Руси не полагалось быть там, куда ее помещали многочисленные источники. Поэтому рутены и руги относительно имени руси, согласно Назаренко, это – ученая «книжность», а не проявление живой истории: «…характерной приметой XII-XIII вв. стало широкое распространение новой формы этнонима ”русь” – Rut(h)eni, реже в качестве хоронима Rut(h)nia или эпизодически даже Rut(h)ia. Насколько удается установить, впервые такой вариант выступает в ”Аугсбургских анналах” начала XII в. (”rex Rutenorum”: Ann. Aug. a. 1089, p. 133), после чего он получает хождение в латиноязычной письменности практически всей Европы… Едва ли подлежит сомнению.., что термин Rut(h)eni/Rut(h)enia применительно к руси/Руси относится к тому обширному классу ”ученой” этно– и топонимии средневековья, которая заменяла реальные названия заимствованиями, как правило, из античной ономастической номенклатуры по принципу либо той же территориальной приуроченности, либо большей или меньшей созвучности… В античных текстах Rut(h)eni было названием одного их южногалльских племен в районе нынешней Тулузы и встречается, например, в ”Записках о галльской войне” Юлия Цезаря… Есть упоминания, которые прямо выдают античные корни этого этнонима как названия руси. В трактате ”Императорские досуги” первой четверти XIII в. полигистора Гервазия Тильберийского, работавшего в южнофранцузском Арле, в контексте географического обзора Европы, читаем: …”Польша одной из своих оконечностей граничит с Русью, которая [зовется] также Рутенией…” …Не без некоторых колебаний относим также к числу ”ученой” этнонимии менее популярный, но все же достаточно выраженный другой вариант имени ”русь” в латиноязычной литературе средневековья – Rugi. Первоначально это было название восточногерманского племени ругов, которые, обитая в начале н.э. на берегах Балтики, оказались затем захвачены миграцией готов на юг, в конце концов, к V в., на короткое время осели на Среднем Дунае, были побеждены римским полководцем Одоакром и депортированы им в Италию, где растворились среди местного населения… По отношению к Руси этот этникон впервые употребляется в ”Раффельштеттенском таможенном уставе” 904/6 г. …Автор ”Истории норманнов” Гийом Жюмьежский (начало 70-х гг. XI в.), говоря о женитьбе французского короля Генриха I на Анне Ярославне ок. 1050 г., называет Ярослава Мудрого ”rex Rugorum”… Аутентичность информации о Руси в перечисленных источниках не подлежит сомнению…» (Назаренко А.В. Древняя Русь на международных путях. М., 2001. С. 42-46).
           
          Таким образом, по убеждению Назаренко, ученый Гервазий Тильберийский, работавший в южнофранцузском Арле, просто из умозрительной выспренности указал на родство названия Русь и Рутения, а не от точного знания предмета, которое ему легко было почерпнуть в Южной Франции. Также и Гийом Жюмьежский, считает Назаренко, поименовал Ярослава Мудрого rex Rugorum из соображений литературного изыска, а не потому, что этот автор просто знал о тождестве титула «rex Rugorum» и «русский князь». Но если утонуть в пучине догматизированного подхода о «восточногерманском» происхождении ругов только потому, что они локализованы Тацитом в восточной части его «Германии», то такой подход, понятное дело, не позволит увязать ругов с рутенами, упомянутыми Цезарем в районе нынешней Тулузы. А уж что касается русов, то этническая история носителей этого имени, по словам Назаренко, просто неясна современной науке. Или той части современной науки, дополним эту мысль, которая путается в тенетах норманистских догм. Ближе всех к истине был А.Г.Кузьмин, когда настаивал на том, что «русский вопрос» на германском материале не решается и что надо расширить поиск до древнего индоевропейского уровня.
           
          О широком распространении имени Руси в Европе есть немного в этой моей статье, а также здесь у В.И. Меркулова.
           
          >> Вот только относятся эти наименования к одному этносу или нет?
           
          Этнонимы и этносы могут иметь самостоятельное существование, поэтому вопрос, аналогичный Вашему, надо всегда рассматривать в комплексе. Например, имя англов из Ютландии, «переехав» в ходе миграций многих народов на Британские острова, стало общим именем для многих мигрантов, которые на Европейском континенте носили другие имена. Но позднее название Новая Англия «переехало» в США и до наших дней является названием исторической области в США. Какой этнос проживает там под этим именем?
           
          >> И как это соотносится с данными археологии?
           
          Как соотносится археология англов, англичан и жителей Новой Англии? Никак. Археология имеет свою собственную историю. Согласно устаревшей теории, восходящей к Моргану-Энгельсу, археология имела этноопределяющие признаки. Этот устаревший взгляд до сих пор тащат на себе норманисты.
           
          >> В статье о призвании варягов под 862 годом упомянуты следующие города Древней Руси: Ладога, Белоозеро, Изборск, Новгород, Полоцк, Ростов, Муром. Кроме Ладоги и Изборска в IX веке другие города не прослеживаются (правда, есть работа Дука о Полоцке).
           
          О городах и древнерусской истории см. мой ответ выше читательнице Оксане Проскуряковой.

  • Елена Иванова говорит:

    Дорогая Лидия Павловна! Спасибо вам за статью про имя Ольга/Олег! И за прочее, что вы делаете для русской истории. Правда, после ваших статей мне иногда “страшно” открывать Евангелия – я вижу там то, что вы пишите про священных правителей, про наследование. А ведь люди того времени, когда они записывались, считывали это “на раз”, а нам кажется непонятным или символическим. Смерть священного вождя, возрождение через это, неизвестно, где захоронен (вознесён на небо) и многое другое. Для меня это ещё раз подтверждает верность ваших слов, как конкретный пример подобного мышления из “независимого” источника.

    • Liddy Groth говорит:

      >> Спасибо вам за статью про имя Ольга/Олег!
       
      Спасибо и Вам на добром слове. И рада Вам сообщить, что вышли 4-й и 5-й выпуски серии «Изгнание норманнов из русской истории», где опубликованы главы из моей монографии «Имена летописных князей и корни древнерусского института княжеской власти». Там, в частности, есть подробное исследование имени Рюрик. Это имя, как и имена Олега и Ольги, скандинавским не является. Скоро мы дадим рекламу на Переформате.
       
      >> ведь люди того времени, когда они записывались, считывали это “на раз”, а нам кажется непонятным или символическим.
       
      Нам это кажется непонятным потому, что на изучение нашей истории давит груз ряда западноевропейских утопий. Избавимся от этого груза, и многое непонятное станет логичным и ясным.

  • Владимир Силантьев говорит:

    Благодарю за статью, Лидия Павловна! Как всегда, всё наглядно и по полочкам. Не знаю, обратили ли Вы (а также другие авторы Переформата) на резкую активизацию норманнистов на официально-государственном уровне. Началось всё с того, что на “Тупичке Гоблина” (рубрика “Разведопрос”) окопался некий Клим Жуков. Вроде бы военный историк, вроде бы даже где-то преподаёт (хотя в основном занимается “военно-исторической реконструкцией”). С начала текущего года почти все его беседы с Д.Ю. Пучковым (“Гоблином”) сводятся к издевательству над антинорманнистами (первой мишенью стали фильмы М.Н. Задорнова). Достаточно сказать, что абсолютным авторитетом в “варяжском вопросе” К.Жуков считает Клейна. На всё это можно было бы не обращать никакого внимания, если бы не одно “но”: ссылки на ролики с участием К.Жукова (YouTube, канал “Dmitriy Puckov”) регулярно появляются в сетевой версии журнала “Однако”, а также на портале “История.рф”, созданном министерством культуры РФ! То есть ведомство господина Мединского считает подобные рассуждения истиной в последней инстанции. Вряд ли это можно объяснить одним лишь “прессом западноевропейских исторических утопий”. Радует лишь то, что в комментариях на “Однако” многие пользователи рекомендуют знакомиться с материалами Переформата в качестве противовеса жуковским сентенциям.

    • Liddy Groth говорит:

      >> Не знаю, обратили ли Вы (а также другие авторы Переформата) на резкую активизацию норманнистов на официально-государственном уровне.
       
      Так норманисты только и есть на официально-государственном уровне, на жалованьи в учреждениях академической и вузовской системы. На другом уровне они скоро вымерли бы, как класс. Это они сами представляют себя борцами за правду, притесняемыми некими вихрями враждебными.
       
      >> Началось всё с того, что на “Тупичке Гоблина” (рубрика “Разведопрос”) окопался некий Клим Жуков. Вроде бы военный историк, вроде бы даже где-то преподаёт (хотя в основном занимается “военно-исторической реконструкцией”). С начала текущего года почти все его беседы с Д.Ю. Пучковым (“Гоблином”) сводятся к издевательству над антинорманнистами (первой мишенью стали фильмы М.Н. Задорнова).
       
      Я помню некоторые его выступления сразу после появления первого фильма М.Н. Задорнова о Рюрике. Он, кажется, заканчивал Истфак Санкт-Петербургского университета, но возможно, я путаю его с другим человеком. Выступления свои Жуков строит в соответствии с унилинейной логикой Пролеткульта, т.е. для трактовки русской истории декларирует только одно, единственно правильное учение, в наиболее чистом виде представленное у Клейна. Давать какую-то серьезную аргументацию Жуков не затрудняется. С одной стороны, он обличает все работы антинорманистов как рефлексии национализма. С другой стороны, выступает с заявлением, что археология уже все давным-давно доказала, поэтому пора дискуссии прекратить, признать абсолютную правоту Клейна, пожать всем руки и разойтись. Забив эти два столба и натянув веревку, он начинает двигаться по ней, как челнок. Одно из центральных мест в рассуждениях, естественно, отводится фибулам. О них повествуется с особым красноречием и эффектом, ведь за каждой фибулой, найденной археологами-норманистами в грешной русской земле, им видятся толпы скандинавок, сопровождавших на Русь толпы скандинавов: «Если фибула, то здесь обязательно ступала нога скандинавской бабы!» – так примерно рассуждает Жуков. Рассуждения Жукова о фибулах, т.е. застёжках, напоминают аналогичный случай с новгородскими замками-цилиндрами, к которым норманисты пытались подтащить ирландские цилиндрические застежки и возвести на этой основе гигантскую конструкцию фантастического влияния скандинавов от Балтики до Британских островов, но мне удалось лишить их этой игрушки, ссылка. Так что, говоря языком героини Ирины Муравьевой, с застежками у норманистов «напряженка». Относительно фибул есть сейчас у современных шведских археологов интересные работы, с которыми я собираюсь познакомить читателей Переформата.
       
      >> Достаточно сказать, что абсолютным авторитетом в “варяжском вопросе” К.Жуков считает Клейна. На всё это можно было бы не обращать никакого внимания, если бы не одно “но”: ссылки на ролики с участием К.Жукова (YouTube, канал “Dmitriy Puckov”) регулярно появляются в сетевой версии журнала “Однако”, а также на портале “История.рф”, созданном министерством культуры РФ! То есть ведомство господина Мединского считает подобные рассуждения истиной в последней инстанции.
       
      Пару лет тому назад (Stratum plus 5/2014) Клейн заявил, что нынешние власти в лице Мединского поддерживают антинорманистов, благодаря чему антинорманисты и держатся. Доказательства? Как всегда, никаких. Но заявление было Клейном озвучено, и куда после этого бедному министру было деваться?
       
      >> Вряд ли это можно объяснить одним лишь “прессом западноевропейских исторических утопий”.
       
      Я бы не стала недооценивать этот пресс. В информационной войне против России западноевропейские утопии, включая и шведский политический миф, используются активно. Маленький пример. Недавно Сахаровским центром была организована дискуссия «Борьба с норманизмом как инструмент исторической политики». Сахаровский центр при поддержке Европарламента – сами понимаете, никакой политики, чистая наука. Дискуссию вели Успенский и Данилевский. Два часа сплошной словесной шелухи. Но в конце терпеливые были вознаграждены. Один из слушателей попросил уточнить, в чем проявилось влияние скандинавов на Русской равнине, и тут оба докладчика, говорившие наперебой о мощном присутствии скандинавов в Восточной Европе, вдруг замялись и не нашли ничего лучшего, как сказать: скандинавы оставили фольклорные мотивы в ПВЛ, сказание о смерти Олега от коня. В первом номере Истформата я как раз показываю, что этот сюжет был заимствован в скандинавских сагах из русской эпической традиции.

Подписывайтесь на Переформат:
 
Переформатные книжные новинки
   
Конкурс на звание столицы ДНК-генеалогии
Спасибо, Переформат!
  
Наши друзья