Slavica non leguntur – «славянское не читают» или «славянское не стоит прочтения» – звучная строка подобного рода на латыни долгое время определяла отношение интересующейся общественности, германистики и широких научных кругов Германии относительно европейского востока, в особенности, его славянских стран, языков и истории. Куда более интенсивно в Германии занимались кельтским. Ещё и сейчас письма читателей в многотиражные газеты показывают, насколько сильно укоренился вирус «кельтомании» 20-х и 30-х гг. прошлого века, отчасти имеющий место и поныне… Так писал Юрген Удольф, крупнейший современный исследователь топонимики северной Германии, в одной из своих статей.
 

 
Тем, кто интересуется древней историей Балтийского региона, неминуемо должен был приходить в голову вопрос o языке «дославянского» населения этих мест. В действительности, широко известно, что начиная с раннего средневековья южное побережье Балтики населяли славянские племена, в историографии известные под общим названием «балтийские славяне». Первые упоминание славян на юге Балтики в письменных источниках относится к концу VI века и принадлежит Феофилакту Симокатте. А что было раньше?..
 

I. O компетенции Тацита, или постановка проблемы.
 
Первые подробные описания юго-западной Балтики римскими учёными – Тацитом, Плинием, Птолемеем – называют эти земли «Германией», а их обитателей – германцами. Однако известно, что данные авторы подразумевали под этим термином не совсем то, что принято сейчас. В наше время германцы – понятие лингвистическое и обозначает народы, говорящие на индоевропейских языках германской группы. Тацит же, оставивший самые подробные описания Германии, подразумевал под германцами всю общность народов, населявших земли к востоку от кельтов, между реками Рейном и Вислой. Очень показательны в этом плане его рассуждения о венедах:
 
Отнести ли певкинов, венедов и феннов к германцам или сарматам, право, не знаю, хотя певкины, которых некоторые называют бастарнами, речью, образом жизни, оседлостью и жилищами повторяют германцев. Неопрятность у всех, праздность и косность среди знати. Из-за смешанных браков их облик становится все безобразнее, и они приобретают черты сарматов. Венеды переняли многое из их нравов, ибо ради грабежа рыщут по лесам и горам, какие только ни существуют между певкинами и феннами. Однако их скорее можно причислить к германцам, потому что они сооружают себе дома, носят щиты и передвигаются пешими, и притом с большой быстротой; все это отмежевывает их от сарматов, проводящих всю жизнь в повозке и на коне.
 
Язык не был для Тацита главным признаком, по которому он отделял германцев от других народов и, как можно убедиться из приведённого отрывка, под определение германцев у него попали и венеды – предки славян. Строго говоря, Тациту вообще была известна всего одна группа варварских народов, живших к северу от Дуная и Карпат – «германцы», как он называл все племена к северу от Дуная и Карпат и к востоку от галлов. В то же время, с определением более удалённых от римского мира племён у Тацита возникали проблемы. В целом, он обращал внимание на языки и указывал на родственность или чуждость языков племён, когда ему это было известно, однако, нередко допускал при этом ошибки, как это наглядно показывает, кроме его отнесения венедов к германцам, и пример с эстами:
 
Что касается правого побережья Свебского моря – писал Тацит – то здесь им омываются земли, на которых живут племена эстиев, обычаи и облик которых такие же, как у свебов, а язык — ближе к британскому… они обшаривают и море и на берегу, и на отмелях единственные из всех собирают янтарь, который сами они называют глезом.

 
Едва ли хоть один современный лингвист согласится в данном случае с римским историком. Язык эстов – балтского племени – не только не был галльским, но и не был ближе к галльскому, чем германские. С точки зрения лингвистики, как раз наоборот, германские языки больше похожи на кельтский язык галлов, чем балтские. Более того, в качестве примера «языка эстов» – названия янтаря «глез» – Тацит приводит германское, а не балтское, слово. С большой долей вероятности, сам он попросту не знал ни одного из языков «варварских народов», о которых писал – ни галлов, ни германцев, ни балтов, ни венедов. Ему было известно, что народы Германии по внешнему виду и обычаям достаточно схожи между собой и отличны от римлян, однако, явно не обладал надлежащей компетенцией, и, основываясь на рассказах разноязычных источников (римлян, германцев, галлов и, возможно, венедов), мог причислить к «германцам» и иноязычные племена.
 
Таким образом, несмотря на то, что Тацит уверенно позволял себе судить и разделять варварские племена по их языкам, на самом деле выходит, что не стоит торопиться доверять ему в этом деле. К примеру, если бы нам не было бы сейчас известно ничего кроме сообщения Тацита ни об эстиях, ни о балтских языках, учёные должны были бы исходить из того, что эстии были германским племенем, несколько смешавшимся с кельтами, но сохранявшим ещё отчётливо германский язык, в доказательство чего приводилась бы этимология германского слова «глез». В этом случае, мы бы имели дело с совершенно ничего не имеющим с действительностью искусственным конструктом, однако, находящимся вполне в рамках научной методологии, и если бы кто-то рискнул усомниться в этом положении, то неизбежно наткнулся бы на стену непонимания и иронии: мол – давно доказано! Указанные моменты были взяты мною, единственно, как пример, насколько ложным путём может увести принятие какого-то предположения без сверки его с данными других научных дисциплин.
 
Имея предпосылки в виде нескольких случаев приведения Тацитом неверной информации о языках и родственных связях живших далеко от границ римского мира народов, тщательной проверки требуют и другие его сообщения. Какие вспомогательные дисциплины могут помочь в данном случае? Археологию едва ли можно назвать надёжным источником. Такое явление как несоответствие границ распространения материальной культуры с языковыми границами не только хорошо известно, но даже, скорее, преобладает. К тому же, уже само сообщение Тацита о том, что эстии не отличались внешним видом и обычаями от германцев-свебов, а лишь языком, как и о том, что «венеды переняли многое из нравов певкинов» (о последних, в свою очередь, сообщается, что языком они не отличались от прочих германцев, но отличались внешне из-за смешения с сарматами), показывает, что археология в данном случае также может увести в неверном направлении. Народы, согласно письменным источникам «внешне схожие» с германцами, должны будут походить на «германцев» и по материальной культуре, которую изучает археология. Едва ли поможет в этом случае и ДНК-генеалогия, способная установить роды и происхождение, но невосприимчивая к изменениям языка.
 
Как известно, в восточной Германии обнаруживается немалое число носителей славянских гаплотипов, но сами эти люди, по крайней мере, их большинство, говорят на немецком, имеют немецкое самосознание и едва ли что-либо знают о своих корнях из семейных преданий. Такие же процессы происходили и во времена Тацита, как он и сам об этом повествует. Особенно жившие на окраинах, среди иноязычных соседей, племена были подвержены влиянию культуры и языка соседей. Поэтому данные всех этих источников – письменных свидетельств, археологии и ДНК-генеалогии, необходимо сверять с данными лингвистики. Науки крайне не точной, однако, в данном случае, крайне важной. Если руги, варины и прочие называемые римскими авторами южнобалтийские племена жили здесь до славян, но сами не были славянами, то возможны только два варианта:
 
1. Если, придя на юг Балтики, «славяне» (в данном случае – носители т.н. суково-дзедзицкой культуры и северо-лехитских диалектов) застали эти племена на своих землях и ассимилировали их, то они неизбежно должны были перенять часть топонимики из их языка. В этом случае можно было бы ожидать и заимствования в сам язык балтийских славян из субстратного языка, но так как местный славянский язык не сохранился, топонимика является единственным источником.
 
2. Если перечисленные римскими авторами германские племена покинули юг Балтики до прихода славян и те осели на запустевших землях, то славяне должны были дать новые названия рекам и другим природным объектом из своего языка, каким он был в период заселения. Иными словами, в этом случае вся топонимика южной Балтики должна быть славянской.
 
Исходя из этих положений, у нас появляются новые возможности. Не зная, где точно проходили границы германских племён римских авторов, не зная тогдашней истории региона и процессов, здесь происходивших (возможных переходов каких-то племён частично на языки и материальную культуру соседей), на основании одной только топонимики можно узнать, говорило ли более древнее население юга Балтики на языке, отличном от славян. Из двух перечисленных вариантов, в случае юга Балтики, без всякого сомнения можно выбрать первый – здесь известно три слоя топонимики: а) немецкая (не путать с древнегерманской!), происходящая из немецких диалектов начиная от средневековых и заканчивая современными; б) славянская, принадлежащая к западнославянским диалектам северно-лехитской группы и датируемая временем позже разделения праславянского на различные диалекты и 19-20 вв. для Польши и до 15-16 вв. для Германии (в последнем случае преимущественно до 12-14 вв.); в) т.н. «дославянская» топонимика, не славянская и не германская по происхождению.
 
Этот «нижний» слой южнобалтийской топонимики не слишком обилен, но всё же достаточно широк для того, чтобы его можно было объяснить без принятия прямого контакта славян или немцев с носителями этого языка (к примеру, названия крупнейших водных артерий региона, таких как Эльба и Одра, вполне могли быть известны и без прямого контакта через торговлю, но для названий маленьких локальных речушек и озёр предполагать подобное нет оснований). Вся эта топо- и гидронимика известна в немецкой передаче и латинской транскрипции, в силу чего нельзя исключать в некоторых случаях просто настолько не точную передачу славянских слов, что разобрать её уже не представляется возможной. В то же время целый ряд топонимов, имеет кроме необъяснимой из славянских языков основы и явные черты славянского образования, к примеру частички -ица, -ов, -ин и пр. Такое явление наиболее характерно для притоков больших рек с неславянскими названиями и является подтверждением того, что немцы заимствовали эти гидронимы от славян, а не напрямую из языка дославянского населения. Таким образом, можно утверждать, что до славян здесь должен был быть какой-то другой, не славянский язык, но при этом и не германский.
 
Несмотря на то, что в течение вот уже нескольких веков немецкими учёными безоговорочно – настолько, что этот вопрос даже не дискуссионный – принимается, что славянские племена являются пришлыми и появились на территории современной Германии не ранее эпохи Великого переселения народов, факт наличия негерманской и неславянской топонимики был осознан здесь достаточно давно. Попытки объяснить это «странное» и откровенно не очень хорошо сходящееся с концепцией расположения здесь германской прародины обстоятельство, неоднократно предпринимались в прошлом веке. В первой половине XIX века распространение получило мнение об иллирийском языке загадочной германской топонимики – в немалой степени потому, что с иллирийцами вплоть до Второй мировой войны в немецкой историографии связывали носителей лужицкой археологической культуры – однако, позднее от него отказались.
 
Новые, неожиданные результаты дало сравнение дославянской гидронимики с гидронимикой других регионов Европы. Усилиями ряда лингвистов (стоит обратить на труды, к примеру, Ханса Краэ) удалось систематизировать множество названий крупных рек Европы, выяснив, что все они происходят от одного индоевропейского корня, а изменения их форм зависят от дополнения этих корней разными формантами и суффиксами. Эта концепция, получившая название «древнеевропейской гидронимии», и возводящая необъяснимую из языков тех народов, о которых известно проживание их в этих областях, топонимику к наследию первых индоевропейских переселенцев в Европе, давших названия рекам ещё до расхождения индоевропейских языков на разные группы, получила развитие и в дальнейшем. В наше время она является «общепринятой» в немецком научном мире. При этом, разными исследователями высказывались разные предположения и дополнения к этой гипотезе – например, о том, что «древнеевропейская гидронимия» могла происходить из неиндоевропейского языка (языка ещё более древних жителей Европы), либо же, наоборот, возникнуть несколько позже и принадлежать не общему для всех индоевропейцев языку, а одному из индоевропейских языков, возникшему уже после разделения древнеиндоевропейского на несколько ветвей, но ещё не развившихся в известные впоследствии языковые семьи (к примеру, Х.Крае полагал, что дославянская гидронимика Германии принадлежала «западной ветви» индоевропейцев, возникшей после их разделения на две группы – проще говоря, он пытался увидеть в ней подтверждение всё той же «германской прародины»). По этому вопросу существует и доступно достаточно большое количество информации, начиная от «википедии» и заканчивая толстыми академическими монографиями лингвистов, поэтому подробнее останавливаться на нём мы не станем, отослав читателя к трудам лингвистов H. Krahe, W. Schmidt’a, J. Udolph’a и других.
 
Обладая сильными аргументами в виде прямых аналогий названий рек в других частях Европы, что действительно будто бы подтверждает мысль о бесперспективности связи её с более поздними индоевропейским языками современным известных нам семей вроде славянской, германской, кельтской и других, эта концепция имеет и существенный недостаток. В частности, она не в силах объяснить то обстоятельство, почему в гидронимах остался «законсервирован» «древний индоевропейский язык», если население в этих местах не сменялось и потомки тех же людей, что когда-то дали названия рекам, продолжали жить здесь и дальше. Чтобы прояснить свою мысль, укажу конкретный пример.
 
Как и упоминалось, усилия немецких учёных самых разных дисциплин на протяжении в особенности последних 100-150 лет были направлены на сбор доказательств нахождения прародины германцев на территории северной Германии. В этом принимали участие и историки, и археологи, и лингвисты. В то время как лингвисты пытались «нейтрализовать» наличие негерманской гидронимики тем, что восходя к языку первых индоевропейских поселенцев в Германии, она не противоречит «германской прародине», археологи добились больших успехов. К сожалению, в данной статье нет возможности даже кратко разобрать ход археологических исследований и аргументацию исследователей, поэтому укажем лишь на то, что в настоящее время принимается преемственность исследованных на территории северо-восточной Германии археологических культур бронзового и железного веков вплоть до эпохи Великого переселения народов. Иными словами, по мнению археологов, в бронзовом веке сюда пришла группа индоевропейского населения, прямые предки которых жили на этих землях вплоть до славян.
 
Однако такое положение вещей входит в противоречие с указанными выше объяснениями лингвистов. Если названия рек были понятны и происходили из языка этого населения бронзового века, то возникает вопрос, почему они не изменялись по мере того, как изменялся сам язык, преобразуясь из древнеиндоевропейского в древнегерманский? При этом стоит предостеречь от возможных сравнений с нынешней ситуацией «консервации» топонимики в грамотном мире, где существуют общепринятые правила орфографии, в том числе и записи названий городов и рек. Лучше возьмём пример непосредственно из интересующего нас региона и языковой среды – ещё в начале прошлого века на территории северо-восточной Германии были живы и активно применялись северонемецкие диалекты (так называемый платтдойч), в которых большинство немецких же топонимов этих мест звучало, хотя и похоже, но несколько иначе, чем они записываются на «официальном» верхненемецком диалекте, ставшим государственным языком. Таким образом, «консервация» топонимики в «письменные эпохи» не имеет ничего общего с естественными историческими процессами, а сама топонимика, как правило, изменяется вместе с изменением языка местного населения.
 
Поэтому одновременное утверждение об отсутствии смен населения (и языков или диалектов) с бронзового века до ВПН и объяснение дославянской топонимики не из германского, а некого «древнеиндоевропейского» языка – парадоксально. В то время как археологи и лингвисты, насколько могли, справились с поставленными задачами, историков результаты их исследований приводят в тупик, так как соединить их оказывается невозможным. И это – первый признак для сомнений и пересмотра аргументов.
 
Второй признак, что «что-то здесь не клеится» ещё более показателен. Это – практически полное отсутствие древнегерманской топо- или гидронимики в восточной Германии. То есть даже если допустить, что дав в бронзовом веке названия рекам, предки германцев тут же позабыли смысл этих слов и лишь бездумно повторяя фонетику донесли до нас через тысячелетия эти слова, то совершенно невозможно себе представить, чтобы, проживая здесь тысячелетиями германцы не оставили бы совершенно ни одного названия из собственно германского языка. Бывает ли такое? Давайте просто сравним. Славяне, о которых предполагается, что они населяли эти земли в 6-12 вв., после чего язык их быстро пришёл в упадок, оставили здесь в общей сложности тысячи топонимов и гидронимов. Немцы, средневековые немецкие колонисты, появившиеся здесь в 12 веке и живущие поныне, также оставили огромное число топонимики. В разных частях восточной Германии соотношение немецкой и славянской топонимики разное. В некоторых, самых дальних окраинах, например – средней и восточной Тюрингии – славянская топонимика составляет 20-30% от общего числа. В других регионах, например, Западном Поморье (на территории Германии), в восточном Мекленбурге и на острове Рюген, это соотношение иногда доходит до 60-75% славянской топонимики от общего числа. Таким образом, на юге Балтики отчётливо прослеживаются 3 слоя топонимики:
 
— немецкая (12-21 вв.), 25-45%
— славянская (?-6-13 вв.), 55%-75%
— дославянская, представленная несколькими десятками или сотнями.
 
Если принять, что последний слой восходит к бронзовому или даже каменному веку, то крайне сложно будет объяснить, как за несколько тысяч лет местное население умудрилось не оставить здесь своих языковых следов. Не помогает в этом случае и набравшая в последние два десятилетия популярность у немецких археологов версия о том, что дославянское германское население покинуло эти земли за 100-200 лет до прихода славян, так что они не встретились. Думаю, уже сам факт наличия слоя неславянской топонимики говорит об обратном – у кого-то, в самом деле, славяне должны были её перенять! Странный тупик, в который загнали себя разработчики концепции «германской прародины» в то же время может найти простое, логичное и естественное объяснение, стоит лишь допустить, что славяне действительно не были первым населением этих земель, но не были населявшие их до славян и германцами. Тогда получится, что язык дославянской гидронимики и должен был быть языком этого древнего населения. В качестве примера иного возможного решения вопроса, кажется полезным привести здесь историю изучения балтской топонимики восточной Германии, тем более, что будучи намеренно «замалчиваемой» приверженцами «восточногерманской» концепции, гипотеза о балтском или балто-славянском дославянском субстрате южной Балтики, остаётся во многом неизвестной русскоязычным читателям.
 
Как известно, история сложилась так, что после Второй мировой войны большинство исторически славянских земель Германии оказалось в составе ГДР. Участие в «Восточном блоке», где большинство стран составляли славянские, как и лояльность и сильное желание поддерживать хорошие отношения с Москвой и СССР, представляющимися именно как «русские», и соответственно – славяне, а не некое абстрактное «содружество народов», наряду с сильной зависимостью исторической науки «социалистических стран» от «линии партии», вполне предсказуемо сделали период ГДР самым «славянофильским» и благоприятным для изучения истории местных славян. Упор старались делать на то, что в колонизации повинны немецкие феодалы, сами же славянские и немецкие крестьяне не имели ничего против друг друга. Также в послевоенное время наблюдалось и явное «смягчение» взглядов немецких историков относительно славянского заселения Германии – к примеру, оно принималось на 2, иногда даже и 3 века древнее, чем сейчас. На этом фоне нет ничего удивительного, что в 1960-80-х годах получил развитие и интерес к дославянской топонимики. Отсутствие политических преград позволило лингвистам развивать и другие гипотезы, и одной из таких, очень интересных концепций стало объяснение дославянской гидронимики из балтских языков.
 
II. Начало изучения балтской топонимики славянского Поморья.
 
Кажется, первым на родственность языка древней южнобалтийской гидронимики балтским языкам указал Л. Килиан в 1939 году в статье «Балтские топонимы западнее Вислы?» (Kilian L. Baltische Ortsnamen westlich der Weichsel // Alt-Preussen. IV, 1939). Его догадка вызвала интерес и показалась обоснованной уже упоминавшемуся разработчику теории «древнеевропейской гидронимии» Х. Краэ, разместившему в 1943 году в том же журнале одобрительную статью «Балтские топонимы западнее Вислы» (Krahe H. Baltischen Ortsnamen westlich der Weichsel // Alt-Preussen, VIII, 1943). Речь шла об объяснении из балтских языков нескольких гидронимов на морском побережье между Вислой и Одрой: Karwen, Labehn, Labuhn, Persante, Powalken, Rutzau, Saulin, Straduhn. Эти наработки стали основой вышедшей в 1963 году книги М. Гимбутас «Балты», переведённой на многие языки и на долгое время ставшей «классической» в своём роде. Ниже приводим карту из русскоязычного переиздания 2002 года.
 


Карта балтской гидронимики южной Балтики по М. Гимбутас

III. Рассвет «балто-славянской» гипотезы
 
Однако «рассветом» изучения балтской гидронимии южной Балтики стали исследования немецкого лингвиста Германна Шаля 1950-1960 годов. Свои со статьи с балтскими этимологиями отдельных восточно-немецких топонимов он начал публиковать в 1956 году прямо с Берлина (см: Schall H. Der Name Berlin // Berliner Heimat, 1, Berlin, 1956; Der Name Teltow // Berliner Heimat, 3, Berlin, 1960; Der Name Oranke-See // Märkische Heimat, 6, Potsdam, 1962). В 1961-ом на фиренцком конгрессе им была представлена обобщающая статья «Балтское в топонимике северо-западной Славии» (Schall H. Baltisches im Namengut Nordwestslaviens // VII. Internat. Kongreß für Namenforschung, Kurzfassung der Mitteilungen, Firenze, 1961). В следующем, 1962 году увидела свет и ещё более объёмная работа «Остатки балтского языка между Эльбой и Вислой» (Schall H. Baltische Sprachreste zwischen Elbe und Weichsel // Forschungen und Fortschritte, 36-2, Berlin, 1962), содержащая уже 16 балтских этимологий на территории северо-восточной Германии. Тема исследования оказалась очень плодородной, и в 1963 сразу было издано сразу несколько его статей по данной теме (к примеру: Schall H. Kurisch-selische Elemente im Nordwestslawischen // VIII. Internat. Kongreß für Namenforschung, Amsterdam, 1963; Schall H. Berlin – ein slawobaltischer Flurname // KZ, Neue Folge LXXVIII, 1963), некоторые из которых были переизданы в 1964-1966 гг. в другой научной периодике. Отдельно стоит упомянуть две самые большие и подробные из них: «Балтские диалекты в топонимике северо-западной Славии» (Schall H. Baltische Dialekte im Namengut Nordwestslawiens // Zeitschrift für vergleichende Forschungen auf dem Gebiete der indogermanischen Sprachen, 1964), с 10 балтскими этимологиями из региона Бранденбургской марки и Нижней Лужицы (Berlin, Berste, Ceder, Karthane, Plane, Schwieloch-See / Нижняя Лужица, Schwielow-See / Бранденбург, Spandau, Teltow, Zinna / также Zehna, Nezenna), 11 этимологиями из региона Мекленбурга и Поморья (Alkun, Ankun, Arkona, Jabel, Myzduge, Rehse, Rügen, Rugard, Sammit, Titmenteke, Warp), а также рядом наблюдений по соотношению и развитию балто-славянской топонимики у балтийских и восточных славян и попыткой определить наиболее схожие с языком дославянской топонимики исторически засвидетельствованные балтские языки и диалекты, и «Балтские гидронимы в речной системе «Верхнего Хавеля» (Schall H. Baltische Gewässernamen im Flußsystem «obere Havel», Baltistica, II (1), 1966) с балтскими этимологиями 27 водоёмов в регионе расселения племени стодорян (Havel, Baalen-See, Zinow-See, Görtow-See, Jäthen-See, Jamele, Krams-See, Kukasbruch, Labus-See, Leussow-See, Lanz-See, Langhäger-See, Leuwitzbruch, Pomel-See, Pagel-See, Prälank-See, Priepert-See, Peutscher See, Plätlin-See, Reeks-Graben, Röblin-See, Stendlitz See (2x), Stieg-See, Trebbower See, Zühlen-See, Schwaberow-See, Wangnitz-See).
 

Балтские гидронимы речной системы Верхней Гаволы по Г. Шалю


Балтские гидронимы речной системы Верхней Гаволы по Г. Шалю


Карта балтской гидронимики речной системе Верхней Гаволы

Стоит признать, что далеко не все наработки Г. Шаля бесспорны, а некоторые места действительно слабы. Однако общее направление исследования определённо было подмечено им верно – многие из южнобалтийских топонимов имеют прямые параллели в балтских землях и не требуют таких сложных реконструкций по корням из таких же реконструируемых и не сохранившихся индоевропейских диалектов, как «древнеевропейская гидронимия». Это – прямые соответствия двух живых языков, что очень важно.
 
При этом сам Г. Шаль придерживался позиции В.Н. Топорова об изначальном единстве балтских и славянских языков, и отстаивал идею не только балтской, но и балто-славянской принадлежности южнобалтийской гидронимики. Балто-славянский язык топонимики восточной Германии в таком понимании получался практически «праславянским языком». Для историка это значило бы, что тот древний индоевропейский народ, пришедший сюда в эпоху бронзы и остававшийся до средневековья, был славянами и их предками, а не германцами, что, в свою очередь, входило бы в полное противоречие с укоренившимися в историографии представлениями о восточных германцах и славянской прародине. Несмотря на это, исследования Г. Шаля вызвали интерес такого крупного и авторитетного в сфере балтийско-славянских языков учёного, как В.Н. Топоров. В 1966 году в двух разных журналах вышли две его статьи, являющиеся продолжением друг друга (Топоров В.Н. О балтийских элементах в гидронимии и топонимии к западу от Вислы // Slavica Pragensia VIII, 1966; К вопросу о топонимических соответствиях на балтийских территориях и к западу от Вислы // Baltistica, I (2), Vilnius, 1966). Дав крайне лестную характеристику наработкам Г. Шаля и назвав их «превосходными», В.Н. Топоров значительно расширил список балто-славянской топонимики южной Балтики, приведя балтские этимологии для следующих топонимов:
 













Возможно, некоторые из предложенных Г. Шалем и В.Н. Топоровым этимологий могут вызвать сомнения, если даже не недоумение. Действительно, топонимы вроде «Боберов», «Ябель», «Берсте» и прочие кажутся вполне понятны даже в современных славянских, особенно, с учётом неизбежного искажения в немецкой языковой среде и латинской средневековой записи. Разумеется, это было известно и предлагавшим их лингвистам, потому ниже приведём объяснение В.Н. Топорова касательно этой «балтославянской» топонимики:
 
«В этой заметке предполагается привести ряд фактов, относящихся к ареалу, лежащему к западу от Вислы, где благодаря превосходным работам Г. Шаля обнаружено значительное количество водных и местных названий, проще всего объясняемых с помощью балтийского языкового материала. Количество названий такого рода уже сейчас может быть, видимо, увеличено на много десятков. Не приходится сомневаться, что в польском Поморье и далее к западу – в Померании, Мекленбурге, Гольштейне (и даже южнее по Эльбе и Одеру) общее количество «балтийских» элементов в гидронимии и топонимике исчисляется сотнями. Здесь не место вдаваться в дискуссию о том, что представляют собой эти «балтийские» элементы. Достаточно лишь указать, что определение их как «индоевропейских» было бы излишне широким (не говоря уже о том, что некоторые названия встречаются реально лишь в балтских областях), а традиционное называние этих элементов «славянскими» – в одних случаях не вполне удовлетворительно (поскольку при наличии в славянских языках данного аппелятива, они не знают соответствующего топонимического названия, хорошо представленного в балтских областях, не говоря уже о ещё более очевидных случаях). Тем не менее, именно на этой территории (как, например, и в бассейне Днепра, особенно в верховьях его) в отличии от современной балтийской территории отмечены такие названия, которые по праву можно назвать «балтославянскими» в том смысле, что они в таком же точно виде продолжают появляться, в одной стороны, на смежных славянских (польских, кашубских, полабских, лужицких) землях, а с другой стороны, на балтийских (ср. *Bebr-: *Babr-: *Bobr-: *Berz-: *Berz-: *Grab-: *Krak-: *Lank-: *Lonk-: Lenk-: *Leip-: *Liep-: *Lip-: и др). Когда такие названия находятся на славянской территории, их, не задумываясь, считают славянскими; когда они отмечены на балтийской территории, существует полная уверенность в том, что эти названия балтийские. Логически оправданно такие примеры считать балто-славянскими (как и территории, где они встречаются). Исторически же такие названия, видимо, целесообразно относить: во временном плане – к эпохе, для которой бессмысленно разделение на балтийский и славянский (или потому что этого разделения не было, или потому что оно не было обнаружено), в пространственном плане – к территории, где дольше всего удерживались общие балто-славянские формы, и размежевание наступило позже, чем в других местах, или вовсе не наступило (случай каш. karva, лит. karve и др.)» (Топоров В.Н. «О балтийских элементах…, 1966, с. 255-257).
 
«При этом окажется, вероятно, что территориально «балто-славянский» был приурочен к областям, примыкающим к историческим балтским территориям с запада, юга и юга-востока, и что хронологически он следовал за периодом существования древних балтийских диалектов до выделения из них тех периферийных группировок, которые впоследствии развились в славянские языки» (Топоров В.Н. К вопросу о топонимических соответствиях, 1966, с. 104).
 
Хорошо известно, что Владимир Николаевич Топоров придерживался мнения об изначальном единстве языков балтов и славян. Здесь не место для разбора аргументов за и против такой гипотезы, но стоит отметить, что в упрощённом виде эта концепция подразумевала происхождение славянских языков в процессе обособления периферийных балтских диалектов. О таких перифериях и шла речь в приведённых выше цитатах. Несмотря на то, что мысль передана максимально дипломатично, смысл сказанного в том, что территории «балто-славянской» топонимики и были бы «прародиной» славянского языка. Так как в научном мире до сих пор «славяне» – термин лингвистический, то это означало бы и нахождение здесь славянской прародины. Следующий исторический вывод, неизбежно следующий из всего этого – большей части «восточных германцев» в языковом смысле (кроме готов), на юге Балтики не было бы вообще. Варины, руги, вандалы и прочие, известные уже по римским источникам племена, оказались бы праславянами.
 
IV. Крик бессилия
 
Думаю, не стоит особо объяснять, что даже в самый «славянофильский период» истории Германии такие идеи встретили жёсткое неприятие со стороны приверженцев «германской прародины», для которых слова обоих лингвистов, в особенности, очень уважаемого и авторитетного в своей области В.Н. Топорова, стали настоящей «пощёчиной». Критика не заставила себя долго ждать, и пришла, ожидаемо – из Германии, от также занимавшегося в это время изучением топонимики ГДР лингвиста Теодолиуса Витковски. Упомянём две его статьи, посвящённые критике Г. Шалля и В.Н. Топорова: «Берлин – балтское название?» (Witkowski T. Berlin – ein baltischer Name? // Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung auf dem Gebiete der Indogermanischen Sprachen, Bd. 80, 1966) и «Балтские названия западнее Одры?» (Witkowski T. Baltische Ortsnamen westlich der Oder? // Donum Balticum. To Professor Christian S. Stang on the occasion of his seventieth birthday 15 March 1970. Edited by Velta Ruke-Dravina, Stockholm, 1970). Последнюю статью Т. Витковски оформил в виде некого собрания тезисов, очевидно, считая её разгромной и начав словами:
 
«В нескольких публикациях Германн Шалль и В.Н. Топоров объявили старый топонимический материал западнее Одры балтским и частично пришли по этому объяснению к важным заключениям. Потому, стоит поставить вопрос:
 
1. Имеются ли западнее Одры топонимы, которые необходимо объяснять из балтского (к примеру, из одного из балтских языков)? Вопрос можно сформулировать и иначе: не могут ли названные балтскими топонимы быть объяснены из славянского или других языков?
 
2. Какие последствия будет иметь, если бы имелись имена, объясняющиеся только с помощью балтского?
 
3. Существуют ли исторические или другие свидетельства присутствия балтов в регионах западнее Одры?
 
Методологически целесообразнее представляется ответить сначала на третий, а потом на первый и второй вопросы.
 
1.0. Не имеется ни малейших исторических свидетельств присутствия балтов западнее Одры. Это достоверно по крайней мере для времени около 1000 или 1200 гг. н.э. и множества более ранних эпох.
 
1.1. Напротив, на рубеже эр области западнее Одры, согласно историческим и археологическим источникам, были населены германцами (частично также кельтами)
» (Witkowski, 1970, S. 562).
 
Далее следуют «археологические» аргументы о наличии в раннесредневековой восточной Германии славянской материальной культуры и отсутствии «балтской», а также разбор нескольких этимологий Г.Шаля, для которых критик предложил славянские или скандинавские этимологии, подводя итог:
 
«3.0. Однако этим (предшествующими аргументами против балтских этимологий – прим. А.П.) нельзя отрицать, что такая топонимика действительно может существовать. Важным критерием для проверки подобных топонимов в первую очередь должно стать наличие в них словарного материала, известного только из балтского. Штанг (Stang, 1966, S. 7-9) составил список таких слов, известных только из балтского. Этот список может очень пригодиться для дальнейшего исследования топонимического материала. В остальном, стоит обратить внимание, что Штанг отчётливо принимает, что «не все слова, о которых здесь (в «списке» – прим. А.П.) идёт речь, изначально были ограничены лишь балтским» (S. 7)» (Witkowski, 1966, S. 568).
 
В переводе на простой язык, Т. Витковски был настолько против «балтских» этимологий, что призывал использовать для балтских этимологий только слова, не имеющие аналогов в других языках, особенно – славянских. При известной общей схожести балтских и славянских, на деле это означает очень большую затруднительность выведения каких-либо балтских этимологий на славянских территориях в принципе. Как известно, большинство топо- и гидронимики связано с качествами, местоположением или другими особенностями местности, выражающихся обычно по цветовым, величинным и прочим признакам или характерных для местностей обитателей – животных и растений. В большинстве своём, это как раз «общие» слова для балтов и славян, причём во многих случаях – известные и в других индоевропейских языках. Однако понимая и даже признавая, что и «специфично балтские» топонимы могут быть найдены в Германии, он оставляет себе «выход» в виде повторного «пересмотра» и таких слов на основании сомнений в их изначальной «балтскости» (имеется в виду, что, цитирую, «известные исключительно по балтскому словарному материалу» слова могли быть заимствованы балтами у славян).
 
Несмотря на наличие, на первый взгляд, здравой мысли о том, что в регионах, где достоверно жили славяне и неизвестно, чтобы жили балты, славянские этимологии должны получать приоритет, иначе, чем «криком бессилия» такую критику не назовёшь. В самом деле, разве серьёзно предлагать и даже пытаться закрепить это неким «негласным правилом» или договорённостью использовать для этимологии из балтских не весь имеющийся словарный запас, а некий «список редких слов». Кажется, от такого предложения уже один шаг до требования запрета на выведение балтских этимологий в принципе, если не «юридическое» преследование подобных случаев. Да и с каких это пор главными аргументами лингвиста стали интерпретации археологических находок, в свою очередь, также немало зависящие от выводов лингвистов о языке населения этой местности и эпохи? Какой-то порочный круг – ни что иное, как бегство от проблемы и попытка замолчать то, что не сходится с разрабатываемой исторической концепцией. Но бегство с поля боя, чтобы «не дать себя победить» – это капитуляция, потому и подобные предложения нельзя интерпретировать иначе, чем признание собственной несостоятельности вести дискуссию на том же уровне и в той же сфере, что и оппонент.
 
V. Слабые и сильные места балтских этимологий
 
Действительно, на «общие рассуждения» Т. Витковского о том, что такая топонимика теоретически могла происходить из славянского языка или каких-то странных реконструкций по скандинавским корням, Г. Шаль предлагал прямые аналогии в топонимике южной Балтики и заведомо «балтской» Прибалтики.
 

Соответствия в древнепрусской и балтийско-славянской топонимики по Г. Шалю
(год первого упоминания указан четырёхзначным числом перед или после топонима)


Соответствия топонимики заведомо «балтских» стран и восточной Германии по Г. Шалю

Что бы ни говорили и ни думали по этому поводу сами лингвисты, любому, кому приходилось сталкиваться с подобными проблемами, известно, что методика этимологии достаточно просто позволяет «реконструировать по корням» (то есть объяснять значения слов из исторически не подтверждённых и неизвестных форм) одни и те же слова из самых разных языков. Особенно сложно дело обстоит с древними индоевропейскими языками и словесными формами, так как основа лексики, к примеру, в древнегерманских, кельтских, балтских, праславянском, древнеиранских и древнеиндийских языках была во многом схожа. Собственно, именно на это обстоятельство и пытался указать критиковавший Г. Шаля Т. Витковский, предлагая использовать для «балтских этимологий» только список слов, которым нет аналогов в других родственных индоевропейских. Наиболее просто его мысль можно сформулировать словами: «вывести топонимику восточной Германии из балтских вполне возможно, но так как у нас нет сомнений относительно того, что до славян здесь жили не балты, а германцы, то и выводить её следует только из германских или славянских».
 
Однако подобно тому, как археологи, находя какую-либо вещь, для выведения связей сначала ищут ей прямые аналогии, а лишь потом более далёкие, так и в лингвистике прямые аналогии должны приниматься в качестве аргумента высшего уровня, чем «реконструкции по корням» слов, о действительном существовании которых не имеется подтверждений. Подводя итог, можно отметить, что многие этимологии Г. Шаля – те, которые выведены им по «реконструируемым формам» или предположение цепочки заимствований, исторически не находящих подтверждения (к примеру, предположение о заимствовании в язык рюгенских славян из финно-угорского через балтское посредство названия острова), действительно, следует признать спорными и рассматривать наряду с другими возможными. Являясь в своём роде «первопроходцем» и находясь ещё и под сильной критикой научного сообщества своей страны, Г. Шалю, посредством приведения многочисленных прямых аналогий, тем не менее, удалось указать на практически неоспоримое обстоятельство – очень тесную связь между языками балтских народов Прибалтики и их западных соседей, балтийских славян.
 
В некотором роде его наработки можно сравнить с исследованиями А.Г. Кузьмина относительно этнонима русов. Можно оспаривать отдельные места в этих построениях (к примеру, кельто-иллирийскую гипотезу) или отдельные упоминания в огромных списках соответствий имён русов-ругов-рутенов, однако, приведение прямых указаний подобных соответствий – в разные времена, разных землях и у разных авторов, говорят о том, что общее направление было найдено верно – так, что критика каких-то отдельных деталей никак не может заставить усомниться в существовании самого явления. Так и тут. Разумеется, славянские и балтские языки и законы словообразования очень схожи. Поэтому «теоретически» ни у кого не вызвало бы удивления то, что одинаковые по формам топонимы возникали бы у балтов и у славян независимо друг от друга. Однако то, что идентичные слова возникали или известны только у балтийских славян и балтов и при этом исторически неизвестны у других славян, более чем наглядно говорит о том, что между обеими группами народов должна была быть какая-то особая, близкая связь, нежели «общие» связи балтских и славянских языков. Некоторые отдельные примеры подобных связей более подробно будут рассмотрены в следующей статье, здесь же укажем лишь один – самый наглядный.
 
В 2006 году украинский лингвист А. Непокупний опубликовал статью «Куршско-полабская топонимическая изголоса Cirpene-Circipene» (Непокупний A. Куршско-полабская топонимическая изголоса Cirspene-Circipene // Baltų onomastikos tyrimai: Aleksandrui Vanagui atminti, Vilnius, 2006) с критикой «балтской» этимологии этнонима племени чрезпенян Г. Шаля. Исследователь предоставил подробный разбор топонимики типа «через + место» на целых 27 страницах, однако, основная, развиваемая им мысль при этом очень проста и сводится к тому, что подобное словообразование с точки зрения лингвистики возможно и в славянском.
 
«Как принадлежащий к системе полабско-поморских географических названий модели «crez- / za- + наименование реки (озера)» этноним Zirzipani (973) – вопреки позиции Г. Шаля – теряет свою кажущуюся исключительность, а потому никак не может быть отнесённым – и вновь-таки вразрез с утверждением немецкого исследователя – к числу, по его же определению, «балтийских реликтов между Эльбой и Вислой». Более того, при рассмотрении последних автор полностью обошёл своим молчанием славянский контекст как таковой!» – подводит итог украинский исследователь (Непокупний А., 2006, с. 209).
 
Так-то оно так – в теории. А вот на практике даже приводимые и составленные им самим карты говорят, скорее, о совсем обратном.
 

Даже при беглом взгляде на карту, каким бы ни было «умным» и «методологически правильным» объяснение славянского, не связанного с балтскими языками, происхождения этнонима чрезпенян, остаётся открытым вопрос – почему, если «славянское словообразование» этнонима чрезпенян настолько «естественно», как на этом настаивают, оно в то же время во всём огромном славянском мире известно только единожды у балтийских славян, а десяток однотипных названий при этом сконцентрирован именно в землях с балто-язычным населением? Можно сколько угодно «реконструировать» праславянскую лексику и объяснять языковое развитие, но форме Zirzipani (Circipani) на латвийском побережье находится прямое соответствие в топониме Cirspene, причём, десяток однотипных названий в соседних областях недвусмысленно свидетельствует о том, что это было характерным именно для балтов.
 
Возможно, действительно не стоит очень спешить с громкими заявлениями, однако, выявленные таким образом связи являются фактом, который должен учитываться при исследованиях истории балтийских славян и балтов. К сожалению, лингвисты работают преимущественно со «списками исторических упоминаний» того или иного слова зачастую в полном отрыве и не учитывая историю и особенности конкретно того места, этимологию которого они выводят. А вместе с тем, руководствуясь предпосылкой выявленных связей и сопоставив их с данными археологии и исторических источников, соответствие «Circipani-Cirspene» представляется уже совсем не случайностью, и подробнее об этом также будет в следующей статье. Здесь же, кажется, важнее просто задаться вопросом: почему слова вроде «чрезпенян» оказались зафиксированы только у балтийских славян и балтов?
 
VI. Kонцепция германско-славянской преемственности Й. Херрманна
 
Ключевой фигурой в изучении славянской истории восточной Германии прошлого века, без сомнения, был археолог Йоахим Херрманн. В послевоенное время в восточной Германии было совсем немного опытных историков и археологов, что и понятно – ход истории с этого времени в научных кругах предстояло преподносить совсем в другом ключе, чем во времена Третьего Рейха. Можно сказать, что новая историческая школа создавалась в спешке – подобно тому, как в это же время для обеспечения жильём на месте разрушенных войной жилых домов строились новые. В 1960-х гг. началось новое систематическое изучение славянского прошлого ГДР различными научными дисциплинами, главными из которых были археология и лингвистика (собственно, «историческая школа» ГДР относительно славянского периода была очень слаба и представлена, кажется, всего одним крупным историком-«источниковедом»). Уже в конце 1960-х Йоахим Херрманн занял пост «главного археолога» ГДР, в результате чего практически всё изучение балтийских славян с этого времени около трёх десятков лет происходило под его руководством и заметным влиянием.
 
Сделав, безусловно, невероятно многое и подняв уровень знаний об истории балтийских славян на принципиально иной уровень, Й. Херрманн, вполне предсказуемо для занимаемой должности, работал над составлением концепции средневековой Германии, не противоречащей «официально принятым» историческим концепциям и представлениям о ходе истории региона стран Восточного блока. Строго говоря, ему предстояло «переосмыслить» наработки историков и археологов Третьего Рейха, приведя эти данные в соответствие с идеологией своего времени. Так как «историческая школа» национал-социалистических времён основывалась на принятии германцев (каких бы то ни было) как основной «исторической силы», двигателем и правящей верхушкой «славянской массы», то изучение средневековой истории восточной Германии в это время сводилось к ультра-норманизму и «наследию восточных германцев». Под последними понимались некие германские племена, населявшие земли к востоку от Эльбы до славян, оставшиеся на своих землях и оказывавшие на прибывших сюда славян сильное культурное и политическое влияние.
 
Наравне с тем, как политическая линия сменилась с призывов к покорению «неисторической славянской массы» на «дружбу братских немецкого, русского, польского и т.д. народов», так и «прослойка германских господ» нацистского периода вполне гармонично преобразовалась во времена правления коммунистической партии в «славянско-германскую преемственность» и «мирную ассимиляцию». Впрочем, как бы ни была зависима от политики история того времени, сам Й. Херрманн, кажется, был вполне честен в своём убеждении о преемственности славян и древних германцев, возможно, из-за подобной «подходящей» позиции и сумев дослужиться до высшего чина. Не знаю, является ли это простым совпадением, но время, когда он возглавлял славянское изучение ГДР, совпадает с прекращением публикаций в этой стране балтских этимологий для топонимики. Едва ли Й. Херрманн имел что-то против балтов, однако, дославянская «балтская топонимика» явно была несовместима с концепцией славянско-германской преемственности.
 
После рассмотренной выше статьи Витковского вопрос стали считать «решённым», а слово предоставилось «правильным исследователям». Последующие работы лингвистов Э. Айхлера, Р. Фишера и Г. Шлимперта просто упоминали, что «представленный в этой топонимике дославянский субстрат имеет либо германское, либо ещё более древнее – т.н. древнеевропейское – происхождение. Попытки объяснить дославянскую топонимику на севере ГДР из балтского должны быть признаны провалившимися» (Fischer R., Schlimpert G. Vorslawische Namen in Brandenburg // Zeitschrift für Slawistik 16, 1971) или же и вовсе о них уже не упоминали (Eichler E. Zur ältesten Flußnamenschicht im Leipziger Land). В итоге, в изданном Й. Херрманном в 1985 году и ставшем на долгие годы «классическим» сборнике междисциплинарных исследований средневековой славянской истории ГДР «Славяне в Германии» рассмотрение вопроса о дославянской топонимике было предоставлено Э. Айхлеру и Т. Витковскому, которые даже не упомянули о возможном решении вопроса балтскими этимологиями. Вместо этого ими был представлен небольшой список «дославянских германских гидронимов», составленный на основе процитированной несколькими строками выше статьи «Дославянская топонимика в Бранденбурге».
 
Впрочем, эффект от этого, скорее, можно назвать обратным, так как при ближайшем рассмотрении и нанесении на карту «древнегерманской дославянской гидронимики» указывается, что вся она компактно сосредоточена на небольшом участке бассейна реки Гаволы и её притоков, в южной половине современной федеративной земли Бранденбург. Из чего перед историком неизбежно возникает вопрос – если германцы, жившие здесь до славян, так хорошо прослеживаются по топонимике в одном месте, то полное отсутствие древнегерманской топонимики в других местах должно говорить о том, что там германцев не было. Проще говоря, во всей восточной Германии на основании этих данных можно принять проживание самое большее – одного германского племени, на той территории, где в славянские времена проживало племя гаволян/стодорян.
 
Не лучше эти данные сходятся и с концепцией «древнеевропейской гидронимии». Если принять, что наличие древнегерманской гидронимии было характерно и подтверждается для древних германцев, то та гидронимия, которую напрямую из германского вывести невозможно, должна быть принята не неким «законсервировавшимся» свидетельством языка предков германцев, а свидетельством наличия индоевропейского языка, отличного от германского. В противном случае, из «древнеевропейской гидронимии» повсюду должна была образоваться «древнегерманская», а не только в одной области Бранденбурга.
 

«Германская топонимика» в восточной Германии по Э.Айхлеру и Т.Витковски

Концепция Й. Херрманна о значительной степени преемственности древних германцев и балтийских славян во многом была пересмотрена после объединения Германии. Длительное разделение страны на западную и восточную части привело к сложению двух, если можно так выразиться, независимых «исторических школ»: условно их можно назвать «Берлинской» (под сильным влиянием Й. Херрманна) и более поздней «Кильской» (под сильным влиянием М. Мюллера-Вилле). В самых общих чертах можно сказать, что для западногерманских археологов было более характерно датировать появление археологической культуры балтийских славян ближе к VIII веку (на основании археологического материала Вагрии и Нижней Саксонии), но уже в 1990-е и особенно в 2000-е гг., схожую позицию заняли и многие восточногерманские исследователи, в том числе и работавший с Й. Херрманном П. Донат (сам Й. Херрманн не изменил своего мнения до самой смерти и пытался приводить всё новые и новые аргументы верности своей концепции – отчасти очень убедительно). К этому времени относится «пересмотр» не только датировок и выведение культурных связей в археологии, но и новый пересмотр дославянской топонимики восточной Германии.
 
Из наиболее интересных работ на эту тему можно упомянуть совместную статью археолога П. Доната и лингвиста Р.Фишера, до этого принимавшего участие в поисках славянско-германской преемственности в 1980-х, «Начало славянского заселения западнее Одры» (Donat P., Fischer R.E. Die Anfänge slawischer Besiedlung westlich der Oder // Jahrbuch für brandenburgische Landesgeschichte, Bd. 45, 1994), в которой была обозначена новая концепция «древней истории Германии». Более новые междисциплинарные исследования Мекленбурга выдержаны в подобном ключе, так как курировались всё тем же археологом. Подойдя в названной выше статье как можно более критично к проблеме дославянской топонимики и «вычеркнув» из неё несколько десятков названий, у Р. Фишера всё же остался ряд названий крупных и средних рек, отбросить которые методологически не представлялось возможным в виду их очень ранних и частых упоминаний в схожих формах, как не представлялось возможным и объяснить их из славянского или германского языка.
 
Таким образом, исследователям пришлось констатировать невозможность разрешения проблемы наиболее раннего периода славянской культуры в Германии на основании современных данных. Независимо от того, насколько велико число дославянских названий в Германии, сам факт их наличия говорит о преемственности славян с более древним населением, носителями негерманского языка. Попытки обосновать позднюю датировку славянской культуры в Германии по «типологии» (полностью умозрительной) керамики и дендродатам, в этом случае указывают как раз на несостоятельность археологов. Иными словами: не сходится.
 

Карта дославянской гидронимики восточной Германии по Р.Фишеру, 1994

VII. Новые исследования – осознание факта и научный консенсус
 
Новый импульс изучение балтской топонимики южной Балтики получило достаточно неожиданно от профессора Юргена Удольфа, специализирующегося на изучении топонимики – от славянской до германской и индоевропейской. Неожиданно – потому, что этот достаточно известный в Германии учёный, в целом, является приверженцем и разработчиком как раз «древнеевропейской» концепции дославянской топонимики Германии и Польши (эта проблематика даже стала темой его диссертации в 1990-м году).
 
В Германии уже много лет ведутся научные программы по составлению полных этимологических справочников по топонимике Германии, в рамках которых систематически изучаются все известные для современных административных областей названия, включая ныне уже не существующие. В рамках этого проекта в 1998 году было положено начало систематической работе над составлением многотомного «Топонимического справочника Нижней Саксонии» (Niedersächsische Ortsnamenbuch), работу над отдельными томами которого вели Й. Удольф и К. Каземир. А в 1999 году вышла и первая его статья на тему балтских этимологий – «Балтское в Нижней Саксонии?» (Udolph J. Baltisches in Niedersachsen? // Florilegium Linguisticum. Festschrift für W. Schmidt zum 70. Geburtstag, Frankfurt/Main, 1999), название которой уже можно сказать традиционно начиналось с вопроса о балтском происхождении древнейшего топонимического слоя. После рассмотрения 13 топонимов (Bordenau, Bründeln, Cramme, Denkte, Dolgen, Dransfeld, Duderstadt, Goslar, Ihme, Jürstenbostel, Lühnde, Sarstedt, Scharzfeld), находящихся, к слову, на юге Нижней Саксонии, то есть в землях, достаточно далёких от «классического» славянского заселения к северу и западу от Эльбы, вблизи гор Харц, название которых также вызывает сложности с объяснением его из германского, исследователь замечает: «если приведённый здесь материал, в основе своей говорит о том, что между гидро- и топонимикой юго-востока Нижней Саксонии и Балтики существуют особенные связи и это явление естественно вписывается в уже известную картину особого положения балтских языков, так, что может даже составится впечатление, что балты оставили эти названия в Нижней Саксонии (Dransfeld, Ihme, Jürse, Lühnde!), то с самого начала можно ожидать, что соответствующие, тесно связанные с балтскими языками названия, представлены также и в областях между Нижней Саксонией и Балтикой» (Udolph J. 1999, S. 505), уходя, таким образом, от поставленного в названии статьи вопроса (сам он, при лестных отзывах в адрес Г. Шаля, как и было сказано выше придерживался концепции «древнеевропейской гидронимии»).
 
Впрочем, положительный ответ на этот вопрос был дан им в 2006 году в совместной статье с К. Каземир «Значение балтского для изучения нижнесаксонской топонимики» – «Однако, уже сейчас топонимы, выявленные в ходе изучения 4 административных округов, говорят определённо, что поставленный вопрос «Балтское в Нижней Саксонии», является не вопросом, а утверждением» (Udolph J., Casemir K. Die Bedeutung des Baltischen für die niedersächsische Ortsnamenforschung // Baltu onomastikos tyrimai, Gedenkschrift Alexander Vaganas, Wilnus, 2006, S.133).
 
После систематического изучения нескольких административных округов Нижней Саксонии (4 тома из запланированных 28), число топонимов с балтскими и славянскими этимологиями (преимущественно, балтскими) увеличилось уже до 42 (Aspa, Asseburg, Assel, Bartofelde, Barum, Besingen, Bodeken, Bordel, Bördel, Bordenau, Börßum, Bortdorf, Bothfeld, Bründeln, Cramme, Denkte, Dolgen, Dramfeld, Dransfeld, Drütte, Duderstadt, Eckerde, Esebeck, Goslar, Heiningen, Ihme, Ilten, Jühnde, Jürstenbostel, Lameste, Lonau, Lotbergen, Luthe, Lühnde, Mülingen, Otternhagen, Rhumspringe, Sarstedt, Seinstedt, Seulingen, Üfingen, Waake). При этом Й. Удольф разбивает их на 4 группы:
 
1) Топомины, образованные от названий водных объектов (Otternhagen, Dramfeld, Duderstadt, Ihme, Jürsenbostel, Rhumspringe), в свою очередь, восходящих к «древнеевропейской» или близкому к ней слою гидронимики. Балтско-германские связи здесь представлены более тем, что схожие названия встречаются как на Балтике, так и в Нижней Саксонии.
 
2) Вторая группа названий содержит основы или элементы, которые невозможно объяснить из германского, так как для этого не находится не малейших апеллятивных сходств, либо соответствующие подразумевающиеся корни не стали продуктивными в германском лексиконе. В этом случае (например, Börßum, Heiningen, Lühnde) балтский является основой для объяснения этих названий, в ином случае необъяснимых.
 
3) Третья группа названий содержит основания, родственные которым хотя и известны в германском, но вместе с тем, чтобы придти к убедительному объяснению этих названий, потребовался балтский.
 
4) Группа названий (Dolgen, Üfingen), содержащая основания, известные в германском, однако, соответствующая степень вокализации которых неизвестна в германском и известна только в балтском (Udolph J. 2006, S. 131-132).
 
Можно упомянуть и ещё более современную (2011 г.) статью этого исследователя: «”Балтское” и “славянское” в северо-немецких топонимах» (Udolph J. «Baltisches» und «Slavisches» in norddeutschen Ortsnamen // Interferenz-Onomastik. Namen in Grenz- und Begegnungsräumen in Geschichte und Gegenwart, Saarbrücken, 2011), во многом повторяющую статью 2006 года, и содержащую 32 этимологии, многих из которых ещё не было в более ранних статьях, в то время как некоторые более ранние не были здесь приведены (Bordel, Bördel, Bordenau, Bortdorf, Bortfeld, Borbeck, Borthrun, Bordine, Barmke, Bartofelde, Bardowick, Bardwijk, Bahrenfleth, Börßum, Dolgen, Dransfeld, Heiningen, Ilfeld, Illede, Ilisun, Ilsede, Miele, Ilten, Ihme, Ehmen, Jürstenbostel, Jürsenbach, Lameste, Lühnde, Mülingen, Seinstedt, Üfingen). Фраза из этой статьи и была взята нами в качестве вступления к этому обзору.
 

Балтская топонимика средней Германии по Й. Удольфу, 2011

Для лучшего понимая значения представленной информации напомню – речь идёт о признании в академических научных кругах Германии порядка 50 «балтских» топонимов в небольшом регионе юго-востока федеративной земли Нижняя Саксония. Не дискуссии, а именно признания, так как большая их часть опубликована в названном этимологическом справочнике. А между тем, как на это в каждой своей статье указывал и сам Ю. Удольф, явление это очень и очень интересное. До этого балтские этимологии предполагались преимущественно в гидронимах, для которых вообще очень свойственно длительное сохранение языковых реликтов. Никто не знает, когда появились эти названия, но в случае гидронимии речь вполне может идти и о нескольких тысячах лет.
 
Приведённые же выше нижнесаксонские названия являются преимущественно топонимами, то есть названиями населённых пунктов, особенно длительным сохранением названий никогда не отличавшимися. На самом деле, такая ситуация вполне естественна, так как люди редко переименовывают уже имеющиеся названия. Большинство рек многие тысячи лет протекает там же, где и сейчас, потому названия их могли сохраняться. А вот человеческие поселения и города очень редко простаивали даже несколько веков, разрушаемые войной или приходя в упадок по экономическим или природным причинам. Даты возникновения городов принято прослеживать по первым упоминаниям в источниках и археологии, точнее вспомогательных дисциплин. Поэтому исследователь и заметил с иронией – «может даже сложиться впечатление, что эти города были основаны балтами», используя это как аргумент того, что «балты» в прямом смысле – неверный путь решения проблемы.
 
Едва ли история многих из этих поселений уходит в более глубокую древность, чем раннее средневековье. Но вместе с дипломатичными и общими фразами об особенной близости древних германских локальных диалектов Нижней Саксонии славянским и балтским языкам, для историка это обстоятельство поистине грандиозно. Напомню лишь, что по таким же аналогиям ранее очень долго заявлялось о заселении некоторых областей Германии кельтами. Здесь мы также имеем значительный слой следов не совсем ясного языка, схожего со славянским и балтским, или, ещё более вероятно – с какой-то локальной разновидностью древнейших «балто-славянских» или «праславянских» диалектов, оказавших значительное влияние на раннесредневековые северо-саксонские диалекты областей, с этого времени соседствовавших с вендами. А до этого – соседних с «германскими» (согласно римским писателям) племенами всё тех же, актуальных и для русской истории ругов, варинов и прочих.
 
Кем были все эти народы, на каких языках они говорили и что мы вообще знаем о «дославянской» истории северной и центральной Европы? Представители определённых исторических школ так долго крутили пальцем у виска, приговаривая «какие там славяне до 6 века?» при любой, даже самой осторожной попытке разобраться в крайне неоднозначном, сложном и полностью открытом вопросе, что у многих вполне честных в своих стремлениях исследователей наблюдается уже некий комплекс – «в культурном и серьёзном обществе упоминание подобных тем неприемлемо». В действительности, неприемлем в науке как раз «консенсус», или попросту «договор» определённого круга о том, что считать «исторической истиной». Подобное положение не только тормозит изучение – оно попросту делает бессмысленным само исследование, если понимать под ними поиск истины.
 
В истории истина – это идеал, который, как и любой другой идеал, не может быть достигнут. Исследование и научное изучение можно сравнить с вечным путём к недостижимой цели, и принятие какой бы то ни было гипотезы «единственно возможной» имеет очень мало общего с наукой – это стоит отнести к области религии или политики (ещё чаще – и того, и другого одновременно). Поэтому в заключение я не стану приводить «сенсационных» выводов, предоставив читателям самим судить, о чём может говорить озвученная выше информация. Куда важнее, кажется, обратить внимание на то, что история южной Балтики до 8 века является практически чистым листом и здесь возможны очень важные варианты развития событий, достоверно прояснить которые мы едва ли сможем без привлечения принципиально новых источников. Со своей стороны могу выразить лишь личное мнение о том, что эта «странная» балто-славянская топонимика является ключом к пониманию всей истории региона. Связи, выявляемые между «восточными германцами» (кабинетный искусственный термин), балтами и славянами с первого тысячелетия н.э. или даже первых 1,5 тысяч лет, на самом деле ещё намного более тесны, а сходства – поразительнее, чем принято считать.
 
С достаточной степенью уверенности можно предположить, что те культурные феномены – взаимопроникновение и значительное единство циркумбалтийской культуры, берут своё начало в эпохе гораздо более ранней, чем средневековье. Более того, поздняя эпоха Великого переселения народов и раннее средневековье стали «последним» этапом, за которым последовал «распад» балтийского единства, этапом уже более культурным и материальным. В ранние времена «балтийское единство», по всей видимости, в немалой степени было и языковым. Представив читателям более или менее «общий» обзор и обозначив направление для дальнейших поисков, в следующей статье попробуем указать на некоторые интересные в этом плане примеры и подробности названных связей.
 

Карта балтской топонимики южной Балтики по исследованиям 1943-2011 гг.

Андрей Пауль, историк
 
Перейти к авторской колонке
 

Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Читайте другие статьи на Переформате:

30 комментариев: На каком языке говорили на юге Балтики до славян

  • Евгений Нефёдов говорит:

    Восхитительно!

  • Лев Прозоров говорит:

    Великолепное разъяснение пресловутой тайны «восточных германцев»… Вкупе с отмечавшейся Кобычевым преемственностью племенных имен.

    • Андрей Пауль говорит:

      Благодарю! Правда с этнонимами дело обстоит сложнее, так как племена с одинаковыми названиями могли называться одинаково, имя при этом разное происхождение (например, если оба имени происходили от названия местности). В любом случае, думаю, каждый случай следует рассматривать отдельно и в контексте с другими данными – археологией, лингвистикой, письменными источниками и пр.

    • Игорь говорит:

      В той же Чехии такая же почти картина, а насколько известно из источников до славян на территории Чехии жили продолжительное время даже не «восточные германцы», а самые настоящие германцы – герминоны, и именно свебы, маркоманы и квады. Но в топонимике и, в первую очередь, в гидронимике германских следов почти совершенно нет. Зато присутствует то, что связывают с иллирийским и древнеевропейским влиянием.

      • Евгений Нефёдов говорит:

        Ну, собственно – на Южной Балтике и в Восточной Германии в античности, «из источников» известны также никакие не «восточные германцы», а именно просто «германцы». «Восточные германцы» – это кабинетный термин, рождённый на рубеже 19-20 веков. При этом, римляне, называвшие все племена страны, известной у них как «Германия» – «германцами» отнюдь не обязательно вкладывали в него современный этнически-лингвистический смысл. Это было у них обобщённым именованием всех похожих племён, обитавших к северу от Дуная и к востоку от Рейна и обладавших общими характеристиками – ведших примитивное сельское хозяйство, воевавших пешим строем, светловолосых и светлоглазых, достаточно первобытных, диких и нищих. И какие из этих племён были германскими в современном значении этого слова, то есть говорили на германских языках – это куда более большой вопрос, чем принято считать в современной литературе.

        • V. M. говорит:

          Да, я уже давно писал о том, что «германцы» в понимании Тацита – это всего лишь похожие (для римлян) варварские племена. Возможно, поэтому их считали родственными, от лат. germanus – родной, родственный. Сами «древние германцы» себя никогда «германцами» не называли, а Тацит пишет, что даже венедов «скорее можно причислить к германцам, потому что они сооружают себе дома, носят щиты и передвигаются пешими, и притом с большой быстротой; все это отмежевывает их от сарматов, проводящих всю жизнь в повозке и на коне». Вот так-то =)

          • Евгений Нефёдов говорит:

            Да, Плиний выделяет пять разных групп германцев. Но, тем не менее, все эти народы называли «германцами». Для римлян это был, скорее, социально-географический термин – жители северной страны «Германии», живущие схожей жизнью – воюющие и передвигающиеся пешими, живущие оседло, ведущие примитивное сельское хозяйство, светловолосые и светлоглазые, находящиеся на стадии начала выделения знати, северные европеоиды. Тогда это слово имело другой смысл, нежели сейчас – лингвистический или этнический.

  • Liddy Groth говорит:

    Уважаемый Андрей Пауль! Спасибо за очень интересную статью, и позвольте выразить Вам уважение за то мужество, которое Вы проявили, подняв в статье очень актуальную и очень сложную тему. А засим, в ожидании продолжения статьи, хочу выступить с предложением начать уточнять категории, в частности, такие, как «балтская топонимия Восточной Германии», «балтский субстрат Южной Балтии», «50 ”балтских” этнонимов» и др. Я просила бы Вас уточнить, кого следует иметь в виду в качестве носителей «балтского субстрата». Известно, что «балты» – это наукоэтноним. О том, как он создавался в середине – второй половине XIX в., я писала, а при необходимости могу напомнить еще раз. Но раз народа по имени балты не было, то необходимо реконструировать самоназвание тех этнических групп, которые оставили названные Вами топонимы от Южной Балтии до Нижней Саксонии. При возможности можно попробовать выявить и экзоэтноним: как и кто называл этих людей со стороны. Отговариваться тем, что это просто такие лингвистические термины, не стоит. Эти «лингвистические» термины неуклонно подменяются историческими. В приведенной Вами работе Топорова и Трубачева «Лингвистический анализ гидронимов Поднепровья» (1962) было, например, четко сказано: «С самого начала интерес к изучению гидронимии верхнего Днепра определялся стремлением исследователей очертить более древнюю территорию расселения балтийских племен (говоря конкретно, всякий раз имелись в виду древние литовцы)» (c. 4). А как быть с Саксонией? Там тоже были древние литовцы? Какие у Вас будут предложения?

    • Иван Артемьев говорит:

      Добрый день! Хотелось бы поддержать вопрос Лидии Грот. К этому есть соображения из ДНК-генеалогии. А. Клёсов, И. Рожанский в своих работах показали, что где-то 5 тысяч лет назад представители гаплогруппы R1a, говорящие на некоем индоевропейском языке, были вытеснены из Европы на Русскую равнину. В Европе остались представители R1b, предположительно, не говорящие на индоевропейских языках. Некоторые R1a остались на Русской равнине и через поколения стали 50% русских. Другие откочевали в Сибирь и затем в Иран и Индию. Третьи вернулись в Европу и передали R1b индоевропейский язык. Возможно, что эта волна R1a и есть таинственные «балты». А «балты»-R1a со временем стали славянами, и были онемечены… То есть возможен вариант, когда «балты» были предками разошедшихся по ветвям германцев и славян, которые уже потом взаимодействовали между собой. Я где-то читал (извините, что не даю точных ссылок), что многие топонимы Подмосковья тоже выводят из некоего «балтийского», хотя получается, что там 5 тысяч лет живут одни и те же R1a. Конечно, лучше волны заселения R1a может описать Игорь Львович Рожанский. Так что, на мой дилетантский взгляд, миграции R1a и их языка, генезис германцев, славян и «балтов» взаимосвязаны и запутаны. Хотелось бы непрофессионалу видеть согласованную историками, ДНК-генеалогами, археологами и лингвистами картину. Пока же читаю о русах, славянах, германцах, индоевропейцах, балтах, кельтах без пояснения, кто кому каким родственником приходится (хотя у всех присутствует гаплогруппа R1a).

    • Андрей Пауль говорит:

      Уважаемая Лидия Павловна! Полностью разделяя Вашу точку зрения относительно неисторичности термина балты, безусловно, являющимся кабинетным, всё же полагаю, что пониматься он может только в лингвистическом плане. То есть это языки или диалекты, между собой обнаруживающие единые черты, в других языках или диалектах неизвестные и на этом основании объединённые упрощённо термином «балтийские языки». Если кто-то и по каким-то причинам говорит о народе «балтов», то это, конечно, неверно, но не обязательно должно быть поводом отказываться от самого слова. К примеру, слова варяги и викинги используют в каких-то не совсем исторических смыслах куда чаще, но что же теперь – не использовать источники, где такое слово встречается?
       
      >> Известно, что «балты» – это наукоэтноним. О том, как он создавался в середине – второй половине XIX в., я писала, а при необходимости могу напомнить еще раз. Но раз народа по имени балты не было, то необходимо реконструировать самоназвание тех этнических групп, которые оставили названные Вами топонимы от Южной Балтии до Нижней Саксонии. При возможности можно попробовать выявить и экзоэтноним: как и кто называл этих людей со стороны.
       
      Источников о том, как точно называли себя жители конкретных регионов до раннего средневековья не много. Для более ранних времён, чем античность – и вовсе нет. Римские и кельтские «соседи», к примеру, называли эти народы «германцами».
       
      Поэтому, подвергая критике термин «балты» за его неисторичность и «кабинетность», реконструировать при этом другой мне кажется методологически неверным. Любая реконструкция будет просто новым «наукоэтнонимом», кабинетным конструктом, не находящим прямого подтверждения в источниках. Лично я сам использую термин балтийские языки сугубо в лингвистическом смысле. У меня вовсе не было в планах заменять в исторических схемах «народ германцев» (в смысле предков немцев) на «народ балтов» (в смысле предков литовцев). Однако поскольку статья представляет из себя не мои собственные наработки, а краткий обзор истории изучения «дославянской топонимики» восточной Германии, и все процитированные мною исследователи использовали именно термин «балтийские языки», то конкретно в контексте этой статьи он кажется мне подходящим, во избежании путаницы. Признаюсь честно, у меня нет готовой и непротиворечивой аргументированной схемы развития и смены языков и народов на юге Балтике. Вопрос этот не простой. Как мне кажется, «древнегерманская гипотеза» была неверным путём, по которому очень долго продвигалось исследование региона. Однако просто заменять «германцев» на «балтов», «праславян», «индоевропейцев», «ариев», «русов» мне кажется преждевременно, так как это может не отражать всей сложности происходивших там процессов – как исторических, так и языковых. Это что касается моей позиции на данном этапе. Потому вынужден признать, что точного ответа на Ваш вопрос у меня нет.
       
      Эта, как и следующая, части статьи написаны вовсе не с целью выведения некой собственной новой гипотезы или исторической схемы, а для того, чтобы обратить внимание на факт более близкой связи балтийских славян и «балто-язычных» племён Пруссии и Прибалтики, чем прочих славян. Эти связи прослеживаются и в языке, и в культуре слишком чётко, чтобы на них можно было закрывать глаза и, по моему личному мнению, именно этот феномен и стал причиной «особенности» балтийских славян и может помочь прояснить многие неясные моменты их истории и культуры. А то, почему вышло именно так, что наиболее близкими оказались именно эти регионы – ещё предстоит выяснить. Здесь, как мне кажется, на настоящий момент существует множество возможностей, так как этот вопрос ещё практически не изучался. Я со своей стороны пока воздержусь от мнения, ограничившись констатацией факта и приведя в следующей части свои наблюдения о культурных особенностях балтийских славян. Хотелось бы, чтобы именно как постановка вопроса, а не историческая гипотеза, эти статьи и воспринимались.

      • Liddy Groth говорит:

        Уважаемый Андрей Пауль! Спасибо за развернутый ответ. Меня радует, что обсуждение важной и сложной научной проблемы идет у нас в форме вдумчивого обмена мнениями.
         
        По терминам. Разумеется, это не Ваша вина, что термин «балты» из лингвистики «переехал» в историю. Но таковы реалии, поверьте мне, а на реалии закрывать глаза нельзя. При возможности я постараюсь показать, как подобные умозрительные термины вредят историческим исследованиям, а также оказывают деструктивное влияние и на другие процессы. А так, все термины вообще «рукотворны». Вы пишите:
         
        >> Римские и кельтские «соседи», к примеру, называли эти народы «германцами».
         
        Т.е. «германцы» в римское время было экзоэтнонимом, созданным в римской политической канцелярии и отнюдь не с этнографическими целями. Но для этого, если я правильно помню, был использовано локальное название соседнего с кельтами племени, которое и распространили на всех «северных варваров». Путь имен в истории причудлив и не всегда уловим. Новое или обновленное по сравнению с римским временем содержание название «германцы» получило в XVI в. с расцветом готицизма. И это «обновление» также было сделано не с сугубо научными целями. Специфическая судьба у имени «германцы».
         
        Далее Вы говорите, что просто заменять «германцев» на… «русов» преждевременно… «Просто заменять» вообще никогда не надо. В науке, то есть, не надо. Ввод любого термина должен быть аргументированным. Оттачиванию аргументации помогает обсуждение, поэтому наш диалог так и ценен для меня. Для развития разговора буду ждать продолжения Вашей статьи.

  • Liddy Groth говорит:

    Уважаемый Иван Артемьев прав: было бы интересно получить комментарий от И.Л. Рожанского. Но я могу дополнить мой комментарий-вопрос фрагментом из статьи А.А.Клёсова, которую я использую. Вот отрывок из его статьи на Переформате:
     
    В ходе миграции из Алтайского региона (который оказался колыбелью значительной части человечества, или если не колыбелью, то детским садом) на север, на Урал, гаплогруппа N в своем мутационном развитии образовала подгруппу, субклад, ветвь (все термины в ходу) N1, затем N1c, затем N1c1. В истории этой миграции много остается неясным, особенно в ее начальном периоде, но в настоящее время складывается, что миграция через Сибирь началась примерно 8 тысяч лет назад, гаплогруппа N1c образовалась примерно 6 тысяч лет назад, и гаплогруппа N1c1 двигалась с Урала на Балтику примерно 4 тысячи лет назад. Эту гаплогруппу можно условно назвать уральской. Можно было бы обратиться к лингвистике, чтобы объединиться с ней в названиях, но, к сожалению, далее на запад и юг от уральской группы языков лингвисты в своей безграничной мудрости постоянно вставляют в языки слово «финские», «финно-угорские», «финно-пермские», «финно-волжские», «прибалтийско-финские». Как мы ниже увидим, это не согласуется с картиной миграций народов, родов, гаплогрупп. Эти миграции шли разными группами – будущие финны отдельно, будущие южные балты – отдельно. Они – не финны по происхождению, по генеалогии.
     
    Что мы увидим – так это то, что на своем пути с Урала гаплогруппа N1c1 разошлась на два потока, один направился на территорию современной Финляндии, прибыл примерно 2000-1500 лет назад, и имеет полное право называться финским, другой – в сторону Южной Балтики (современные этнические русские, литовцы, поляки), прибыл раньше, примерно 2500-2000 лет назад. Это – южные балты, и вовсе не финны. Гаплогруппа многих там N1c1, но мы знаем, что ни поляки, ни литовцы на «финских» языках не говорят. Их гаплотипы в основном принципиально другие, чем у финнов. Это по происхождению другая группа людей.
     
    Короче, постепенно подходя к сути нашего повествования, вокруг восточной Прибалтики живут два народа, финны и южные балты, каждый со своим набором гаплотипов, да и гаплогрупп. Дело в том, что если уходить глубже в гаплогруппу N1c1, то у финнов в основном так и остается N1c1, а у южных балтов появляется N1c1-L550. Это означает, что более северный миграционный поток донес свою гаплогруппу N1c1 до территории современной Финляндии, а в более южном потоке и несколько более древнем, южно-балтийском, у кого-то из отцов-основателей проскочила мутация L550, в потомках закрепилась, и именно эти потомки в основном выжили среди южных балтов гаплогруппы N1c1.

     
    Таким образом, предки литовцев, латышей, пруссов пришли в Восточную Европу, будучи носителями какого-то архаичного диалекта уральской семьи языков, и соответственно, освоили ИЕ в Восточной Европе, которая уже в течение пары тысяч лет до их прихода была освоена представителями R1a (древними русами и ариями). Угадайте, кто выступал культурным донором для вновь прибывших мигрантов, если арии к этому времени, в основном, ушли из Восточной Европы? По логике вещей, это были древние русы – логика ведь ничему не мешает? Но древних русов на этой глубине времен современная наука отрицает с пеной у рта и, наоборот, уверяет, что русские весь архаичный языковой пласт заимствовали от балтов, т.е. у народа, которого и в природе-то не существовало.
     
    Как это выглядит в реальности, проиллюстрирую примером.
     
    При исследовании этимологии реки в Новгородской области под названием Порусье, которая в древности называлась Руса, ряд ученых пришел к тому мнению, что имя реки является древнебалтийским, происходящим от корня rud-s- / roud-s- — «красная». Однако однокоренное слово с таким же значением есть и в русском языке, и в санскрите. На санскрите слово rudhirá означает красный, кроваво-красный, кровь. По разъяснениям индолога Н.Р. Гусевой, «значение “красный” возводится в санскрите к древнему корню рудх- , который означал ”быть красным, бурым”». С этим древнейшим значением легко можно сопоставить древнерусские слова «родрый», «рудый», «рдяный», обозначающие красный цвет, и древнерусское слово «руда» – кровь. Если будущие балты мигрировали в Восточную Европу позднее древних русов, то по логике вещей (опять напоминаю, что логика ничему не мешает), название реки Руса было дано древними русами, а корень rud-s- / roud-s- — «красная» был заимствован из лексики древних русов и таким образом стал частью лексики, в частности, литовского языка. Территория, на которой сейчас располагаются Латвия, Литва, Калининградская область прежде были известны как Прибалтийская или Неманская Русь. Историк и этнограф XIX в. Иван Боричевский собрал замечательный материал о русах на Балтийском Поморье, где Куршский залив издавна назывался Русною. Об этих русах в окрестностях реки Неман сообщал писатель XII века, немецкий хронист Гельмольд. Он писал о русах между реками Виндавой или Вентой (там, где латышский город Вентспилс) и Наревом, правым притоком Вислы, т.е. на месте нынешних Латвии, Литвы и Калининградской области. И. Боричевский назвал эту Русь Прибалтийской Русью и отметил, что западноевропейские хронисты прекрасно знали ее и выделяли. М.В. Ломоносов называл ее Неманская Русь. В.В. Фомин показал, что идею Ломоносова поддерживали и такие норманисты, как немец Миллер, Карамзин. О ней писал крупнейший историк советского времени А.Г. Кузьмин. Но в науке нет истории Прибалтийской или Неманской Руси.
     
    В науке, как сказано выше, утверждается наоборот: славяне, то бишь русские заимствовали гидронимы из балтских языков. Эту ситуацию законсервировали очень крупные ученые-лингвисты, потому что им не было известно то, что стало известно мне: наши представления об этнической карте Восточной Европе в древности восходят к шведскому политическому мифу, разработанному, в частности, Рудбеком. Я сейчас пишу статью, где более подробно расскажу об этой части рудбекианизма. А пока решила поставить вопрос в контексте статьи Андрея Пауля.

    • Виктория В.С. говорит:

      Уважаемая Лидия Павловна, я думаю, что это стопроцентное попадание в цель. Включение в общность людей с R1a групп людей с N1c1 так и должно было проявиться – формирование диалектов с инородным субстратом. Было бы невероятным, чтобы так не было. Фактически всё, что уважаемый А.Пауль в этой и последующей статье излагает, есть наглядное отображение того, что в южной Балтике происходило именно то, что и должно было происходить в случае культурной ассимиляции неиндоевропейской группы людей, прибывшей около 2500 лет назад в Европу. К моменту толчка ВПН уже сформировались племена с преобладанием R1a и не то с «материальной» примесью N1c1, но и со специфическим «акцентом» в речи, и смешанной культурой в какой-то степени.

      • tikras lietuvis говорит:

        Есть наглядный аргумент того, что генетика не влияет на то, каким языком человек будет говорить: например, евреи за настоящего еврея принимают только того, кто родился от матери-еврейки (и, соответственно, получил язык от матери и, как правило, уезжает из своей родной страны в Израиль).

        • Виктория В.С. говорит:

          Очень неудачный пример про «еврейство» по матери. Вы, видимо, просто не знаете, что у мужчин евреев налицо наличие доминантных днк-маркеров. Значит, устройство на протяжении тысячелетий их общества таково было, что оно «не приветствовало» отклонение женщин от «линии партии». Без наличия необходимости (видимо, такие необходимости случались), но не как правило, а как необходимость всё-таки.

      • Liddy Groth говорит:

        Уважаемая Виктория! Благодарю за позитивный отклик, выраженный так энергично: «…думаю, что это стопроцентное попадание в цель». Но поскольку пока есть читатели, которым вопрос о взаимодействии исторических исследований и ДНК-генеалогии еще не вполне ясен, позволю себе развить мысль, высказанную выше.
         
        Сначала еще раз кратко – по результатам ДНК-генеалогии (на основе статей А.А.Клёсова). После ухода ариев на восток примерно 4500 лет назад в Восточной Европе осталась ветвь R1a-Z280, т.е. центрально – евразийская ветвь R1a, к которой относится большинство современных этнических русских, а также – та часть ариев, которая осталась на Русской равнине и влилась в состав русов. Одновременно шел процесс образования новых славянских ветвей гаплогруппы R1a. В частности, 4200 лет назад образовалась славянская ветвь R1a-М458, так называемая европейская, образовавшая западнославянскую и центрально-европейскую ветви. Ее носители распространились как в Восточной Европе, так и в Западной Европе. Среди них есть много русских, украинцев и белорусов. Этот субклад, как подчеркивал также И.Л.Рожанский в комментариях к моим статьям, доминирует у западных славян, его носителями являются большинство поляков, как принципиальная минорная ветвь есть он и у немцев.
         
        С носителями этого субклада можно было бы отождествить лужицкую археологическую культуру бронзового века и раннего железа (XII-VI вв. до н.э.). По мысли А.А.Клёсова, высказанной в частной беседе, лужицкая культура (3200-2400 лет назад, XII-IV вв до н.э.) – это определенно гаплогруппа R1a, основная территория которой простиралась от Восточной Германии до Польши, Белоруссии, Украины, России. Она берет свое начало в тшинецкой культуре (3900-3100 лет назад или XIX-XI вв до н.э., Польша, Украина, Белоруссия, Россия), та – в культуре шнуровой керамики, и обе эти культуры – определенно R1a, что уже показано и ископаемыми гаплотипами шнуровой керамики, с датировкой 4600 лет назад. Территории тшинецкой и лужицкой культур в значительной степени совпадают, за исключением того, что лужицкая культура занимает и Восточную Германию, где локализуют, предположительно, венетов-венедов и кельтов-иллирийцев, которые определяются А.А.Клёсовым, согласно его последним исследованиям, как носители гаплогруппы R1a.
         
        Казалось бы, чего проще, на основе вышесказанного определить индоевропейский субстрат, о котором так детально рассказывает Андрей Пауль, как праславянский. Но из тех же статей Андрея Пауля мы знаем о застарелой привычке рассматривать славян как нечто ущербное, а также нечто очень-очень позднее. То есть на пути логического рассуждения встает все – от политики до ментальной несостоятельности.
         
        Но дальше – еще интереснее. Лужицкая культура, по существующим оценкам, переходит в померанскую или поморскую (2600-2200 лет назад или VI-II вв. до н.э.). Прямых данных, говорит А.А.Клёсов, по субкладам для лужицкой культуры нет. Как уже отмечено, ее создателей можно было бы отнести к R1a-M458. Но такую картину, отмечает А.А.Клёсов, ломает то, что ее преемник – померанская культура – перекликается с названием «померанский субклад гаплогруппы R1a», который по убеждениям польских генетиков означает субклад R1a-L365. Это – так называемый «северо-европейский субклад Z280-L365», с датировкой примерно 2600 лет назад, что совпадает с «померанской». И это – не М458, а Z280 (идентифицируемые мной как древние русы!).
         
        Возможно, поморская-померанская – не наследник лужицкой культуры, как в свое время предложили археологи, высказывает предположение А.А.Клёсов. Так получилось, что на одной территории сошлись и продолжают жить в настоящее время носители субкладов R1a-M458 и R1a-Z280, которые не являются преемниками друг друга, они скорее «двоюродные братья». Первые, возможно, представители лужицкой культуры и ее современные потомки, вторые – представители померанской и ее современные потомки. И тех, и других сейчас много в Польше, Белоруссии, Украине, Чехии, Словакии. К первой (R1a-M458), кстати, относятся, в основном, и современные лужицкие сербы, которые живут на территории Германии уже почти тысячу лет.
         
        Как можно соотнести приведенные здесь данные исследований ДНК-генеалогии, подкрепленные данными археологии, с историческими исследованиями? Получается, что где-то на рубеже поздней бронзы – раннего железа (хронология очень приблизительна и может быть уточнена) на южнобалтийском побережье встретились и стали взаимодействовать две ветви R1a: представители R1a-M458 и R1a-Z280. Я прослеживала это взаимодействие, исследуя главные направления сакральных традиций, причем начались эти исследования до того, как я стала активно использовать результаты ДНК-генеалогии, но впоследствии увидела, что мои предварительные выводы и выводы ДНК-генеалогии хорошо накладываются друг на друга.
         
        Сейчас я стала более подробно исследовать волотов/велетов Русского Севера, которые отождествляются с вельтинами/вильцами Южной Балтии. Если носители померанской/поморской культуры – это североевропейский субклад Z280-L365, а Z280 – это древние русы, то субстрат померанского/поморского побережья, по логике вещей, следует признать языком древних русов, но тут… О, тут можно встретить шквал, ураган… или наоборот, гробовое молчание. И логикой здесь никого не проймешь. Логика – сама по себе, а твердь науки – сама по себе.

        • Виктория В.С. говорит:

          Уважаемая Лидия Павловна! Не хочется быть «гонцом» с плохими новостями, но мне жаль части Вашего труда, который на самом деле всегда основан на логике высшей пробы, но и такая логика может дать сбой, если факт попадётся неверный. То, что один субклад из Z280 назвали «померанским» – это причуда классификаторов. Видимо, этот первый из таких был обнаружен. Для того чтобы наглядно показать некоторые процессы, я чуть-чуть обработала информацию из базы данных Semargl (потому что к другой такого доступа, где можно поразбираться с информацией, у меня нет). Для этого я отобразила географию расположения субкладов для М458 (слева-направо) и z280 (сверху-вниз) в разрезе по уровням возникновения.
           
          Про М458. Что мы там видим? С материальной точки «кляксу», которая находится на восточном конце Балтийского моря (т.е. корень этой ветви «дерева» субкладов локален), с годами ареал растёт в размере, но в основном на запад и на юг. На востоке что-то «мешает».
           

           

           
          Про Z280. Этот «двоюродный брат» уже на «корневых» субкладах размазан от Островов до 40-го меридиана в восточной Европе, где последний максимум плотности по R1a, по югу хорошо совпадает с непрерывной горной грядов (динарские альпы-судеты-татры-карпаты). Это свойство корня повторяется и на субкладах, возникших позже. В этом смысле с Z280 (в целом) могут быть связаны русы, где бы они не находились географически в этом ареале. Но, если они древние насельники восточной Европы, то Z280 единственный выбор. Другое дело, что не все её субклады там могли быть этими насельниками. В приведенной ниже схеме видно, что несколько субкладов от Z280+CTS3402+ (в т.ч. тот, которому дали имя померанского) расположены локально в южнобалтийском поморье. Видно также, что люди от M458 и от Z280 перемешаны и в таком виде они могли входить в племена, населяющие это поморье с каких угодно времён (по этой схеме этого не предположишь, нужны расчёты). Другое дело, что никто не показывает такую динамики движения с востока, чтобы привнести в южную прибалтику N1c.
           

           
          По этой схеме «претендентами» на привнесение на запад южной Балтики «балтского» варианта условно-арийского языка и соответственно «чужого неарийского» субклада N1c являются два субклада из Z280 – CTS1211 и Z92. По первому видно точно движение с востока на запад (да и место интересное). А второй просто не мог не участвовать, ведь география частично общая – если двигались, то вместе. Что касается Z280+CTS3402+, то он тоже в нынешнее время присутствует в восточной Европе, но я думаю, что это (99%) результат прибытия летописных племен «от словен и от ляхов», соответственно, с запада на восток относительно недавно.
           
          P.S. Я могу ошибаться в чём-то из-за ограниченности информации в таком виде, но не в том, что тот «померанский» L365 никак не связан с русским языком. Видимо, Вам лучше ещё пообщаться со специалистами. Но Вы правы в самой постановке своей задачи – если русы первично были насельниками восточной Европы, то их вариант «арийского» должен был включить языковый субстрат от N1c. Это первое. Второе же, что если исторические южно-балтийские руги есть потомки восточно-европейских русов, то в этом регионе должно найтись то, что и находится – специфические днк-генеалогические и языковые следы, которые «родом» из восточной Европы.
           
          Успехов Вам и здоровья!

  • tikras lietuvis говорит:

    Есть другая теория:
     
    1. Все индоевропейцы говорили на одном языке, и они разместились примерно на той же территории, что и сегодня, но не так тесно.
     
    2. По мере необходимости новых пастбищ и др. мест для выживания, поскольку население увеличивалось по геометрической прогрессии, отдельные группы уходили («от стержня»), встречались с другими – не индоевропейцами, перемешивались, после чего их язык отходил от стержня, но в местах, где проживали еще будучи при одном примерно языке с другими индоевропейцами, оставались топонимы, типичные этому их состоянию, но большинство топонимов менялось – как и менялись там проживающие – язык, обычаи и т.п.
     
    3. Со временем тех индоевропейцев, кто оставался при старом, становилось все меньше, и территории их проживания иногда оставались как бы островками между территориями тех, кто уже изменился (напр., голядь в уже создаваемом Московском государстве).
     
    4. Если тут тех, кто оставался при стержне, назвать «балтами» (в чем соглашаются и соглашались ведущие ученные этой области), то все становится на свои места.

    • Виктория В.С. говорит:

      Теория она и есть теория. Хотя в истории это всё больше гипотезы. Что-то в этих гипотезах имеет фундаментальный смысл, что-то из области личных предположений. К фундаментальному можно отнести то, что многообразие «индоевропейских» языков является следствием смешения с разными неиндоевропейскими языками. Таким же способом языки взаимопроникают друг в друга и сейчас.
       
      Данные же по гаплогруппам (просто чисто анализы, даже без расчётов датировок) говорят о том, что Ваш пункт 1 хромает на обе ноги. Расположение мажорных (доминантных) гаплогрупп Европы таково, что они никогда не собирались в одном географическом месте. А без тесного контакта и «производственной» необходимости в жизнедеятельности никакого языкового обмена не будет. И никто никогда не узнает, как называли речку предшественники – некому будет рассказать. О чём, кстати, в частности неоднократно правильно говорит автор статьи.
       
      Последнее большое вливание неиндоевропейского языка в Европу было связано с приходом гаплогруппы N1c1. И это должно было породить новых «мутантов» там, где носители этой гаплогруппы стали перемешиваться с носителями гаплогруппы R1a (потому как именно она была на пути). По факту ныне у народов южной Балтики и славян, и неславян эти две гаплогруппы распространены повсеместно. И язык здесь тоже не мог избежать воздействия появления нового неиндоевропейского субстрата.
       
      Элементарная логика языкового процесса приводит к прямо противоположному выводу от приведенного Вами. Балтский «акцент» в индоевропейской семье языков есть «испорченный» язык гаплогруппы R1a (того периода). Причём достаточно поздний новодел (в историческом понимании). Но не переживайте сильно)) – все языки в таком смысле «испорчены» соседями, это естественный процесс.
       
      Возвращаясь к теме статьи автора. Его анализ говорит о том, что кроме племён со славянским вариантом индоевропейского языка и германцев в Поморье жили племена с так называемым «балтским» субстратом. Ну так и днк-генеалогия тоже говорит об ассимиляции в среде R1a этого региона части тех, из кого «рядом» сформировались финны и угры.

      • tikras lietuvis говорит:

        >> Расположение мажорных (доминантных) гаплогрупп Европы таково, что они никогда не собирались в одном географическом месте…
         
        А что это дает, если иметь в виду то, что индоевропейцы когда-то пришли с единым языком из, напр., Анатолии? Язык же менялся у тех, кто контактировал с неиндоевропейцами, но такими не были все.
         
        >> Балтский «акцент» в индоевропейской семье языков есть «испорченный» язык гаплогруппы R1a (того периода).
         
        Какие у вас аргументы, что кто то «испортил» балтский (согласно теории почти = индоевропейскому или ближе всех к индоевропейскому языку, поскольку нет ни у кого доказательств того, что какой-то другой язык ближе есть у индоевропейского чем балтский) язык (хотя он, как и все, конечно же, менялся)? Где доказательства того, что пришедшие к индоевропейцам не были ассимилированы и, тем самым, индоевропейский язык остался?
         
        >> Его анализ говорит о том, что кроме племён со славянским вариантом индоевропейского языка и германцев в Поморье жили племена с так называемым «балтским» субстратом. Ну так и днк-генеалогия тоже говорит об ассимиляции в среде R1a этого регион…
         
        Это никак не противоречит выше изложенной теории: 1) кто-то (какие то группы людей) остался при старом; 2) кто-то менялся и стал другим.

        • Виктория В.С. говорит:

          >> если иметь в виду то, что индоевропейцы когда-то пришли с единым языком из, напр., Анатолии?
           
          А давайте не будем «иметь в виду». А пойдём по фактам. Язык – он не по воздуху передаётся, а посредством реальных материальных объектов, т.е. человеков. Каждый из которых имеет свой днк-маркер. То есть чтобы Европа с Индией оказались связаны родственным языком и там, и там могут жить люди с одинаковыми гаплогруппами. Заметьте, я пишу могут быть, а не должны быть. Могут быть, если передача языка была «без посредников». Отсутствие общих предков (а общие гаплогруппы это и есть общие предки) говорит о том, что язык получен и Европой, и Индией от кого-то «третьего»… Но общие предки нашлись – у них гаплогруппа R1a, она доминантна в двух высших кастах Индии и у многих народов центральной и восточной Европы. Кто куда ходил и каким маршрутом, здесь вообще не важно. Да-да, язык не определяется генетикой (как Вы выше написали), но у тех, кто говорит и распространяют языки, есть генетика. А реальность такова, что из носителей доминантных европейских гаплогрупп, только у носителей R1a были общие предки с теми, кто говорил и писал на санскрите. Эти люди (предки), говорившие на индоевропейском языке жили не позже, чем 3500 лет назад (время прибытия в Индию ариев). Сами они этот язык «придумали», или от кого-то получили и где, но в любом случае, случилось это ранее, чем 3500лет. И что из этого следует для голяди и прочих носителей балтского диалекта?
           
          А то, что следует, очень даже определяется генетикой. Всё зависит, были ли у них общие предки с индусами. Были, поскольку «балты» относятся к тем европейским народам, где около 40% мужчин имеет ту самую же самую «пресловутую» R1a. Правда, почти столько же у них от гаплогруппы N1c, что так или иначе, при сохранении «санскритской» орфографии, должно было привести к включению финно-угорской лексики.
           
          И прочтите что-нибудь кроме «патриотческой» лингвистики. Да, у балтов сохранились следы санскрита, которых нет ни у кого в Европе. Но у славян сохранились другие, которые не сохранились у балтов. И, если я правильно помню, есть и другие языки, где есть что-то не сохранённое славянами и балтами. Это естественно для развития языков на протяжении тысячелетий, ни один не остаётся неизменным в целом. Наличие архаизмов к вопросу «древности» не имеет отношения. Если язык от кого-то перенимается, то тоже вместе со всеми архаизмами, присутствующими на тот момент. Балты и славяне говорят на индоевропейском языке, как минимум 3500 (на самом деле, гораздо раньше), потому что иначе… Люди с гаплогруппой R1a 3500 лет назад говорили на языке, видимо, ещё более родственном санскриту, потом перестали (например, их «принудили»), а потом откуда-то (с неба видать) на них упал язык не только с лексикой, но и с орфографией от санскрита. С учебниками, наверное, сразу и системой образования.

    • Liddy Groth говорит:

      >> …генетика не влияет…
       
      Я пишу конкретно о ДНК-генеалогии, результаты исследований которой отражают хронологию миграций носителей мужской Y-хромосомы, а Вы начинаете рассуждать о механизме передачи языка.
       
      >> большинство топонимов менялось, как менялись там проживающие…
       
      Святая, истинная правда. Сменилось название Русны на Куршский залив, сменилось название Роси/Русы на Неман; не помню, осталось ли название Русь, как приток Нарева (Зап. Белоруссия и Польша); сменилось название реки Рось на Эмбах в Эстонии и т.д.
       
      >> Если тут тех, кто оставался при стержне, назвать «балтами» (в чем соглашаются и соглашались ведущие ученые этой области), то все становится на свои места.
       
      Во-первых, слова «в чем соглашаются ведущие ученые» безусловным аргументом не являются. Хорошо известно, что в былые времена большинство ведущих ученых считало, что Земля плоская, а потом выяснилось, что она – шар. Большинство в науке не всегда право. Я показывала в своих работах, под влиянием каких утопий сформировался умозрительный для центра Восточной Европы термин «балты». Я даже шутила по этому поводу (некоторые приняли всерьез): а почему не «волгари» или «уральцы», имея в виду, что в языке русских волгарей и русских уральцев не меньше сходства с санскритом, не говоря уже о сходствах в мифологии, космогонических мифах, мировоззренческой терминологии (рита/рта и рота) и пр. То есть «у стержня», говоря Вашими словами, после миграций ариев Z93 остались Z280, т.е. древние русы.
       
      Поэтому термин «балты» как раз не ставит все на свои места, а наоборот, ставит все с ног на голову, особенно с учетом того, что термин «балты» некоторые ведущие ученые (Трубачев, Топоров) стали связывать преимущественно с предками литовцев. Подобный подход еще больше запутал картину. А картина же такова: в умозрительно созданной балто-германо-славянской общности старшими носителями ИЕ являются славяне.

  • Макс говорит:

    Если наложить вашу карту балтской топонимики южной Балтики по исследованиям 1943-2011 гг. на карту из «Происхождение и ранняя история славян» Седова В.В. и учесть переселение праславян Лужицкой культуры на север, то получим область расселения полабов средневековья:
     

    • Андрей Пауль говорит:

      >> и учесть переселение праславян Лужицкой культуры на север, то получим область расселения полабов средневековья
       
      Хм… Но на приводимой Вами карте нет ничего о «переселение праславян Лужицкой культуры на север», а указано переселение на север «носителей культуры полей погребальных урн», по мнению В.В. Седова, являвшихся общими предками славян, германцев, балтов, италиков и кельтов. Мало того, что сам Седов по приводимой Вами ссылке, прямо над этой картой пишет:
       
      «Однако ни лужицкую, ни поморскую культуру невозможно относить к славянам. Лужицкая культура получила распространение в Центральной Европе (между верхней Эльбой и Вислой, включая северные области Среднего Подунавья) в последних столетиях II и в первой половине I тысячелетия до н.э. Ее приписывали германцам, кельтам, славянам, иллирийцам, фракийцам. Однако, поскольку позднейшие археологические культуры, достоверно принадлежащие этим индоевропейским группам, не обнаруживают прямой генетической преемственности с лужицкой, ее, естественно, нельзя связывать с какой-либо одной из названных этноязыковых группировок»,
       
      Так ещё и сам ареал Лужицкой культуры не соответствует ареалу топонимики. Точнее, в общих чертах ареал Лужицкой культуры на юге Балтики действительно очерчивает ареал «балтской топонимики», но лишь южную границу последней, извне. «Балтская топонимика» примерно соответствовала бы оставшимся на приведённой Вами карте незакрашенным областям к северу от неё. Сам Седов в той же работе вполне определённо, безо всяких раздумий, «населяет» этот ареал балтской топонимики германцами, которых он отождествляет с Ясторфской культурой (при этом, по его мнению, германцы должны были сменить балтов только на севере Польши, но не на территории современной Германии).

      • Макс говорит:

        Область расселения «лужичан» выделена точечным пунктиром, именно из неё указано направление расселения на север в область балтской топонимики. Славяне образовались в результате взаимодействия «лужичан» и носителей Поморской культуры на части территории Лужицкой культуры. В свою очередь, Поморская культура (руги) – результат этногенеза балтов и «лужичан». Если и были какие-то праславяне, то это «лужичане». Таким образом, получаем: «поморы» = балты + праславяне, славяне = «поморы» + праславяне = балты + праславяне + праславяне. На севере междуречья Эльбы и Одры имеем сходную с Поморьем этническую ситуацию: балты + праславяне (лужичане). Это даёт объяснение на многие вопросы, в т.ч. по ваграм/варягам, размещённым Тацитом примерно там же, где мы их находим в средневековье.

        • Андрей Пауль говорит:

          Вот легенда к приводимой Вами карте:
           
          Рис. 5. Древнеевропейская общность
          a — ареал культур полей погребальных урн на рубеже II и I тысячелетий до н.э. (по 9. Киммигу);
          б — лужицкая культура;
          в — центральноевропейский культурно-исторический ареал (по О.Н. Трубачеву);
          г — восточная граница распространения древнеевропейской гидронимики,
          д — направления расселения племен — носителей культуры полей погребальных урн.
           
          «Стрелочка», показывающая на Мекленбург от якобы Лужицкой культуры (на самом деле – от культуры погребальных урн), это «Д» в легенде. Думаю, бессмысленно давать какие-то свои собственные интерпретации этой карте – автор сделал это с максимальной точностью. Да и не мог автор иметь в виду того, что Вы ему приписываете – в прибрежной полосе Вагрии-Мекленбурга, куда показывает стрелочка, неизвестно Лужицкой культуры. До моря она доходит самое близкое в этих местах – в области Щецинского залива.
           
          Также и поморская культура была на севере современной Польши, а далеко не по всему ареалу «балтской топонимики», что говорит о том, что эти явления – общность культуры и языка – не обязательно должны были совпадать. Могли быть схожие языки при разных материальных культурах и наоборот. Также ничего не говорит и в пользу того, что поморская культура – это непременно руги. Я вообще не сторонник отождествлять культурные и языковые общности – слишком много обратных примеров, чтобы принимать подобные схемы без каких-то дополнительных аргументов.

          • Макс говорит:

            Спасибо. Лужицкая культура – часть культуры полей погребальных урн, противоречия между моей интерпретацией и легендой к карте нет. Иордан прямо указывает на наличие ругов в устье Вислы (ареал Поморской культуры).

            • Андрей Пауль говорит:

              >> Иордан прямо указывает на наличие ругов в устье Вислы (ареал Поморской культуры)…
               
              Только вот ни хронология, ни ареал Поморской культуры не сходятся с сообщениями о ругах в источниках. Иордан и готов прямо из Скандинавии выводит и что – археология подтверждает? Нельзя просто брать карту археологических культур и отождествлять её с народами, особенно с теми, о которых кроме 2-3 противоречивых упоминаний ничего неизвестно.
               
              >> Лужицкая культура – часть культуры полей погребальных урн, противоречия между моей интерпретацией и легендой к карте нет.
               
              Если отождествить культуру погребальных урн с праславянами, то эти праславяне окажутся далеко не только на севере Германии, но по всей Италии, во Франции и Испании, а такие народы как кельты, италики и германцы полностью исчезнут со страниц истории. Проблемы опять в хронологии и в том, что нельзя делать такие далеко идущие выводы на столь малодостоверном материале. Понимаете, все эти «ареалы археологических культур», как и «преемственность культур», развитие одной арх. культуры из другой – всё это чисто кабинетные концепции, проверить которые невозможно. Об этом не писали источники, это придумали учёные за рабочими столами, и эти концепции очень сильно зависят от представлений о древнем мире вот этих современных учёных, их уровня знаний и материала на данный момент, да и вообще качества исследования арх. материала. Археологические карты и концепции корректируются часто каждые пару десятилетий, по мере накопления материала. Потому, это, конечно, стоит принимать к сведению, но нельзя уж очень сильно полагаться на эти данные. Ареалы археологических культур не сходятся ни с топонимикой, то есть «языковыми ареалами», ни с сообщениями источников в большинстве случаев. По крайней мере, чем дальше в глубь веков и чем меньше сообщений источников, тем меньше следует доверять археологии – нам попросту ничего неизвестно ни о политических, ни о культурных процессах в регионе и взаимоотношениях соседних народов и «цивилизаций».

  • Игорь Пименов говорит:

    >> Возможно, некоторые из предложенных Г. Шалем и В.Н. Топоровым этимологий могут вызвать сомнения, если даже не недоумение.
     
    Критиковать текст Топорова можно долго. Чтоб не быть голословным я приведу основные замечания. Главное в его подходе это не указывание славянских данных. Разберем только первый пример. Говоря о вокализме полностью опущены славянские слова с тем же вокализмом: др.-русск. бебръ, прил. бебрянъ, цслав. бебръ, болг. бъ́бър, бе́бер, сербохорв. да̏бар, словен. bébǝr, brébǝr, в.-луж. bě́br, то есть получается что предлагаемые аппелятивы имеют только балтскую огласовку, что не соответствует действительности.
     
    Далее, словообразовательная модель является сильным аргументом в доказательстве этимологии. Но тут надо учитывать экстралингвистические данные. Надо учитывать, что влияние славянских языков на балтийские было огромным, всепронизывающим. Огромное количество слов было заимствовано балтами из славянских языков, (обратного практически не наблюдается), огромное количество имен имеет славянское происхождение. Например, когда вы видите литовскую фамилию и вам кажется что она литовская, вы очень легко можете ошибиться. На самом деле она славянская, просто оформлена литовскими окончаниями. И так идет с очень древних времен. Тоже относится к названиям деревень и местностей, топонимов. На самом деле многие из них это славянские названия, порой сильно переделанные в балтийскую модель позднее до неузнаваемости. Чтобы выяснить все эти подробности порой достаточно заглянуть в исторические документы. Чтобы разграничить славянские и балтийские названия, необходимые для подтверждения факта, что данное название имеет балтийские корни, обязательно нужно тщательно изучать историю конкретного поселения. Например, Bebrawas, Bebrawa банально могут оказаться славянскими деревеньками Беброво, название которых фонетически были позже приспособлены по балтийские языки, что для балтийских языков норма. Мало того, в Словакии существует река Бебрава, поселение Бебрава…
     
    Поэтому, нужно быть очень осторожным в балтийских этимологиях. Без учета истории они приводят к неверным результатам. Всегда нужно проверять не славянизм ли данное слово прежде чем его привлекать.
     
    >> Даже при беглом взгляде на карту, …, а десяток однотипных названий при этом сконцентрирован именно в землях с балто-язычным населением?
     
    В восточнобалтийских языках нет приставки **kirs-. Ее просто нет и никогда не было. Поэтому, латыш. в куршских топонимах Cirs- не имело значения «через» в латышском языке, и не имеет. Зато в куршских землях известны западнославянские поселенцы, которых так и называли «венды». В.В. Седов установил их западнославянское происхождение археологически. Их захоронения ничем не отличаются от соответственных (западно)славянских, они точно не балтские. В общем-то, это скорее фактория западных славян-вендов. Поэтому, привлекаемые Вами на карте топонимы курш. Cę̂rsupji, Cirsangur̨i для доказательства, что славянские черезпеняне есть балтское наименование, сами оказываются славянизмами.
     
    >> Балтская топонимика средней Германии по Й. Удольфу, 2011… Приведённые же выше нижнесаксонские названия являются преимущественно топонимами, то есть названиями населённых пунктов, особенно длительным сохранением названий никогда не отличавшимися.
     
    Насчет балтийских названий деревень в центре Германии. Прежде чем утверждать, что они какие-то абстрактно балтийские, нужно доказать что эти названия не происходят из прусского языка. Как известно, германская империя захватила Пруссию, после чего народ пруссов исчез. Истребление целого народа – это же не просто поголовное уничтожение, это всегда сложный процесс. Нет никаких оснований утверждать, что захватившая пруссов германская империя массово не вывозила пруссов в центральную Германию в качестве рабов и др. зависимых людей. Поэтому эти поселения вполне возможно есть поселения прусских переселенцев.

Подписывайтесь на Переформат:
 
Переформатные книжные новинки
   
Конкурс на звание столицы ДНК-генеалогии
Спасибо, Переформат!
  
Наши друзья