Исторически так сложилось, что проблема связей балтийских славян с северо-западными землями будущей Руси в наиболее ранний период VIII-IX веков практически не изучалась в Германии. Западноевропейские письменные источники крайне скупы на события, происходившие в славянских землях юга Балтики того времени, так что об истории целых регионов до X века неизвестно практически ничего. Возможная связь балтийских славян с варягами русских летописей не рассматривалась тут в принципе. На артефакты из Восточной Европы VIII-IX веков, которые то и дело находят на на юге Балтики, не обращают существенного внимания. В лучшем случае при описании находок, связывающих восточную Европу и юг Балтики в этот период, указывают на некие абстрактные «обширные торговые связи», в худшем – прямо или косвенно в них подозревается скандинавское посредство.
 

Славянская ладья «Перун» на пути из Рерика в Волин (фото: Bernd Jakobsen, Ostsee-Zeitung)

Однако детальное археологическое изучение целой сети по большей части случайно найденных на юге Балтики торговых центров VIII-IX веков и более или менее подробная публикация результатов исследований двух последних десятилетий способны вывести дискуссию о варяжском вопросе на новый уровень. Последним большим событием в археологии юго-запада Балтики стало открытие и раскопки торгового центра возле деревни Гросс Штрёмкендорф рядом с современным городом Висмар в федеративной земле Мекленбург – Передняя Померания.
 


Расположение торгового центра Гросс Штрёмкендорф на севере Германии.

Уже в конце 1970-80-х годов на основании многочисленных случайных находок на поверхности сельскохозяйственного поля возле деревни Гросс Штрёмкендорф археологам стало ясно, что на этом месте должно было находиться нечто очень существенное. Проводившиеся в начале 1990-х раскопки открыли огромный, растянувшийся в общей сложности более чем на 20 га, торгово-ремесленный центр с пристанью и могильником – одно из самых больших ранних западнославянских поселений вообще.
 

План торгового центра в Гросс Штрёмкендорфе,
составленный по результатам раскопок (M.Gerds, 2010).

Значительная часть его в настоящее время находится под водой, но даже проведённые на сухопутном участке исследования более чем оправдали ожидания учёных. В то время как население торгового центра проживало в очень скромных и малокомфортных землянках, здесь было найдено немалое количество дорогостоящих и импортных вещей и ремесленных мастерских со следами текстильного производства, производства гребней на импорт, обширного производства керамики, кузнечного и ювелирного дела, обработки янтаря и стекла. Последнее ремесло, подтверждённое 1724 стеклянными находками, представляло из себя производство высоко ценившихся в то время стеклянных бус из импортированного предположительно из франкской империи стекла.
 

Стеклянные изделия из торгового центра в Гросс Штрёмкендорфе (по А. Pöche, 2005).

Однако ещё более ценными для истории оказались дендрохронологические анализы сохранившихся брёвен колодцев поселения, по которым удалось установить 3 фазы существования торгового центра. Первая фаза указывала на его основание в 735-736 годах, вторая – на обновление и расширение поселения и основание могильника в 760 г., третья же датируется 780-811 годами, после чего поселение прекратило своё существование, более не обновлялось и не перестраивалось. Представшая, таким образом, картина существования крупного торгового центра на территории проживания племени ободритов, основанного в первой половине VIII века, достигшего наибольшего расцвета в его конце и прекратившего существовать в первой четверти IX века, практически не оставляла археологам сомнений – поселение в Гросс Штрёмкендорфе с большой долей вероятности должно было быть легендарным ободритским городом Рерик, разрушенным датским королём Готтфридом в 808 году.
 
Согласно франкским анналам, Готтфрид переселил купцов из Рерика в датский торговый центр Хаитабу, чем в немалой степени вызвал бурный рост датской торговли и подорвал экономику ободритов. По всей видимости, после разрушения была предпринята попытка восстановить Рерик, либо он не был полностью разрушен во время нападения, потому как в следующем после разрушения году он снова появляется во франкских анналах как место убийства ободритского князя Дражко. Однако после этого Рерик более не упоминается в числе ободритских городов, по всей видимости, в силу прихода торгового центра в упадок вследствие переселения купцов в Данию или перенесения его в другое место.
 
Не менее интересным, чем подтверждение слов франкской хроники археологией, кажется находка в могильнике «Рерика» керамики ладожского типа. Как уже было отмечено выше, могильник датируется периодом 760-811 гг. и находка в нём ладожской керамики является, возможно, самым ранним достоверно подтверждённым археологией указанием на контакты ободритов с землями словен в будущей северо-западной Руси.
 

Находка ладожской керамики на плане раскопок, по T. Brorsson, 2010.

 
Подтверждение связей словен с ободритскими землями в конце VIII – начале IX веков может позволить пересмотреть некоторые сделанные до этого предположения по культурным влияниям на раннюю Ладогу и предложить иные варианты их интерпретации – к примеру, возникновение в Ладоге в указанный период производства аналогичных рерикским стеклянных бус, также изготавливавшихся из импортированного стекла. До этого предполагалось проникновение этого ремесла с востока или из Скандинавии. Связи с Рериком могли бы объяснить и находки в Ладоге франкских вещей, вроде меровингского гребня VII века или татингской керамики – меровингские артефакты, франкская и фризская керамика в обилии найдены в Гросс Штрёмкендорфе, что объясняется близкими союзническими отношениями ободритов с франками в тот период. Возможным указанием на «перевалочный пункт» по пути из Рерика в Ладогу может послужить находка куршского сосуда, найденного в могильнике Гросс Штрёмкендорфа. Как пример других возможных связей Гросс Штрёмкендорфа с Ладогой можно привести находки татингской керамики и арабских монет конца VIII века.
 

Находки татингских кувшинов на Балтике, по J. Herrmann, 2005.
 

Находки дирхемов 770-790 гг. на Балтике, по M. Müller-Wille, 2011.

К сожалению, издатели исследований по керамическим находках Гросс Штрёмкендорфа не приводят прорисовки находки, лишь сообщая о ней в числе других (Brorsson Т. The pottery from the early medieval trading site and cemetery at Groß Strömkendorf, Lkr. Nordwestmecklenburg, Wiesbaden, 2010, S. 43). Однако сам факт археологического подтверждения связей ободритов и словен ещё до призвания Рюрика кажется очень значительным. Насколько мне известно, до этого на территории Германии ладожскую керамику ещё не находили, что, впрочем, скорее всего объясняется недостаточным опытом немецких археологов в этом вопросе.
 
Сама по себе ладожская керамика схожа с менкендорфской керамикой балтийских славян, так что российскими археологами не раз высказывалось мнение о происхождении ладожского типа от менкендорфского. Шведский же исследователь, занимавшийся керамикой из Гросс Штрёмкендорфа, до этого занимался ладожской керамикой северной Руси, поэтому, очевидно, и смог определить находку из Гросс Штреёмкендорфа как ладожский тип. Кажется любопытным его замечание о том, что однотипная сосуду из Гросс Штрёмкендорфа керамика была найдена на Рюриковом городище, однако, хронологически гроссштрёмкендорфская находка получается значительно древнее.
 
Вполне возможно, что находка отнюдь не является единственной в своём роде, и привлечение российских специалистов для исследований огромного, накопленного за десятилетия материала славянских керамических находок юга Балтики поможет открыть много нового в истории региона.
 
Андрей Пауль, историк
 
Перейти к авторской колонке
 

Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Читайте другие статьи на Переформате:

11 комментариев: Ладожская керамика в ободритском Рерике

  • Игорь говорит:

    Спасибо. Очень интересно.

  • Алексей говорит:

    Интересно, если было бы правдой, но фрагмент горшка из Гросc-Штрёмкендорфа не имеет никакого отношения к керамике «ладожского типа». Т. Брорссон не занимался керамикой Северной Руси, а только делал петрографию пары десятков черепков конца I тыс. н.э. с поселений Поволховья.

    • Андрей Пауль говорит:

      Не являясь специалистом в области керамики, я вынужден полагаться в этом вопросе на людей, имеющих соответствующую квалификацию. Т. Брорссон защитил в 2005 году свою диссертацию как раз по керамике из Гросс Штрёмкендорфа, а до этого также занимался балтийской керамикой, по крайней мере, с конца 1990-х. Его статьи по связям керамики на Балтике имеют некоторую известность в Германии, к примеру, печатались в 50 и 51 томах мекленбургского археологического ежегодника (2002/2003 гг.). Информация о находке керамики ладожского типа содержалась уже в его (выложенной в свободный доступ в интернете диссертации 2005 года (стр. 86) и в том же виде безо всяких корректировок в вышедшей в Германии в 2010 году на основе этой диссертации его монографии (Brorsson Т. The pottery from the early medieval trading site and cemetery at Groß Strömkendorf, Lkr. Nordwestmecklenburg, Wiesbaden, 2010) на стр. 89. То, что информация вышла в 2010 в том же виде, что и в 2005, может указывать только на то, что своего мнения за 5 лет он не изменил. Ни с момента защиты диссертации и выхода его монографии, насколько мне известно, в Германии не было опубликовано опровержения этой информации, хотя возможность для этого была. Также мне неизвестно, выходило ли соответствующее опровержение в других странах. Если это так, то был бы очень признателен за ссылку.
       
      Хотя в одном месте он и использует выражение «возможно ладожская керамика», в другом месте речь идёт просто о «керамике ладожского типа». Из более 62 300 найденных в Гросс Штрёмкендорфе черепков было классифицировано только 8 443, так что только из найденных, как и единственный черепок ладожского типа, в могильнике осталось не классифицировано 4003 черепка. В то же время, этот единственный черепок, определённый Брорссоном как ладожский тип, и в диссертации, и в монографии, он упоминает не менее, чем в трёх местах. В издании была размещена соответствующая карта находки этого черепка в могильнике, а в разделе, где даётся общая информация о типах найденной в Гросс Штрёмкендорфе керамики, ладожской керамике был посвящён отдельный раздел. Из всего этого я делаю вывод, что классификация данного черепка Брорссоном как ладожского типа всё же достаточно надёжна, в сравнении с другими находками. Иначе не было бы смысла так детально заострять на нём внимание, а то и вовсе можно было бы поместить этот черепок в раздел «неопределённой керамики» или «славянской керамики» без дальнейшего определения.
       
      >> Т. Брорссон не занимался керамикой Северной Руси, а только делал петрографию пары десятков черепков конца I тыс. н.э. с поселений Поволховья.
       
      Я, опять же, не могу оценить его квалификацию. То, что он немало лет занимается балтийской керамикой, в том числе и славянской, и защитил диссертацию конкретно по керамике из Гросс Штрёмкендорфа, для меня всё же говорит о том, что именно он должен являться специалистом в этом вопросе. «Делал петрографию пары десятков черепков» – это, в общем-то, и есть «занимался керамикой Северной Руси». Речь ведь шла вовсе не о том, что он является ведущим специалистом в области северорусской керамики, а только о том, что классифицировать найденный в Германии черепок как «ладожский тип» ему помогло его знакомство с северорусской керамикой. Насколько бы ни было оно «поверхностным» в сравнении со знаниями археологов из России, оно, тем не менее, всё равно даст фору большинству немецких археологов, ладожской керамикой не занимавшихся даже на таком уровне.
       
      Если Вы считаете его мнение неверным, а себя – более осведомлённым в этом вопросе, хотите оспорить его выводы или вообще квалификацию, Вы могли бы выступить с соответствующим разоблачением в научной периодике. В таком случае, для меня это будет означать, что у специалистов есть разные мнения на этот счёт, и можно будет сравнивать, чьи аргументы убедительнее. Пока же, за отсутствием контраргументов, сравнивать оценку Т. Брорссона, к сожалению, не с чем. Интересно было бы узнать, на чем основывается Ваше, настолько безапелляционное, заявление о неверности классификации Брорссона? Вы занимались этим вопросом и видели тот черепок, о котором здесь идёт речь (безо всякой иронии – ведь ни в монографии, ни в диссертации не приводится даже его прорисовки) или владеете какой-то иной дополнительной информацией?

  • Алексей говорит:

    Я вовсе не сомневаюсь в квалификации Т. Брорссона. Я знаком с ним с 1997 г. и не раз с ним встречался. Закончив в 1996 г. Лундский университет, Торбьёрн около десяти лет работал в Лаборатории керамических исследований Лундского университета, а сейчас Kontoret för Keramiska Studie в Nyhamnsläge. В основном он занимался керамикой южной Швеции и славянских памятников юго-западного побережья Балтики, хотя изучал и керамическую технологию других эпох и территорий (см. keramiskastudier.se). С раннесредневековой лепной посудой Северной Руси Торбьёрн, к сожалению, знаком только по литературе (не знаю насколько хорошо, поскольку ссылается только на англоязычную работу Е.Н. Носова 1992) и по тем фрагментам, которые я ему предоставил для исследований (результаты анализов частично опубликованы в статьях: Brorsson, T. Behind the pottery – signs of trade across the Baltic Sea. Hand made pottery in Ryurikovo Gorodishche. I: Brisbane, M. & Gaimster, D. (red). Novgorod: the Archaology of a Russian Medieval City and its Hinterland. The British Museum Occasional Paper 141. London, s. 51-58; Hulthén, B & Brorsson, T. Viking Age and Early Medieval Pottery in Western Russia. I: Archäologisches Korrespondenzblatt. Jahrgang 37, 2007. Heft 4. Römisch-Germanischen Zentralmuseum. Maintz, s. 597 – 610), а этого, по моему мнению, недостаточно чтобы быть специалистом по этой теме. Хотя, безусловно, большинство «западных» исследователей знают о керамике Древней Руси ещё меньше.
     
    Занимаясь археологией Северо-Запада России более четверти века, я накопил определенные представления о керамике Старой Ладоги, а также других поселений Поволховья и Приильменья. Фрагмент, отнесенный Торбьёрном к ладожским (не знаю как в публикации, но в диссертации он расположен на Plate XXVI: 3), на мой взгляд, никак нельзя отнести к так называемой ребристой керамике «ладожского типа» (см., например, Плохов А.В. 2002. Лепная керамика Рюрикова городища и Новгорода // Археологические Вести. Вып. 9. С.141-154; Сениченкова Т.Б. 2011. Несколько замечаний о формировании ладожского керамического комплекса (середина VIII – начало Х в.) // Археология и история Пскова и Псковской земли. Семинар имени академика В.В. Седова. Материалы 56-го заседания, 2010 г. Псков. С. 211-228), о чем я ему, ознакомившись с диссертацией, написал в 2005 году. Почему Торбьёрн не поменял своего мнения мне не известно. Нет ничего удивительного, что в литературе нет опровержений. Во-первых, на «западе» нет специалистов по раннесредневековой керамике Северной Руси, да и в России их всего несколько. Во-вторых, предположение Торбьёрна, по моему мнению, не является существенным стимулом для написания опровержений. Он ведь не делает из этого черепка далеко идущих выводов.
     
    По одному лепному обломку сосуда их вообще делать нельзя, очень похожая керамика встречается в древностях разного времени и различных культур. Даже если бы в материалах Гросс Штрёмкендорфа действительно попался обломок горшка, похожий на сосуды «ладожского типа», я бы не стал утверждать, что это является «достоверно подтверждённым археологией указанием на контакты ободритов с землями словен в будущей северо-западной Руси». Ведь ребристая посуда широко представлена в керамике типа Менкендорф. Она, конечно, изготавливалась на медленном гончарном круге и имеет рельефный декор, но встречаются и довольно грубые неорнаментированные экземпляры этого типа.
     
    Широко представленные в научной и околонаучной литературе идеи о происхождении средневекового населения Северо-Западной Руси от славян Южной Балтики и о западнославянских истоках правящей в Древней Руси «варяго-русской» княжеской династии, пока, по крайней мере в керамических материалах, подтверждения не находят. Незначительное количество сосудов характерных для балтийских славян типов (Фельдберг, Менкендорф и др.) появляются на памятниках Новгородской земли только в Х в. (см. Горюнова В.М., Плохов А.В. 2011. Контакты населения Приильменья и Поволховья с народами Балтики в IX-X вв. по керамическим материалам // Археологические Вести. Вып.17. С. 259-280).
     
    Куда достоверней по археологическим источникам прослеживаются для эпохи викингов связи Руси со Скандинавией. В том числе, они нашли отражение и в присутствии горшков «ладожского типа» в древностях Центральной Швеции и Аланских островов.
     
    >> Как пример других возможных связей Гросс Штрёмкендорфа с Ладогой можно привести находки татингской керамики и арабских монет конца VIII века.
     
    В Поволховье обломки «татингских» сосудов кроме могильника Плакун найдены в культурном слое Земляного городища Старой Ладоги. На сегодня в материалах поселения известно 16 фрагментов от таких изделий. Только один из них датируется 810-840-ми гг. и, чисто гипотетически, он мог попасть в Ладогу до прекращения существования Гросс Штрёмкендорфа. Остальные относятся к концу IX – первым десятилетиям Х в.

    • Андрей Пауль говорит:

      Благодарю за мнение. Мнение специалиста всегда интересно. Хотелось бы только, пользуясь случаем, внести ещё несколько уточнений. Правильно ли я понимаю, что самого обсуждаемого предмета, фрагмента предполагаемой, найденной в Гросс Штрёмкендорфе керамики ладожского типа, Вы лично пока не видели, а мнение составили лишь на основе описания его в диссертации Т. Брорссона? Думаю, в этом случае, не только мне, но и читателям, было бы любопытно сравнить аргументы обоих специалистов по керамике.
       
      Если я правильно понял, Ваши аргументы (по крайней мере те, что я смог почерпнуть из Вашего ответа) были следующими: 1) по одному лепному обломку сосуда нельзя делать однозначных выводов; 2) Т. Брорссон, не ставя под сомнение его квалификацию, в общем, мог ошибиться в данном случае на основании недостаточно хорошего знакомства с северорусской керамикой.
       
      Тогда, надо думать, главная проблема не в самой находке, а в методике – недопустимости однозначных выводов на основании одной находки. Однако в таком случае, эти критерии нужно применить и для других единичных находок, интерпретированных, скажем, как скандинавские, саксонские, франкские или куронские. В целом, это может внести существенные корректировки во многие уже сделанные на основании керамики выводы. Опять же, предполагаю, что Вам известно, что при всей ценности личного обмена мнениями между специалистами (имею в виду Вашу переписку с Т. Брорссоном), историки могут использовать только опубликованные материалы. В данном случае сослаться можно пока только на Т. Брорссона и оперировать лишь его мнением. Сослаться же на обмен мнениями в интернете по понятным причинам невозможно.
       
      >> Даже если бы в материалах Гросс Штрёмкендорфа действительно попался обломок горшка, похожий на сосуды «ладожского типа», я бы не стал утверждать, что это является «достоверно подтверждённым археологией указанием на контакты ободритов с землями словен в будущей северо-западной Руси». Ведь ребристая посуда широко представлена в керамике типа Менкендорф. Она, конечно, изготавливалась на медленном гончарном круге и имеет рельефный декор, но встречаются и довольно грубые неорнаментированные экземпляры этого типа.
       
      Описание фрагмента в его диссертации было следующим: «The finds of uncertain Ladoga – (plate XXVI:3) and Curonian (plate XXVI:4) vessels at Groß Strömkendorf illustrate some of the problems when dealing with pottery. Ladoga vessels were the dominating vessel type used by the East-Slavs. It was strongly influenced by the Menkendorf355. However, the Ladoga vessels were coil build and not shaped on turntables. The dating of the Ladoga ceramics from other excavations is mainly the in 9th and 11th centuries. However, the vessel at Groß Strömkendorf is more or less identical to the Ladoga type, both in shape and in forming technique. The ware differs from the large group of Slavonic pottery at Groß Strömkendorf and belongs to ware group XI (medium coarse clay with crushed granite used as temper). Ladoga vessels with the same type of ware have been found at Gorodishche».
       
      Таким образом, его аргументы – схожесть фрагмента сосуда из Гросс Штрёмкендорфа с керамикой ладожского типа, известной из Рюрикова городища, по форме и технике производства. При этом, он специально останавливается на общей схожести (влиянии, в его терминологии) ладожской и менкендорфской керамики, указывая в то же время и на различия (лепное и гончарное производство). Из чего я делаю вывод, что то, о чём Вы написали выше, ему было известно и уже принималось им в расчёт, при классификации и в процессе написания диссертации. Как менкендорфский тип им было классифицировано в общей сложности 98 фрагментов керамики из Гросс Штрёмкендорфа. Здесь же он дополнительно указывает, что определённый им как «ладожский тип» фрагмент отличался от всех прочих типов керамики, найденной в Гросс Штрёмкендорфе. И, учитывая то, что в общей сложности им было проанализировано более 62 000 фрагментов, заострение на нём внимания и поиск параллелей в других балтийских регионах в этом случае кажутся вполне обоснованными.
       
      Сомнения же, высказанные им по поводу этой находки, относятся совсем к другому – к датировке, так как фрагмент из Гросс Штрёмкендорфа оказался по датировке старше большинства ладожских находок – но не к форме или технологии. Не думаю, что это такая уж большая «проблема», чтобы полностью отказываться от возможно выявленных торговых связей или влияний в технологиях. Новые находки со временем могут восполнить недостающий пробел в датировках. И тут снова хочется обратить внимание на то, что керамика подобного типа на юге Балтики могла быть найдена и в других местах, с другими датировками и обстоятельствами находок. Как Вы и сами справедливо заметили, в Германии острый дефицит со специалистами, способными к подобной классификации, а керамический материал, накопленный из раскопок прошлого и настоящего столетий – огромен и, разумеется, находки, скажем, 1960-80-х, когда изучение славянской керамики в Германии по сути только начиналось, после этого не анализировались заново.
       
      >> Фрагмент, отнесенный Торбьёрном к ладожским (не знаю как в публикации, но в диссертации он расположен на Plate XXVI: 3), на мой взгляд, никак нельзя отнести к так называемой ребристой керамике «ладожского типа» (см., например, Плохов А.В. 2002. Лепная керамика Рюрикова городища и Новгорода // Археологические Вести. Вып. 9. С.141-154; Сениченкова Т.Б. 2011. Несколько замечаний о формировании ладожского керамического комплекса (середина VIII – начало Х в.) // Археология и история Пскова и Псковской земли. Семинар имени академика В.В. Седова. Материалы 56-го заседания, 2010 г. Псков. С. 211-228), о чем я ему, ознакомившись с диссертацией, написал в 2005 году.
       
      И всё же, чтобы уже окончательно внести ясность – что же конкретно, на Ваш взгляд, делает настолько определённо невозможным отнесение данного фрагмента керамики к ладожскому типу? Из Ваших слов следует, что о нём Вы узнали из процитированной выше диссертации, но ведь в ней нет практически никаких подробностей на этот счёт? Ни прорисовки, ни деталей, только общее указание на сходство формы и техники. Как же можно усомниться в схожести фрагмента из Гросс Штрёмкендорфа с ладожским типом, не зная деталей, не видя его ни лично, ни в прорисовке? Не примите за критику, вполне оставляя право решать подобные вопросы за специалистами, хотелось бы всё же узнать, по каким критериям принимаются подобные решения.
       
      >> Широко представленные в научной и околонаучной литературе идеи о происхождении средневекового населения Северо-Западной Руси от славян Южной Балтики и о западнославянских истоках правящей в Древней Руси «варяго-русской» княжеской династии, пока, по крайней мере в керамических материалах, подтверждения не находят. Незначительное количество сосудов характерных для балтийских славян типов (Фельдберг, Менкендорф и др.) появляются на памятниках Новгородской земли только в Х в.
       
      На мой взгляд, вопрос поставлен не совсем верно. Керамика вообще не может быть аргументом в вопросе этнической принадлежности конкретного человека, известного только по письменным источникам – никто ведь не утверждает, что этот горшок держали в руках Рюриковичи. Однако импортная керамика, как и любой другой импорт, указывает на существование реальных контактов между людьми разных регионов в конкретные периоды. В данном случае, подтверждение (или возможное подтверждение) связей между ободритскими и северорусскими землями в конце VIII – начале IX веков посредством керамики может дать интересную информацию, так как избавляет от надобности в распространённых в околонаучной и научной литературе спекуляциях о самой возможности связей этих регионов в данный период. Разумеется, эта находка вовсе не доказывает происхождение правящей династии от кого бы то ни было. Но в случае, если будут установлены связи в керамике или её импорт, можно будет говорить о торговых или культурных связях этих регионов более точно.
       
      >> Во-вторых, предположение Торбьёрна, по моему мнению, не является существенным стимулом для написания опровержений. Он ведь не делает из этого черепка далеко идущих выводов.
       
      И да, и нет. Строго говоря, в задачу исследователя такой узкой направленности это и не входит. Однако подготовленные им данные по связям керамики будут использованы археологами и историками для попытки осмысления и интерпретации всего спектра находок. Фрагмент найден в могильнике, следовательно, можно предполагать, что речь здесь может идти о личной вещи одного из проживавших (умерших) в Гросс Штрёмкендорфе людей. Учитывая, что находка отличалась от прочей керамики, можно будет предположить и то, что она не была приобретена этим человеком непосредственно в торговом центре, а должна была быть привезена с собой откуда-то из другого региона. Напрашивающееся само собой предположение в таком случае – связь находки с иностранным купцом, возможно, хранившим в ней деньги или какой-то товар, привезённый с родины. Думаю, археолог, занимающийся изучением могильника, должен будет принять это обстоятельство во внимание – другими словами, на основании этой находки можно будет предположить присутствие в Гросс Штрёмкендорфе купцов из северорусских земель в конце VIII – начале IX вв. Попытки связать импортную керамику с прямым присутствием иностранных купцов уже неоднократно делались для этого поселения. Пишет об этом и сам Т. Брорссон. Вы знакомы c его работой, но для читателей приведу небольшое резюме на русском языке, содержавшееся в его монографии 2010 года (кликабельно).
       

       
      Фразой «и керамика и погребальный обряд указывают на то, что в этом могильнике захоронены представители различных регионов северной Европы» он скорее подразумевает скандинавов, однако, связывая керамику из могильника с присутствием иностранных купцов, с одной стороны, и классифицируя один из сосудов как «ладожский тип», этим он даёт основания и для предположения о присутствии здесь купцов из северной Руси. Тенденция к привлечению находок из могильника для отождествления этнической принадлежности захороненных в некоторых типах захоронений как скандинавов просматривается в большинстве до сих пор выходивших на эту тему статей и монографий. Монография по исследованиям гросс-штрёмкендорфского могильника, хоть и была анонсирована ещё несколько лет назад, пока ещё не вышла, так что судить пока не о чём. Но связывание археологами найденной в могильнике скандинавской керамики с этнической принадлежностью в нём захороненных, даёт историкам все основания для такой же связи и в случае находки предполагаемого ладожского сосуда. Критерии в этом случае должны быть одни для всех, или же стоит признать, что керамика в этом случае не указатель…
       
      >> Незначительное количество сосудов характерных для балтийских славян типов (Фельдберг, Менкендорф и др.) появляются на памятниках Новгородской земли только в Х в… Куда достоверней по археологическим источникам прослеживаются для эпохи викингов связи Руси со Скандинавией. В том числе, они нашли отражение и в присутствии горшков «ладожского типа» в древностях Центральной Швеции и Аланских островов.
       
      Собственно, у меня и в мыслях не было оспаривать связи северной Руси со Скандинавией. Однако, кажется, это всё же несколько разные вещи. С одной стороны – неизвестность импорта славянской керамики из южной Балтики в Новгородскую землю до X века, а с другой – импорт славянской керамики из Новгородской земли. Прямая аналогия здесь была бы – известность импорта скандинавской керамики в определённый период, при неизвестности славянской. Но, если я правильно понимаю, со скандинавской керамикой в указанный период дело обстоит схоже? С исторической точки зрения, неизвестность или малочисленность импорта как славянской, так и скандинавской керамики в северной Руси в ранний период ведь вполне объяснима тем, что ни та, ни другая не представляли такой уж большой ценности, чтобы везти их как товар на продажу через море. Из восточной же Европы, через северные русские земли как на юг, так и на север Балтики вывозилось множество серебра, клады которого зачастую известны как раз оставленными в керамике. Потому никаких противоречий тут, кажется, и нет. Что же до единичности находки керамики ладожского типа в ободритских землях или на юге Балтики – так и тут дело может оказаться в том, что никто до Т. Брорссона попросту и не сопоставлял южнобалтийские находки с керамической традицией северной Руси за отсутствием достаточных знаний и опыта в этом вопросе.
       
      >> В Поволховье обломки «татингских» сосудов кроме могильника Плакун найдены в культурном слое Земляного городища Старой Ладоги. На сегодня в материалах поселения известно 16 фрагментов от таких изделий. Только один из них датируется 810-840-ми гг. и, чисто гипотетически, он мог попасть в Ладогу до прекращения существования Гросс Штрёмкендорфа. Остальные относятся к концу IX – первым десятилетиям Х в.
       
      Благодарю за очень интересную информацию.

  • Алексей говорит:

    >> Правильно ли я понимаю, что самого обсуждаемого предмета, фрагмента предполагаемой, найденной в Гросс Штрёмкендорфе керамики ладожского типа, Вы лично пока не видели, а мнение составили лишь на основе описания его в диссертации Т. Брорссона?
     
    Фрагмента из Гросс Штрёмкендорф я не видел, но мнение составил не по описанию, а на основе рисунка в работе Т. Брорссона (Plate XXVI: 3). Конечно, лучше самому подержать и нарисовать этот черепок, но считаю, что, при квалификации автора, рисунок достаточно точно отражает его профилировку.
     
    >> Если я правильно понял, Ваши аргументы (по крайней мере те, что я смог почерпнуть из Вашего ответа) были следующими: 1) по одному лепному обломку сосуда нельзя делать однозначных выводов; 2) Т. Брорссон, не ставя под сомнение его квалификацию, в общем, мог ошибиться в данном случае на основании недостаточно хорошего знакомства с северорусской керамикой.
     
    Не совсем. Он не мог ошибиться, а ошибся.
     
    >> Что же конкретно, на Ваш взгляд, делает настолько определённо невозможным отнесение данного фрагмента керамики к ладожскому типу?
     
    Характерной чертой керамического набора из древнейших напластований Старой Ладоги (середина VIII-X вв.) является наличие в нем представительной группы лепных сосудов с резким переломом профиля, ребром, расположенным на месте перехода от плечика к конически сужающейся нижней части тулова. Именно такие изделия, составляющие около половины всей лепной посуды памятника, причисляются исследователями к «ладожскому типу» (см. данную ранее литературу). На рисунке же, который представлен в работе Т. Брорссона, изображен черепок сосуда с довольно четким, но округлым переходом от плечика к нижней части тулова, который никак нельзя отнести к изделиям «ладожского типа». Куда ближе к ним по профилировке, если судить по рисунку, представленному в диссертации Т. Брорссона, горшок на Pl.II: 5.
     
    >> Тогда, надо думать, главная проблема не в самой находке, а в методике – недопустимости однозначных выводов на основании одной находки.
     
    Смотря какие находки и какие выводы. Есть вещи характерны для конкретных культур, регионов. Так, присутствие даже одной скандинавской фибулы в материалах славянского поселения эпохи викингов вполне достаточно, чтобы говорить о существовании каких-то контактов его обитателей со скандинавами. Конечно, чтобы понять характер этих контактов, нужны дополнительные данные. Также с керамикой, если она однозначно атрибутируется, определено место её производства. Однако, с этим не просто даже для гончарной посуды (за сто лет изучения «татингских» изделий, так и не выработаны четкие критерии её выделения, не определены гончарные центры, где она изготавливалась). Еще сложнее с лепной керамикой. В раннем средневековье на территории от Швеции до Волги, за исключением земель прибалтийских финнов, основной формой глиняной посуды являлись плоскодонные горшки. Профилировка сосудов простая и не очень разнообразная, поэтому на памятниках разных регионов можно встретить очень похожие изделия. Иногда отличия в керамических комплексах памятников проявляются только на уровне различной представленности в коллекциях сосудов со схожими профилировками.
     
    Несколько проще, когда имеешь дело не с обломками, а с целыми формами, поскольку изделия с близкими очертаниями стенок могут иметь разные пропорции. Может помочь в атрибуции орнаментация, но она, за исключением нескольких регионов, не характерна для раннесредневековой лепной посуды очерченной территории. К тому же представленные на керамике элементы орнамента и используемые композиции, в основном, имеют довольно широкое распространение. В определении импортной керамики, кроме морфологии и декора, важные данные могут получить с помощью естественнонаучных методов. Однако и тут все не так просто. Во-первых, разные народы Балтики при изготовлении посуды чаще всего использовали один состав теста, состоящий из глины разной пластичности с добавление толченого камня (дресвы). Во-вторых, для правильной интерпретации результатов анализов, нужна большая база данных как керамики из разных регионов, так и глин. В-третьих, исследования могут ничего не дать, если изучаемый «импортный» по профилировке сосуд был сделан приезжим мастером на месте, что вполне возможно, поскольку примитивные кухонные горшки в силу их не очень большой прочности, а также значительного веса, небыли предназначены для перевозок на большие расстояния.
     
    Итак, надежно атрибутировать импортную керамику, если она не имеет специфических черт в профилировке, обработке поверхности, орнаментации, составе теста и т.д., невозможно. Чаще можно сделать только более или менее вероятное предположение о её происхождении, для чего необходимо располагать достаточными знаниями по керамическому производству в рассматриваемых регионах. Косвенным подтверждением правильности атрибуции могут стать другие находки того же происхождения.
     
    В Гросс Штрёмкендорфе мы имеем дело с единичным обломком неорнаментированного непонятных пропорций сосуда, имеющим довольно распространенную, по крайней мере, на памятниках Восточной Европы профилировку. Не являясь специалистом по западнославянской керамике, не берусь судить, насколько она уникальна для Балтийского Поморья (хотя, на мой взгляд, среди типа Суков есть и сосуды с похожей профилировкой. См. Pl.II: 10;IV: 12; VI: 10, 18; VII: 4), но не стал бы без дополнительных аргументов искать для этого черепка какие-либо дальние аналогии. Ведь он мог принадлежать, если не славянскому сосуду, то, чисто гипотетически, быть фрагментом горшка, являющемся местным подражанием саксонской посуде (ср.: Pl.XXII: 5-7 и XXVI: 3).
     
    >> Таким образом, его аргументы – схожесть фрагмента сосуда из Гросс Штрёмкендорфа с керамикой ладожского типа, известной из Рюрикова городища, по форме и технике производства.
     
    О форме я уже написал, а аналогичная техника встречается, даже если судить только по работе Т. Брорссона, и у скандинавских сосудов и у местной керамики типа Суков (см. Appendix 4).
     
    >> Сомнения же, высказанные им по поводу этой находки, относятся совсем к другому – к датировке, так как фрагмент из Гросс Штрёмкендорфа оказался по датировке старше большинства ладожских находок – но не к форме или технологии.
     
    Что и странно, поскольку керамика «ладожского типа» представлена уже в древнейших отложениях Старой Ладоги, датированных серединой VIII в., о чем неоднократно писалось не только на русском, но и на немецком и английском языках (Plochov A.V. 2001. In jedem Haushalt zu finden: Koch- und Eßgeschirr. Handgeformte Siedlungskeramik des nördlichen Ilmenseegebietes // Novgorod: Das mittelalterliche Zentrum und sein Umland im Norden Rußlands / Hrsg. M. Müller-Wille, V.L. Janin, E.N. Nosov, E.A. Rybina. (Studien zur Siedlungsgeschichte und Archäologie der Ostseegebiete, Bd.1). Neumünster. S.312; Plokhov A.V. 2006. Handmade pottery from Ryurik Gorodishche and Novgorod // The Pottery from Medieval Novgorod and Its Region / ed. C. Orton. (Archaeology of Medieval Novgorod. V.1). London. P. 22.
     
    >> Из Ваших слов следует, что о нём Вы узнали из процитированной выше диссертации, но ведь в ней нет практически никаких подробностей на этот счёт? Ни прорисовки, …
     
    А чем Вас рисунок на Pl.XXVI: 3 не устраивает?
     
    >> На мой взгляд, вопрос поставлен не совсем верно. Керамика вообще не может быть аргументом в вопросе этнической принадлежности конкретного человека, известного только по письменным источникам – никто ведь не утверждает, что этот горшок держали в руках Рюриковичи.
     
    Я о таком и не писал. Хочу лишь отметить, что отсутствие в отложениях второй половины IX в. Старой Ладоги и Рюрикова городища обломков керамики фельдбергского и менкендорфского типов, доминирующих в это время на поселениях южного побережья Балтики, является одним из аргументов против старой, но получившей в последнее время широкое распространение, идеи антинорманистов о западнославянском происхождении Рюрика. Трудно представить, чтобы в свите пришедшего владеть землей Поволховья «поморского» князя не имелось хотя бы одного гончара, изготавливающего такие сосуды.
     
    >> Однако подготовленные им данные по связям керамики будут использованы археологами и историками для попытки осмысления и интерпретации всего спектра находок.
     
    К сожалению, это так. Часто построенные на ошибочных фактах гипотезы десятилетиями тиражируются в литературе. Здесь выход один – никому не верить на слово и, по возможности, всё проверять.
     
    >> Но связывание археологами найденной в могильнике скандинавской керамики с этнической принадлежностью в нём захороненных, даёт историкам все основания для такой же связи и в случае находки предполагаемого ладожского сосуда. Критерии в этом случае должны быть одни для всех, или же стоит признать, что керамика в этом случае не указатель…
     
    Критерии должны быть едины, зачем двойные стандарты. Если бы действительно нашелся горшок «ладожского типа», я бы только порадовался. Правда, возникли бы вопросы по контексту находки, найден фрагмент в погребении или просто на территории могильника. Если это было бы погребение, то интересен погребальный обряд и инвентарь. Судя по тому, что нарисован обломок, рассматриваемый черепок, видимо, не принадлежал погребальной урне. Предположение о присутствии купцов из северной Руси было более убедительно, если бы к настоящему горшку «ладожского типа», добавился бы характерный погребальный обряд (хотя, отличить рядовые безинвентарные погребения славян от скандинавов невозможно) или привозная восточноевропейская вещь. Такое отмечено в могильнике Västergårds Söderåker на Аландах, где в погребении, наряду с горшком «ладожского типа», была встречена костяная копоушка «сарского» типа, предмет, характерный для поволжских и прикамских финнов.
     
    >> Прямая аналогия здесь была бы – известность импорта скандинавской керамики в определённый период, при неизвестности славянской. Но, если я правильно понимаю, со скандинавской керамикой в указанный период дело обстоит схоже?
     
    С выделением скандинавской керамики на памятниках Восточной Европы, в отличие от западнославянской, есть определенные сложности. Во-первых, возникает вопрос, что такое скандинавская керамика эпохи викингов? Для Т. Брорссона это горшки с загнутым внутрь венчиком и котлообразные сосуды с ушками (подгруппа АIV: 3а1-2, по D. Selling), которые доминируют в керамических комплексах памятников южной Швеции. Однако, в Бирке, более тесно связанной с Русью, такие сосуды составляют только около 29% среди продукции местного скандинавского производства (группа А IV, Selling 1955: 218). Ещё 11% дают изделия с непрофилированными стенками (типа цветочных горшков, подгруппа A IV: 4a-b, по D. Selling). Остальная керамика, отнесенная Д. Селлинг к местной, – это разнообразные в лепные профилированные сосуды. Часть из них явно является «импортными» (привезенными или сделанными на месте). К таким, например, относятся горшки «ладожского типа» (11 экз. найдено в могильнике, несколько обломков на поселении). Встречаются среди лепной профилированной керамики Бирки и подражания импортным сосудам. Явно присутствуют и местные формы, но они пока не выделены. Сделать это не просто, для этого надо проанализировать обширные коллекции рядовых могильников и поселений, чтобы определить характерные для скандинавской профилированной посуды черты. Не думаю, что кто-нибудь сделает это в ближайшие десятилетия. Так что, при выделении скандинавских изделий в керамике северной Руси, остается только ориентироваться на сосуды с загнутым внутрь венчиком, как это сделал Т. Брорссон, и непрофилированные горшки. Такая керамика в небольшом количестве отмечена на Руси: в Ладоге, на Рюриковом городище, в Гнездове, в Тимерёво, а также в некоторых других местах. Но тут возникает вторая проблема, суть которой была отмечена мною раньше. Эти простые формы сосудов, не характерные в принципе для славян (хотя отдельные экземпляры можно найти), имеются среди керамики поволжских финнов. Это вызывает дискуссии по вопросу атрибуции этой посуды.
     
    Хотя, в любом случае, бросается в глаза малое число находок североевропейской посуды на древнерусских памятниках, притом, что на них встречено значительное количество разнообразных вещей скандинавского происхождения, а также предметов, хотя и сделанных на Руси, но сохраняющих северные традиции в стиле и орнаментике. Этот факт можно объяснить целым рядом причин, главными из которых являются, по-видимому, приготовление викингами пищи в металлических котлах, а также использование ими изделий местных гончаров. Последнее находит подтверждение в материалах могильника в урочище Плакун. Курганы этого некрополя, датируемого концом IX-X в., по особенностям погребального обряда, а именно: сожжению в ладьях, погребению в камере, порче и особому расположению оружия, исследователи относят к памятникам, оставленным выходцами из Скандинавии. Однако, из пяти лепных сосудов этого могильника, форма которых поддается реконструкции, «северное» происхождение можно предположить только для одного горшка с коническим непрофилированным туловом. Следует отметить, что анализ естественнонаучными методами нескольких черепков со «скандинавской» профилировкой из Ладоги и с Рюрикова городища, показал, что все они сделаны на месте.
     
    >> С исторической точки зрения, неизвестность или малочисленность импорта как славянской, так и скандинавской керамики в северной Руси в ранний период ведь вполне объяснима тем, что ни та, ни другая не представляли такой уж большой ценности, чтобы везти их как товар на продажу через море.
     
    Скандинавская, западнославянская, а также финская и западноевропейская («татингская») керамика и не была товаром (импорт керамических изделий, в отличие от Западной Европы, не характерен и для позднесредневековой России). Эти сосуды попадали на Русь в багаже воинов и торговцев, шедших по Волжскому пути или по пути «из варяг в греки», поэтому её немногочисленность вполне объяснима.
     
    Многочисленные клады восточного серебра, а также отдельные находки восточноевропейских вещей на юге Балтики, бесспорно говорят о связях прибалтийских славян с Русью. Однако по вопросу, были эти связи прямыми или опосредованными, нет единого мнения. Полное отсутствие на памятниках Северо-запада России до Х в. западнославянской керамики, как и других вещей, типичных для Балтийского Поморья, говорит пользу того, что в это время прямых связей между данными регионами не было.

    • Андрей Пауль говорит:

      Спасибо за мнение. Plate 26 нет в опубликованной Лундским университетом в свободном доступе версии диссертации, впрочем, даже если бы и было, сам оценить, насколько фрагмент соответствует ладожскому типу, я бы не смог. Что ж, будем учитывать, что у специалистов существуют разные мнения на этот счёт.
       
      >> Здесь выход один – никому не верить на слово и, по возможности, всё проверять.
       
      К сожалению, абсолютному большинству не только обычных людей, но и даже археологов изучающих конкретно этот период истории, это далеко не всегда под силу (если принять Вашу точку зрения, то ошибся в этом случае даже специалист, десятилетиями занимающийся балтийской керамикой и знакомый с северорусской керамической традицией), так как здесь нужна очень узкая специализация. Различить керамику на вид, руководствуясь только описаниями, и не имея соответствующего многолетнего опыта, куда сложнее, чем, например, украшения. Поэтому в данном случае остаётся следить за ведущимися в научных изданиях дискуссиями специалистов узкой направленности и на основании этого составлять мнение, насколько те или иные выводы вообще разумно использовать в исторических построениях. Тут можно отметить большую изменчивость оценок и интерпретаций как раз в керамике, как в северорусской, в истоках некоторых традиций которых, к примеру, не так давно подозревали связь со славянами юга Балтики, так и в керамике балтийских славян, где за последние десятилетия также неоднократно высказывались противоположные и взаимоисключающие мнения относительно датировок и происхождения типов, так и в некоторых встречающихся в Скандинавии типах, в которые ранее прямо связывали со славянами юга Балтики, а теперь речь уже только о культурном влиянии и местном изготовлении.
       
      В данном конкретном случае сложность заключается в том, что Т. Брорссон неоднократно писал о находке керамики ладожского типа в Гросс Штрёмкендорфе, и это единственное мнение, на которое можно сослаться на данный момент, потому как другие не были соответствующим образом оформлены. Хотя, как показывает практика, даже и в случае «опровержения», во многих случаях это приводит лишь к тому, что у разных исследователей остаются разные мнения.
       
      >> Трудно представить, чтобы в свите пришедшего владеть землей Поволховья «поморского» князя не имелось хотя бы одного гончара, изготавливающего такие сосуды.
       
      Но ведь при этом Вы признаёте, что «бросается в глаза малое число находок североевропейской посуды на древнерусских памятниках» и даже эти находки не бесспорны и требуют дальнейших исследований. Стало быть, и скандинавское происхождение правящей династии, исходя из керамического материала, представить не менее сложно. Возможно, тогда оптимальным вариантом на данном этапе исследований будет не использовать незначительность балтийско-славянской или североевропейской керамики как аргумент в этом вопросе. Хотя и в этом случае, даже незначительное число находок будет говорить о наличии связей, сообщения и контактов между регионами.
       
      >> Полное отсутствие на памятниках Северо-запада России до Х в. западнославянской керамики, как и других вещей, типичных для Балтийского Поморья, говорит пользу того, что в это время прямых связей между данными регионами не было.
       
      Тут можно снова отметить, что «бросающееся малое число находок североевропейской посуды на древнерусских памятниках», как и подтверждение изготовления некоторых экземпляров «скандинавской» посуды в северорусских землях при этом, как ни странно, не мешает некоторым исследователям уверенно говорить о доказанности прямых связей и присутствии скандинавов в это время в северной Руси. Думается, для лучшего осмысления и анализа торговых связей стоит учитывать и письменные источники. Ряд западноевропейских (Адам Бременский, Гельмольд из Бозау) и арабских (Ибн-Якуб) письменных источников говорят о наличии прямых торговых контактов балтийских славян с Русью в Х-XII вв. То же, что выделить присутствие балтийских славян в северной Руси в этот и в более ранний периоды затруднительно (учитывая незначительность ожидаемых «этнических маркеров») может скорее говорить о том, что не совсем верны могли быть критерии и «направление» поиска.
       
      Дело ведь ещё и в том, что типичных для Балтийского Поморья вещей, которые бы достоверно можно было отличить от скандинавских или общеславянских, на самом деле совсем не много. Такими характерными вещами обычно считаются керамика, детали ремней, оковки ножей. Однако последние две категории датируются временем не ранее X века, а керамика, как выясняется, также едва ли может быть показателем в ранний период, так как для раннего периода в северной Руси не характерно присутствие заметного числа керамики из северных или южнобалтийских регионов в общем. Распространённые у балтийских славян височные кольца S-образного типа широко известны среди находок как в северной, так других регионов Руси, однако, ввиду их широкого распространения, нельзя привлечь в качестве указателя и их. На юге Балтики, в памятниках раннего периода VIII-IX вв., достоверно датированных по дендрохронологии или радиоуглеродному анализу, сложно выделить какие-то характерные только для балтийских славян вещи, при том, что как в торговых центрах (т.е. «теоретически» доступных в продаже), так и в не многих датированных этим периодом захоронениях встречается немалое число вещей западноевропейского и скандинавского типов или орнаментики, при отсутствии «характерно славянских» (в основном представленных только керамикой).
       
      Во многих случаях предполагаемых «скандинавских» вещей, в свою очередь, речь может идти лишь о «скандинавском стиле», так как изготовлены эти вещи были непосредственно на месте. То же касается и погребального обряда, так как и лодочные и камерные захоронения широко известны и в могильниках балтийских славян. Сложность вызывает и различие в оценках у конкретных археологов, потому как часть лодочных погребений в Германии считают славянскими, а часть – скандинавскими, и оценка во многом зависит не от типа находок, а от личного мнения конкретного человека. Камерные захоронения, которые в России считаются «скандинавским» обрядом, в Германии, к примеру, признаются для местных славян их славянской традицией. Чем больше появляется материала, тем отчётливее становится, что культурные традиции по всей Балтике были намного более взаимопроникающими, так что во многих случаях возможно установить лишь регион появления традиции в общем, но определение этнической принадлежности конкретного её носителя в частных случаях становится всё сложнее. Полезным в этом случае кажется опыт скандинавских археологов, отказавшихся от термина «славянская керамика» и заменивших его на «балтийскую керамику», после доказанности её местного производства.
       
      Переосмысление интерпретаций многих ранее безоговорочно причисляемых к «этническим маркерам скандинавов» вещей вроде «молоточков Тора» или некоторых типов фибул, для которых в настоящее время было доказано производство их в северной Руси или в славянских землях юга Балтики, как и погребального обряда, также может оказаться полезным в поиске возможных следов присутствия балтийских славян на Руси (предпосылкой к чему являются указания письменных источников и не малое присутствие на юге Балтики вещей из восточной Европы и северной Руси). Для подтверждения прямых связей балтийских славян и Руси в ранний период можно привлечь и нумизматический материал – к примеру, о существовании торговых маршрутов, соединявших южную Балтику с Русью и в которых нельзя предположить посредство скандинавов, могут говорить некоторые типы монет, известные только из восточноевропейских и южно-балтийских находок и неизвестные в Скандинавии. Находка ладожской керамики в этом плане была бы интересна лишь как одно из наиболее ранних подтверждений этих связей, никак не меняя при этом общую картину.
       
      И всё же, хочется надеяться, что обращение Т. Брорссоном внимания на возможность находок керамики ладожского типа только поможет дальнейшим исследованиям, так что в будущем это будет учитываться при классификации находок.

    • Роман говорит:

      >> Критерии должны быть едины, зачем двойные стандарты.
       
      Было бы интересно, если Вы найдёте возможность высказаться по поводу этой статьи господина Пауля, где он и пишет о двойных стандартах в археологических интерпретациях. Только почему-то все они имеют уклон в пользу Скандинавии.

  • Алексей говорит:

    >> Plate 26 нет в опубликованной Лундским университетом в свободном доступе версии диссертации…
     
    Вы правы, в интернете 26 таблицы нет (мне Т. Брорссон прислал бумажный вариант, который, не знаю почему, но несколько отличается от электронной версии диссертации). Однако, эта таблица представлена в публикации 2010 г.
     
    >> …впрочем, даже если бы и было, сам оценить, насколько фрагмент соответствует ладожскому типу, я бы не смог.
     
    Почему Вы так себя недооцениваете. Попробуйте, возьмите рисунок Т. Брорссона и сравните с рисунками сосудов «ладожского типа». Может, и увидите разницу.
     
    >> Что ж, будем учитывать, что у специалистов существуют разные мнения на этот счёт.
     
    Мнения могут быть разные, но тут важно учитывать, насколько человек высказывающий свое мнения разбирается в данном вопросе. Спросил коллегу, также занимающегося археологией Северо-запада России эпохи викингов и, кроме прочего, работающего с керамическими материалами, отнес бы он обсуждаемый черепок к «ладожской керамике». На что получил ожидаемый ответ: «Нет».
     
    >> Тут можно отметить большую изменчивость оценок и интерпретаций как раз в керамике, как в северорусской, в истоках некоторых традиций которых, к примеру, не так давно подозревали связь со славянами юга Балтики, так и в керамике балтийских славян, где за последние десятилетия также неоднократно высказывались противоположные и взаимоисключающие мнения относительно датировок и происхождения типов, так и в некоторых встречающихся в Скандинавии типах, в которые ранее прямо связывали со славянами юга Балтики, а теперь речь уже только о культурном влиянии и местном изготовлении.
     
    Это не удивительно. Во-первых, наука не стоит на месте. Появляются новые данные, противоречащие существующим гипотезам. Так, исследования последних десятилетий немецких и польских археологов показали ошибочность упоминаемого Вами предположения о западнославянском происхождении керамики «ладожского типа», поскольку она оказалась древнее «ребристой» менкендорфской посуды. Во-вторых, керамический материал требует для обработки очень больших временных затрат, и поэтому желающих с ним работать не так много. Большая часть керамических коллекций не введена в научный оборот. Даже посуду ключевого памятника эпохи викингов Швеции – Бирки, большинство исследователей знают только по фотографиям целых сосудов в книгах Х. Арбмана и Д. Селлинг, а фрагментированные изделия, составляющие значительную часть материалов, не клееные и не зарисованные, пылятся в фондах Исторического музея Стокгольма. Нет ни одного крупного исследования по керамике эпохи викингов Латвии, Эстонии, Финляндии. Единственное после 1955 г. (D. Selling) монографическое исследование этого материала в Швеции вышло в 2007 г (M. Roslund), но оно не охватывает всего периода. Это, а также временные и финансовые трудности, возникающие при желании непосредственного знакомства с керамическими коллекциями, не способствуют правильной атрибуции материала. В-третьих, имеется и субъективный фактор. Не говоря даже о различных подходах к классификации керамики, можно отметить, что, иногда, и один сосуд у разных исследователей нарисован не одинаково. Причем, это далеко не всегда ошибки авторов рисунков, поскольку лепные сосуды часто кривобоки.
     
    >> Брорссон неоднократно писал о находке керамики ладожского типа в Гросс Штрёмкендорфе.
     
    Если не трудно, укажите, где он ещё об этом писал.
     
    >> Стало быть, и скандинавское происхождение правящей династии, исходя из керамического материала, представить не менее сложно.
     
    Керамика для этого и не нужна, достаточно других материалов.
     
    >> Тут можно снова отметить, что «бросающееся малое число находок североевропейской посуды на древнерусских памятниках», как и подтверждение изготовления некоторых экземпляров «скандинавской» посуды в северорусских землях при этом, как ни странно, не мешает некоторым исследователям уверенно говорить о доказанности прямых связей и присутствии скандинавов в это время в северной Руси.
     
    Я же уже писал, что скандинавы на Русь свою керамику не тащили (да и не довезли бы дальше Ладоги), на месте практически не изготавливали (зачем, когда есть местная), а, по большей части, пользовались котлами. Надо отметить, что своей глиняной посуды не делали почти на всей территории Норвегии. Её жители пользовались котлами и посудой из мыльного камня. По мнению исследователей, вся керамика Каупанга импортная. В отличие от керамики, с другими скандинавскими находками проблем нет. Причем, «северная» составляющая не ограничивается украшениям и амулетами, а явственно наблюдается в самых разных сферах материальной культуры. На Рюриковом городище число скандинавских материалов настолько велико, что, по данным шведского археолога И. Янссона (хорошо знающего как «северные», так и восточноевропейские материалы), «только два протогородских центра Скандинавии дают несомненно большее число «равных» находок из культурных слоев: Бирка в Центральной Швеции и Хедебю на самом севере современной Германии» (Янссон 1999: 19).
     
    >> Думается, для лучшего осмысления и анализа торговых связей стоит учитывать и письменные источники. Ряд западноевропейских (Адам Бременский, Гельмольд из Бозау) и арабских (Ибн-Якуб) письменных источников говорят о наличии прямых торговых контактов балтийских славян с Русью в Х-XII вв.
     
    Так это источники ХI-XII вв., да и то, если я не ошибаюсь, только говорящие о существовании на Балтике торговых путей от Дании до Руси. Так, на севере Руси уже в Х в. появляются немногочисленные импорты западнославянской посуды, гибридные формы, подражания, к которым восходят, по мнению В.М. Горюновой, две группы горшков древнего Новгорода. Исследовательница полагает, что толчком к внедрению западнославянской гончарной продукции в керамический комплекс раннегородских центров Северной Руси послужил приезд на них поморских ремесленников, производивших достаточно высококачественную для того времени посуду.
     
    >> То же, что выделить присутствие балтийских славян в северной Руси в этот и в более ранний периоды затруднительно (учитывая незначительность ожидаемых «этнических маркеров») может скорее говорить о том, что не совсем верны могли быть критерии и «направление» поиска.
     
    Какие тут ещё могут быть «критерии» и «направления», если ничего нет.
     
    >> …а керамика, как выясняется, также едва ли может быть показателем в ранний период, так как для раннего периода в северной Руси не характерно присутствие заметного числа керамики из северных или южнобалтийских регионов в общем.
     
    В отличие от западнославянской, скандинавская, финская и западноевропейская присутствуют на хотя бы единичных экземплярах.
     
    >> Камерные захоронения, которые в России считаются «скандинавским» обрядом, в Германии, к примеру, признаются для местных славян их славянской традицией.
     
    Спросил у главного специалиста в России по «камерным» погребениям, защитившем на эту тему диссертацию, поучаствовавшем в 90-х гг. в раскопках в Гросс Штрёмкендорфе, но он ничего о «славянской традиции» таких захоронений не знает. Так что, укажите на конкретный источник информации.
     
    >> Полезным в этом случае кажется опыт скандинавских археологов, отказавшихся от термина «славянская керамика» и заменивших его на «балтийскую керамику», после доказанности её местного производства.
     
    По мне, это ничего не дает, только может запутать. Что такое «балтийская» керамика? Получается, что это керамика сделанная славянскими гончарами, а также подражания ей, сделанные скандинавами. А керамика балтов и финнов чем не «балтийская»? А древнерусская керамика «балтийская» или нет?
     
    >> Переосмысление интерпретаций многих ранее безоговорочно причисляемых к «этническим маркерам скандинавов» вещей вроде «молоточков Тора» или некоторых типов фибул, для которых в настоящее время было доказано производство их в северной Руси или в славянских землях юга Балтики, как и погребального обряда, также может оказаться полезным в поиске возможных следов присутствия балтийских славян на Руси.
     
    О каком переосмыслении Вы говорите? Каким образом это «может оказаться полезным в поиске возможных следов присутствия балтийских славян на Руси?» Скандинавские типы вещей делались на Руси скандинавскими ремесленниками или местными мастерами для скандинавов (в результате, иногда, получались совершенно не функциональные вещи). Никакие амулеты типа «молоточков Тора», кресаловидных подвесок и т.п. для славян совершенно ничего не значили. Не получили, в отличие от ливов и финнов (у которых были выработаны свои варианты скандинавских украшений), распространение среди славян и фибулы, поскольку они были предназначены для совсем другого типа одежды.
     
    >> …предпосылкой к чему являются указания письменных источников и не малое присутствие на юге Балтики вещей из восточной Европы и северной Руси…
     
    Подскажите, какие письменные источники говорят о присутствии на Руси балтийских славян? А также, какие вещи поступили в немалом количестве на юг Балтики из северной Руси?
     
    >> …к примеру, о существовании торговых маршрутов, соединявших южную Балтику с Русью и в которых нельзя предположить посредство скандинавов, могут говорить некоторые типы монет, известные только из восточноевропейских и южно-балтийских находок и неизвестные в Скандинавии.
     
    Расшифруйте о каких «типах монет» Вы говорите?
     
    >> Находка ладожской керамики в этом плане была бы интересна лишь как одно из наиболее ранних подтверждений этих связей, никак не меняя при этом общую картину.
     
    Что говорить о том, чего нет.

    • Андрей Пауль говорит:

      >> Спросил у главного специалиста в России по «камерным» погребениям, защитившем на эту тему диссертацию, поучаствовавшем в 90-х гг. в раскопках в Гросс Штрёмкендорфе, но он ничего о «славянской традиции» таких захоронений не знает. Так что, укажите на конкретный источник информации.
       
      Вoзможно, в 90-е информации по этому вопросу просто было меньше. Хотя о первой находке камерного захоронения в поморской Цедыне в Польше писали археологи В. Филиповяк в 1972 году (Filipowiak W. Cedynia 972-1972. In: «Z Otchłani Wieków», 38/2, S. 99-106) и E. Малиновска-Лазачик в 1982-ом (Malinowska-Lazarczyk H. Cmentarzysko średniowieczne w Cedyni, Szczecin, Muzeum Narodowe, 1982). В Германии в этом же 1982 году о захоронении в Цедыне писал археолог Д. Варнке (Warnke D. Bestattungssitten der slawischen Bevölkerung im Norden der DDR. In: Zeitschrift für Archäologie, 16, Berlin, 1982, S. 201) и в 2009-ом Ф. Бирманн (Biermann F. Bootsgrab-Brandgrab-Kammergrab. Die slawischen Gräberfelder von Usedom im Kontext der früh- und hochmittelalterlichen Bestattungssitten in Mecklenburg und Pommern, Leidorf, 2009, S.135-136).
       

      Камерное захоронение в Цедыне

      Далее, в хронологическом порядке, в вышедшей в 1992 году монографии Ф.Шмидта о раскопках кладбища в южном Мекленбурге (историческая область расселения лютичей-редариев) была подробная информация о найденном там камерном захоронении. Географически это место далеко от моря, чтобы племя редариев участвовало в морской торговле или походах неизвестно, так, что там сложно предположить нахождение скандинавов, кроме того, что события в регионе в это время достаточно подробно известны и скандинавской экспансии или походов в эту местность в данный период также неизвестно, да и сам спектр находок был полностью славянским. Проводивший раскопки археолог вполне обоснованно сомневается в связи этого захоронения со скандинавской традицией и подытоживает, что «в западнославянских регионах в XII веке большие камерные захоронения развились самостоятельно» (Schmidt V. Lieps. Die slawischen Gräberfelder und Kultbauten am Südende des Tollensesees, Lübstorf, 1992, S. 24).
       

      Камерное захоронение из могильника Узадель

      Ф. Бирманн указывает также и на находку камерного захоронения в Вустерхаузене на реке Доззе, в районе расселения племён дошан и брежан, в современной федеративная земле Бранденбург, где присутствие скандинавов ожидать ещё сложнее (Biermann F. Bootsgrab-Brandgrab-Kammergrab. Die slawischen Gräberfelder von Usedom im Kontext der früh- und hochmittelalterlichen Bestattungssitten in Mecklenburg und Pommern, Leidorf, 2009, S.135).
       
      Насколько мне известно, камерное захоронение былo найденo и в могильнике Гросс Штрёмкендорфа, в раскопках которого принимал участие Ваш знакомый главный специалист России по камерным захоронениям. По крайней мере, об этом пишет М. Гердс в статье о гросс-штрёмкендорфском могильнике 2010 года: «Трупоположения были обустроены по большей части как грунтовые могилы с неупорядоченной ориентировкой. Лишь изредка применялись гробы из [стволов] деревьев или построенные в виде коробок. Несколько необычно устройство одной из могил, сооружённой в виде деревянной камерной могилы, однако, связанное, по всей видимости, с кремацией» (Gerds M. Groß Strömkendorf bei Wismar. Ein Gräberfeld der frühen Wikingerzeit bei den Ostseeslawen und seine Beziehungen nach Norden. In: Archäologie in Schleßwig, 13, 2010, Wachholtz Verlag, Neumünster, 2011, S. 127). Камерное захоронение представлено и на плане гросс-штрёмекдорфского могильника из вышеупомянутой статьи:
       

       
      На острове Рюген указания на камерные захоронения были найдены в могильнике торгового центра возле деревни Ральсвик. Одно из них – захоронение человека вместе с конём – было найдено в здесь ещё в XIX веке, но прорисовки тогда сделано не было, находки со временем потерялись, так что сохранились лишь его описания: «При раскопках было обнаружено интересное обстоятельство – по всей видимости, тело лежало в сооружённом из грубо соединённых железными гвоздями досок коробе, в котором также был захоронен и конь, череп и кости которого были найдены в могиле» (Herrmann J., Warnke D. Ralswiek auf Rügen. Die slawisch wikingischen Siedlungen und deren Hinterland, Teil V, Das Hügelgräberfeld in den «Schwarzen Bergen» bei Ralswiek, Schwerin, 2008, S. 14).
       
      Вoзможное указание на камерное захоронение или домовину представляет из себя исследованное в 1980-х захоронение номер 57 третьей могильной группы вышеупомянутого ральсвикского могильника, где кроме ингумации, также были найдены указания на сооружение из досок (3/57 в каталоге и описаниях в том же исследовании). Хорошо сохранившееся камерное захоронение было обнаружено на одном из славянских кладбищ острова Узедом в 1997 году. Литература: Fries H. Das Kammergrab von Usedom, Lkr. Ostvorpommern. Ein Vorbericht. In: Bodendenkmalpflege in Mecklenburg-Vorpommern, Jahrbuch 2000-48, Lübstorf, 2001, S. 295-302; Biermann F. Bootsgrab-Brandgrab-Kammergrab. Die slawischen Gräberfelder von Usedom im Kontext der früh- und hochmittelalterlichen Bestattungssitten in Mecklenburg und Pommern, Leidorf, 2009, S.135-143.
       

      Камерное захоронение из славянского кладбища на Узедоме по Ф. Фризу, 2000


      Реконструкция узедомского камерного захоронения по Ф. Бирманну, 2009

      Исследователь могильника, Ф. Бирманн связывает его не со скандинавами, а с самостоятельным развитием славянской традиции и рассматривает в контексте других камерных и просто богатых захоронений славянской знати в Германии и Польше: «Эти [камерные] захоронения являются захоронениями высшей славянской знати» (Biermann F. Bootsgrab-Brandgrab-Kammergrab. Die slawischen Gräberfelder von Usedom im Kontext der früh- und hochmittelalterlichen Bestattungssitten in Mecklenburg und Pommern, Leidorf, 2009, S. 139). «Камерное захоронение из узедомского могильника «Хаин» определённо не было захоронением викинга, а должно рассматриваться в связи с высшей знатью позднеславянского периода» (Biermann F. Bootsgrab-Brandgrab-Kammergrab. Die slawischen Gräberfelder von Usedom im Kontext der früh- und hochmittelalterlichen Bestattungssitten in Mecklenburg und Pommern, Leidorf, 2009, S.140). Сам Бирманн предполагал в этом случае захоронение князя лютичей.
       
      Следующее камерное захоронение известно из столицы и княжеской резиденции Старигарда/Ольденбурга в Вагрии и было представлено деревянной камерой с помещённым в неё, возможно, впоследствии, гробом. Литература: Gabriel I. Strarigard/Oldenburg. Ein slawischer Herrschersitz des früheren Mittelalters in Ostholstein, Wachholtz Verlag, Neumünster, 1991, S.179; Gabriel I., Kempke T. Starigard/Oldenburg. Hauptburg der Slawen in Wagrien. VI. Die Grabungsfunde. Einführung und archäologisches Material, Wachholtz Verlag, Neumünster, 2011, S. 83-84, 156-159.
       

       

       

      Камерное захоронение из Старигарда/Ольденбурга

      И. Габриель, копавший Старигард, также не склонен связывать здешнее камерное захоронение со скандинавами, но видит в нём захоронение местного князя: «Величина и техника постройки сооружения, как и свободное место внутри камеры, без сомнения имеют княжеский характер» (стр. 179 по ссылке Starigard/Oldenburg 1991) и «впервые для оттонских времён, удалось посредством археологических раскопок пролить свет на перешедшую в христианство прослойку, правившую в ободритском княжестве…Находки из могил в Ольденбурге указывают нам на образовывавшуюся в то время «культуру европейской знати» (стр. 12 по ссылке Starigard/Oldenburg 2011).
       
      Ф. Бирманн упоминает о находках ещё трёх камерных захоронений в польском Поморье: одно в Cieple, южнее Гданьска, и два в Калдусе (Biermann F. Bootsgrab-Brandgrab-Kammergrab. Die slawischen Gräberfelder von Usedom im Kontext der früh- und hochmittelalterlichen Bestattungssitten in Mecklenburg und Pommern, Leidorf, 2009, S.139 – с дальнейшими ссылками на польские исследования). Датировка большинства из этих захоронений довольно поздняя,10-12 вв., однако, в случае Ральсвика, где основную часть могильника датируют 9 веком (общая датировка могильника 8-12 вв.) и в случае Гросс Штрёмкендорфа (8-9 вв.) имеются подтверждения существования такого обряда и в более раннее время. Малое число камерных захоронений в ранний период, с другой стороны, хорошо объяснимо тем, что и могильников такого раннего периода найдено очень мало. В Германии это Гросс Штрёмкендорф, Ральсвик на Рюгене и Альт Кабелих в южном Мекленбурге. В двух из трёх ранних славянских могильников Германии такие захоронения известны, что в процентном отношении не так уж и мало. Насчёт Польши у меня информации меньше. В известном раннем могильнике в поморском Швилюбе к концу 1980-х из 100 предполагаемых курганов было исследовано только около трети, так что там вопрос тоже ещё рано «закрывать».
       
      Как ни странно, мнения археологов, по крайней мере, в Германии, в этом случае (в отличие от лодочных захоронений) достаточно однозначны и признают за камерными захоронениями славянский обычай. Одним из последних исследований на эту тему стало неоднократно процитированное выше исследование Ф. Бирманна, где автор приводит многочисленные параллели в других славянских землях, по большей части в Польше, в том числе и некое подобие «переходного типа», когда могилы уже представляли из себя обычный гроб, но в этот гроб, как и в камерное захоронение, вкладывался инвентарь и ведро. Такой «промежуточный тип» можно выделить и в Старигарде/Ольденбурге, где кроме камерного захоронения известны и захоронения знати в необычно больших гробах. Переходные типы подтверждают существование самого представления, по которому знать следовало хоронить в просторном подземном «доме» и которое не сразу удалось искоренить с введением христианства. В качестве другого примера схожих представлений о загробном мире у балтийских славян, можно привести достаточно хорошо известный у них обычай «домов мёртвых» и обустройства надземных домовин (можно вспомнить и сравнение ибн-Русте камерных захоронений знатных русов с «могилой в виде большого дома», как пример ассоциации «дом мёртвых»-«камерное захоронение» уже в раннем средневековье). В такие надземные домовины мог помещаться прах или урны с прахом, хотя чаще всего – ингумации. В случае Старигарда, могильника Узадель и Ральсвика на Рюгене, камерные захоронения соседствовали с домовинами. В Узаделе в домовине также была захоронена знать, возможно, связанная со жречеством (меч у одного из покойников и трепанированный череп у другого; возможная трепанация черепа также и у покойника в камерном захоронении в Старигарде).
       
      Разумеется, всё это не доказывает автоматически балтийско-славянского происхождения камерных захоронений в Ладоге, Гнездово или Киеве, однако, является хорошим примером того, как традиция, широко распространённая по всей Балтике, в том числе и у балтийских славян, в некоторых странах продолжает признаваться «характерно скандинавским погребальным обрядом». Можно, конечно, попытаться предположить связь в возникновении у славян на Балтике этого обычая с теоретическим «влиянием скандинавов» (в настоящее время так и делается – вся Вагрия, Мекленбург и Польское Поморье маркируются на картах как «области погребального обряда, сложившегося под скандинавским влиянием»), но суть от этого не изменится – археологически различить «скандинавский погребальный обряд» от «славянского, сложившегося под влиянием скандинавского» возможности в большинстве случаев нет.

    • Андрей Пауль говорит:

      >> Я же уже писал, что скандинавы на Русь свою керамику не тащили (да и не довезли бы дальше Ладоги), на месте практически не изготавливали (зачем, когда есть местная)…
       
      Это я к тому, что в таком случае не так уж и «трудно представить, чтобы в свите пришедшего владеть землей Поволховья «поморского» князя не имелось хотя бы одного гончара, изготавливающего такие сосуды» – если была местная, а путь не самый близкий. То есть кто бы туда не пришёл, гончара со своей родины он не взял с собой. Поэтому я, собственно, и говорю, что наверное лучше совсем оставить этот аргумент в «варяжской дискуссии», просто предположив, что гончара пришедшие из-за моря с собой не взяли.
       
      >> По мне, это ничего не дает, только может запутать. Что такое «балтийская» керамика? Получается, что это керамика сделанная славянскими гончарами, а также подражания ей, сделанные скандинавами. А керамика балтов и финнов чем не «балтийская»? А древнерусская керамика «балтийская» или нет?
       
      Всё верно, но термин «славянская керамика» мог бы запутать ещё больше, так как намекал бы на присутствие славян, что ввиду доказанности её местного производства действительно не имеет оснований. Это «керамика в славянском стиле» или «сложившая под влиянием славянской традиции», но уже скандинавская. Так же и в случае упомянутых украшений или вещей, появление формы или орнаментики которых связывается со Скандинавией, но которые на определённом этапе стали изготавливаться и в славянских землях, возможно, не помешал бы специальный «нейтральный» термин, чтобы отличать их от настоящих скандинавских (т.е. изготовленных и привезённых из Скандинавии). Ну, или хотя бы чёткое осознание того, что термин «скандинавский» не подразумевает в этом случае обязательно скандинавов как изготовителей или носителей, подобно тому, как «франкские мечи», никто не связывает с обязательным присутствием франков.
       
      >> Скандинавские типы вещей делались на Руси скандинавскими ремесленниками или местными мастерами для скандинавов (в результате, иногда, получались совершенно не функциональные вещи). Никакие амулеты типа «молоточков Тора», кресаловидных подвесок и т.п. для славян совершенно ничего не значили.
       
      А вот тут попросил бы ссылку на информацию о том, что значили для славян в средневековье подобные амулеты, уже я. Только не на мнение современного человека, а на соответствующие исторические источники, из которых можно сделать такой вывод. А заодно и на источники, из которых следует, что такие амулеты вообще связывались обязательно с Тором самими скандинавами, а не были, например, просто воинскими оберегами. Иначе получится, что интерпретация и предположение выдаётся за факт, и на основе этого делаются далеко идущие выводы. Едва ли стоит выдавать современное понимание каких-то вещей или процессов за древнеславянское. Притом, что письменные источники вовсе не приписывают средневековым язычникам на Балтике такой консервативности, как некоторые археологи. Согласно Саксону Грамматику датский король вполне себе мог послать дары в храм Свентовита на Арконе. Причём, судя по дате, сам должен был носить в то время уже не «молот Тора» или «секиру Перуна», а христианский крест. Указания на изготовление «молоточков Тора» известны в Ладоге и в поморском Волине. По крайней мере, из этого можно заключить, что у славян была возможность приобрести такие вещи и в своих землях, а вот считали ли они сами возможным их носить – этого мы не знаем.
       
      >> Не получили… распространение среди славян и фибулы, поскольку они были предназначены для совсем другого типа одежды.
       
      Я бы охотно согласился с Вами, если бы мне кто-нибудь показал, как выглядел этот пресловутый «славянский костюм», к которому не подходили фибулы. А то пока что, по крайней мере, для юга Балтики, встречаю лишь утверждения, чего однозначно не могли носить местные славяне, при том, а что же собственно конкретно они носили в это время, не знает, кажется, никто и никого это противоречие особенно не беспокоит. То, что фибулы не были характерны для славян восточной Европы и привозились из-за моря, возможно, и верно (хотя, некоторые, кажется, изготавливались и на месте). Но для того, чтобы утверждать, например, что они не подходили для костюма славян южной Балтики, нужно сначала вообще выяснить, как выглядел их костюм, скажем, в IX веке. Причём, на основе письменных источников или археологического материала, а не каких-либо общих рассуждений, как выглядели и что считали возможным одевать славяне в таком-то веке. Можно ли, например, противопоставлять фибулы височным кольцам и серьгам? И те и другие, безусловно, носились славянками, но были головным убором, фибулы же носились на платье. И почему, например, в традиционный костюм славянки не могла быть включена купленная на местном рынке или привезённая откуда-то фибула-застёжка, кажется не совсем понятным.
       
      Опять же, находки в кладах южной Балтики скандинавских украшений (в том числе и стилизованных вариантов «молоточков Тора»), как и, с другой стороны, славянские серьги и украшения в кладах Скандинавии – скорее, не подтверждают такую консервативность и гораздо более говорят о том, что ценные вещи из цветных металлов или просто искусно сделанные, во все времена ценились независимо от их происхождения. Адам Бременский в описании славянского торгового города Юмны говорит о том, что «этот город богат товарами всех северных народов, нет ни одной диковинки, которой там не было» (Адам, 2-21(19)), и я бы предположил, что привоз «товаров и диковинок северных народов» должен был подразумевать и спрос на скандинавские товары в славянских землях. Археология, фиксирующая во всех славянских торговых центрах множество скандинавских украшений, такое положение вещей только подтверждает. В некоторых торгово-ремесленных центрах балтийских славян, как например, Росток-Дирков, так и вовсе все найденные украшения определяются как «скандинавские» (в кавычках потому, что такие же типы известны и в других поселениях балтийских славян того же периода и позволяют предположить местное производство), в то время как остальная материальная культура не отличается от других славянских поселений. Вместе с тем, какие-то специфические мужские украшения, амулеты или пр. в 9 веке для юга Балтики выделить не получится, что также вызывает определённые вопросы. Некоторые типы скандинавских украшений, во множестве найденные на Балтике, в то же время идентичны скандинавским украшениях из Старой Ладоги, что также обращает на себя внимание. Возможно, речь идёт попросту о каких-то вещах, хоть и имевших изначально происхождение из скандинавской традиции, но позже получивших широкое распространение по всей Балтике, так что разобрать, кто именно их носил в конкретном случае затруднительно.
       
      >> Подскажите, какие письменные источники говорят о присутствии на Руси балтийских славян?
       
      Письменные источники являются предпосылкой к предположению о нахождении купцов балтийских славян в северной Руси. Сообщение ибн-Якуба, еврейского купца, посетившего земли ободритского князя Накона во второй половине X века (предположительно в 960-е, потому как в 967 ободритами правил уже князь Мстивой), сообщал: «В общем, славяне мужественны и воинственны и, если бы только они не были разобщены и разделены на множество ветвей и частей, ни один народ в мире не смог бы противостоять их натиску. Они населяют плодороднейшие и наиболее богатые продуктами земли. С большим усердием занимаются они земледелием и хозяйственной деятельностью и превосходят в этом все народы севера. Товары их по суши и по морю отправляются на Русь и в Константинополь».
       
      Отправка товаров по морю на Русь подразумевает прибытие купцов сначала в северную часть Руси. Детальное описание им в то же время цен на товары в славянских землях не даёт оснований усомниться в его осведомлённости в этом вопросе. От XI века имеется описание торгового маршрута Адамом Бременским (2-21(19)): «За лютичами, которых иначе зовут вильцами, протекает Одер, самая полноводная река в земле славян. В её устье, там, где она впадает в Скифское озеро, расположен знаменитый город Юмна… От этого города коротким путём добираются до города Деммина, который расположен в устье реки Пены, где обитают руяне. А оттуда – до провинции Земландии, которой владеют пруссы. Путь этот проходят следующим образом: от Гамбурга или от реки Эльбы до города Юмны по суше добираются семь дней. Чтобы добраться до Юмны по морю, нужно сесть на корабль в Шлезвиге или Ольденбурге. От этого города 14 дней ходу под парусами до Острогарда Руси. Столица её – город Киев, соперник Константинопольской державы, прекраснейшее украшение Греции».
       
      Таким образом, торговый марштрут из Старигарда и Шлезвига через Юмну и Деммин был хорошо, вплоть до дней, известен и использовался саксонскими купцами в ХI веке. Такие маршруты не складываются вдруг, поэтому, можно предположить, что и у ибн-Якуба мы имеем делом с описанием тех же торговых контактов (он упоминает и некий большой город племени унана/убаба расположенный на море к северо-западу от польских земель Мешко и который обычно отождествляют с Юмной и Волином в устье Одры).
       
      >> Так это источники ХI-XII вв., да и то, если я не ошибаюсь, только говорящие о существовании на Балтике торговых путей от Дании до Руси.
       
      Старигард/Ольденбург был расположен в славянских землях, даже более, был княжеской столицей одного из племён. Что же до Шлезвига, то и это не совсем Дания, а граница саксов-нордальбингов с данами. Несмотря на то, что город возник на месте бывшего Хаитабу (а тот в, свою очередь, должен был в 9 веке впитать в себя какую-то часть купцов из оборитского Рерика), Адам Бременский, которому и принадлежит данное описание, называет Шлезвиг колонией саксов-нордальбингов (схолия 81(82)).
       
      В XII веке эти же слова Адама передаёт и Гельмольд из Бозау (книга 1, глава 2), однако, ставка им в этот фрагмент собственной информации (о том, что руины Юмны можно было увидеть и во время Гельмольда) дают основания принимать его сообщение как отдельный источник, по крайней мере, сам он должен был быть уверен в том, что такой маршрут сохранялся и в его время.
       
      >> Если не трудно, укажите, где он ещё об этом писал.
       
      Я имел в виду то, что ладожская керамика и её находка несколько раз упомянуты в обсуждаемой работе 2005 года, а позже и в монографии 2010 года, что привлекает внимание при чтении. Другие источники мне неизвестны, хотя это, кажется, уже и не важно.
       
      >> Расшифруйте о каких «типах монет» Вы говорите?
       
      К примеру, достаточно редкие на Балтике хазарские монеты, в немецкой терминологии тип Ард-аль-Хазар, которые были найдены в кладе середины 9 века на Рюгене. Судя по составленной А. Фоминым и Й. Херрманном карте их находок, в Скандинавии они неизвестны, потому для предположения скандинавского посредства здесь оснований нет.
       

      Карта находок монет Ард-аль-Хазар по: Fomin A.V. Überblick und überregionaler Zusammenhang des Münzschatzes von Ralswiek – Originäre Münzstätten und chasarische Nachprägungen. In: Herrmann J. Ralswiek auf Rügen, Teil 4: Der Silberschatz vor 850. Schwerin, 2006

      Я бы обратил внимание и на находки серебряников Владимира Святославича на Балтике. Такие монеты найдены в двух кладах славянских земель юга Балтики в то время как неизвестны в той же Дании или Швеции (к вопросу о том, существовали ли торговые маршруты, связывающие юго-запада и востока Балтики независимо от Бирки и Хаитабу):
       

      Находки серебряников Владимира Святославича

      Также ввиду того, что в это время источники упоминают торговые караваны из Старигарда на Русь, можно указать и на находки монет ободритского князя Генриха (конец XI – первая треть XII вв.) в восточной Прибалтике, явно маркирующие тот же самый торговый маршрут.
       

      Находки монет Генриха Готтшальковича

      Можно предположить и участие славянских купцов в попадании на те же территории и нижнеэльбских агриппинов, широко распространённых у балтийских славян и в то же время очень редких в Скандинавии.
       

       
      Последние 3 карты по: Müller-Wille M. Zwischen Starigard/Oldenburg und Novgorod, Studien zur Siedlungsgeschichte und Archäologie der Ostseegebiete, Neumünster, 2011.
       
      >> А также, какие вещи поступили в немалом количестве на юг Балтики из северной Руси?
       
      Обычно импорт из русских земель предполагается в находимых на юге Балтики пряслицах из так называемого «овручского шифера», покрытых глазурью керамических яйцах писанках (как и просто покрытой глазурью керамической посуды – балтийских славянам в отличие от севера Руси такая технология не была известна), карнеоловых бусинах. В византийских и арабских вещах (ткани, некоторые украшения, медные сосуды и пр.) подозревается их попадание на южную Балтику через северную Русь и посредство русских купцов. Морским путём сюда, по всей видимости, поступали и византийские монеты, на которые на юге Балтике делались имитации и которые иногда носились как подвески-брактеаты (в пользу этого, в частности, говорят и находки подобных имитаций в Сконе). Нередко с северорусскими или подчинёнными Руси землями финно-угорских и балтских племён связывают находимые в южнобалтийских торговых центрах колокольчики (Ральсвик, Менцлин), также в этих торговых центрах известен и ряд украшений, изготовленных и распространённых у финно-угров южной Финляндии и северной Руси. Если не ошибаюсь, указания на торговые контакты с Русью были найдены в большинстве торговых городов балтийских славян (кроме Росток-Диркова). Некоторые из них довольно специфичные, вроде так называемых «пермских украшений», найденных в уже упомянутом выше кладе середины 9 века с острова Рюген вместе с хазарскими монетами, а так же в Шверинсбурге в устье Одры. Притом, что и «обычные», то есть более часто встречающиеся по всей Балтике, арабские монеты можно рассматривать как указания на торговые контакты.

Подписывайтесь на Переформат:
 
Переформатные книжные новинки
   
Конкурс на звание столицы ДНК-генеалогии
Спасибо, Переформат!
  
Наши друзья