Спор о том, чья роль в исторических событиях является более значимой – отдельных незаурядных гениев и злодеев или же людских масс (наций, классов, цивилизаций) и формируемых ими объективных тенденций общественно-политического развития – длится уже столь давно, что приобрёл перманентно-вялотекущий характер и стал сродни риторическому, заведомо практически неразрешимому вопросу «что было первым – курица или яйцо».
 

 
На мой взгляд, основная проблема именно в чрезмерной зависимости затянувшейся дискуссии от политической конъюнктуры. Дихотомия «царь-батюшка, властитель судеб vs никто не даст нам избавленья, ни Бог, ни царь и ни герой» вульгаризирована и обречена на тупиковость. История намного более сложная материя и является продуктом тесного взаимодействия в цепи «объективные процессы – личность – объективные процессы». Допустим, Вторая мировая война была с роковой неизбежностью запрограммирована исходом Первой мировой. Но кто знает, как протекала бы Вторая мировая, какой характер она бы имела, не получи на фронтах Первой мировой моральные и физические травмы один ефрейтор баварского пехотного полка? Подобных примеров множество. Приведу ещё один из них.
 

Как известно, серьёзнейшее и, пожалуй, ключевое влияние на формирование жизненной позиции В.И. Ульянова-Ленина сыграла трагическая судьба его брата Александра. Именно после казни неудавшегося цареубийцы Ильич поклялся все силы отдать на борьбу с самодержавием. Однако, при всём моём крайне неоднозначном (и это ещё самый корректный эвфемизм) к данному персонажу, ему сложно отказать в прагматизме, основанном, помимо прочего, на немалой доли эгоцентризма. Сложно отделаться от ощущения, что он был готов посвятить жизнь революционной борьбе лишь при условии, что в конце концов увидит её реальные плоды или хотя бы будет иметь твёрдые гарантии успеха в будущем. А не идти на эшафот или оканчивать свои дни в забвении ради дела, перспективы которого крайне туманны и неочевидны…
 
Поэтому особо примечательны слова Ленина, сказанные в январе 1917 года в Швейцарии, о том, что лично он не доживёт до революции, но её, возможно, увидит молодёжь. Досада от первого в этом высказывании чувствуется не меньше, чем радость за второе. А ведь победа Российской империи в противостоянии с Германией и её союзниками и сохранение царской власти означало бы крах дела радикального крыла РСДРП и взлелеянной лично Лениным идеи о «превращении империалистической войны в гражданскую». Как знать, возможно, увидев ошибочность своего курса, он переродился бы в эдакого «сменовеховца наоборот», призывая менять правящий режим в лучшую сторону путём коррекции, а не борьбы, возможно даже стал бы со временем рукопожатым депутатом или даже чиновником? Конечно, в этом качестве он не сыграл бы в истории роли такого масштаба, как это произошло в реальности, но так ли это плохо? Впрочем, это маловероятный вариант развития событий – скорее, лидер большевиков так и умер бы в эмиграции, будучи неудачником и политическим банкротом. Выходит, процесс февральской революции вернул из политической летаргии личность, которая через восемь месяцев отправила его на свалку.
 
О чём говорит этот пример? Противопоставлять в рамках историософии друг другу личность и объективные закономерности глупо. Они закономерно дополняют и связывают друг друга, как кирпичи и цемент в строительстве здания. Как невозможно вылепить дом из одного цемента, так и кирпичи, положенные «насухо» друг на друга, быстро развалятся, завалив, прежде всего, нерадивого работника.
 
Станислав Смагин
 

Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Читайте другие статьи на Переформате:

3 комментария: Что цементирует исторический процесс

  • Liddy Groth говорит:

    Я хотела бы дать небольшой комментарий в связи с рассуждениями о противопоставлении роли личности в истории и роли объективных закономерностей, на примере эпизода с Лениным и приходом большевиков к власти. К Ленину у меня отношение вполне однозначное: я искренне горюю о том, что он не свернул себе шею, проезжая по мосту через реку Торнео, неподалёку от того места, где я сейчас живу. Вот тогда бы история России пошла, действительно, другим путём.

    Дело в том, что мой научный руководитель был человеком очень преклонного возраста: он родился в 1899 г. и в апреле 17-го ему было около 18 лет. Он жил в Петербурге и принадлежал к самой левой части РСДРП, т.е. был большевиком–ленинцем. Поэтому он оказался среди тех, кто организовывал встречу Ленина на Финляндском вокзале, добывал броневичок и пр. Так вот он рассказывал о том шоке, который вызвал призыв Ленина к социалистической революции. Рядом с ним стоял Бонч–Бруевич, который пробормотал: «А не сошел ли с ума наш старик?!».

    «Понимаете, – пояснял мне мой руководитель, – никто из нас до приезда Ленина из-за границы не был ориентирован на социалистическую революцию. Мы были уверены, что должны все силы приложить на то, чтобы осуществилась революция буржуазная, и в ходе последовательного свершения буржуазных реформ мы бы продолжили борьбу за подготовку к революции социалистической».

    Рассуждая о роли личностей и процессов в истории, мы почти всегда забываем, что как в жизни людей, так и в жизни народов всё совершается в совокупности необходимости, когда каждое последующее событие вытекает из предыдущего, и случайности, когда в цепь необходимых событий вторгается событие, непосредственно с этой цепью не связанное (кирпич на голову). Отделить их друг от друга в истории непросто, но при некоторых обстоятельствах можно. В случае с Лениным, если убрать его личность из цепи событий (тифозная вошь укусила по дороге, и он бы провалялся в болезни пару месяцев, а потом бы медленно шёл на поправку), то все имевшиеся в то время силы в России продолжали бы работать на последовательное раскрытие всех возможностей буржуазной революции: подготовка к Учредительному собранию, работа собрания, куда никто бы не приглашал «матросов» с пулемётами, избрание правительства и пр.

    Другое дело в Германии после Первой мировой войны. Если бы Шикльгрубер погиб или пришёл бы инвалидом после войны, то это изменило бы его собственную жизнь, но вряд ли историю Германии: нацисты пришли бы к власти под руководством другого фюрера.

    С уважением,
    Л.П.Грот

  • Stanislav Smagin говорит:

    Уважаемая Лидия Павловна, спасибо за интерес к моему материалу!
     
    Хотел бы с Вами поспорить. Глубочайший кризис временного правительства в том виде, в котором оно существовало с марта по октябрь 1917, был практически неизбежен. Другой вопрос, что без Ленина ему на смену пришли бы эсеры или военная диктатура, но само по себе оно было недееспособно.
     
    По Гитлеру. То, что Вторая мировая война была практически предопределена итогами первой – факт, и об этом в моей заметке написано. Вот только нацисты без такого лидера, как Гитлер, были бы совсем другими – могло одержать победу левое крыло Никиша-Штрассеров, ориентировавшееся на дружбу с СССР и готовое к альянсу с КПГ, или группа Шойбнер-Рихтера, враждебного к большевикам, но испытывавшего самые тёплые чувства к России как таковой (и даже Розенберг поначалу был русофилом). Могла случиться и военная диктатура во главе, например, с Сектом. Вторая мировая случилась бы, но, вполне возможно, с другим составом враждующих коалиций и другим характером, менее ожесточённым и более “конвенционным”.

    • Stanislav Smagin говорит:

      Вчера спешил, поэтому изложил не все мысли, навёрстываю.
       
      Помимо всего прочего, Гитлер обладал несомненной и ярчайшей харизмой, способностью переубеждать даже оппонентов. Ведь в середине 20-ых левое крыло в нацистской партии, о котором я говорил выше, было даже посильней правого, к нему принадлежал, например, Геббельс, воскликнувший как-то: “Я требую исключить мелкого буржуа Адольфа Гитлера из нацистской партии!”. После одного из выступлений будущего фюрера Геббельс писал: “Ай да Гитлер! Не реакционер ли он? Он путается и колеблется. По русскому вопросу он не прав от начала и до конца. Италия и Англия – наши естественные союзники! Бред! Наша задача – сокрушить большевизм! Большевизм – порождение евреев! Наш долг – уничтожить Россию!.. Компенсация дворянству. Справедливость должна остаться справедливостью. Более того, нельзя даже затрагивать вопрос о дворянских владениях. Ужасно! Гитлеровская программа полностью удовлетворяет мюнхенскую шайку”. Но Гитлер занялся плотной индивидуальной обработкой колеблющегося соратника – и новая запись уже через пару месяцев: “Гитлер говорил три часа. Блестяще. Он может заставить усомниться в собственных убеждениях. Италия и Англия – наши союзники. Россия вознамерилась проглотить нас… Я люблю его. Он все продумал”. И это слова человека, который был сам способен запудрить мозги кому угодно!
       
      А гитлеровский авантюризм, ставший залогом большинства его побед? Какой немецкий политик на его месте рискнул бы ввести войска в Рейнскую область в 1936 году? Да никто, все были твёрдо уверены, что англо-французы разозлятся и сметут совсем ещё маломощный вермахт. А Гитлер бросил весь скудный запас фишек на “зеро” и выиграл.
       
      Так что роль личности Гитлера в том варианте Второй мировой, который мы получили в реальности – огромная, одна из ключевых.

Подписывайтесь на Переформат:
 
Переформатные книжные новинки
   
Конкурс на звание столицы ДНК-генеалогии
Спасибо, Переформат!
  
Наши друзья