На протяжении многих столетий жизнь славян, проживавших на юго-западном побережье Балтийского моря, на территории современных Германии и Польши, была связана с Восточной Европой и землями Северной Руси тесными торговыми отношениями. Серебро из арабских стран наряду с редкими и дорогостоящими предметами роскоши из Византии пользовались в славянских княжествах немалым спросом и приносили немалый доход как привозившим их купцам, так и контролировавшим торговые центры и собиравшим торговый налог князьям. При поддержке местной знати торговля между западнославянскими городами южной Балтики и Русью бурно развивалась, начиная с самого раннего средневековья, играя заметную роль в экономике и политической жизни региона, что в немалой степени определяло и ход истории.
 

 
Уже в VII-VIII веках на юге Балтики возникла разветвлённая сеть приморских торгово-ремесленных центров – инфраструктура, необходимая для поддержания остановок купеческих караванов в многодневных плаваниях между Восточной Европой и южной Ютландией. Так появился южно-балтийский торговый путь. По археологическим данным торговые контакты славянских торговых городов южной Балтики с Восточной Европой и северной Русью прослеживаются, начиная с конца VIII века и вплоть до позднего средневековья. Однако ввиду того, что земли эти не имели до крещения своей летописной традиции, описания морского южно-балтийского торгового пути встречаются в письменных источниках лишь с X века, после саксонского завоевания и начала христианизации.
 

Одно из первых подробных описаний земель южно-балтийских славян оставил посетивший во второй половине X века Германию и земли ободритского князя Накона еврейский купец Ибрагим ибн-Якуб, особое внимание уделявший торговле и экономике: «В общем славяне мужественны и воинственны и, если бы только они не были разобщены и разделены на множество ветвей и частей, ни один народ в мире не смог бы противостоять их натиску. Они населяют плодороднейшие и наиболее богатые продуктами земли. С большим усердием занимаются они земледелием и хозяйственной деятельностью и превосходят в этом все народы севера. Товары их по суши и по морю отправляются на Русь и в Константинополь».1
 
Торговый путь из балтийско-славянских княжеств на Русь начинался из Старигарда в Вагрии и шёл с многочисленными остановками в торговых городах по южному берегу Балтики, через прусские земли и остров Готланд. Следующее, более подробное описание этого пути, восходит к началу христианизации ободритских земель и содержится в написанной во второй половине XI века хронике Адама Бременского. Описывая Юмну – богатейший славянский торговый город в устье Одры, бывший, по мнению Адама, самым большим городом Европы, он замечал: «От этого города [Юмны] коротким путём добираются до города Димина, который расположен в устье реки Пены, где обитают руяне. А оттуда – до провинции Земландии, которой владеют пруссы. Путь этот проходят следующим образом: от Гамбурга или от реки Эльбы до города Юмны по суше добираются семь дней. Чтобы добраться до Юмны по морю, нужно сесть на корабль в Шлезвиге или Ольденбурге. От этого города 14 дней ходу под парусами до Острогарда Руси. Столица её – город Киев, соперник Константинопольской державы, прекраснейшее украшение Греции» (Adam, 2-18(22)).
 


Морской торговый путь из южной Балтики на Русь по Адаму Бременскому

«Ольденбургом» немцы называли город Старигард, столицу князей племени варов или вагров. Детальное археологическое изучение его и ряда других западнославянских торгово-ремесленных центров в северной Германии и Польше позволяют реконструировать упоминаемый немецкими и арабскими источниками южно-балтийский торговый путь и составить некоторое представление об основных славянских городах, находившихся по пути следования этого маршрута.
 
Старигард

Основание славянами первой старигардской крепости на 16-метровой возвышенности на узком перешейке полуострова Вагрия археологи относят ко второй половине VII века. Размеры крепости, построенной на месте предполагаемого языческого ритуального комплекса или святилища доримского периода, даже на первом этапе достигавшими около 140 м в окружности, указывают на важное значение её в регионе уже в это время. Возможно, город планировался как столица и торгово-ремесленный центр изначально. С момента своего основания Старигард активно развивается. Уже на рубеже VII-VIII вв. за крепостными стенами возникает открытое поселение-посад. Во второй половине VIII века сносится прилегающая к посаду часть крепостной стены, в то же крепостными стенами обносится сам посад, так что в конечном итоге возникает новая крепость овальной формы вдвое больших размеров и протяжённостью около 260 метров. Открытое торгово-ремесленное поселение переносится на южную от крепостных стен сторону. В таком виде город просуществовал до разрушения его данами в XII веке. Согласно Гельмольду, еженедельный рынок оставался у южного вала Старигарда и после его разрушения.
 

Макет-реконструкция крепости Старигард в музее города Ольденбург
 

Развитие Старигарда, по I. Gabriel, 1991

К сожалению, письменные источники не отразили этот ранний период существования города. Первые достоверные упоминания племени варов и их князей в немецких письменных источниках известны, начиная лишь с X века. Возможно, первое упоминание Старигарда содержится в хронике Видукинда Корвейского, сообщающей о конфликте князя ободритов Мстивоя (Mistav) с князем варов Желибором (Selibur) в 967 году. В результате этой «вражды, унаследованной князьями от своих отцов», войсками Германа Биллунга была взята и разграблена крепость Желибора. В начале XI века Титмар Мерзебургским, говоря о старигардских епископах Регинберте и Бернхарде, упоминает antiqua civitas, то есть «старый город» на латыни. Такой же смысл имело и известное из хроник Адама и Гельмольда славянское названия столицы варов/ваигров «Старигард». Калькой с него является немецкое название «Ольденбург» или «Альтинбург» (нем. «ольд»/«альт» – «старый» и «бург» – «город»), впервые упоминаемое Адамом Бременским и сохраняющееся и до сих пор.
 
«Ольденбург – это крупный город славян, которые зовутся ваиграми; он расположен возле моря, которое называют Балтийским или Варварским, в одном дне пути от Гамбурга» – сообщалось в схолии 15(16) к хронике Адама в конце XI века. Гельмольд в конце XII века приводил более подробные сведения: «Альденбург — это то же, что на славянском языке Старгард, то есть старый город. Расположенный, как говорят, в земле вагиров, в западной части [побережья] Балтийского моря, он является пределом Славии. Этот город, или провинция, был некогда населен храбрейшими мужами, так как, находясь во главе Славии, имел соседями народы данов и саксов, и [всегда] все воины или сам первым начинал или принимал их на себя со стороны других, их начинавших. Говорят, в нем иногда бывали такие князья, которые простирали свое господство на [земли] ободритов, хижан и тех, которые живут еще дальше» (Helm. 1-10).
 
За время своего существования город несколько раз перестраивался. Во второй и последующих фазах существования стариградской крепости фиксируется застройка её изнутри жилыми домами. На фоне обычных домов несколько зданий заметно выделялись своими размерами, формами и столбовой техникой постройки – предположительно, церковь и княжеский дворец. Предполагаемая княжеская резиденция находилась в самом большом из старигардских строений. Просторное здание с внутренними размерами 20,5х7 метров было разделено несколькими поперечными стенами, так что в центральное место отводилось залу с расположенным в центре очагом.
 

Контуры старигардских дворцов по I. Gabriel, 1991

Возможно, идея такой планировки княжеского терема возникла у варских князей после посещения ими резиденций франкских императоров. До середины IX века ободриты поддерживали с франками тесные союзнические отношения, их послы и князья нередко упоминаются в это время при императорских дворах в Падеборне, Аахене, Ингельхайме, Франкфурте и Компанье. Своими размерами и внутренним устройством первый княжеский двор в Старигарде вполне сопоставим с королевской резиденцией Карла Великого (ок. 777 года) в Падеборне. Мало уступая императорской резиденции, дворец старигардских князей имел и свои особенности, видимые на контуре как второй ряд столбов, окружающих строение.
 

Контур резиденции Карла Великого в Падеборне по I. Gabriel, 1991

Предназначение их остаётся невыясненным: служили ли они для опоры выступающей крыши или некого навеса или только декоративным целям – остаётся лишь предполагать. Однако поскольку эта деталь сохраняется во всех трёх дворцах, менявших свои размеры и внутреннее строение, можно предположить в этом некую местную старигардскую традицию. Как параллели можно привести известные у балтийских славян примеры внешних украшений языческих храмов и святилищ. Так, языческий храм в Гросс Радене также представлял самое большое по размеру строение в поселении, к несущим стенам которого с внешней стороны была прикреплена ещё одна декоративная стена из резных досок. Так же и о находившемся в непосредственной близости к Старигарду святилище Проне, Гельмольд сообщает об окружавшем его заборе или изгороди с резными украшениями, что даёт основания предполагать в подобных резных накладных стенах-фасадах или оградах, окружавших несущие внешние стены, местную славянскую традицию.
 
Адам Бременский называл Старигард рубежа первого и второго тысячелетий «весьма многолюдным городом», сообщая о расправе в нём над 60 священниками во время первого языческого восстания балтийских славян (Adam, 2-43(41)). Однако, несмотря на то, что Старигард был резиденцией князя и епископа и, несомненно, главным центром, откуда тогда проводилась христианизация земель балтийских славян, цифра эта кажется несколько завышенной. Возможно, Старигард стал в это время лишь местом публичной казни священников, не обязательно будучи при этом и местом постоянного проживания их всех. Схожие легенды, повествующие о доставке в Старигард для казни священников из славянского Гамбурга, сохранились в позднесредневековых гамбургских преданиях об эбсторфских мучениках. Нам же в данном случае важно то, что современникам город запомнился как очень большой и многолюдный.
 

Реконструкция старигардской крепости по I.Gabriel, 2002

До XII века Старигард оставался одним из главных приморских торговых центров на Балтике. Упоминаемые Адамом Бременским торговые связи Старигарда/Ольденбурга с Русью, а через неё – с Византией и арабскими землями, подтверждаются и археологией. Кроме сделанных здесь находок отчеканенных на территории современного Ирана, Ирака и Узбекистана монет второй половины VIII – начала X веков, можно отметить и находки «ремней восточного типа», характерных для раннеисламской и позднесасанидской культур и восточной знати, восточных жестяных сосудов, популярных в Восточной Европе серег «византийского типа», карнеоловых бусин и овручского шифера из Руси.
 

Бусины и средневековая настольная игра Хнефатафл из Старигарда по I. Gabriel, 1991

Многочисленные находки франкских вещей (шпоры, язычки ремней, татингская керамика, стеклянные бокалы, оковки ножен, фибулы), фризская и саксонская керамика с круглым дном, скандинавские фибулы и застёжки ремней, норвежский стеатит, нанесённые на кость руны, крепления ремней ножен и другой импорт, говорят о не менее тесных торговых связях города с западной и северной Европой.
 
Судя по находкам, в Старигарде можно было найти большинство дорогостоящих, редких и ценившихся в своё время товаров тогдашней Европы и даже Азии. Зачастую, по не самым лучшим образом сохранившимся находкам, современному человеку совсем не просто оценить какое значение и стоимость имели эти вещи более тысячи лет назад. Хорошим примером могут послужить найденные в Старигарде на первый взгляд совершенно невзрачные фрагменты нескольких экземпляров восточной бронзовой посуды X, XI и ХII веков. «Изготовленные из бронзового листа сосуды, происходящие из восточных стран, даже в Швеции являются редкостью. Речь идёт о нескольких фляжках или кувшинах, а также отдельных закрываемых крышками банках, в конечном итоге использовавшихся для хранения серебряных драгоценностей» – комментирует старигардские находки немецкий археолог И. Габриель.2
 
Однако настоящую ценность подобных, крайне редких в западной Европе сосудов, можно оценить по сообщению Видукинда Корвейского, упоминавшего такие изделия в качестве подарков императору Оттону арабскими послами в X веке: «Император, приобретший благодаря многократным победам славу и известность, стал вызывать страх и вместе с тем благосклонность к себе многих королей и народов, ему приходилось поэтому принимать различных послов, а именно от римлян, греков и сарацин, и получать через них дары разного рода — золотые, серебряные, а также медные сосуды, отличавшиеся удивительным разнообразием работы, стеклянные сосуды, изделия из слоновой кости, вьючные седла различной выделки, благовония и мази различного рода, животных, невиданных до этого в Саксонии, львов и верблюдов, обезьян и страусов» (Видукинд, 3-56).
 

Восточный медный кувшин из Старигарда по I. Gabriel, 1991

Находки в Старигарде подобных сосудов, таким образом, могут указывать как на путешествия варских купцов в арабские земли, так и на присутствие арабских купцов или даже послов при княжеском дворе в самом городе. Так или иначе, как и многие другие находки, они подтверждают значение города, бывшего одним из главных культурных центров северной части центральной Европы. Варские князья стремились не уступать ведущим центрам Франкской империи. Потому неудивительно, что при наличии тесных связей франкское культурное влияние на варов прослеживается наиболее чётко. Кроме уже упоминавшихся аналогий в дворцовой архитектуре, можно отметить и особый вид керамики, так называемую «ольденбургскую роскошную керамику» (нем. oldenburger Prachtkeramik), производившуюся только в Старигарде. Предполагается, что этот особенный, превосходивший прочие «обычные» славянские типы керамики в регионе, изготавливался придворными гончарами варских князей и возник непосредственно в городе, возможно, под влиянием татингской керамики. Одновременно с ним в городе изготавливалась и более простые славянские типы гончарной керамики, хоть и уступавшие, в отличии от «роскошной керамики» франкским образцам, однако, превосходившие при этом качеством современные им типы фризской, саксонской и скандинавской керамики.
 

Старигардская «роскошная керамика» (1) и стеклянная посуда (2-4) из Старигарда; для сравнения – татингская керамика, найденная в Бирке

Любопытны и другие находки из Старигарда, зачастую редкие для языческой северной Европы своего времени и также указывающие на культурное значение города: плектор для игры на струнном музыкальном инструменте, писала, популярные у балтийской знати средневековые северно-европейские «шахматы», более известные под скандинавским названием «Хнефатафл», а также колокол, по всей видимости, являющийся самым древним из известных в Северной Европе колоколов большого размера. Вот иллюстрации некоторых находок из крепости плектор, писала, колокол (реконструкция).
 

 

 

Рерик и Гросс Штрёмкендорф

Первые письменные указания на имевшие межрегиональное значение торговые центры балтийских славян относятся к началу IX века. Под 808 годом анналы королевства франков сообщают о разрушении датским королём Готтфридом ободритского эмпория Рерик, сбор налогов с которого приносил немалый доход тогдашнему князю ободритов Дражко. По всей видимости, это событие было не в малой степени спровоцировано пересечением торговых интересов и конкуренцией между ободритами и данами на юго-западе Балтики. Переселив купцов из Рерика в датский торговый центр Хаитабу, Готтфрид тем самым стимулировал рост датской торговли и, соответственно, собиравшихся с неё пошлин. Рерик же после этого должен был придти в упадок. После нападения в 808 году он упоминается впоследствии в письменных источниках лишь единожды в следующем году, как место убийства самого Дражко, после чего уже навсегда пропадает со страниц хроник. Попытки определить местоположение легендарного ободритского города предпринимались многими поколениями немецких историков. В качестве претендентов на его звание предлагались самые разные города, но лишь археологические исследования последних двух десятилетий смогли немного прояснить вопрос.
 
Уже в конце 1970-80-х годов на основании многочисленных случайных находок на поверхности сельскохозяйственного поля возле деревни Гросс Штрёмкендорф археологам стало ясно, что на этом месте должно было находиться нечто очень существенное. Проводившиеся в 1990-е годы раскопки открыли огромный, растянувшийся в общей сложности более чем на 20 га, торгово-ремесленный центр с пристанью и могильником – одно из самых больших ранних западнославянских поселений своего времени. Значительная часть его в настоящее время находится под водой, но даже проведённые на сухопутном участке исследования оправдали ожидания учёных.3
 

План раскопок торгового центра в Гросс Штрёмкендорфе

В то время как население торгового центра проживало в очень скромных и малокомфортных землянках, здесь было найдено немалое количество дорогостоящих импортных вещей и ремесленных мастерских со следами текстильного производства, производства гребней на импорт, производства керамики, кузнечного и ювелирного дела, обработки янтаря и стекла.4 Последнее ремесло, подтверждённое 1724 стеклянными находками, представляло из себя производство высоко ценившихся в то время стеклянных бус из импортированного, предположительно из Франкской империи, стекла.5
 

Находки стеклянных изделий из Гросс Штрёмкендорфа

Не менее ценными для истории оказались и дендрохронологические анализы сохранившихся брёвен колодцев поселения, по которым удалось установить три фазы существования торгового центра. Первая фаза указывала на его основание в 735-736 годах, вторая – на обновление и расширение поселения и основание могильника в 760 г., третья же датируется 780-811 годами, после чего поселение прекратило своё существование, более не обновлялось и не перестраивалось.6
 
Представшая, таким образом, картина существования крупного торгового центра на территории проживания племени ободритов, основанного в первой половине VIII века, достигшего наибольшего расцвета в его конце и прекратившего существовать в первой четверти IX века, практически не оставила большинству современных немецких археологов сомнений – поселение в Гросс Штрёмкендорфе с большой долей вероятности должно было быть легендарным ободритским городом Рерик.7
 

Некоторые находки из Гросс Штрёмкендорфа


Фигуры настольной игры, изделия из янтаря, рога, кости и бронзы из Гросс Штрёмкендорфа

Рядом с торговым центром был найден могильник, исследование которого помогло узнать много нового о погребальном обряде на юге Балтики. В особенности интересны обнаруженные здесь лодочные и камерное захоронения. Помимо того, что само поселение в Гросс Штрёмкендорфе было одним из наиболее больших известных на настоящий момент западнославянских поселений столь раннего периода, в непосредственной близи от него обнаружено и ещё несколько древнеславянских поселений-сателлитов.
 

Торговый центр в Гросс Штрёмкендорфе и прилегающие к нему древнеславянские поселения

Так же и достаточно плотное для этого региона заселение местности возле торгового центра уже в древнеславянский период указывает на то, что он возник в одном из местных племенных центров. Проведённые в обоих из двух известных из окрестностей Гросс Штрёмкендорфа крепостях – Мекленбурге и Илове – дендрохронологические анализы бревён показали, что они были основаны до торгового центра и существовали в его время. Таким образом, обе они подходят на роль крепости Дражко, из которой он мог бы контролировать Рерик и собирать с него налог. Более вероятной в этом случае кажется крепость Мекленбург, позже известная как столица ободритских князей и один из самых знаменитых славянских городов юга Балтики.
 

Расположение Гросс Штрёмкендорфа и крепостей Илово и Мекленбург

Любица

Расположенный у южного края Вагрии, у слияния рек Травы и Свартов, город Любица наиболее хорошо известен по хронике Гельмольда в контексте событий XI-ХII века. После возвращения из изгнания Генриха Готтшальковича, Любица становится резиденцией христианской династии ободритских князей, а вместе с тем и главным городом всех подвластных им земель от Северного моря до Поморья. Впервые в письменных источниках Любица появляется довольно поздно. Схолия 12(13) к хронике Адама Бременского гласит: «Травена – это река, которая протекает через земли вагров и впадает в Варварское море, на этой реке расположены – единственная гора Альберк и город Любек».
 

Макет-реконструкция крепости Любица


Расположение крепостей Любицы и Буку по В. Нойгебауеру

В другом месте Адам ставит Любицу (Leubice) XI века в ряд с наиболее значительными ободритскими городами того времени – Старигардом, Ратцебургом и Ленценом, упоминая, что уже во время правления вернувшегося из датского изгнания князя Готтшалька (1043-1066 гг.), в городе имелись христианские монастыри (Adam, 3-19). Однако история города началась много раньше этого. Дендрохронологический анализ брёвен крепости датирует её основание 819 годом. В ХI-ХII вв. история города оказалась тесным образом связана с противостоянием языческой и христианской славянских династий, так что город разрушался и возводился заново в за сотню лет несколько раз. Хронологию событий этого времени можно приблизительно реконструировать следующим образом:
 
• после 1066 г. (до 1093 г.) – разрушение Любицы в ходе языческого восстания и возведение князем Крутом новой крепости Буковец у слияния рек Травы и Вокуницы, около 4 км южнее разрушенной Любицы;
• около 1093 года – разрушение крепости Буковец в результате нападения вернувшегося из изгнания с датским флотом Генриха;
• после 1093 г. – восстановление Генрихом крепости Любица на прежнем месте у слияния Травы и Свартова;
• начало XII века – осада Любицы рюгенскими славянами и поражение их у стен города;
• 1138 г. – разрушение Любицы рюгенскими славянами под предводительством потомка Крута, князя Раце;
• 1143 г. – основание немецкого города Любек на месте разрушенной крепости князя Крута Буковец.
 
Любица была столицей всех подвластных ободритам земель с 1093 по 1138 гг. После раздела ободритского королевства между Никлотом и Прибиславом и разрушения Старигарда, в 1131-1138 гг. Любица была столицей Вагрии, став одновременно и последней её славянской столицей.
 
Археологическое изучение крепости старой Любицы началось ещё в XIX веке. Уже первые раскопки, проводившиеся в 1852-1867 гг. священником К. Клюгом, выявили фундамент построенной Генрихом каменной церкви. В 1882 году раскопки продолжил любекский инженер Э.Арндт, в результате чего были обнаружены остатки деревянных конструкций, указывавшие на поселение за пределами крепости. В 1906 и 1908 гг. раскопки в Любеке проводил В. Онезорге. Последний этап исследований пришёлся уже на послевоенное время 1947-1950 гг., начавшись под руководством польской исследовательницы А. Карпиньской и продолженный В. Хюбнером и другими немецкими исследователями. Было выявлено три периода существования крепости, а само её основание датируется 819 годом. Находки в культурных слоях были представлены в основном керамикой: лепной в наиболее раннем слое и гончарной средне- и поднеславянской в двух последующих слоях.
 

План раскопок городища Любицы

Наиболее значительные и богатые находки были сосредоточены в церкви или непосредственной близости от неё и пришлись на последнюю фазу существования города. Возможно, такое обстоятельство объясняется тем, что когда в 1138 году город был разрушен в ходе внезапного нападения, его жители не успели вынести ценные вещи, либо попытались их спрятать, но были впоследствии убиты и не смогли их забрать, первые разрушения города не имели такого кардинального характера. Ценные вещи, как и сами ремесленники и торговцы могли быть перевезены Крутом в Буковец, на территории которого, ввиду того, что она представляет плотно застроенный жилыми домами исторический центр современного Любека, не проводилось масштабных археологических исследований.
 

Фундамент церкви Генриха в Старой Любице

В случае же Старой Любицы наиболее интересный материал принесли раскопки построенной Генрихом и разрушенной Раце церкви. Как рядом с этой церковью, так и внутри неё, был найден ряд погребений, очевидно, принадлежавших знатным христианам из окружения Генриха. О высоком статусе посещавших церковь и погребённых в ней людей говорят находки 6 золотых височных колец, 4 золотых перстней, христианской паломнической реликвии в виде раковины, серебряной монеты и железной чаши. Один из золотых перстней содержал надпись Thebal Cuttani. Такие перстни в Западной Европе известны как атрибуты высшей знати и духовных лиц. В двух известных случаях носителями таких колец в раннесредневековой Германии были немецкий император и епископ.
 

Золотые кольца из церкви Любицы

Сама церковь отличалась от прочих, известных в то время в северной Германии, своими малыми размерами и архитектурой. Так, в частности, неясной остаётся предназначение фундамента ещё одной стены, проходящей снаружи параллельно её задней стене и равной ей по ширине. Исследование известковой породы показало, что материал для церкви был привезён не из известного в то время места добычи на горе Зегеберг в Вагрии, а с датских островов. В происхождении не характерной формы также подозревается датское влияние, либо же самостоятельное развитие в славянских землях. Связи с Данией, впрочем, выглядят более чем естественно, принимая во внимание датские корни самого Генриха и долгие годы, проведённые им в датском изгнании. Перед крепостью находилось довольно обширное ремесленное поселение-посад с указаниями на токарную резьбу по дереву, обработку кожи и кузнечное дело. Среди наиболее интересных находок в ремесленном поселении можно отметить раскопки мастерской резчика по дереву, в которой кроме уже готовой продукции и заготовок был найден необычный резной гребень со стилизованными изображениями, по всей видимости, мифологических сюжетов.
 

Находки из токарной мастерской Любицы

Находка оков может говорить о продаже на местном рынке и рабов или на содержание в крепости пленников.
 

Некоторые находки из Любицы: золотые височное кольцо и фибула, покрытая глазурью фигурка настольной игры Хнефатафл, оковы, пилки по кости

Росток-Дирков

Следующим важным пунктом торгового маршрута должно было быть устье реки Варнов в районе современного города Росток. Первое упоминание Ростока в письменных источниках относится только ко второй половине 12 века, однако, история славянского заселения этих мест восходит ещё к 7-8 векам н.э. Крепости в это время ещё не было, а наиболее ранние славянские поселения находились на месте современных городских районов Гельсдорф, Дирков и в районе церкви св. Петра в историческом центре современного города.
 

Славянские поселения в устье Варнова: 1- древнеславянский торгово-ремесленный центр (Росток-Дирков); 2 – древнеславянские поселения; 3 – древнеславянские кладбища; 4 – позднеславянская крепость; 5 – позднеславянские поселения; 6 – позднеславянские кладбища

В Диркове в VIII-IX веках находилось значительное торгово-ремесленное поселение. И хотя этот, находившийся далеко от границ франкской империи и, по всей видимости, принадлежащий враждебным им велетам эмпорий не отметился ни в одном письменно источнике того времени, археологические раскопки 1985-1991 годов позволяют пролить немного света на его историю. Как и многие другие подобные открытые поселения балтийских славян, приморский торговый центр в Диркове был открыт случайно, когда в процессе строительства дороги у горы Примельберг рабочие наткнулись на скопления древних артефактов. Кроме остатков домов, колодца, тысяч черепков древнеславянской керамики, тут были найдены следы обработки кости, янтаря, стекла и металла – как обычного кузнечного дела, так и ювелирного.8 Из кости изготовлялось множество самых разнообразных вещей от простых крючков и украшенных резьбой иголок для нужд местного населения, так и предназначенных на экспорт трёхслойных гребней. В качестве интересного примера резьбы по кости можно назвать изготовление игровых фигур из коренных зубов лошади. Кроме Ростока такая техника применялась также в датском Хаитабу.
 

 

Находки из Диркова по Д. Варнке, 1993

Из янтаря изготавливались бусины, различные подвески и пряслица. Как и в Гросс Штрёмкендорфе, высокого уровня в Ростоке достигло производство стекла, в особенности, очень ценных по тем временам стеклянных бус. В обоих торговых поселениях для этого применялись импортированные осколки стекла. Качество многих ремесленных инструментов было отменным. Археолог Д. Варнке упоминает найденный в Диркове «изысканный» резец по дереву и два пинцета из кости, пружинное действие которых сохранялись неизменным до сих пор, а один из экземпляров ножниц для резки жести и бронзы оказался самым древний своего рода в западнославянских землях, что говорит о передовом уровне ремесленных технологий в Ростоке в VIII-IX вв. Множество находок импортных вещей и украшений из франкских и скандинавских земель подчёркивают развитую торговлю как по суше, так и по морю. Само же население торгового центра жило преимущественно в землянках.
 

Реконструкция дирковских землянок

Проведённые по нескольким сохранившимся доскам колодца анализы дендродат показали конец 8 – первую половину 9 веков. Рядом с колодцем был обнаружен клад, предположительно принадлежавший жившему в поселении ювелиру и содержавший изделия из золота и серебра, ремесленные инструменты, медные слитки, формы для отливки, пробный камень со следами золота и стеклянные бусы. Особого внимание заслуживает серебряный эфес меча из этого клада, указывающий на изготовление или, по крайней мере, ремонт мечей уже собственно в балтийско-славянских землях в 8-9 века.
 

Находки из Диркова по Д. Варнке, 1993

В поселении был найден как франкский (бадорфская, татингская и ракушечная керамика «мушельгрус», эйфельский базальт, пряжка ремня) и скандинавский (фибулы и подвески) импорт. В том числе две «птичьих» фибулы, пластинчатые и равноплечные фибулы, несколько медных подвесок, одна из которых была покрыта позолотой.
 

Золотой перстень из Диркова по Д. Варнке, 1993

Исходя из контекста находки этих украшений не в захоронениях, а в поселении, где работали кузнецы и ювелиры, не кажется невероятным и производство здесь этих скандинавских украшений – хотя тогда разумнее говорить об украшениях в скандинавском стиле. Можно указать и на известность идентичных равноплечных фибул и в другом торговом центре того же времени – в находившемся так же в землях велетов поселении Менцлин.
 

Ни причала, ни могильника в Диркове найдено не было, однако, странным образом одно захоронение находилось прямо посреди поселения. Прах кремированного 30-40-летнего мужчины был оставлен в урне раннеславянского типа Суков. Из инвентаря был вложен лишь трёхслойный гребень.
 


Захоронение из Диркова по Д. Варнке, 1993

Несмотря на то, что существование торгового поселения датируют 8-9 веками, славянские поселения в Диркове не прекратили своего существования в дальнейшем. Описанное выше ремесленное поселение находилось под горой Примельберг и, предположительно, было оставлено в середине 9 века. Новое, сменившее его поселение, было перенесено на саму гору Примельберг, где наряду с импортом были найдены следы тех же ремёсел, что и в первом поселении под горой, за исключением лишь ювелирного дела. Это новое поселение просуществовало до самого 14 века, хотя должно было потерять значение не позднее середины 12 века, когда центр торговли и ремесла был перенесён в Росток. Само название Дирков (первое упоминание 1312 как Derеkow) лингвисты вывод из славянского личного имени Дерко.
 
В качестве возможной княжеской ставки, из которой контролировался открытый торгово-ремесленный центр в Диркове, археолог Й. Херрманн предполагал находящуюся на расстоянии ок. 8 км к юго-востоку крепость возле деревни Фрезендорф, существовавшую одновременно с Дирковом.
 
Не менее вероятными кажутся и другие два претендента. Один – крепость Росток-Петрибляйхе, находящаяся не более чем в 2 км южнее Диркова. Вывод о поздней её датировке был сделан по нескольким немногочисленным фрагментам позднеславянской керамики, найденной на её территории. Однако, ввиду того, что планомерных раскопок здесь не проводилось, точно судить о датировке сложно. Эта крепость действительно использовалась в позднеславянский период и должна была быть тем городом Росток, о разрушении которого данами во второй половине XII века сообщает Саксон Грамматик. Будучи разрушенным в результате нападения, Росток был заново отстроен Прибиславом в 1171 году на том месте, где сейчас находится исторический центр современного Ростока, и в верхних слоях старого Ростока действительно можно было бы ожидать позднеславянскую керамику, употреблявшуюся жителями в XII веке, хотя сам город в то же время мог иметь и более ранние слои, установить которые возможно было бы лишь в ходе археологического исследования. В настоящее время эта крепость полностью уничтожена, а место её расположение превращено в авто-парковку.
 
В качестве другого кандидата можно указать и на расположенную в 5 км южнее Дирковка крепость Кессин, впоследствии известную как столица одноимённого племени кессинов. Связь торговых центров с племенными столицами прослеживается и в большинстве других известных балтийско-слаянских племён (Старигард у варов или ваигров, Мекленбург у ободритов, Деммин у чрезпенян), кроме поморян, у которых, в силу особенностей социального строя, торговые центры развивались несколько иначе. Столица племени кессинов, которая должна была быть и княжеской резиденцией, таким образом, как нельзя лучше подходила бы на эту роль. Местонахождение описанных ещё в XIX веке остатков крепостных валов кессинской крепости вскоре было «утеряно» и снова обнаружено лишь в 1993 году с помощью аэрофотосъёмки. Археологические раскопки там не проводились.
 

Деммин

Город Димин, в настоящее время записываемый как Деммин, упоминается Адамом Бременским как лежащий на морском торговом пути и населённый рюгенскими славянами. Вместе с тем, Деммин был и столицей велетского племени чрезпенян, земли которых в ХI-XII вв., а возможно уже и в X веке, находились под частичным контролем и влиянием Рюгена. Несмотря на то, что город был расположен достаточно далеко от моря, именно его расположение на слиянии рек Пены и Толлензы и должно было стать одной из причин процветания города. По Пене из Деммина кратчайшим путём можно было попасть в устье Одры, с расположенными там богатыми поморскими городами, а по Толлензе – спуститься к Толлензскому и Липскому озёрам – самой густонаселённой области балтийских славян, центру земель толлензян и редариев, и расположенному где-то поблизости культурному, религиозному и политическому центру велетов, городу-храму Редегосту или Ретре. Уже с первых упоминаний области чрезпенян к северу от Пены предстают как место пересечения интересов славянских политических сил южной Балтики – велетских племён, рюгенских славян, поморян и ободритских князей. После ряда побед христианских ободритских князей над Рюгеном, в ХII веке эти земли входят сначала в королевство Генриха Готтшальковича, а после его смерти, крещения Поморья и неудачной попытки Рюгена вернуть своё влияние в устье Одры восточная часть их вместе с Деммином переходит под контроль поморских князей.
 

Расположение Деммина и крепостные валы по Corpus archäologischer Quellen

Кроме хроник Адама Бременского и Гельмольда, Деммин упоминается как один из важных городов бывших велетских земель в жизнеописаниях Отто Бамбергского, крестившего Поморье. По всей видимости, река Пена в это время должна была быть куда полноводней, так как во время второй поездки Отто в Поморье сообщается, что на помощь принявшим христианство и ожидавшим нападения вильцев жителям Деммина по Пене пришёл флот поморского князя Вартислава. О значении города говорит и то, что во время крестового похода на славян в 1147 году Деммин, наряду с крепостью Никлота Добин, стал главной целью осадивших его крестоносцев. Неизвестно, удалось ли тогда крестоносцам взять город – у Гельмольда речь идёт только о его осаде – но, так или иначе, Деммин остался одним из наиболее хорошо укреплённых крепостей и наиболее значительных центров сопротивления саксонскому завоеванию и после этого. После смерти Никлота в Деммин, пользуясь покровительством поморских князей, перебрался его сын Прибислав, отсюда совершая набеги на захвативших земли его отца саксонские гарнизоны. После поражения славянских войск в битве при Верхене в 1164 году, Прибислав, отступая в Поморье, приказывает сжечь город, после чего саксонские войска сравняли с землёй и его крепостные насыпи. Восстановление Деммина было начато Прибиславом и поморскими князьями уже вскоре, однако, никогда более городу уже не суждено было достичь своего былого значения.
 
По всей видимости, разрушение Деммина в 1164 году должно было быть действительно очень основательным, так как несмотря на до сих пор сохраняющиеся на окраине современного Деммина остатки валов славянской крепости и пробные раскопки во второй половине прошлого века, значительных находок здесь сделать не удалось. Из наиболее интересных можно отметить большую концентрацию находок оружия – меча, топоров, копий.
 

 

Находки оружия из Деммина

Возможно, в связи с Деммином стоит рассматривать позднеславянский некрополь, исследованный в соседней деревне Занцков. Несмотря на то, что погребения были представлены ингумациями, многие детали погребального обряда, как и особенности самих погребённых, представляют интересную информацию об обычаях чрезпенян. Кроме обычных ингумаций здесь известно и несколько «сидячих захоронений», ещё больший интерес представляют два захоронения «вампиров» (головы захороненных были прижаты к земле огромными тяжёлыми валунами), захоронения людей с символическими трепанациями черепа и немало удивившими в своё время археологов сложными протезами зубов. На иллюстрации ниже – инвентарь погребений из славянского кладбища в Занцкове, 3 км от Деммина.
 

Менцлин

В то время как раскопки в Деммине не принесли особенно интересных результатов, значительный торгово-ремесленный центр был найден археологами выше по течению Пены, недалеко от слияния её с устьем Одры, возле деревни Менцлин, вблизи города Анклам. Планомерные археологические исследования торгового поселения в Менцлине проводились в 1960-70х годах и были опубликованы в монографии У. Шокнехта в 1977 году.9
 
Раскопки выявили крупное торгово-ремесленное поселение с многочисленными мастерскими по обработке янтаря, кости, изготовлению гребней, кузнечного дела, обработки цветных металлов и стекла, в том числе и производства стеклянных бус, как и многочисленного импорта из франкских, фризских, скандинавских и восточноевропейских земель. Особый интерес представляют и раскопки части большого, принадлежащего к поселению могильника. В 8 из 30 изученных до 1977 года захоронениях были обнаружены окружающие их каменные кладки в форме ладей, а также 9 каменных кругов, окружавших захоронения. Сам могильник располагался прямо на месте более древних кладбищ эпохи бронзы и доримского периода, таким образом, что некоторые захоронения 8-9 веков были оставлены прямо поверх более древних. Период существования поселения датируется с 8 до середины 10 вв. Ближайшие параллели менцлинскиму похоронному обряду, представленному каменными кладками в форме ладьи, на юге Балтики обнаруживаются в Русиново в Западном Поморье.10 Это также датированное VIII-IX веками захоронение, сделанное в непосредственной близости со славянской крепостью, подтверждает не только наличие такого погребального обряда и в других славянских землях рассматриваемого региона, но и на возможную связь обряда с местной знатью, проживавшей в крепостях.
 

Каменная кладка в могильнике Менцлина в наши дни, на заднем плане река Пена

Из находок 1970-х гг., возможно попавших в Менцлин из северо-западной Руси или южной Финляндии, можно указать на подковообразные фибулы и находки арабских монет вне кладов. Морским путём мог поступать на юг Балтики и овручский шифер, пряслица из которого были найдены в рассматриваемом регионе. Находки, сделанные в Менцлине после выхода упомянутой выше монографии, были частично опубликованы Х. Йонсом и Р. Бляйле в 2006 году. Из новых находок, указывающих на связь Мецлина с северо-западной Русью, можно отметить многочисленные арабские монеты вне кладов, колокольчики, центром распространения которых были балтские и финские земли северо-восточной Европы, а также бронзовое изображение человеческого лица, в котором археолог Х. Йонс подозревает культовый предмет и отмечает, что оно «выказывает в деталях изображения причёски, глаз и рта близкое соответствие с находкой из Старой Ладоги… датированной 8 веком. Так что происхождение менцлинской находки из района Старой Ладоги выглядит вероятным».11
 
Он же комментирует и другую находку, указывающую на возможные связи Менцлина с северо-западной Русью: «Охватывающие всё южнобалтийское побережье связи проживавших в Менцлине торговцев раскрывает находка выполненного из бронзы миниатюрного флюгера. Украшенная в стиле боре находка принадлежит к эксклюзивной группе декоративных предметов второй половины IX – первой половины X веков, найденных в средней Швеции, на Готланде, в Эланде и недалеко от русского Смоленска, наглядно показывающий торговые маршруты варягов».12
 

Бронзовый флюгер из Менцлина


Находки однотипных менцлинскому флюгеров

Вызывает интерес и исследование в 2000 году ещё одного захоронения менцлинского могильника, на этот раз представленное не каменной кладкой, а оставленное в несожжённом планочном корабле и без инвентаря. Ближайшие параллели такому погребальному обряду находятся в регионе в том же временном отрезке в могильнике, принадлежавшем торгово-ремесленному поселению в Гросс Штрёмкендорфе возле Висмара, где из 6 обнаруженных лодочных захоронений 5 также представляло собой захоронения в планочных несожжённых кораблях.13
 
Как и открытое в 2000 году новое лодочное захоронение в Менцлине, четыре из пяти вышеуказанных лодочных захоронений в Гросс Штрёмкендорфе не содержали никакого инвентаря. Инвентарь, найденный в пятом гроссштрёмкендорфском лодочном захоронении, был представлен славянской и фризской керамикой, оставленной вместе с франкским мечём. Шестое лодочное захоронение могильника в Гросс Штрёмкендорфе было представлено ингумацией в расширенной однодревке, и имеет многочисленные прямые параллели в других балтийско-славянских землях – в Ральсвике на Рюгене, Узедоме, Волине, Кошалине.
 
На расположение рядом с Менцлином контролировавшей его военной базы указывают находки оружия в реке непосредственно перед торговым поселением. Наиболее же вероятным местом дислокации военных дружин можно предположить поселение Гёрке, где, как уже указывалось, также были сделаны многочисленные находки оружия, на основании чего археолог Й. Херрманн предполагал там поселение или несохранившуюся крепость, контролировавшую торговый центр. Археологи Х. Йонс и Р. Бляйле указывали в качестве возможного варианта и на расположенный несколько западнее славянский крепостной вал близь деревни Грюттов.
 

Топография менцлинского комплекса по H. Jöns и R. Bleile, 2001

Необычно большая для региона концентрация находок мечей в Менцлине и Гёрке указывает на значимость этого места и присутствие здесь военной элиты. Ближайшие параллели наиболее раннему из этих мечей, относящемуся к 7 веку и украшенному сложным узором саксу, археологи видят, кроме Швейцарии, также и в Финляндии, что в контексте других связывающих регион с северо-восточной Европой находок может быть не случайным.
 

 

Мечи и прочее оружие из крепости Гёрке и окрестностей Менцлина

Судя по находке в Гёрке происходящего из Киевской Руси керамического яйца, импортные вещи, привозимые менцлинскими купцами в устье Пены, продавались здесь местной элите. Такие керамические яйца, известные в немецкой литературе как «киевские яйца», как и керамические овальные погремушки, были найдены в северной Германии только в важных княжеских крепостях и торговых центрах: Шпандау, Бранденбурге, Гёрке, Волине, Узедоме и, по всей видимости, были популярны у балтийско-славянской знати.
 

Керамическое «киевское» яйцо и некоторые другие находки из Гёрке

В качестве ещё одного претендента на расположение контролировавшей Менцлин крепости можно назвать расположенный рядом с ним город Анклам, где так же известны многочисленные славянские находки.
 

Топография Менцлина и город Анклам

С началом немецкой колонизации и христианизации Поморья Анклам стал известен как один из наиболее значительных немецких городов региона и, ввиду того, что большинство «новых» немецких городов XII-XIII вв. было основано или перестроено на месте старых славянских крепостей, это место обращает на себя внимание. Сама древнеславянская крепость могла быть впоследствии полностью застроена новыми домами. Масштабных раскопок тут не проводилось, однако, в процессе ремонтных работ славянские находки ещё во времена ГДР были сделаны в 5 местах этого небольшого городка (16, 21,22,23, 25, 26). Среди находок в основном оружие и керамика.
 

Однако наиболее значительной находкой из Анклама стал клад арабского, преимущественно, североафриканского серебра, старшая монета которого датируется 811 годом, найденный здесь в 2009 году.14 Оставление клада, таким образом, соответствует периоду расцвета торгового центра в Менцлине, и должно было быть связано с проводившейся там торговой деятельностью. Североафриканские монеты, в свою очередь, выказывают сходство с кладом в Ральсвике на Рюгене 844 года, привезённом из Хазарии, и могут, таким образом, дополнительно указывать и на контакты Менцлина с Восточной Европой в этот период. Само нижнее течение Пены, от Деммина до острова Узедом, в древнеславянские времена было очень густо заселено, что должно было быть связано с прохождением здесь торгового пути.
 

Древнеславянские находки в нижнем течении реки Пены:
1,2 – Менцлин; 5,6,7,9 – Анклам; 8,15,16,17 – Гёрке; 24 – Грюттов

Узнаим

По другую сторону от реки Пены, у места впадения её в море, расположен один из трёх крупных островов устья Одры, по-немецки называющийся Узедом, а по-польски Узнам. Из средневековых источников, в основном по житиям Отто Бамбергского, он известен в связи с одноимённым, располагавшимся на нём важным поморским городом Узнаимом. В славянские времена весь регион устья Одры и прилегающей к нему северо-западной части польского Поморья был одним из самых густонаселённых и богатых в западнославянских землях.
 

Места славянских находок на германской части острова Узедом

Участие местных славян в межрегиональной торговле должно было начаться уже в VIII веке. Любопытно, что найденный на острове сапурский дирхам чеканки 715 года, по мнению исследователей, может являться одновременно и древнейшей из найденных в западнославянских землях арабских монет вообще.15 VIII веком датируется и основание древнейшей из известных на Узедоме славянских крепостей, находившаяся возле современной деревни Мелентин.
 

Славянские крепости и могильники на острове Узедом

Арабские монеты IX века известны на Узедоме лишь единичными или парными находками, клады – с начала X века, что в целом отражает и общую картину развития острова. Если в наиболее ранний период археологией здесь подтверждено 86 славянских поселений, то к концу IX века их число увеличивается на 152,5%, а к ХI-XII вв. достигает 339 только на германской части острова. Учитывая, что общая площадь принадлежащей Германии части Узедома составляет 373 кв.км, плотность населения здесь должна была быть очень высокой (почти 1 поселение на кв.км). Крепость Узнаим находилась в юго-западной части острова, практически напротив устья Пены в районе Анклама, часть крепостного вала её сохраняется и до наших дней. К сожалению, ни в одной из крепостей острова не проводилось сколько-нибудь детальных исследований. Находки на поверхности или полученные из пробных раскопок были представлены преимущественно средне- и позднеславянской керамикой, в результате чего основание Узнаимской крепости предположительно датируют рубежом IX и X веков. Однако даже по случайным находкам есть основания предполагать здесь один из приморских торговых центров и княжескую ставку по крайней мере с X века.
 

Крепость Узнаим (2) и окружающие её позднеславянские открытые поселения (1)

Большое скопление следов открытых поселений вокруг крепости может указывать на нахождение здесь посада и торгово-ремесленных районов или рынков и принадлежавших к городу кладбищ. О рынке, расположенном где-то неподалёку от города и «отвлекавшем» монахов соседнего монастыря Гробе известно из грамот раннехристианского периода, в то время как история острова до начала его христианизации в XII веке не отразилась в письменных источниках. Раскопки двух славянских кладбищ в современном поселении Узедом, неподалёку от городища, показали, что несмотря на описанное в житиях формальное принятие христианства, жители продолжали сохранять многие языческие традиции, о чём говорят как находки многочисленных лодочных и одного камерного захоронения, так и просто могилы с инвентарём и вложением монет с общей датировкой XI-XII вв. Захоронения знати можно подозревать в двух найденных в другом месте острова захоронениях воинов с мечами и шпорами. Также и места находок кладов и монет на острове подтверждают средоточение торговой активности в западной его части.
 

Карта находок кладов и монет на Узедоме

Жития Отто Бамбергского называют Узнаим в числе наиболее значительных поморских городов XII века и описывают как резиденцию поморских князей. Закат крепости и жизни поселений на всём острове наступает во второй половине XII века. В 1164 году, во время датского нападения, жители города, опасаясь перехода важной крепости врагу, сжигают его. В ходе дальнейших датско-поморских войн в 1170-х годах данами были опустошены и прилегавшие к крепости поселения. В числе случайных находок можно указать и на импорт из Восточной Европы: карнеоловые бусины и фрагмент предположительно финской фибулы, которая представлена на иллюстрации ниже вместе с гребнем и другими находками из Узедома.
 

 

Продолжение следует…
 
Андрей Пауль, историк
 
Перейти к авторской колонке
 

Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Читайте другие статьи на Переформате:

29 комментариев: Из варяг на Русь: балтийский торговый путь

  • V. M. говорит:
  • Евгений Нефёдов говорит:

    Супер!

  • Liddy Groth говорит:

    Уважаемый Андрей Пауль порадовал нас еще одной глубокой и увлекательной статьей о развитии городской жизни и торговой деятельности на Южной Балтии. Статья очень востребована, поскольку заполняет лакуну, образовавшуюся в последние десятилетия по этой теме. У А. Пауля преобладает комплексный, т.е. объективный подход в подаче материала в отличие от многих нынешних работ в области современной археологии, ущемленных стереотипами норманизма. С нетерпением буду ждать продолжения. И хотя статья посвящена теме Балтийского торгового пути с Южной Балтии на Русь, но может в продолжении или в будущих статьях автор сможет рассмотреть и путь на Русь, например, из Стариграда до Киева, через европейские земли. Как можно догадаться, шел он как по земле, так и по рекам.

    • Евгений Нефёдов говорит:

      Да, в текстах Андрея столько точной и конкретной информации, развеивающей норманистский дурман! Почерпнутой и из источников, и из археологических изысканий. Это очень отрадно. Пора норманистскую ахинею окончательно сдавать в утиль! Впрочем, Ваши тексты отличаются этими же, весьма ценными качествами! ;) Ваши работы, разоблачающие и опровергающие норманистские галлюцинации – прекрасно дополняют друг друга.

      • Liddy Groth говорит:

        Уважаемый Евгений Нефедов! Согласна с Вами: норманистскую ахинею – в утиль! Но, к сожалению, это не так просто. Тут я напомнила о том, какими сиятельными именами защищается этот дурман. А логика их защиты?! Это, видите ли, только благодаря «викингам» (замените «викинги» на «пираты» – какая галиматья получится!) русская история становится частью мировой истории! Прибавьте к этой бурде немного политики рудбекианистского разлива: доказать во что бы то ни стало, что к управлению древнерусскими княжествами, или вообще, восточноевропейскими землями имел отношение кто угодно, только не славяне! Как эту могучую кучку сгрести в утиль? Тут одного разоблачения мало. Надо одновременно восстанавливать ту древнерусскую историю, которая погребена под этими Авгиевыми конюшнями.

        • Евгений Нефёдов говорит:

          Уважаемая Лидия Павловна, по моим наблюдениям – подобные вненаучные, по своей сути, трюки (по-другому и не назовёшь) который Вы описали – являются очень важной частью норманизма. По сути, это просто подмена доказуемого и доказательства.
           
          Поясню о чём я говорю: они очень часто делают это – заявляют что-то, якобы желательное, с точки зрения современности, с чем никто особо не спорит – и заявляют о якобы существующей неразрывной связи между этим и норманистическими убеждениями. И исходя из этого получается, что необходимо сделать их выводы о древнерусском периоде истории, согласиться с их трактовками. Делает их выводы, якобы, обязательными. Таким образом, ставя выводы о нашей истории в зависимость не от исторического исследования, сравнения аргументов и фактов, поисков ответов, а от согласия кого-то с какими-то вещами, никак не связанными с собственно темой древнерусской истории.
           
          Ставя выводы впереди самого выяснения. Привязывая их к каким-то якобы «желательным» и «точно правильным» факторам, с которыми многие согласны, точнее провозглашая такую связь, никак, правда не утруждая себя доказательствами того, что эти вещи связаны. Вот отсюда и появляются эти заявления, что мол, только в рамках норманистической трактовки наша история становится частью мировой. Вроде как хорошо, если мы часть мировой истории. Но почему? Именно викинги делают нас её частью? Кто эту глупость заявил, кто её доказал? Да никто! А если ты с этим не согласен, то как бы и исключаешь русскую историю из мировой? Что это вообще за вздор?! Но вопрос даже не в этом, что эта идея неправильная и никем не доказанная, и по сути, просто детский сад, вопрос в том, что сама последовательность ошибочная – сначала заявлять что какая-то мысль является верной (в данном случае, о связи русской и мировой истории) а затем провозгласить, что это является неразрывно связанным с принятием норманистических взглядов.
           
          И это вместо того, чтобы идти правильным путём – выяснять, как было там, в древности, а потом исходя из того, что мы выяснили – пытаться выстроить для этого какую-то современную трактовку. По сути, то, что они так делают – полностью ненаучно.
           
          Ещё один пример из этой же серии – заявляется, что те, кто против норманизма – это противники демократии, фашисты, за недемократическую Россию, читай поддерживают всяческий произвол и отсутствие свобод. А мол, если ты согласен с норманизмом – то это значит ты за свободы! Опять же таки чистый трюк – никакой связи между демократическими убеждениями и верой в норманизм нет и быть не может! А те, кто так заявляют – совершают чистую подмену, не имеющую к настоящей науке ровно никакого отношения. Но главное – даже при том, что эта мысль есть вздор, снова выводы в вопросе принятия точки зрения о нашей древнейшей истории ставятся впереди собственно адекватного и честного исследования этой самой истории. И это полностью ненаучно.
           
          Я, например, придерживаюсь демократических убеждений, но ни в малейшей степени не склонен считать сказки про шведов, основателей Руси – имеющими отношение к нашей реальной истории. И это суть норманизма – такими ярлыками они просто пытаются не допустить людей к изучению наших слов и аргументов, выставить их, якобы, заведомо неприемлемыми и ложными. И, конечно – к настоящей науке, в прямом и честном смысле этого слова все эти их трюки не имеют никакого отношения. Этим самым они изобличают себя как самых настоящих шарлатанов.
           
          Что касается необходимости восстанавливать древнерусскую историю, которая погребена под всеми этими Авгиевыми конюшнями – тут я полностью с Вами согласен, и полагаю, уважаемый Андрей успешно движется по этому пути.
           
          И, разумеется, критика норманизма не является изоляционизмом, или попыткой исключить русскую историю из мировой! Просто мировая история выглядела несколько по-другому, чем это представлялось поклонникам норманизма. И на Русь были призваны не скандинавы, а ребята с южного берега Балтики. И они же, собственно, прямо колонизировали в своё время север будущей Руси. Возможно, путешествуя сюда ещё по каким-то древним маршрутам.
           
          Но это обстоятельство нисколько не умаляет вовлечённости России и Руси в общемировую историю. Может быть, это несколько противоречит некоторым распространённым трактовкам – но мы же не обязаны принимать все чьи-то трактовки, особенно, если мы установили, что они ошибочны…

          • Liddy Groth говорит:

            Уважаемый Евгений Нефедов! Норманизм – ненаука по сути своей, поскольку он часть идей Рудбека, а Рудбек создавал политический миф по заказу шведской короны.
             
            >> …ставя выводы о нашей истории в зависимость не от исторического исследования, сравнения аргументов и фактов, поисков ответов, а от согласия кого-то с какими-то вещами, никак не связанными с собственно темой древнерусской истории.
             
            Совершенно верно, в норманизме – догма первична, а источники вторичны. Этот принцип как раз и был внесен Байером, Миллером, Шлецером. К норманистам применима характеристика, данная Бердяевым марксистам: «Марксисты-коммунисты …живут в созданном ими фиктивном, фантасмагорическом, мифическом, отвлеченно-геометрическом мире. …Верующие адепты этой доктрины так же точно не принимают спора, как верующие представители религиозных ортодоксий. Всякую критику они принимают как заговор и наступление злых сил…» (Царство духа и царство кесаря).
             
            >> И это вместо того, чтобы идти правильным путём – выяснять, как было там, в древности, а потом исходя из того, что мы выяснили – пытаться выстроить для этого какую-то современную трактовку.
             
            Так современные трактовки (например, теории о позднепервобытных обществах и институте наследной верховной власти в архаичных обществах) обнажают срам ненаучности норманизма, поэтому в российскую историческую науку ничто новое и не проникает.
             
            >> Ещё один пример из этой же серии – заявляется, что те, кто против норманизма – это противники демократии, фашисты, за недемократическую Россию, читай поддерживают всяческий произвол и отсутствие свобод.
             
            По этому поводу норманизм как волшебный горшочек из сказки, которому скажут «Горшочек, вари!» и он варит и варит без остановки. Недавно обнаружила, что норманизм начинает примеривать на себя новую личину. Вот ссылка на одну статью с сайта АПН, где упоминаются и «исторические антинорманисты». Имя автора – Семен Резниченко, статья «Русская русофобия: реальные причины. Русофобия и Украина». Он – один из постоянных авторов АПН. Довольно средний, на мой взгляд, с очень отдаленным отношением к истории. И вдруг в его заметке, которая была призвана раскрыть реальные причины русофобии, в том числе и на Украине, в числе этих причин называется …исторический антинорманизм (!!!).
             
            Привожу последние фразы: «…Поэтому имперское «правительственное начало» в принципе теряет всякую легитимность. И именно поэтому так активны и непримиримы наноквазиэтносы внутри русских. Они чувствуют исключительно собственную легитимность. И больше ни чью. Характерен в этой связи быстрый рост популярности среди самых разных русских людей исторического антинорманизма. Это прямой признак потери легитимности «правительственного начала». Ведь именно его величие, антологическое право на господство над Русью обосновывали норманисты».
             
            Так что исторические антинорманисты попадают в число «наноквазиэтносов», которые расшатывают устои и прочие начала. Меня насторожила фраза «быстрый рост популярности …исторического антинорманизма» – она очень напомнила клейновскую фразеологию. Я подозреваю, что кто-то из «великих» норманистов пытается протиснуться и на этот сайт, потому и попросил «знакомца» (Резниченко, наверняка, чей-то знакомец) подбросить фразу. Контекст очень подозрительный. Сейчас первейшая официальная идея в истории – «укрепление государственности», вот тут и решили подбросить дохлую кошку: дескать, мы норманисты, за «правительственное начало», а антинорманисты принижают его величие. Расчет на то, что в «официальных кругах» по исторической тематике – хаос, поэтому может, сигнал и сработает. Так мне подумалось. А язык-то каков: «среди самых разных русских людей». Красота! Предчувствую, что с этой заметки может начаться новый этап в пошлом существовании норманизма: теперь они станут «государственниками», а мы – подрывниками «правительственого начала».
             
            >> никакой связи между демократическими убеждениями и верой в норманизм нет и быть не может! А те, кто так заявляют – совершают чистую подмену, не имеющую к настоящей науке ровно никакого отношения.
             
            Разумеется, нет. Все – чистейшая демагогия. Когда нет научных аргументов, в бой идет пасквилянтство и демагогия!
             
            >> Я, например, придерживаюсь демократических убеждений, но ни в малейшей степени не склонен считать сказки про шведов, основателей Руси – имеющими отношение к нашей реальной истории.
             
            Как я поняла из переписки Л.С. Клейна и А.А. Клёсова, после того, как норманистов «как водой смыло» из Рослагена, они пытаются пристроиться к Дании. А самые дальновидные (И.Данилевский) прицеливаются и на Голландию. Хоть какого-нибудь «германца» взыскует норманистская душа!
             
            >> уважаемый Андрей успешно движется по этому пути.
             
            Андрей Пауль делает работу замечательную, уникальную, и делает это профессионально и красиво.
             
            >> И, разумеется, критика норманизма не является изоляционизмом, или попыткой исключить русскую историю из мировой! Просто мировая история выглядела несколько по-другому, чем это представлялось поклонникам норманизма.
             
            Разумеется, нет. И по той простой причине, что мировая история – это объективная данность, как в целом, так и в каждой своей части. Русская история является частью мировой истории в силу объективных законов развития, а не благодаря каким-то милостивцам-норманистам: совершенно безграмотный взгляд на историю.
             
            >> И на Русь были призваны не скандинавы, а ребята с южного берега Балтики.
             
            Данных, подтверждающих, что Рюрик был вагрским князем, более чем достаточно. Может, он был носителем и других титулов, как всякий представитель наследного правящего рода, но ведь норманисты просто из сил выбиваются, чтобы отнять у Рюрика титул наследного князя и «доказать», что не было у ильменских словен наследных князей до Рюрика.
             
            >> И они же, собственно, прямо колонизировали в своё время север будущей Руси. Возможно, путешествуя сюда ещё по каким-то древним маршрутам.
             
            А вот здесь Вы не правы. Ваш взгляд связан с убеждением, что славяне прибыли в Восточную Европу где-то во второй половине IX в. с Южной Балтии или с Повисленья через Южную Балтию – Седов, Азбелев и др. Так думала часть ученых, в отличие от, например, Трубачева, который считал, что славяне пришли из Подунавья и постепенно «колонизовали» Восточную Европу. Но оттуда или отсюда, славяне в Восточной Европе являются пришлыми, причем пришлыми позднее всех – и сколько беды сейчас приносит русским этот взгляд, не стану перечислять, поскольку для этого пришлось бы написать отдельную статью, скажу только одно слово – русофобия. Этот взгляд – основная жила современной русофобии, как внутри России, так и вне ее. Я была одной из немногих, кто стал понимать, что это глубоко неверно и что субстратом в Восточной Европе были носители индоевропейских языков, причем анализ их культурного наследия напрямую связывал их с русской традицией. Знакомство с результатами исследований ДНК-генеалогии помогло с формулировками. Давайте вспомним, что говорит ДНК-генеалогия по интересующему нас вопросу – о начале древнерусской истории (см. статьи А.А. Клёсова, И.Л. Рожанского и дискуссии на Переформате).
             
            Представители гаплогруппы или рода R1a примерно 4800-4600 лет назад передвинулись на Среднерусскую равнину, как подчеркивает А.А. Клёсов, шли и с Балкан, и с Южной Балтии, как бы полосой. Примерно 4500 лет назад они стали расходиться по разным направлениям как легендарные арии – на юг, через Кавказ в Месопотамию, на Ближний Восток (митаннийские арии) и Аравийский полуостров; на юго-восток, в Среднюю Азию и далее, через 500 лет, то есть примерно 3500 лет назад – на Иранское плато (авестийские арии); на восток и затем на юг и т.д.
             
            После ухода ариев на восток примерно 4500 лет назад в Восточной Европе осталась ветвь R1a-Z280, т.е. центрально-евразийская ветвь R1a, к которой относится большинство современных этнических русских, а также – та часть ариев, которая осталась на Русской равнине и влилась в состав русов. Иначе говоря, русские имеют с ариями одних и тех же предков, которые с распадом индоевропейской общности в течение III тыс. до н.э. разошлись, как расходятся сыновья одного отца. Но часть ариев оставалась жить на Русской равнине и влилась в состав русов. Поэтому, как подчеркивает А.А. Клёсов, «славяне», «арии», «скифы» это в своей основе – одни и те же люди, но разных исторических эпох. Они связаны прямой наследственностью, во всяком случае, в гаплогруппе R1a, или в рамках рода R1a. А других ариев или скифов пока не нашли, в том числе и при рассмотрении ископаемых ДНК. У всех мужчин – одна и так же Y-хромосома, один и тот же род, коих в мире насчитывается как минимум несколько десятков.
             
            Поэтому если начало русской истории связывать с расселением в Восточной Европе славянства – то его надо отсчитывать от переселения рода R1a на Русскую равнину, т.е. начиная от III тыс. до н.э. ДНК-генеалогия использует термин «славяне» или «праславяне» в этом контексте, но у историка своя конкретика, поэтому я как исследователь древнерусской истории говорю «древние русы», имея в виду носителей гаплотипа R1a-Z280. Вот начальный рубеж нашей истории, от него мы должны идти, иначе мы древнерусскую историю никогда не восстановим, поскольку ее разворуют у нас на глазах. Но за пять тысяч лет произошло множество других миграций, в частности, с Русской равнины на запад, поскольку постоянно шел процесс образования новых славянских ветвей гаплогруппы R1a.
             
            В частности, 4200 лет назад образовалась славянская ветвь R1a-М458, так называемая европейская, образовавшая западнославянскую и центрально-европейскую ветви. Ее носители распространились как в Восточной Европе, так и в Западной Европе. Среди них есть много русских, украинцев и белорусов. Этот субклад доминирует у западных славян, его носителями являются большинство поляков, как принципиальная минорная ветвь есть он и у немцев. По словам И.Л. Рожанского, представители центрально-европейской ветви субклада М458 довольно компактно располагаются на крайнем юге шведского полуострова Сконе. С носителями этого субклада можно было бы отождествить лужицкую археологическую культуру бронзового века и раннего железа (XII-VI вв. до н.э.). По мысли А.А. Клёсова, высказанной в частной беседе, лужицкая культура (3200-2400 лет назад, XII-IV вв. до н.э.) – это определенно гаплогруппа R1a, основная территория которой простиралась от Восточной Германии до Польши, Белоруссии, Украины, России.
             
            Вот Вам часть картины освоения славянами или представителями рода R1a сначала Восточной Европы, когда выступив там первыми в языковом отношении верифицируемыми насельниками (носителями ИЕ), они потом в ходе обратных миграций освоили в период бронзы Центральную Европу вплоть до Балтики и всего Балтийского региона, включая и юг Скандинавского полуострова. Но мало этого. Есть такая померанская или поморская культура (2600-2200 лет назад или VI-II вв. до н.э.). Ее создателей можно было бы отнести к R1a-M458, т.е. к лужицкой культуре. Но такую картину, отмечает А.А. Клёсов, ломает то, что ее преемник – померанская культура перекликается с названием «померанский субклад гаплогруппы R1a», который по убеждениям польских генетиков, означает субклад R1a-L365. А это – так называемый «североевропейский субклад Z280-L365», с датировкой примерно 2600 лет назад, что совпадает с «померанской». Но это – не М458 (западные и южно-балтийские славяне), а Z280, идентифицируемые мной как древние русы.
             
            Вот мы и подошли к вопросу, кто кого колонизовал. Получается, что носители Z280 или древние русы, освоив Восточную Европу, включая ее север, в течение пары тысячелетий, где-то с VII в. до н.э. двинулись на запад по побережью Балтийского моря и встретились там со славянами М458, уже освоившими западную часть южно-балтийского побережья. Приведенные данные ДНК-генеалогии отлично накладываются на мои исторические исследования этих глубин древнерусской истории через древнерусские сакральные традиции: в них остались древнейшие следы тех связей между Русским Севером и южно-балтийским побережьем и которые я исследую. За более чем тысячу лет до призвания Рюрика эти связи получили самое разнообразное развитие, поэтому призвание Рюрика с братьями из Вагрии – закономерный результат этого развития.
             
            Помогает ДНК-генеалогия разобраться и с «балтами» в Восточной Европе. C «финно-угорским субстратом в Восточной Европе» я разобралась быстро. Как я во многих статьях писала, эта была выдумка шведских придворных «мифологов» в XVII веке во главе с Рудбеком: в Восточной Европе сначала жили финны, которых покорили шведо-варяги, а славяне пришли намного позднее как завоеватели и колонизаторы (так что норманизм – это только часть шведского политического мифа). Где-то со второй половины XIX в. некоторые российские ученые стали возражать против «финно-угорского субстрата», поскольку гидронимы Русской равнины не «вымучивались» из финского, но находили соответствия в арийских частях мира. Тогда и придумали никогда не существовавший в Восточной Европе «народ» балтов, поскольку для «нефинских» гидронимов стали находить подходящую этимологию в литовском языке. Гимбутас так и писала, что термин «балты» был придуман лингвистами для объяснения непонятных из финского гидронимов Русской равнины, но это не помешало ей постепенно населить предками литовцев весь центр Восточной Европы. Так на пути русских в Восточную Европу был выстроен двойной кордон из финнов и балтов – и те, и другие продукты утопии. С балтами без ДНК-генеалогии разобраться было бы трудно. Я их считала исходно носителями ИЕ, думала, что они были частью индоевропейского субстрата. Так всех убедили литовцы: наш литовский – чистый санскрит. А оказывается, что они пришли в Европу как носители уральских языков N1c1 намного позднее R1a и выучили ИЕ язык уже в Европе, примкнув к древним русам. Вот так с колонизацией.
             
            Я надеюсь, что Андрей Пауль извинит за использование пространства его авторской колонки.

            • Андрей Пауль говорит:

              >> Я надеюсь, что Андрей Пауль извинит за использование пространства его авторской колонки.
               
              Что Вы, я со своей стороны, наоборот, с большим интересом слежу за дискуссией! Относительно «балтов» могу только добавить, что не только в 7 в. до н.э., но и, по крайней мере, до поздней эпохи ВПН и даже самого раннего средневековья, небольшие группы того же народа, что оставил «балтскую» топонимику до Волги, должны были соседствовать с лехитской группой славян. Термин «балты» в этом случае действительно только вводит в заблуждение, так как вызывает ассоциации с конкретными известными историческими средневековыми народами и племенами восточной Прибалтики. В.Н. Топоров деликатно говорил в этом случае о «балтообразных» языках, а в современной немецкой лингвистике употребляется ещё менее удачный (для народа, жившего в раннем средневековье) термин «древнеиндоевропейской топонимики». Но, как бы не уводили в сторону термины, какие-то группы этого народа могли оставаться на юге Балтики среди уже преобладавшего собственно балтийско-славянского населения вплоть до времени призвания варягов.

              • Liddy Groth говорит:

                >> Относительно «балтов» могу только добавить, что не только в 7 в. до н.э., но и, по крайней мере, до поздней эпохи ВПН и даже самого раннего средневековья, небольшие группы того же народа, что оставил «балтскую» топонимику до Волги, должны были соседствовать с лехитской группой славян.
                 
                Примеры «балтской» (она же неславянская, по мудрому определению современной науки!) топонимики как на Волге, так и в «окрестностях». Река Индрус, бассейн Оки во Владимирской обл.; реки Индик (приток Немды), Индурка (впадает в р.Буй), Индыгойка (приток Басы) в Кировской обл., там же и дер. Инда; топоним Индрис в Рязанской области. У С.В. Жарниковой по Северу: Индега в Печерском районе; Индига в Мурманском районе; Индига в Меленском районе; Индоманка и Индога в Вологодской области. И так до Индигирки на севере Якутии. Если мы к этому добавим из Карамзина: «Во время обеда (у Лжедмитрия после въезда его в Москву – Л.Г.) привели двадцать лопарей, бывших тогда в Москве с данию, и рассказывали любопытным иноземцам, что сии странные дикари живут на краю света, близ Индии и Ледовитого моря…» (Н.М. Карамзин, История государства Российского. Книга III. Т. XI. Гл. IV. М., 1989. С.151), то к этим топонимам можно добавить и Индейское царство из цикла былин о Вольге Всеславьиче, причем нетрудно догадаться, что под былинным Индейским царством вряд ли подразумевалось царство на полуострове Индостан.
                 
                Теперь бросим взгляд окрест и вперим его в топоним Индура в Гродненской обл. Объясняют, что он произошел от литовского Индрис, что значит «камышовая река» (на литовском, разумеется). Спрашивается, чем Индрис в переводе с литовского отличается от рязанского Индриса? Или белорусская Индура отличается от вятской Индурки? По-моему, эти топонимы оставлены одним народом, который у Вас обозначен как «небольшие группы того же народа». Но «у того же народа» есть теперь имя: род R1a и две его ветви – арии L343 и древние русы Z280. Вот этими народами – насельниками в Восточной Европе была создана вышеназванная топонимика. ДНК-генеалогия называет их славянами (или праславянами для тех, кто не может отрешиться от стереотипов). Для меня, историка, они идут под самоназваниями: арии и русы.
                 
                Или еще один пример. При исследовании этимологии реки в Новгородской области под названием Порусье, которая в древности называлась Руса, ряд ученых пришел к тому мнению, что имя реки является древнебалтийским, происходящим от корня rud-s- / roud-s- — «красная». Однако однокоренное слово с таким же значением есть и в санскрите, откуда оно могло быть заимствовано в литовский (учитывая близость литовского и санскрита), есть оно и в русском языке. На санскрите слово rudhirá означает красный, кроваво-красный, кровь. По разъяснениям индолога Н.Р. Гусевой, «значение «красный» возводится в санскрите к древнему корню рудх- , который означал «быть красным, бурым». С этим древнейшим значением можно сопоставить древнерусские слова «родрый», «рудый», «рдяный», обозначающие красный цвет, и древнерусское слово «руда» – кровь. Сопоставляется, очевидно, и происходящий от того же корня руд- (род-) семантический круг древней лексики, охватывающий большое количество самых разных понятий, связанных с представлениями о кровно – родственных отношениях…». Следовательно, корень руд-, от которого образуются слова обозначающие красный цвет, имеется как в древнерусском, так и в древнебалтийских языках. И вся здоровая логика вкупе с современными научными данными ясно свидетельствуют: в Восточную Европу из Зауралья пришли носители гаплогруппы N1c1 и расселились среди представителей гаплогруппы R1a, т.е. среди ариев (L342) и русов (Z280). Часть N1c1 продолжила развивать финно-угорские языки, а часть восприняла язык ариев и русов – их общий язык, лексика которого сейчас находит соответствия в санскрите, и продвинувшись к Балтийскому морю, сделалась там предками пруссов или предками современных литовцев – носителями ИЕ. Поэтому древнебалтийское rud-s- / roud-s- — «красная» произошло от древнерусского «родрый», «рудый», «рдяный» или «руда» – кровь, родственного санскритскому rudhirá – красный. Это если по логике. Но ее нет в современных научных взглядах. Современная наука стоит на голове и ест пятками.
                 
                >> Термин «балты» в этом случае действительно только вводит в заблуждение, так как вызывает ассоциации с конкретными известными историческими средневековыми народами и племенами восточной Прибалтики.
                 
                Еще как вводит-то! Следует еще раз уточнить, что сам термин «балты» – не название исторически сложившегося этноса, а сугубо книжный термин, вошедший в науку, согласно М.Гимбутас, с 1845 г. и искусственно образованный от гидронима Балтийское море для обозначения носителей «балтийских» языков. К этому термину стали прибегать для этимологизации гидронимов и этнонимов Восточной Европы, находивших истолкование через прусский или литовский языки (славян-то, то бишь русских в Восточной Европе – слава Рудбеку и Бреннеру! – не было до второй половины первого тысячелетия). В силу чего сложилось убеждение, что именно предки литовцев заселяли в древности земли в районах Смоленска, Твери, Москвы и Чернигова. Под убеждение создалась теория: в процессе распада индоевропейской общности в южном ареале Восточной Европы в III-II тыс. до н.э., результатом которого стали миграции индоарийских и ирано-язычных народов в Азию, появилась новая культура протобалтов – новая индоевропейская общность Восточной Европы, якобы оформившаяся на развалинах древнего индоиранского мира, которую в силу сходства между литовским и санскритом соотносят обычно с предками литовцев. По замечанию Марии Гимбутас, литовский язык и санскрит стали теми лингвистическими полюсами, между которыми располагаются все языки индоевропейского происхождения. Вот так воды исторических утопий сомкнулись над носителями гаплотипа Z280 и погребли их, как затонувший корабль. И после того, как арии ушли в Азию, в Восточной Европе остались… литовцы, якобы выделившиеся из …индоиранцев. А славяне, то бишь русские?! О, с ними все ясно: «В течение столетий русские воевали против балтов, пока, наконец, не покорили их… западные балты сражались против славянской колонизации на протяжении 600 лет» (Гимбутас М. Балты. М., 2004. С. 31-32). Вот так исторические утопии сделали русских – прямых потомков древних русов колонизаторами и оккупантами на своей земле. Так что неправильное толкование исторической топонимики – не такая уж безобидная вещь.
                 
                >> В.Н. Топоров деликатно говорил в этом случае о «балтообразных» языках, а в современной немецкой лингвистике употребляется ещё менее удачный (для народа, жившего в раннем средневековье) термин «древнеиндоевропейской топонимики».
                 
                «Древнеиндоевропейская топонимика» (мне известны статьи, где используется этот термин, поскольку термин «балты» перестает работать на определенной хронологической глубине) – это для того, чтобы не дотрагиваться до слова «арии», и уж тем более, до имени «древние русы». Деликатность Топорова закончилась на совместном с Трубачевым труде «Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья» (1962). Согласно выводам В.Н.Топорова и О.Н.Трубачёва, например, приводимые ими гидронимы с корнем вар- (как вариант вор-) относятся к «балтийским» названиям. Авторы не сравнивали корень вар- в данных гидронимах с древнеиндоевропейским вар- и его значением воды, а прослеживали их этимологическую связь с водной стихией только через древне-прусский, литовский, латышский, жемайтский. Носители же балтских языков отождествлялись авторами как непосредственные предки литовцев. Я сравнивала эти «балтские» гидронимы с практически идентичными гидронимами с корнем вар- на Русском Севере, которые истолковываются, ясно-понятно из финно-угорских языков. Правда, недавно увидела, что гидронимам Русского Севера стали находить соответствия в… латышском! Конечно, остаются сторонники арийского происхождения северорусских гидронимов, но их официальная наука обзывает «околонаучными теориями». Вывод: языку древних русов (Z280) нет места даже в «околонаучных» кругах. Получается, что у представителей рода R1a болтала, называла реки разными именами только ветвь L342, а ветвь Z280 пробиралась к исторической жизни молчком.
                 
                >> Но, как бы не уводили в сторону термины, какие-то группы этого народа могли оставаться на юге Балтики среди уже преобладавшего собственно балтийско-славянского населения вплоть до времени призвания варягов.
                 
                А куда же б они делись? «Какие-то группы этого народа», т.е., например, носители R1a – М458 являются субстратом Южной Балтии с эпохи бронзы и до сих пор сохранились от западного славянства до современных немцев. Эти носители и были, наверняка, мужской линией варягов.

                • Андрей Пауль говорит:

                  Спасибо за такой развёрнутый и подробный комментарий! Сам я вижу историю юга Балтики и северной части восточной и центральной Европы очень схожим образом. Единственное, что сам стараюсь как можно более «аккуратнее» использовать термины «славяне», «русы», «германцы», «балты» и пр. по отношению к древним народам конкретно юго-запада Балтики, чтобы избежать путаницы или не быть неверно понятым. Меня, в своё время, очень заинтересовал пласт «балтской» топонимики в северной и даже центральной Германии, как раз в регионах позднейшего расселения славян, но уже после ближайшего ознакомления с проблемой стало ясно, что речь не могла идти о собственно балтах, в понимании этого термина как «предков современных литовцев». Средневековые «балты» действительно должны были быть вторичны по отношению к «древним индоевропейцам», «ариям» (пишу все имена в кавычках лишь потому, что без них они неизбежно могут вызвать у большинства ассоциации с совсем другими временами и регионами) и как народы появиться намного позднее, чем это обычно преподносят сторонники древней «балтской империи», простиравшейся ни много ни мало на половину Восточной Европы.
                   
                  >> А куда же б они делись? «Какие-то группы этого народа», т.е., например, носители R1a – М458 являются субстратом Южной Балтии с эпохи бронзы и до сих пор сохранились от западного славянства до современных немцев. Эти носители и были, наверняка, мужской линией варягов.
                   
                  Согласен. Сделал оговорки лишь потому, что в настоящее время принято считать, что древнейшее население покинуло юго-запад Балтики за несколько веков до прихода одной из ветвей уже сложившейся западнославянской группы, так, что они даже не встретились. Но в Германии, например, насколько мне известно, данные днк-генеалогии и вовсе никогда не пытались применять историки, основываясь при этом исключительно на археологии или лингвистике.

                  • Liddy Groth говорит:

                    Уважаемый Андрей Пауль!
                     
                    >> Средневековые «балты» действительно, должны были быть вторичны по отношению к «древним европейцам», «ариям» (пишу все имена в кавычках лишь потому, что без них они неизбежно могут вызвать у большинства ассоциации с совсем другими временами и регионами»)…
                     
                    Увы, это так. Понятийный аппарат в этой области запутан так, что концов не найдешь. Очень Вас понимаю по этому вопросу.
                     
                    >> …сторонники древней «балтской империи», простиравшейся ни много ни мало на половину Восточной Европы…
                     
                    Свято место пусто не бывает. «Вычистили» русов и ариев из древней восточноевропейской истории, и на искусственно созданной исторической «пустоши» стали возникать придуманные «балтские империи».
                     
                    >> …принято считать, что древнейшее население покинуло юго-запад Балтики за несколько веков до прихода одной из ветвей уже сложившейся западнославянской группы…
                     
                    Аналогичный случай с ариями. Уверяют, что все они до последней души покинули Восточную Европу. И когда Трубачев стал пытаться выявлять арийские топонимы в Причерноморье и Приазовье, то на него накинулись с язвительной критикой. Норманисты дружно ссылаются, в частности, на критику Шрамма. У меня нет под рукой его работы, но Вы, вероятно, с ней знакомы. Разумеется, создаются такие ситуации, когда население покидает какую-то область: ухудшение климата, другие катастрофы, но все до одного никогда не уходят, всегда кто-то, как шутит А.А. Клёсов, в лавке остается.
                     
                    >> …в Германии…данные ДНК-генеалогии и вовсе никогда не пытались применять…
                     
                    Попробуйте посмотреть сами, воспользуйтесь случаем, что на Переформате можно проконсультироваться с А.А. Клёсовым и И.Л. Рожанским. Будете первопроходцем в Германии.

            • Евгений Нефёдов говорит:

              Да, Вы правы – подобные заявления, о том, что, выступая за норманизм они отстаивают нашу государственность, мне тоже приходилось встречать! И мне даже попадались те, кто отстаивают, по их словам, через утверждение норманизма – нашу «национальную уникальность»! Видимо, приравнивание норманизма к чему-то «желательному» зависит от убеждений конкретных норманистов. Во что лично он верит – то и называют связанным с норманистическими убеждениями.
               
              Наверное, скоро найдётся какой-то чудак, норманист-любитель квашеной капусты, который скажет, что квашенная капуста это хорошо, поэтому те, кто любят квашенную капусту обязаны верить в норманизм! ;) И такие глупости они выдают нам за науку, за адекватную и разумную позицию. Верят в демократию и говорят, что вера в демократию обязывает принимать норманизм, верят в космополитизм, говорят, что если ты за единый мир – должен верить в норманизм. Верят в имперскость – утверждают, что эта позиция неразрывно связана с принятием норманизма. Хотя, разумеется – ничего из этого никаким боком не связано и не может быть связано с принятием какой-то версии древнейшей истории Руси. А только факты и научное их изучение – с принятием во внимание всех факторов, а не с замалчиванием львиной их доли, и с подменой их на голословные фантазии, как делаю эти шарлатаны-норманисты.
               
              И я согласен – факты действительно говорят о том, что Рюрик с братьями был с южного берега. И именно южный берег и был подлинным центром Циркумбалтийского региона, важнейшей и богатейшей его частью, особенно в ранние века. И это всё пора извлекать из небытия, в которое это всё попало по причинам далёким от собственно изучения истории.
               
              Что касается освоения северной Руси выходцами с южной Балтики – тут я действительно следую в своих убеждениях за многими авторами, констатировавшими удивительные совпадения в археологии, антропологии-краниологии и лингвистике соответствующих регионов. И это не только упомянутые Вами авторы. Список работ и авторов очень обширный. Хотя всё это, разумеется, не исключает и не отрицает существования дославянского, древне-индоевропейского, «балтского» общего субстрата, к которому принадлежали и жители южной Балтики и Восточной Европы. Которые говорили на языке, родственном славянскому. Собственно сами славянские, как ответвление от этих самых балтских, или балтскообразных языков, вместе с последними – характеризуются некоторыми лингвистами как поздние, восточно-европейские диалекты праиндоевропейского языка. И, разумеется, это всё были носители в основном разновидностей метки R1a, как и характерно для многих и-е. И, наверное – наша русь где-то в этой массе и присутствовала. Будучи известной в Европе также как руги, рутены, руяне и т.д. Но это не отменяет того факта, что перед появлением государства Русь – север Восточной Европы активно колонизировался по морю выходцами с южной Балтики, которые, в свою очередь, могли принадлежать к тому же субстрату, что и тамошние местные жители.

              • Liddy Groth говорит:

                >> Что касается освоения северной Руси выходцами с Южной Балтии – тут я действительно следую в своих убеждениях за многими авторами, констатировавшими удивительные совпадения в археологии, антропологии, краниологии и лингвистике соответствующих регионов.
                 
                Совпадения объясняются тысячелетними контактами, причем взаимными контактами между восточноевропейским севером и Балтикой. Культурные импульсы в иные периоды шли с востока на запад, в иные – с запада на восток, поскольку за тысячелетия ситуация то там, то здесь менялась, что влияло и на ход взаимосвязей. Прибавьте сюда и брачный обмен. Вот этот процесс, длиной в тысячелетия, я и пытаюсь восстанавливать. Это гигантская работа, и очень медленная: песчинка за песчинкой. Но я уже представляю, как будет выглядеть окончательная картина.
                 
                >> И это не только упомянутые Вами авторы. Список авторов очень обширный.
                 
                Разумеется. И мы оба это знаем, поэтому для обмена мнениями не было необходимости приводить подробную историографию вопроса.
                 
                >> Хотя все это, разумеется, не исключает и не отрицает существования дославянского, древне-индоевропейского, «балтского» общего субстрата.
                 
                Здесь я вижу, пора уточнять категории. Когда несколько лет тому назад, а точнее в конце 2007 года я стала обнародовать мою концепцию о русах – насельниках в Восточной Европе, то у меня вообще никакого понятийного аппарата не было. Поскольку мысль о том, что у русских может быть история, древнее времени от первого упоминания имени славян в VI в. не то что признавалась безумной, она даже в форме безумия не тревожила горизонты науки.
                 
                Воцарение рудбекианистской изначально идеи о «коренных» финно-уграх и «пришлых» славянах (то бишь русских) в советской науке привело к результатам, которые одна из моих коллег, специалист по этногенезу и истории уральских финно-угров и преподаватель вуза в республике со своей титульной нацией, охарактеризовала так: к концу 80-х гг. принижение русской истории и культуры в сравнении со всеми, даже самыми малыми, народами тогда еще существовавшего Советского Союза принимало черты какого-то абсолютного самоуничижения. Я, кажется, писала об этом, но не устану повторять, поскольку разговор этот произвел на меня сильное впечатление.
                 
                Поэтому большой независимости взглядов требовалось от Кузьмина, от Седова для того, чтобы на фоне такого идейного безвременья начать ставить вопрос о древних корнях Руси, о ее насельническом характере, но связывать ее с иранским происхождением. С позиций сегодняшних знаний совершенно неверно говорить об «иранских» племенах в Восточной Европе, поскольку иранцы – это тоже R1a, но та часть этого рода, которая ушла на юг и в свое время создала Иран, в процессе чего и стала иранцами. Но такой хаос создали западноевропейские утопии в древнерусской истории: задачей политического мифа было вытеснение русских из истории, и они оказались вытеснены.
                 
                Но, повторяю, Кузьмин, Седов сделали то, что было возможно в их время. Это от них, прежде всего, от Кузьмина взяла я определения «дославянский период» для древнерусской истории, или «индоевропейский субстрат». Кузьмин предложил идею индоевропейского субстрата для южно-балтийского населения для объяснения происхождения южно-балтийских варягов. Эти идеи и легли в основу моей концепции о древних корнях русской истории в Восточной Европе. Я не успела при жизни Кузьмина обсудить мои идеи с ним лично, но думаю, что если бы не его безвременная кончина, он бы тоже пошел дальше в разработке своих идей о древних корнях Руси в Восточной Европе. Теперь я пытаюсь это делать в меру собственных скромных сил.
                 
                Теперь о категориях. Знакомство с результатами исследований ДНК-генеалогии, дискуссии с А.А. Клёсовым и И.Л. Рожанским помогли мне уточнить собственный категорийный аппарат. Я больше не использую слова «дославянский» для истоков древнерусской истории. Мне это слово было нужно для того, чтобы показать, что древнерусская история имеет более глубокие корни в Восточной Европе, чем это предлагается современной наукой, отсчитывающей начало русской истории от первого упоминания имени славян в византийских источниках. Теперь у меня есть другие возможности. ДНК-генеалогия называет род R1a славянским по той простой причине, что он доминирует сейчас у носителей славянской семьи языков. Но для тех, кто начинает путать лингвистику с ДНК-генеалогией, оговаривается, что это не означает, что арийский язык надо относить к славянским. Для таких «глубоко мыслящих» говорится о праславянах или предках славян. С переселением R1a на Русскую равнину выделяется две основных ветви: L343, известные как арии, и Z280, у которых до недавнего времени имени не было и для которых я и предложила древних русов (ветвь по-прежнему доминирует у этнических русских), и А.А. Клёсов согласился с этим.
                 
                Поэтому теперь я работаю в рамках моих концепций со следующими категориями: род R1a и его ветви на Русской равнине древние русы и арии. Никакого «дославянского», никакого древнеиндоевропейского (слонопатам, повторяя шутку ААК), никакого «балтского» даже в кавычках у меня нет в силу устарелой схоластичности этих определений.
                 
                >> Собственно, сами славянские, как ответвление от этих самых балтских или балтскообразных языков вместе с последними – характеризуются некоторыми лингвистами как поздние, восточноевропейские диалекты праиндоевропейского языка.
                 
                Когда придумали балтов в Восточной Европе, то естественно, они сразу сделались основоположниками для славян. Приведу Вам отрывок из переписки с одним литовским коллегой по вопросам истории литовского языка: «Считается, что литовский язык близок протоиндоевропейскому языку и является древнее ведического санскрита. Он еще близок урарту и другим старым протоиндоевропейским языкам. Есть теория, что славянские и германские языки сформировались от периферийных балтских языков. Периферия всегда больше подвержена контактам, в связи с чем и происходили изменения балтского языка». Из рекомендованной литературы: пятитомная «История литовского языка» Z. Zinktvichus.
                 
                Неслабо, а? Пришельцы N1c1 в Восточную Европу из Зауралья в более поздний период, чем насельники R1a или праславяне, т.е. наши с Вами прямые предки, и вот уже N1c1 основоположники для славян. Так всегда бывает, когда из истории «вычистят» каких-то действующих лиц. В данном случае, это произошло с древними русами. В литовском языке, действительно, немало архаичных элементов. Но угадайте с одного раза, откуда они появились в роду, патриарх которого был носителем N1c1 и привел свой род из-за Урала?
                 
                В рассуждениях литовского коллеги интересно взять на заметку «древнее ведического санскрита». Ведический санскрит стал складываться после ухода ариев из Восточной Европы, поскольку за время создания РВ принимают конец II тыс. до н.э. или рубеж II – I тысячелетий до н.э. (Т.Я. Елизаренкова). Следовательно, те элементы, которые в литовском характеризуются как элементы, «древнее ведического санскрита», должны, по логике, относится к ариям и древним русам. Но пока подобного анализа в современной лингвистике нет и близко. Тут требуется очень крупная фигура для того, чтобы бросить клич о необходимости полного пересмотра существующих ныне теорий.
                 
                Тем более что было затрачено немало сил для того, чтобы придумать, как санскрит «древнее ведического» оказался в литовском. Подумайте, где урарту, и где литовский! Придумала все М. Гимбутас (до сих пор отсылают к ее рассуждениям): арии жили в южном Приуралье, и оттуда началось движение к Балтийскому морю (я вкратце упомянула об этом в ответе А.Паулю), вот так и появились балты. Ничего подобного, как сейчас выяснилось, не было.
                 
                Что касается «праиндоевропейского» языка, то хоть «пра», хоть «прото» – одно переливание из пустого в порожнее, поскольку носители этих «языков» должны были быть связаны с пра- или еще хуже, с протородиной носителей ИЯ. Из книги А.А. Клёсова: «…не так давно в англоязычной литературе было подсчитано, что в научных источниках предлагали 14 разных «прародин» «индоевропейсцев» и «протоиндоевопейцев». В.А. Сафронов в фундаментальной книге «Индоевропейские прародины» насчитал их 25 – 7 в Азии и 18 в Европе». Так что чушь это все, хоть и наукообразная чушь. Надо начать избавляться от груза зашедших в тупик, исходно ошибочных теорий. И начать думать заново. Причем самому, используя логику и едкий взгляд на предлагаемые аргументы.
                 
                >> …наша русь где-то в этой массе и присутствовала…
                 
                Не копошилась наша Русь в какой-то умозрительной массе. Ее возникновение с переселением рода праславян на Русскую равнину около 5000 лет назад предстает сейчас со всей ясностью. Давайте, начнем об этом хотя бы думать…
                 
                >> …будучи известной в Европе как руги, рутены, руяне и т.д.
                 
                Правильно, это одно и то же слово, но в разных вариациях.
                 
                >> это не отменяет того факта, что перед появлением государства Русь – север Восточной Европы активно колонизовался по морю выходцами с Южной Балтии…
                 
                Если Вы о Рюрике, то зачем же ему было землю своих предков, т.е. свою родную землю колонизовать? А как быть с Генрихом Плантегенетом? Он и его сподвижники тоже колонизовали Англию?

    • Андрей Пауль говорит:

      Большое спасибо за отзыв! Хотя в изначальным плане было заострить внимание только на той части пути, которую описывали западноевропейские источники, выявить историю его развития и показать роль этих связей с Русью в первую очередь для южнобалтийских славян, думаю, затронуть связи хотя бы с Ладогой, бывшей конечной точкой собственно морского отрезка, будет действительно необходимо.

  • Валерий говорит:

    Отличная статья! Хорошо бы послушать мнения специалистов о первой волне варягов, которых призвали в Новгород а потом изгнали?!

    • Андрей Пауль говорит:

      Спасибо за отзыв! Если говорить об археологии, то мнение российских археологов насчёт того, что материальная культура ранних слоев Ладоги, как и соседних северорусских областей, находит ближайшие параллели в материальной культуре северной Европы, хорошо известно. С этим утверждением в конкретно такой формулировке нельзя не согласиться, в отличие от некоторых других далеко идущих выводов, нередко декларируемых на этом основании. Вопрос о том, насколько эта ранняя «заморская» материальная культура находит параллели и в культуре балтийских славян, как и о самой культуре славянских городов южно-балтийского торгового пути и их жителей, я собирался рассмотреть в последующей части этой статьи и потому предлагаю там и продолжить обсуждение, так как одним комментарием очень сложно будет дать исчерпывающий ответ.

  • Михаил говорит:

    Спасибо, Андрей, за интереснейший материал. Возник один вопрос – вы пишите:
     
    >> Серебро из арабских стран наряду с редкими и дорогостоящими предметами роскоши из Византии пользовались в славянских княжествах немалым спросом и приносили немалый доход как привозившим их купцам, так и контролировавшим торговые центры и собиравшим торговый налог князьям.
     
    О каком серебре идет речь – серебряных изделиях и монетах или о серебре в слитках, но, во втором случае, проще получать серебро из рудников, находящихся в Европе, чем везти его из краев весьма отдаленных?

    • Андрей Пауль говорит:

      Спасибо за оценку! Под «арабским серебром» подразумевались, в первую очередь, арабские серебряные монеты. В кладах вместе с монетами нередко попадаются и серебряные слитки, как и украшения, однако, полное преобладание арабских монет в наиболее ранних (доля европейских начинает увеличиваться с Х века) дают основания говорить для этого времени об «арабском серебре». На юге Балтики не было своих мест добычи серебра, потому его привозили из восточной Европы. Арабские монеты, разумеется, не означают, что купцы с Балтики ездили за ними прямо в арабские страны. Торговля велась с Хазарией и арабскими купцами, поднимавшимися по Волге, как это подробно описано, к примеру, в рассказе Ибн-Фадлана. Поездки балтийских купцов в собственно арабские земли при этом вполне могли иметь место, но основная доля торговли вовсе не требовала таких далёких путешествий. Морской путь из южной Балтики до Руси и Восточной Европы вообще занимал не более 2 недель. К примеру, сухопутный путь только из Гамбурга в Юмну при этом занимал целую неделю (сравните по первой карте в статье). Потому, думаю, говорить об «арабском серебре» будет не далеко от истины не только в случае самих монет, но и находимых в ранних балтийских кладах слитках и украшениях. В то время ценился лишь вес серебра, а не сами монеты, потому серебряные монеты часто дробили на части, переплавляли для удобства в слитки и позже делали из них украшения (не только изначально переплавляя, но и зачастую и просто превращая в подвески).

  • Игорь говорит:

    Уважаемый Андрей! Острогард – это Хольмгард (Новгород)?

    • Андрей Пауль говорит:

      Думаю, да. Под этим названием должен был подразумеваться некий известный русский город, до которого можно было добраться по морю и который был конечной точкой морской части маршрута. На эту роль, конечно, более всего подходит Новгород.

      • Евгений Нефёдов говорит:

        Кстати, насчёт Острогарда подумалось, а что если исходным нашим названием этого города (вероятно Новгорода) было Островгард. Тогда немецкое Острогард может быть его не очень сильным искажением, а скандинавское Хольмгард – так и вообще просто калькой, переводом.
         
        При этом, слово остров же у нас означает не только окружённую со всех сторон водой сушу, но также и, например, не вырубленные участки леса, или просто обособленные лесные массивы, стоящие посреди не занятых лесом земель. Например, московский Лосиный Остров – большой лес, начинающийся недалеко от центра Москвы и распространяющийся в область, посреди деревень, с\х угодий и полей. Причём в области он превращается в настоящий дикий лес. Да и вообще – топонимов типа Остров без какой-либо привязки к воде и водным островам, посреди суши, в славянских землях хватает. Гюстров мекленбургский, например, тоже восходит к славянскому Остров.
         
        Также вопрос по речке Свартов. В подобном виде Швартау может претендовать на то, чтобы занять своё место в перечне рек с однотипным нашему Волхову названием (заканчивающимся на -ов). Меня, думаю, Вы знаете – эта тема весьма интересует. Это Ваша собственная трактовка Швартау, или эта форма, именно в таком виде – Свартов, полагаю Swartow, Вам где-то попадалась? В каких-то документах, или перечнях старинных названий? Было бы очень любопытно об этом узнать. Мне попадались реконструкции Швартау в качестве Свертавы – мол, очень изогнутая. И правда, судя по карте – Швартау петляет так, как мало какая другая река.

        • Андрей Пауль говорит:

          Современная река Швартау впервые упоминается в 1251 году как Szwartowe, собственно, такая форма и предполагается, как славянское название. Она же стоит и на археологической карте, помещённой в главе о Любеке вместе с другими историческими формами Trabenna, Buku, Lubeke… Насчёт окончаний северогерманских рек на самом деле большой ясности нет, так как в немецком такие же окончания -ау, -ауе практически идентичные славянскому -ов, -ове тоже известны. Я бы ещё обратил внимание на то, что в немецкой топонимике, образованной от славянской гидронимики, окончания названий славянских рек предстают в другом виде. Я имею ввиду названия на -мюнде (нем. «устье»): ср. Peene-münde (*Peene/Pena), Warne-münde (*Warne/Warna), Swine-münde (*Swine/Swina). То есть, обе формы (Варна/Варнов, Свина/Свинов) могли быть равноправными. Непонятно только – в собственно ли славянском, или уже в немецком…
           
          Насчёт соответствия Остро[в]гард – Хольмгард – интересная мысль! Однако источники, скорее, говорят за германское происхождение этой формы. Сам Адам, писавший об Острогарде в схолии 120, объяснял это название из германского: «Даны-варвары называют Русь Острогардом, потому что она расположена на востоке и, словно орошаемый сад, изобилует всеми благами». То есть, он, как немец, понимал это слово как Oster (восточный) и Garten (сад) и указывал данов, как источник информации об этом названии. Сравните с другими топонимами из Адама: Ostrogothia (Адам, 4-23), Ostrаga (схолия 118). Можно ещё добавить, что, по крайней мере в XII-ХIII вв., у балтийских славян слово «остров» звучало как вустров.

          • Евгений Нефёдов говорит:

            Да я обращал внимание на этот феномен – на Южной Балтике формы Warne-Warnow, Swine-Swinow для одного и того же места иногда чередуются. И не только в связи с «устьинскими» названиями. Ещё пример – современная польская Дивна, или Дзивна (Dziwna), которая при немцах называлась Dievenow. И в её устье стоит городок Dziwnów при немцах известный как Berg Dievenow. Раз поляки во времена реформы местной топонимии – после немцев, вернули форму Дивна, значит логично, что подобное чередование может восходить ещё к славянским временам.
             
            Что касается формы Szwartowe, она, наверное, читается всё таки как Швартов[e]. При этом последний «е» вероятно передаёт тот славянский гласный, который у нас позже обозначался отменённым на конце слова после революции «ъ». Таким образом, вероятно, это и правда может быть ещё один пример южно-балтийской формы подобной нашему Волхову (или Волховъ в дореволюционной орфографии).
             
            Насчёт немецких окончаний типа -ay -aye я в курсе. Слышал, что этимологически это связано с немецким словом «луг», возможно, старинным. Таких топонимов, и даже не гидронимов – в Германии, в том числе далеко от славянских земель, хватает. Подобные окончания, применяемые для славянских названий, изначально заканчивавшихся на -ов, или -ове есть, таким образом, просто адаптация этих названий, имитирующая собственно немецкие топонимы, в сравнении с ситуацией, когда в конце слова остаётся частица ow. Хотя, разумеется, ow и au – учитывая старинные нормы орфографии, особенно средневековой латыни – действительно являются практически идентичными написаниями. Там где было «v» там было вполне допустимо и «u», потом в случае если читать нужно было «в» а не «у» стали писать «vv» или «uu», а позже появилось «w» когда вместо «vv» или «uu» ввели w. Но в ряде случаев сохранилось «v» или «u».
             
            Что касается южно-балтийских названий на мюнде – это интересный класс топонимов. Их таких очень много. Ещё пример – Икермюнде, или старинные померанские Рюгенвальдермюнде, Столпмюнде, ныне в Польше переименованные, последний просто в Устка. Были свои мюнде и в Пруссии, и даже в наших Остзейских губерниях. Полагаю, если бы немцы победили в 20-ом веке – и наша Усть-Луга стала бы Лугемюнде. ;)

  • Елена Грузнова говорит:

    Андрей, спасибо за очередную интересную статью! Не могу не согласиться с коллегами – давно уже не встречала такой грамотной и корректной подачи археологического материала. Единственное, чего мне здесь не хватает, это количественного сравнения славянских и неславянских находок, относящихся к одному периоду. Например, славянских и германских на острове Узедом. Это сделало бы картину более полной и наглядной.

    • Евгений Нефёдов говорит:

      Да какие германские находки на Узедоме? Откуда? Максимум что там есть – так это предметы, попавшие через торговлю. И процент их невысок. Посмотрите другие тексты автора – в некоторых он приводит соответствующую статистику. Ну, так и славянских предметов в «германских землях» присутствует очень много, подчас гораздо больше, чем германских у славян. Особенно рекомендую в связи с этим почитать статью Андрея о славянах в Скандинавии.

      • Елена Грузнова говорит:

        Спасибо, Евгений! Эту статью я читала, там как раз благодаря статистике очень всё наглядно получилось. Как бы ни мал был процент неславянских находок, понимание его количества (и качества, конечно) необходимо. Лично для меня, как неархеолога, такие элементы очень важны – они не только позволяют по достоинству оценить наблюдения автора, но и сопоставить их со своими собственными, сделанными при изучении совсем других сюжетов русской истории. В том-то и состоит высокое качество таких публикаций – они дают фактическую основу для развития исторических исследований и по другим направлениям. Поэтому всегда с нетерпением жду продолжения публикаций Андрея и надеюсь, что в недалёком будущем результаты его исследований будут обобщены в виде книги.

    • Андрей Пауль говорит:

      Спасибо за такую лестную оценку! Что касается пропорционального отношения славянских и германских находок в славянских торговых городах, то я собирался более детально остановиться на этом вопросе в дальнейшем. Из-за большого объёма текста кажется целесообразнее разбивать подачу информации на несколько частей, иначе её было бы сложнее усваивать. Потому вторая часть посвящена славянским торговым городам, находящихся в устье Одры, северо-западной Польше и общему обозрению причин появления, истории развития и роли южно-балтийского торгового пути в жизни балтийских славян. А в третьей части планировалось остановиться на особенностях культуры, сложившейся в этих торговых городах, сравнении её с собственно континентально-славянской и скандинавской материальными культурами, а также рассмотреть, насколько возможно в настоящее время будет связать с этой культурой часть «заморских» находок из северо-западной Руси.
       
      Конкретно про Узедом у меня нет точных данных по именно процентному соотношению славянских и германских находок. Впрочем, ситуация здесь мало отличается от других частей южно-балтийского побережья – общая масса находок славянского происхождения, при том, что встречается много импортных вещей, в том числе и скандинавских украшений. Скандинавской керамики при этом практически нет совсем. Для юго-запада Балтики скандинавская керамика является очень редким типом находок. Даже в тех немногих больших торговых центрах, где она была найдена, долю её сложно выразить в процентном отношении – это единичные фрагменты на тысячи славянских черепков.

Подписывайтесь на Переформат:
 
Переформатные книжные новинки
   
Конкурс на звание столицы ДНК-генеалогии
Спасибо, Переформат!
  
Наши друзья