В отличие от киевского юга, где крещение прошло относительно мирно, на севере, в Новгороде, события напротив развивались в драматическом ключе. В связи с нехваткой лиц высшего духовного звания, поставление новгородского епископа состоялось только в 991 или 992 году – им стал простой корсунский священник Иоаким. Но еще в 990 году из Киева в Новгород были отправлены священники, под охраной Добрыни, Владимирова дяди. Миссия имела целью подготовить почву для массового крещения новгородцев.
 

 
Поэтому проповедники ограничились тем, что обратились к горожанам с вероучительным словом, подкрепленным для вящего вразумления принародным зрелищем «сокрушения идолов» (вероятно, тех, что стояли на княжем дворе, так как главное святилище новгородцев – Перынь – пока не тронули). Итогом стараний киевских учителей было крещение некоторого числа новгородцев и возведение в Неревском конце, несколько севернее кремля, деревянного храма во имя Преображения Господня
 
Дальнейшее известно благодаря сохраненному В.Н. Татищевым фрагменту Иоакимовской летописи, в основу которого легли воспоминания неизвестного очевидца крещения Новгорода – может быть, самого епископа Иоакима, как думал А.А. Шахматов, или какого-то духовного лица из его свиты. У большинства новгородцев проповедь новой религии не вызвала сочувствия. Ко времени прибытия в Новгород епископа Иоакима обстановка там была накалена до предела.
 

Противники христианства сумели организоваться и взяли верх в Неревском и Людином концах (в западной части города), захватив в заложники жену и «неких сородников» Добрыни, которые не успели перебраться на другую сторону Волхова; Добрыня удержал за собой только Славенский конец на восточной (Торговой) стороне. Язычники были настроены весьма решительно – «учиниша вече и закляшася вси не пустити [Добрыню] во град и не дати идолы опровергнути». Напрасно Добрыня увещевал их «лагодными словами» – его не хотели слушать. Чтобы не дать отряду Добрыни проникнуть на городское левобережье, новгородцы разметали волховский мост и поставили на берегу два «порока» (камнемета), «яко на сусчия враги своя».
 
Положение княжеской стороны осложнялось тем, что городская знать и жрецы примкнули к народу. В их лице восстание приобрело авторитетных вождей. Иоакимовская летопись называет два имени: главного городского волхва («высшего над жрецами славян») Богомила и новгородского тысяцкого Угоняя. За первым закрепилось прозвище Соловей – по его редкому «сладкоречию», которое он с успехом пускал в ход, «вельми претя народу покоритися». Угоняй не отставал от него, и, «ездя всюду, вопил: «Лучше нам помрети, неже боги наша дати на поругание». Наслушавшись таких речей, рассвирепевшая толпа повалила на Добрынин двор, где содержались под стражей жена и родственники воеводы, и убила всех, кто там находился. После этого все пути к примирению были отрезаны, чего, видимо, и добивались речистые предводители язычников.
 
Добрыне не оставалось ничего другого, как применить силу. Разработанная им операция по захвату новгородского левобережья может украсить учебник военного искусства любой эпохи. Ночью несколько сот человек под началом княжего тысяцкого Путяты были посажены в ладьи. Никем не замеченные, они тихо спустились вниз по Волхову, высадились на левом берегу, немного выше города, и вступили в Новгород со стороны Неревского конца. В Новгороде со дня на день ожидали прибытия подкрепления – земского ополчения из новгородских «пригородов», и в стане Добрыни, очевидно, прознали об этом. Расчет воеводы полностью оправдался: никто не забил тревогу, «вси бо видевши чаяху своих воев быти». Под приветственные крики городской стражи Путята устремился прямиком ко двору Угоняя. Здесь он застал не только самого новгородского тысяцкого, но и других главарей восстания. Все они были схвачены и под охраной переправлены на правый берег. Сам Путята с большей частью своих ратников затворился на Угоняевом дворе.
 
Тем временем стражники, наконец, сообразили, что происходит, и подняли на ноги новгородцев. Огромная толпа окружила двор Угоняя. Но арест городских старшин сделал свое дело, лишив язычников единого руководства. Толпа разделилась на две части: одна беспорядочно пыталась овладеть двором новгородского тысяцкого, другая занялась погромами – «церковь Преображения Господня разметаша и дома христиан грабляху». Береговая линия временно была оставлена без присмотра. Воспользовавшись этим, Добрыня с войском на рассвете переплыл Волхов. Оказать непосредственную помощь отряду Путяты было, по-видимому, все-таки непросто, и Добрыня, чтобы отвлечь внимание новгородцев от осады Угоняева двора, приказал зажечь несколько домов на берегу. Для деревянного города пожар был хуже войны. Новгородцы, позабыв обо всем, бросились тушить огонь. Добрыня без помех вызволил Путяту из осады, а вскоре к воеводе явились новгородские послы с просьбой о мире.
 
Сломив сопротивление язычников, Добрыня приступил к крещению Новгорода. Все совершилось по киевскому образцу. Новгородские святилища были разорены ратниками Добрыни на глазах у новгородцев, которые с «воплем великим и слезами» смотрели на поругание своих богов. Затем Добрыня «повеле, чтоб шли ко кресчению» на Волхов. Однако дух протеста был еще жив, поэтому вече упорно отказывалось узаконить перемену веры. Добрыне пришлось опять прибегнуть к силе. Не хотевших креститься воины «влачаху и кресчаху, мужи выше моста, а жены ниже моста». Многие язычники хитрили, выдавая себя за крестившихся. По преданию, именно с крещением новгородцев связан обычай ношения русскими людьми нательных крестов: их будто бы выдали всем крестившимся, чтобы выявить тех, кто только притворялся крещеным. Позже киевляне, гордившиеся тем, что введение христианства прошло у них более или менее гладко, злорадно напоминали новгородцам, в поруху их благочестию: «Путята крестил вас мечом, а Добрыня огнем».
 
Вслед за Новгородом христианство утвердилось в Ладоге и других городах Словенской земли. В начале XI века в Приильменье, а также в бассейнах Луги, Шексны и Мологи распространился христианский обычай погребения…
 
Сергей Цветков, историк
 
Перейти к авторской колонке
 

Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Читайте другие статьи на Переформате:

18 комментариев: Путята крестил мечом, а Добрыня огнем

  • СергейС говорит:

    >> В отличие от киевского юга, где крещение прошло относительно мирно, на севере, в Новгороде, события напротив развивались в драматическом ключе.
     
    Скажите, пожалуйста, какие причины побудили князя Владимира сменить свои религиозные взгляды и вслед за этим религию своего народа?

    • Сергей Цветков говорит:

      Вряд ли такую тему можно охватить в комментариях. Если вкратце, то к моменту вокняжения Владимира христианство уже пустило прочные корни в древнерусском обществе. Для Владимира крещение стало великолепной возможностью сблизиться с Византийской империей, повысив при этом свой собственный статус, к чему стремились все киевские правители, начиная с Игоря. Кроме того, христианское учение, судя по всему, произвело на Владимира большое впечатление, внутренне преобразив его.

      • СергейС говорит:

        >> Для Владимира крещение стало великолепной возможностью сблизиться с Византийской империей, повысив при этом свой собственный статус, к чему стремились все киевские правители, начиная с Игоря.
         
        Владимир, будучи великим князем Киевским, видимо руководствовался, не в последнюю очередь, практическими соображениями, и это понятно. А в чём выражалось при этом повышение его статуса, и перед кем?

        • Сергей Цветков говорит:

          Он становился зятем василевсов (что для «варваров» было крайне почетно), получал, судя по всему титул кесаря, а Русь входила в «византийское содружество наций» на правах ближайшего союзника, т.е. кардинально пересматривался статус Руси в системе международных отношений.

  • Виктор Семенов говорит:

    СергейС задал вопрос, который является ключевым для всей истории Киевской Руси. К сожалению, в современной науке он явно не проработан, как следует из ответа автора статьи – Сергея Цветкова. Дело в том, что, принимая христианство и насаждая его в своей стране, князь Владимир действовал точно так же, как многие и многие правители раннесредневековой Европы. Они стремились принять религию, которая возникла в гораздо более сложном обществе, чем их собственные княжества, – в Римской Империи – и соответственно, возникла для обслуживания нужд вовсе не варварского общества. Введение христианства, как показывает пример Новгорода, да и история множества варварских королевств Европы, было «трудоемким процессом». Но почему-то князья шли на это. Вряд ли они вдохновлялись «светом спасения» или предполагали, что через сотни лет это принесет культурные дивиденды их народу. Это телеологизм. И уж наивно думать, что они перекореживали все тысячелетние обычаи предков ради того, чтобы иметь удовольствие подчиняться Папе Римскому либо Патриарху Константинопольскому. Более того, если мы посмотрим несколько шире, то увидим, что другие правители варварских обществ спешили сменить родной политеизм на иные, чем христианство, монотеистические религии – волжские булгары на ислам, а хазары даже на иудаизм. Это значит, что христианизация Руси лишь частный случай некой общей тенденции, проявление какого-то важного закона.

  • Виктор Семенов говорит:

    Продолжу здесь свой предыдущий комментарий. Почему же племенные вожди ранних средних веков были заинтересованы в монотеистической религии, и в частности, киевский князь в христианстве?
     
    Дело, конечно, не в сомнительном почете вхождения в «византийское содружество наций». Такие аргументы свойственны гуманитариям или, иначе говоря, кабинетным ученым. Древнерусскому же князю, как и германским конунгам, требовалась осязаемая практическая польза. Христианство явно интересовало Владимира не само по себе, своей верой и обрядами. Для политеиста включить в пантеон сотен почитавшихся божеств еще одного было не проблемой. Построили бы церкви для Христа Спасителя и Девы Марии и водили бы туда иноземных послов-христиан. В отличие от политеизма монотеизм нетерпим к другим верам – исповедующие иное либо язычники, либо еретики, либо неверные, гои. Представляется, что именно эта черта христианства и интересовала князя Владимира больше всего, как и его коллег, правивших другими народами. Христианство для киевского князя было инструментом, с помощью которого он получал возможность качественно изменить статус княжеской власти в древнерусском обществе, то есть свое собственное положение.
     
    Основным источником наших сведений о древней Руси являются летописи, написанные уже в христианскую эпоху. Они рисуют известную всем картину преемственности княжеской династии Рюриковичей. Правда, точнее было бы назвать эту династию Ярославичами, ибо все они были потомками Ярослава Мудрого. Лишь полоцкие князья не были Ярославичами, происходя от другого сына Владимира Святославича. Однако они почему-то именовались не Рюриковичами, а Рогволодовичами. Жестокая междоусобица между сыновьями князя Владимира после его смерти в 1015 г. показывает, что здесь столкнулись разные принципы наследования княжеского стола в Киеве. Только после Ярослава Мудрого с 1054 г. победил принцип старшинства в наследовании, завезенный на Русь князем Владимиром вместе с христианством. И сквозь призму этого принципа летописцы и рассматривали правления князей. Причем не только после Владимира, но и до него. А те ранние князья ведь были язычниками. И их обычаи были иными.
     
    В начале X века Ибн Русте писал о русах: «У них знахари господствуют над царем, подобно хозяевам, они приказывают им приносить в жертву создателю то, что они пожелают из женщин, мужчин, табунов лошадей». Князь выступает здесь в роли номинального главы общества, именем которого фактически руководят жрецы (здесь: знахари). На Руси дохристианского периода такие жрецы назывались волхвами. Адам Бременский и Гельмольд отмечают, что и на острове Рюгене жреца почитали больше, чем царя. Они рассказывают о руянах почти теми же словами, что Ибн Русте о русах: «раны, называемые также руянами», — «самое сильное среди славян племя», единственное, которое имеет царя (rex). «Без их решения не может быть совершено ни одно общественное дело. Их боятся так по причине особого расположения к ним богов или, скорее, идолов, которых они окружают гораздо большим почетом, чем другие славяне. Царь же находится у них и меньшем по сравнению с жрецом почете. Ибо тот тщательно разведывает ответы [божества] и толкует узнаваемое в гаданиях. Он зависит от указаний гадания, а царь и народ зависят от его указаний».
     
    Таким образом, принимая христианство, князья или конунги совершали глубокий переворот не только в верованиях, а во всем строе жизни своего народа. Место богов и толкователей их воли – волхвов во главе общества занимал князь и его дружина. Процесс этот типичный при переходе от вождеств к государственному строю, формы же этого процесса могут быть очень разными.

    • СергейС говорит:

      >> Процесс этот типичный при переходе от вождеств к государственному строю, формы же этого процесса могут быть очень разными.
       
      Значит это объективный ход развития общества? То есть рано или поздно, в той или иной форме, это должно было произойти?

      • Виктор Семенов говорит:

        Вопрос не совсем точен. Мы ведь говорим о прошлом. Поэтому переход власти от жрецов к князю с дружиной не «должен был произойти», а на самом деле имел место во всех известных европейских и околоевропейских обществах. Кое-где местные условия затянули процесс установления господства княжеской власти, как, например, было у части западных и поморских славян. Там жречество сумело сплотить племена вокруг культов отдельных богов – своего рода альтернатива наступавшему христианству. И князья с воинами оказались в подчинении у жрецов. Результат известен – славяне там проиграли конкуренцию германским королям.
         
        Нечто подобное можно наблюдать на Руси, когда в начале своего правления прибывший из варягов князь Владимир попытался создать пантеон нескольких избранных богов в Киеве. Но вовремя одумался…

        • СергейС говорит:

          Да, я действительно в своём вопросе допустил сильное упрощение. Но это свойственно людям. Чем меньше мы что-то знаем, тем категоричнее об этом судим, и тем упрощённее нам представляется ситуация. Спасибо Вам за ответ.

        • Виктор Семенов говорит:

          По поводу «объективного хода развития общества» вспомнилась еще ситуация в древней Индии. В период арийского расселения там жрецы образовали варну брахманов, воины со своими вождями – кшатриев, а остальные считались вайшьями (общинниками). Покоренные же местные жители считались шудрами и им предписывалось служить «дваждырожденным» пришельцам. Трудно сказать, насколько они следовали этому предписанию, но историки не отмечают особо ожесточенного их сопротивления (разве что в джунглях далекого юга).
           
          Так вот, относительная «легкость» покорения местных жителей позволила жрецам-брахманам сохранить первенствующее положение в обществе по сравнению с воинами-кшатриями и происходившими из их числа царями (раджами). Это было потом зафиксировано в «Законах Ману». Раджи, опираясь на свои дружины, не раз пытались оттеснить брахманов на второй план, но всякий раз им это не удавалось. Авторитет брахманов опирался на поддержку народа-вайшьев, которые представляли большинство общества.
           
          Ситуацию удалось «пробить» только в 4 веке до н.э., когда для этого возникли подходящие условия. Первое условие – возникновение буддизма, отрицавшего догматы брахманов. Буддизм в Индии сыграл роль европейского христианства. Второе условие – появление серьезной внешней опасности, что повышало роль раджей и воинов. Этой опасностью в северной Индии стали сначала персы, создавшие постоянно расширявшуюся державу Ахеменидов, а затем македонская армия Александра сына Филиппа. В результате возникло государство Маурьев, отказавшееся от религиозной традиции брахманов и официально принявшее буддизм.

          • СергейС говорит:

            В книге Ричарда Докинза «Бог как иллюзия» (Richard Dawkins. The God Delusion, издательство «КоЛибри», 2008 г.) есть один абзац, замечательно подтверждающий Вашу мысль о том, что «…жреца почитали больше, чем царя».
             
            Жизнь промышляющих охотой и собирательством народов, таких как племена австралийских аборигенов, по-видимому, весьма сходна с образом жизни наших отдаленных предков. Новозеландский/австралийский философ науки Ким Стирелни указывает на странное противоречие в их жизни. С одной стороны, аборигены с поразительным искусством выживают в требующих исключительных практических навыков условиях. С другой, продолжает Стирелни, изощренность человеческого ума доходит до извращения. Люди, обладающие уникальными знаниями об окружающем мире и искусстве выживания в нём, в то же время забивают себе головы очевидными нелепицами, назвать которые просто «бесполезными» было бы слишком щедро. Стирелни лично знаком с аборигенами Папуа–Новой Гвинеи. Они умеют выживать в поразительно трудных условиях недостатка пропитания за счет «удивительно тонкого понимания окружающей среды. Но такое понимание сочетается у них с дремучими, темными предрассудками, касательно колдовства. Множество местных сообществ поражены страхом перед колдунами и колдовством и страдают от насилия, порожденного этими страхами». Стирелни приглашает читателя задуматься, почему мы одновременно так умны и так глупы.
             
            Ричард Докинз — выдающийся британский ученый-этолог и популяризатор науки, лауреат многих литературных и научных премий.

            • Виктор Семенов говорит:

              То, что некогда жрецов почитали больше, чем царя, это достаточно старая мысль. Сама идея «царственности» является сакрально-религиозной в своей основе. Когда-то она была блестяще аргументирована Джеймсом Фрэзером в его знаменитой «Золотой ветви», и с тех пор в разных вариациях является достоянием науки. Примеров, подтверждающих эту идею, неисчислимое множество: от индейских касиков до японского микадо, от фараонов Древнего Царства до хазарских каганов. Также и, согласно концепции Жоржа Дюмезиля, индоевропейская традиция предполагала существование двух типов правителей – ритуально-сакрального и военного вождя. О том, что нечто подобное было у русов в 10 веке, рассказывал арабский посол Ибн Фадлан. Перечисляя странные обычаи «царя русов», который почти ничего не делает, кроме как развлекается с наложницами на троне, Ибн Фадлан сообщает, что у «царя» есть заместитель, который руководит войском и исполняет за него все важные дела.
               
              На эту тему в сети есть PDF-версия книги Лисюченко И.В. Бездеятельный и фактический правители у восточных славян: монография. – Ставрополь: ООО «Ставропольбланкиздат», 2012.
               
              Проблемой является адекватное объяснение этой информации в общем контексте летописного образа ранних русских князей дохристианского периода (Рюрика, Олега, Игоря, Ольги, Святослава, Владимира), которые выглядят скорее вождями воинов, чем исполнителями религиозных ритуалов.

  • Вовчик говорит:

    А что случилось с женой Владимира Анной Багрянородной (византийской)? И кто она была? Из армянской или македонской династии. Ведь женившись на ней Владимир получал титул Императора?

  • Виктор Семенов говорит:

    В Повести Временных Лет под 1071 годом есть подборка сведений о волхвах, которая показывает, что если не в Киеве, то на Русском Севере процесс христианизации затянулся на несколько поколений. Следует иметь в виду, что сведения эти оставил христианский летописец, который и упоминал-то о волхвах только по большой нужде. Поэтому, если текст читать буквально, создается впечатление, что волхвов были единицы, их появление в русских городах случайным, а князья и священнослужители довольно легко с ними расправлялись. Однако если вчитаться в текст, то картина вырисовывается не столь благостная для христиан.
     
    В год 6579 (1071). В те же времена пришел волхв, обольщенный бесом; придя в Киев, он рассказывал: «Явились мне пять богов, говоря: вот что поведай людям: на пятый год Днепр потечет вспять и земли начнут перемещаться, и Греческая земля станет на месте Русской земли, а Русская на месте Греческой, и прочие земли переместятся». Невежды слушали его, благоверные же смеялись, говоря ему: «Бес тобою играет на погибель тебе». Что и сбылось с ним: в одну из ночей пропал без вести. Бесы ведь, подстрекая людей, во зло их вводят, а потом насмехаются, ввергнув их в пропасть смертную, подучив их говорить; как мы сейчас и расскажем об этом бесовском наущении и деянии.
     
    Однажды во время неурожая в Ростовской области явились два волхва из Ярославля, говоря, что «мы знаем, кто урожай держит». И отправились они по Волге и куда ни придут в погост, тут же называли знатных женщин, говоря, что та жито удерживает, а та — мед, а та — рыбу, а та — меха. И приводили к ним сестер своих, матерей и жен своих. Волхвы же, мороча людей, прорезали за плечами и вынимали оттуда либо жито, либо рыбу, либо белку, и убивали многих женщин, а имущество их забирали себе. И пришли на Белоозеро, и было с ними людей триста. В это же время случилось Яню, сыну Вышатину, собирая дань, прийти от князя Святослава; поведали ему белозерцы, что два кудесника убили уже много женщин по Волге и по Шексне и пришли сюда. Янь же, расспросив, чьи они смерды, и узнав, что это смерды его князя, послал к тем людям, которые были около волхвов, и сказал им: «Выдайте мне волхвов, потому что смерды они мои и моего князя». Они же его не послушали. Янь же пошел сам без оружия, и сказали ему отроки его: «Не ходи без оружия, оскорбят тебя». Он же велел взять оружие отрокам, и с двенадцатью отроками пошел к ним к лесу. Они же изготовились против него. И вот, когда Янь пошел на них с топориком, выступили от них три мужа, подошли к Яню, говоря ему: «Видишь, что идешь на смерть, не ходи». Янь же приказал убить их и пошел к оставшимся. Они же кинулись на Яня, и один из них замахнулся на Яня топором. Янь же, оборотив топор, ударил того обухом и приказал отрокам рубить их. Они же бежали в лес и убили тут Янева попа. Янь же, войдя в город к белозерцам, сказал им: «Если не схватите этих волхвов, не уйду от вас весь год». Белозерцы же пошли, захватили их и привели к Яню. И спросил их: «Чего ради погубили столько людей?» Те же сказали, что «они удерживают урожай, и если истребим, перебьем их, будет изобилие; если же хочешь, мы перед тобою вынем жито, или рыбу, или что другое». Янь же сказал: «Поистине лжете вы: сотворил Бог человека из земли, составлен он из костей и жил кровяных, нет в нем больше ничего, и ничего он не знает, один только Бог знает». Они же сказали: «Мы двое знаем, как сотворен человек». Он же спросил: «Как?» Они же отвечали: «Бог мылся в бане и вспотел, отерся ветошкой и бросил ее с небес на землю. И заспорил сатана с Богом, кому из нее сотворить человека. И сотворил дьявол человека, а Бог душу в него вложил. Вот почему, если умрет человек, — в землю идет тело, а душа к Богу». Сказал им Янь: «Поистине прельстил вас дьявол: какому богу веруете?» Те же ответили: «Антихристу» Он же спросил их: «Где же он?» Они же сказали: «Сидит в бездне». Сказал им Янь: «Какой это Бог, коли сидит в бездне? Это бес, а Бог восседает на небесах, на престоле, славимый ангелами, которые предстоят ему со страхом и не могут на него взглянуть. Один из ангелов был свергнут — тот, кого вы называете антихристом; за высокомерие свое и низвергнут был с небес и теперь в бездне, как вы и говорите; ожидает он, когда сойдет с неба Бог и этого антихриста свяжет узами и посадит в бездну, схватив его, в огонь вечный вместе со слугами его и теми, кто в него верует. Вам же и здесь принять муку от меня, а после смерти — там». Те же сказали: «Говорят нам боги: не можешь нам сделать ничего!» Он же сказал им: «Лгут вам боги ваши». Они же ответили: «Суждено нам предстать перед Святославом, а ты не можешь ничего нам сделать». Янь же повелел бить их и повыдергивать им бороды. Когда их били и выдирали расщепом бороды, спросил их Янь: «Что же вам молвят боги?» Они же ответили: «Предстать нам перед Святославом». И повелел Янь вложить кляп в уста им и привязать их к мачте и пустил их перед собою в ладье, а сам пошел за ними. Остановились на устье Шексны, и сказал им Янь: «Что же вам теперь ваши боги молвят?» Они же сказали: «Так нам боги молвят: не быть нам живым от тебя». И сказал им Янь: «Вот это вам правду поведали боги ваши». Волхвы же ответили: «Если нас пустишь, много тебе добра будет; если же нас погубишь, много печали примешь и зла». Он же сказал им: «Если вас пущу, то возмездие мне будет от Бога, если же вас погублю, то будет мне от Бога награда». И сказал Янь гребцам: «У кого из вас кто из родни убит ими?» Они же ответили: «У меня мать, у того сестра, у иного дочь». Он же сказал им: «Мстите за своих». Они же, схватив, убили их и повесили на дубе: так отмщение получили они от Бога по справедливости! Когда же Янь отправился домой, то на другую же ночь медведь взобрался, загрыз и съел кудесников. И так погибли они по наущению дьявольскому, о других зная и им гадая, а своей гибели не предвидев. Если бы ведь знали, то не пришли бы на место это, где им суждено было быть схваченными; а когда были схвачены, то зачем говорили: «Не умереть нам», в то время когда Янь уже задумал убить их? Но это и есть бесовское наущение: бесы ведь не знают мыслей человека, а только влагают помыслы в человека, тайного не ведая. Бог один знает помыслы человеческие. Бесы же не знают ничего, ибо немощны они и безобразны видом.
     
    Вот и еще расскажем о виде их и о наваждениях их. В то же время, в те же годы, случилось некоему новгородцу прийти в землю Чудскую. И пришел к кудеснику, прося волхвования его. Тот же по обычаю своему начал призывать бесов в дом свой. Новгородец же сидел на пороге того дома, а кудесник лежал в оцепенении, и ударил им бес. И, встав, сказал кудесник новгородцу: «Боги не смеют прийти, — имеешь на себе нечто, чего они боятся». Тот же вспомнил, что на нем крест, и, отойдя, повесил его вне дома того. Кудесник же начал вновь призывать бесов. Бесы же, тряся его, поведали то, ради чего пришел новгородец. Затем новгородец стал спрашивать кудесника: «Чего ради бесы боятся того, чей крест на себе мы носим?» Он же сказал: «Это знамение небесного Бога, которого наши боги боятся». Новгородец же сказал: «А каковы боги ваши, где живут?» Кудесник же сказал: «Боги наши живут в безднах. Обличьем они черны, крылаты, имеют хвосты; взбираются же и под небо послушать ваших богов. Ваши ведь боги на небесах. Если кто умрет из ваших людей, то его возносят на небо, если же кто из наших умирает, его несут к нашим богам в бездну». Так ведь и есть: грешники в аду пребывают, ожидая муки вечной, а праведники в небесном жилище водворяются с ангелами.
     
    Такова-то бесовская сила, и обличие их, и слабость. Тем-то они и прельщают людей, что велят им рассказывать видения, являющиеся им, нетвердым в вере, одним во сне, а другим в наваждении, и так волхвуют по наущению дьявольскому. Больше же всего через жен бесовские волхвования бывают, ибо искони бес женщину прельстил, она же мужчину, потому и в наши дни много волхвуют женщины чародейством, и отравою, и иными бесовскими кознями. Но и мужчины, нестойкие в вере, бывают прельщаемы бесами, как это было в прежние времена. При апостолах ведь был Симон волхв, который заставлял волшебством собак говорить по-человечески и сам оборачивался то старым, то молодым или кого-нибудь превращал в иной образ, в мечтании. Так творили Анний и Мамврий: они волхвованием чудеса творили, противоборствуя Моисею, но вскоре уже ничего не могли сделать, равное ему; так и Куноп напускал наваждение бесовское, будто по водам ходит, и иные наваждения делал, бесом прельщаем, на погибель себе и другим.
     
    Такой волхв объявился при Глебе в Новгороде; говорил людям, представляя себя богом, и многих обманул, чуть ли не весь город, говорил ведь: «Все знаю», хуля веру христианскую, уверял: «Перейду по Волхову перед всеми». И была смута в городе, и все поверили ему, и хотели погубить епископа. Епископ же взял крест в руки и надел облачение, встал и сказал, что кто хочет верить волхву, пусть идет за ним, кто же верует кресту, пусть к нему идет. И разделились люди надвое: князь Глеб и дружина его стали около епископа, а люди все пошли к волхву. И началась смута великая между ними. Глеб же взял топор под плащ, подошел к волхву и спросил: «Знаешь ли, что завтра случится и что сегодня до вечера?» Тот ответил: «Знаю все». И сказал Глеб: «А знаешь ли, что будет с тобою сегодня?» Он же ответил: «Чудеса великие сотворю». Глеб же, вынув топор, разрубил волхва, и пал он мертв, и люди разошлись. Так погиб он телом, а душою предался дьяволу.

  • СергейС говорит:

    >> Следует иметь в виду, что сведения эти оставил христианский летописец, который и упоминал-то о волхвах только по большой нужде.
     
    И видимо, нужда эта называлась – «информационная война». Как-то ко мне подошли с разговором «ловцы душ человеческих», они не представились, но наверно это были Свидетели Иеговы, коих везде много. У меня было время, и я был расположен поговорить. Так вот, одним из аргументов в пользу своего учения они представили то, что язычники выполняли, скажем так, непотребные ритуалы. На это я ответил вопросом, какое они имеют право судить предков? Если они (предки) так поступали, значит, на то у них были свои причины.
     
    Сейчас, читая Лисюченко И.В. «Бездеятельный и фактический правители у восточных славян», начинаю понимать причины и мотивы и тех, кто держался старых порядков, и тех, кто вводил новые.

  • Aлексей говорит:

    В Повести Временных Лет под 1071 годом есть подборка сведений о волхвах, которая показывает, что если не в Киеве, то на Русском Севере процесс христианизации затянулся на несколько поколений.

  • Мстислава говорит:

    >> По поводу «объективного хода развития общества» вспомнилась еще ситуация в древней Индии. В период арийского расселения там жрецы образовали варну брахманов, воины со своими вождями – кшатриев, а остальные считались вайшьями (общинниками). Покоренные же местные жители считались шудрами…
     
    Силой навязать что-либо народу ой как не просто бывает! И меч, и огонь, и ложь – все готовы употребить корыстные фанаты «нового порядка». За арийцами, пришедшими в Древнюю Индию, таких бесчинств не припоминают. Структура индийского общества и духовная основа, воспитанная с тех давних времен, в основном и способствовали победе Индии в борьбе за независимость от англичан. Варновая система вполне может быть естественной структурой любого общества, позволяющая этому обществу эволюционно развиваться. Принадлежность человека к варне определяется лишь способностью его сознания проникать в смысл и постигать саму суть чего бы то ни было. Искусственно «приписать» кого-либо к определенной варне, как к сословию, не получится. Это будет лишь профанация и болезнь общества. Во многом, кстати, свойственная современной Индии, но лишь как результат искажений естественной общественной структуры, обозначенной в далеком прошлом.

Подписывайтесь на Переформат:
 
Переформатные книжные новинки
   
Конкурс на звание столицы ДНК-генеалогии
Спасибо, Переформат!
  
Наши друзья