Олег умер, согласно преданию, на пятый год после возвращения из похода на Царьград, то есть около 915 года. В наследство своему преемнику он оставил обширную державу «светлых князей», простиравшуюся от Карпат до Среднего Поднепровья. В дипломатических, военных и торговых отношениях с другими странами держава эта выступала под именем Руси, и ее высокий международный статус был подтвержден дружественным договором 911 г. с Византией.
 

 
Несмотря на впечатляющие успехи Руси в области межгосударственных отношений, внутренне она представляла собой весьма неустойчивое политическое образование. Единство ее покоилось исключительно на военно-политическом господстве русов над разобщенными славянскими племенами, каждое из которых имело «свое княжение» и жило «своим обычаем». Положение осложнялось тем, что и сама Днепровская Русь не была этнически однородным сообществом. Разноплеменная и разноязыкая, представлявшая собой вавилонское смешение потомков античного скифо-сарматского населения Среднего Поднепровья со славянами, она подчинялась пришлому «русскому» клану — таврическим русам (выходцам из славянского Поморья, создавшим поселения на побережье Крыма, Таманского полуострова и в устье Днепра). Но на рубеже IX-Х вв. «русский» Киев вынужден был подчиниться карпатским русинам, хорватам и мораванам, возглавляемым «светлым князем русским» Олегом. Однако даже при смене правящей верхушки политическая сущность Руси как хищнического раннегосударственного образования, паразитирующего на восточнославянских племенах, осталась неизменной; власть перешла из рук в руки к князьям «от рода русского».
 

При таком положении вещей смерть Олега с неизбежностью должна была вызвать междоусобицу на Руси. Однако долго так продолжаться не могло. Историческое развитие Руси приближалось к рубежу, за которым ей предстояло либо распасться, погибнуть вследствие внутренних распрей и династической неразберихи, либо создать более или менее прочную политическую организацию. Естественным костяком такой организации по условиям времени могла быть только княжеская династия.
 
Кто был преемником вещего Олега? Ответ, казалось бы, известен — князь Игорь. Однако историческая критика вправе поставить под сомнение династическую легенду «Повести временных лет».
 
Прежде всего, ее сведения расходятся с известиями других древнерусских памятников. Наиболее древние и независимые от «Повести временных лет» источники, как, например, «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона и «Похвала» Иакова Мниха (вторая треть XI в.), называют первым киевским династом «старого Игоря», то есть старинного, старейшего, деда-родоначальника; ни о каких его предшественниках на киевском столе они не упоминают. Знаменательно, что и жена его, Ольга, слыла у древнерусских книжников «праматерью всех князей русских». Древнейший памятник церковного права, так называемый Устав князя Владимира, старейший список которого восходит к концу XIII в., отмечает в преамбуле, что святой князь является потомком Игоря, Ольги и Святослава.
 
Даже «варяжская» редактура летописи не смогла полностью затушевать местную, киевскую традицию, признающую Игоря первым «своим» князем, основателем династии великих киевских князей — владельцев Русской земли. Ведь, несмотря на опекунство вещего Олега, Игорь, все-таки «первее нача княжити» в Киеве — именно ради его таинственных прав на «княжение в полях [полянах]» Олег и убивает Аскольда и Дира.
 
Ключевым моментом биографии Игоря следует считать дату его рождения, ибо только она способна пролить свет на подлинное место мнимого «сына Рюрика» в ряду первых русских князей и, в частности, на его отношения с Олегом и его державой «светлых князей». В «Повести временных лет» вокняжение Игоря в Киеве происходит в пору его младенчества, хотя точной даты рождения Игоря летописи не знают. Воскресенская летопись приурочивает его появление на свет к 866 г., Никоновская — к 865 г. Таким образом, получается, что он должен был сесть на киевский «стол» тринадцати-четырнадцатилетним отроком. Однако «Повесть временных лет» отмечает, что по смерти Рюрика Игорь остался «детеск велми», а в сцене убийства Аскольда и Дира его по знаку Олега выносят на руках (и Степенная книга, учтя это обстоятельство, говорит, что Игорь осиротел в двухлетнем возрасте). Цель всех этих «уточнений» одна: связать безответного младенца с Рюриком и варяжской русью.
 
Между тем, еще А.А. Шахматов, реконструируя древнейший летописный свод, пришел к выводу, что самые ранние известия об Олеге не упоминали имени Игоря (см.: Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 323, 541-542). Современная историческая критика имеет достаточно поводов утверждать, что подлинная дата рождения Игоря не имеет ничего общего с биографическими данными «Повести временных лет». Летописные известия о семейной жизни первой княжеской четы — Игоря и Ольги — вызывают недоумение: нельзя отделаться от мысли, что читаешь житие библейских патриархов. «Настоящие Авраам и Сарра», по определению С. П. Толстова (Толстов С.П. Древнейшая история СССР в освещении Вернадского // Вопросы истории. 1946. № 4. С. 121-122). Впрочем, к очевидному вымыслу относится не столько завидное долголетие обоих супругов, которое, в конце концов, не может служить решающим аргументом против летописных сведений об их жизни, сколько датировка некоторых важнейших вех их совместной жизни, а именно: времени женитьбы Игоря на Ольге и рождения Святослава. Не забудем, что речь идет о языческой эпохе, когда в обычае было многоженство. Между тем, если верить «Повести временных лет», Игорь женился на Ольге — своей первой и единственной супруге, — будучи зрелым тридцати-тридцатипятилетним мужчиной, а сына Святослава, единственного своего отпрыска, зачал спустя добрых четыре десятилетия. Это ли не чудеса!
 
В приложении к Ольге летописные хронологические выкладки выглядят еще более несуразными, ибо выясняется, что она родила первенца после того, как отпраздновала свою серебряную свадьбу и свой пятидесятилетний юбилей.
 
Против всего этого протестует не только здравый смысл, но и наши знания о матримониальных отношениях в раннем Средневековье. Тогдашние европейские законодательство и обычай определяли возраст совершеннолетия для мужчин – четырнадцатью-пятнадцатью, для женщин — двенадцатью-тринадцатью годами (см.: Забелин И.Е. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетии. М., 1901. С. 85; Никитин А.Л. Основания русской истории. М., 2001. С. 203; Эклога. Византийский законодательный свод VIII в. М., 1965. С. 92). Время вступления в брак редко отстояло от этого возрастного рубежа более чем на год-два. Например, о княгине Евпраксии, дочери киевского князя Всеволода I Ярославича, имеем известие, что в возрасте шестнадцати лет она уже успела овдоветь (ее первый муж Генрих Длинный, маркграф Штаденский, умер в 1087 г.).
 
Характерно, что брачные отношения Игоря, как они представлены в летописи, находятся в разительном контрасте с семейной жизнью его сына Святослава, который бывал в Киеве наездами и, однако же, ко времени его гибели в 971 г., то есть приблизительно тридцати лет от роду, уже имел от разных женщин, по крайней мере, троих сыновей, старшему из которых, Ярополку, было, кажется, не менее тринадцати-пятнадцати лет и он уже год как был женат на «грекине». Здесь летописец явно оказывается гораздо ближе к истине, нежели тогда, когда, пользуясь обрывками преданий, набрасывает фантастическую биографию родителей Святослава. На самом же деле, сыновей у Святослава было больше. Один такой, «не учтенный» летописью, сын Святослава известен по сообщению византийского историка Иоанна Скилицы о том, что в 1016 г. флот имперского полководца Монга нанес поражение хазарам «при помощи Сфенга, брата Владимира [Святославича]».
 
Зная, какую огромную и подчас тираническую роль в жизни средневековых людей играл обычай, особенно в матримониальных отношениях владетельных особ, мы должны признать за верное, что к моменту рождения Святослава Игорю должно было исполниться лет пятнадцать-семнадцать, а Ольге — не больше пятнадцати лет. Рождение Игоря состоялось, таким образом, несколько позже 920 г. Эта датировка, помимо прочего, позволяет удовлетворительно объяснить не объяснимое никакими другими способами обстоятельство: почему при растянутом более чем на семь десятков лет княжении Игоря вся его действительная деятельность на страницах «Повести временных лет» умещается в одно пятилетие (941-945 гг.).
 
Выходит, что «старый Игорь» умер еще совсем молодым человеком — лишнее подтверждение тому, что его прозвище не имеет отношения к его возрасту по летописной биографии, а означает «старейшего», «первого» князя, родоначальника великих киевских князей (ср. со «старым Ярославом» и «старым Владимиром» в Слове о полку Игореве; старый там — всего лишь противоположность нынешнему, современному: «Почнем же, братие, повесть сию от старого Владимира до нынешнего Игоря…»). И дано оно было ему задолго до того, как Рюрик и Олег попали в число его родственников.
 
Для прояснения отношений Олега и Игоря чрезвычайно важны их договоры с Византией — вполне надежные исторические документы. Достаточно прочитать их хотя бы раз без оглядки на династическую концепцию «Повести временных лет», чтобы увидеть непреложный факт: два князя, представители «руси», выступающие субъектами этих договоров, не имеют между собой ничего общего, кроме принадлежности того и другого к «роду русскому». Причем различие это прослеживается по самым существенным и важным признакам: титулатуре, вассальной иерархии, этническому составу дружин, направленности политических интересов.
 
В самом деле, если Олег — это «наша светлость», «великий и светлый князь русский», под чьей рукой находятся другие «великие и светлые князи русские» и «светлые бояре», сидящие в «русских» городах, то «великий князь русский» Игорь не имеет в подчинении не только «светлых», но и вообще никаких князей*, а властвует над «боярами» и «людьми Русской земли». Первый заключает договор в пользу «светлых князей» и торговой руси — послов и «гостей» из «русских градов»; второй отстаивает преимущественно торговые интересы своей семьи и «бояр», добиваясь для них права «посылать в Греческую землю к великим царям греческим корабли сколько хотят». Большинство «русских» городов его мнимого предшественника совершенно позабыты. В то время как Олег хлопочет за Киев, Чернигов, Переяславль, Полоцк, Ростов, Любеч и «прочаа грады», Игорь покровительствует всего трем городам Среднего Поднепровья: Киеву, Чернигову, Переяславлю — и все. При этом города, входящие в состав Олеговой державы, в большинстве своем находятся в западнославянских землях, так как их восточнославянские двойники в начале Х в., по археологическим данным, еще пребывали в статусе догородских поселений.
 
*) Правда, в Ипатьевском списке рядом с Игорем фигурирует «всякое княжье»: «Мы — от рода русского послы и купцы… посланные от Игоря великого князя русского, и от всякого княжья, и от всех людей Русской земли». Но термин «княжье» сам по себе сомнителен и другим древнерусским памятникам неизвестен. Поэтому вместо выражения «от всякого княжья» следует читать «от всего княжения», как значится в Хлебниковском списке (Никитин А.Л. Основания русской истории. М., 2000. С. 318). «Княжение» — распространенный летописный термин, означающий «верховное правление» (Фроянов И.Я. Начала русской истории. Избранное. СПб., 2001. С. 723). Кстати, его часто неправильно толкуют в территориально-политическом смысле, как «племенное объединение», «княжество». Но подобное значение «княжения» совершенно чуждо «Повести временных лет», которая сообщает, что после смерти Кия, Щека и Хорива «держати почаша род их княженье в полях, а в деревлях свое, а дреговичи свое, а словене свое в Новегороде, а другое на Полоте, иже полочане». В договоре 944 г. «все княжение» — это следующие за Игорем представители власти: княжеская семья (Ольга, Святослав) и «бояре».
 
Не менее любопытно выглядит сопоставление текста обоих договоров в этой их части с данными современного византийского источника. Константин Багрянородный знает во «внешней Росии», которой правит князь Игорь, города: Киоаву (Киев), Немогард (?), Милиниски (Смоленск), Телиуцу (Телич), Чернигогу (Чернигов) и Вусеград (Вышгород); из них с перечнем Олеговых городов совпадают только Киев и Чернигов, хотя византийский император, несомненно, отметил самые крупные городские центры «внешней Росии» своего времени.
 
Более того, разнятся не только «русские грады» обеих держав — названия самих государств Олега и Игоря разные! Судя по договорам, Олег владеет Русью, Игорь — Русской землей (строго говоря, термин Русская земля впервые документально засвидетельствован именно в договоре Игоря с греками). В географическом положении той и другой есть заметное различие.
 
Согласно одной из статей договора 911 г., Олеговы послы и купцы, получавшие содержание от константинопольских властей, заживались на подворье святого Маманта («витали у святого Мамы») по целому полугоду. Между тем, из обстоятельного описания плавания киевских русов в Царьград, сделанного в середине Х в. Константином Багрянородным, известно, что торговый караван князя Игоря покидал Киев в июне, добирался до Константинополя в июле, а в конце сентября — начале октября уже собирался назад, чтобы успеть вернуться в Киев до окончания навигационного сезона на Днепре. В полном соответствии с этим договор 944 г. умалчивает о полугодовой «месячине», ограничиваясь замечанием, что русы «не имеют власти зимовать у святого Мамы». Отсюда следует, что Олеговы купцы, «емлющие свою месячину на 6 месяц», приплывали в Константинополь и уплывали из него «домой, в Русь» по незамерзающим водоемам — Дунаю и Черному морю (возможно, также по Днестру) и что договор 911 г. охранял торговые интересы преимущественно карпатских и дунайских русов.
 
Далее, незаметно, чтобы Олега особенно занимал регион Северного Причерноморья, тогда как Игорь обнаруживает повышенный интерес к устью Днепра и «стране Корсунской» (крымским областям вокруг Херсонеса), — конечно, потому, что все подчиненные ему города, как и его Русская земля, в отличие от Руси и «русских градов» Олега, лежали на днепровском водном пути. По той же причине Игорь мог взять под свою руку найм русов на службу к императорам, ибо полностью контролировал ситуацию в своей Русской земле — Среднем Поднепровье; Олеговы же русы имели право наниматься «своею волею», не спросясь князя, потому что власть Олега над многими областями его державы была чисто номинальной.
 
Сходным образом договор 911 г. предусматривает выдачу «злодея» русам вообще, без упоминания их князя; договор же 944 г. оговаривает, что русские нарушители спокойствия в Константинополе отсылаются греками в Русскую землю, к «князю вашему», то есть к Игорю. Еще одно указание на то, что Олегова Русь была более широким и рыхлым территориальным образованием, нежели Русская земля князя Игоря, содержится в той статье договора 911 г., которая определяет порядок передачи наследства умершего руса на его родину. Послушаем комментарий Г.Г. Литаврина к этому месту: «Обязанности по сохранению имущества умершего брали на себя имперские власти, следовательно, соратники соотечественника не имели права препятствовать передаче имущества… в казенное хранилище. При прибытии же первого русского торгового каравана, в котором находились люди из тех мест, где жила семья покойного, его имущество передавали им. Акт передачи совершался, несомненно, официально, с участием императорского чиновника и того русского посла, который представлял интересы княжества (или города), откуда прибыл в империю умерший воин» (Литаврин Г.Г. О юридическом статусе древних русов в Византии в Х столетии: (Предварительные замечания) // Византийские очерки. М., 1991. С. 70).
 
То есть с 911 по 944 г. имперские власти вели дела не с послами великого князя, а напрямую с представителями многочисленных «светлых князей» или городских общин, входивших в Олегову Русь, которые вели самостоятельную торговлю в Византии. Однако в договоре Игоря подобного параграфа нет, и, конечно, не случайно — в нем просто не было надобности. Игоревы русы (послы и «гости») приплывали в Константинополь из одного географического региона — Русской/Киевской земли, поэтому у имперских властей не возникало затруднений, в какую «Русь» передать имущество покойного: был ли он княжеским дружинником или городским купцом, его сородичи и соотечественники — послы верховной власти и представители городов Русской земли — всегда находились вместе в одном и том же торговом караване, снаряженном от имени великого князя русского Игоря, его родственников и городов «земли Русской».
 
Знаменательно также, что ни сам Игорь, ни его жена и сын (Ольга и Святослав) не вступают ни в какие отношения — легендарно-анекдотические или исторические — со «словенами», с которыми в летописном повествовании через анекдот о парусах накрепко связан «светлый князь русский» Олег.
 
Словом, перед нами «две “Руси” — две династии, две географии, две истории» (Никитин А.Л. Основания русской истории. М., 2000. С. 206). В первом случае договор заключил предводитель обширной «русской» федерации, или, пользуясь более осторожным термином Л.В. Черепнина, «политической ассоциации» (Черепнин Л.В. К вопросу о характере и форме Древнерусского государства Х – начала XIII в. // Исторические записки. М., 1972. Т. 89. С. 358), простиравшейся от Карпат до Черного моря; во втором — глава семейного клана, держащего «княжение» в Русской земле, ограниченной Средним Поднепровьем.
 
Итак, Игорь не был и не мог быть наследником Олега, поскольку оба они принадлежали к разным «русским» родам, соперничавшим друг с другом этническим группировкам русов — карпатских и киевских, а смерть одного и рождение другого были разделены по крайней мере семилетним промежутком. Очевидно, что между Олегом и Игорем был кто-то еще, ибо княжеский род Олега, разумеется, не остался без преемника.
 
Продолжение следует…
 
Сергей Цветков, историк
 
Перейти к авторской колонке
 

Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Читайте другие статьи на Переформате:

15 комментариев: Олег и Игорь: проблема преемственности

  • И. Рожанский говорит:

    >> Итак, Игорь не был и не мог быть наследником Олега, поскольку оба они принадлежали к разным «русским» родам…
     
    Немного в другом аспекте, но о двойственности родов среди наследников старой русской аристократии говорилось в заметке о странных обстоятельствах, сопутствовавших призванию Рюрика. Неувязки с датировками в счете поколений также послужили одним из поводов для анализа. Не знаю, какой вывод будет сделан во второй части статьи, но на возможный карпатский след может указывать линия западнославянской ветви R1a-L260, найденная у черниговских Рюриковичей: Оболенских, Волконских и Барятинских.

  • Игорь Кравченко говорит:

    У меня есть Ваши книги. Подобное Вы высказывали… и про Ольгу, как болгарку и другое… не очень убедительно, не очень.

  • Владимир говорит:

    Уважаемый Сергей Эдуардович! А как Вы относитесь к тому, что помимо Повести временных лет об Олеге Вещем упоминают еще два источника – Новгородская первая летопись и Кембриджский документ. В Новгородской первой летописи сказано, что Олег служил воеводой у Игоря, скончался в Ладоге в 922 году. Князь Игорь же завоевал Киев и убил Аскольда и Дира. А письмо хазарского иудея, содержащее имя воеводы русов – Х-л-г, о каком русском походе оно повествует?

    • Сергей Цветков говорит:

      Об этом в следующий раз).

  • Сергец говорит:

    >> Итак, Игорь не был и не мог быть наследником Олега, поскольку оба они принадлежали к разным «русским» родам, соперничавшим друг с другом этническим группировкам русов — карпатских и киевских…
     
    Уважаемый Сергей Эдуардович, поясните, пожалуйста, поконкретнее, кого Вы здесь подразумеваете под русами? Славян ли, норманов, скифов, а вернее их прямых потомков, как кое-кто из авторов считает, или др. варианты?

  • Игорь говорит:

    Что это за карпатская группировка русов на рубеже IX-X веков ? Известна Дунайская. Белые хорваты, волыняне с бужанами и Червенские города вообще были подчинены только Владимиром, хотя белые хорваты и дулебы участвовали в походе Олега на Царьград. В венгерском источнике “Деяния венгров” русами названо только население Киева, а в Прикарпатье там названы просто князья Владимира и Галича которые и указали венграм дорогу в благословенную Паннонию через Верецкий перевал. Кстати, в этом же источнике один из венгерских вождей назван именем Хулег. Что касается мораван, то они безусловно в каком-то количестве мигрировали на Русь, на это указывает и городок Моравск под Киевом, но чтобы они там захватили власть вкупе с карпатскими русинами…
     
    Что касается карпатских русинов, то в те времена их скорее всего еще не было под этим названием, а закарпатского князя Лаборца источники называют славянским князем. Чешские источники говорят о Олеге Моравском, и к нему возводят свою генеалогию некоторые дворянские роды из Моравии, но его время прибывания на Руси падает на время княжения княгини Ольги, и вполне может быть, что он именно тот воевода русов Х-л-г, который потерпел поражение от хазарского полководца Песаха. Кембриджский документ датирует эти события 949 годом, а смерть князя Игоря от древлян 945 годом.

    • Сергей Цветков говорит:

      Этноним “русин” зафиксирован договором Олега 911 г. Это – старейший этноним.

      • Виктория В.С. говорит:

        Надеюсь, эта Ваша безапеляционность от незнания, а не имеет иные причины. В договоре Олега можно найти свидетельства того, что Ваше мнение неверное. Смотрим цитату: “…Аще полоняникъ обою страну держим есть или от руси, или от грѣкъ, проданъ въ ину страну, оже обрящеться или русинъ или грѣчинъ”… Особо обратите внимание на последнее слово “грѣчинъ”. Чтобы понять этих “русинъ или грѣчинъ” нужно поспрашивать интернет на предмет притяжательных прилагательных. И особо в старославянском. Ведь в 10-ом веке документ был в любом случае написан на языке, близком к старославянскому. Можно даже заглянуть в санскрит, чтобы удивиться в том насколько глубока народная память и традиция.
         
        Но немного процитирую про русский язык, для ясности картины. …Притяжательные прилагательные обозначают принадлежность какого-либо предмета определенному лицу или (реже) животному: отцов, сестрин, Лизин, кошкин и др. Семантической основой притяжательных прилагательных является указание на обладателя – индивидуума. Как правило, притяжательные прилагательные образуются от существительных, обозначающих одушевленные предметы, при помощи суффиксов -ин, -нин, -н-ий, -ов, -ев, -ск-ий. Например: Лиза – Лизин; брат – братнин; дочь – дочернин, дочерний; отец – отцов; Владислав – Владиславлев; Пушкин – пушкинский (пушкинская квартира). Притяжательные прилагательные, образованные от существительных, обозначающих неодушевленные предметы, очень редки… В истории русского литературного языка притяжательные прилагательные явились основой образования многих фамилий, имен, географических наименований (Петров, Царицын, Киев, Александров, Иваново и т.п.)
         
        Вывод очевиден: русин и гречин – это редкая сейчас (архаичная) форма прилагательного, потому русин=русский. Где суффикс –ин заменён на суффикс –ск-ий.

        • rsm говорит:

          Не всё так очевидно. Вой и воин.
           
          Тогда Игорь възрѣ на свѣтлое солнце и видѣ отъ него тьмою вся своя воя прикрыты… Игорь къ Дону вои ведетъ!.. Яръ Туре Всеволодѣ! стоиши на борони, прыщеши на вои стрѣлами, гремлеши о шеломы мечи харалужными.
           
          Как быть в этом случае? Или вот, например, хозяин. Тоже не ясно.

          • Виктория В.С. говорит:

            Приведенные Вами примеры полностью соответствует свойствам словобразования и у нас теперь, и у наших предков. Вой и войнъ – присутсутствуют в старословянских словарях, как существительные с одинаковой семантикой. У нас сейчас есть слова, образованные как притяжательные прилагательные, в дальнейшем существуют и в виде существительного, и в виде прилагательного. То же слово “русский”, например. Язык русского – это существительное. А русский язык – это прилагательное. Для других же слов их прилагательный смысл ушёл из употребления, и они уже сами формируют другие прилагательные.
             
            Что не ясно со словом хозяин? В старославянском, кстати, его вообще ещё не было, и ничего фонетически похожего. Это позднее заимствование. А у тюркоязычных чувашей есть слово “хоза, хиза” в смысле “господин”. Т.е. был этап заимствования от чувашей или кого-то другого, кто имел это слово, мы теперь можем только гадать. В этом случае когда и от кого не имеет значения. А потом с ним уже обращались по правилам славянского языка, на каком-то этапе появилось слово “хозяин”, сначала в смысле “чей” – хозяйский. По аналогии как “кошкин=кошачий”. Почему позже слово “хозяин” по смыслу заменило слово “хозя” и стало существительным к существу словообразования не имеет никакого отношения. По факту стало, и всё. Как воин и как славянин (словенин), и много чего другого.

      • Елена Грузнова говорит:

        Поддержу комментарий Виктории, чуть дополнив его на основе наблюдений над текстом самого первоисточника. Из следующих примеров начальной части договора, помещённого в Повести временных лет под 912 г. – “великого князя рускаго “, “межи хрестианы и русью”, “аще же кто убьет али хрестианина русин”, “ко князем нашим светлым рускым”, «по закону рускому”, “ни от христиан, ни от руси” и т.д. – видно, что слово “русь” употребляется там, где имеет место множественное число существительного, “русин” – для единственного числа, а “русский” – в качестве прилагательного.

        • Андрей Климовский говорит:

          Очень важные уточнения, на мой взгляд, но они никак, опять же на мой взгляд, не обесценивают утверждение о том, что “русин” употребляли для обозначения принадлежности персонажа к тому или иному этносу, в этом смысле “русин” – этноним. Совершенно справедливо, что “русин” – это форма единственного числа, а “русь” – множественного. Тем не менее, ныне здравствующие закарпатские русины, сохранившие древнюю традицию самоназвания, обозначают себя именно так, а автономию хотят создать “русинскую”, хотя по правилам языка и словоупотребления один из них – это “русин”, все вместе они – “русь”, а живут они “на Руси” или “в Земле Русской”.

        • Виктория В.С. говорит:

          Я согласна, что это важное дополнение. Причина в том, что этноним всегда “множественного числа” – это название не одного человека, а сообщества людей. Потому естественно, что название единственного человека этого сообщества является производным от этнонима. Так уж получилось, что во флективном русском языке (его родственников и предшественников) такое название часто формируется как прилагательное, отвечающее на вопрос “чей”. Так уж получилось, что ещё в санскрите, а позже в старославянском и теперь, тоже притяжательные прилагательные имеют одним из возможных словообразовательных суффиксов: -ин.

  • Ксения говорит:

    Олег – глава конфедерации (скорее выборный), Игорь такой же глава. История с убийством древлянами Игоря показывает реакцию светлых князей на претензию стать самодержцем и попытку нарушить правила конфедерации. Последующая реакция Ольги есть устранение слоя светлых князей и смена конфедерации на скорее федерацию, где функции светлых выполняют люди Ольги. Сюда же можно отнести так любимые отсылы норманистами на “скандинавский” вещевой набор в захоронениях с датировками серединой 10 века – люди киевского князя (княгини), разного происхождения и заведомо чужие местному населению. После “рождения” Святославом сыновей, тиуны заменяются на Ярополков/Владимиров/Олегов. Нестыковка с возрастом Олега/Игоря/Ольги есть результат неопределенности с верховной властью – выборным главой конфедерации – возможно, были и другие главы. Пока узурпаторы (киевские князья) были в силе, вопросов с обоснованием своей власти не было – вплоть до известных событий с выборами Мономаха, тогда-то и понадобились легенды о призваниях и создание “династии” от “Рюрика” с иллюзией “монархии по приговору народа словен/веси/чуди… Вынос же происхождения “династии” за пределы Руси нужен был для того, чтобы никто из местных бояр не вспомнил и не посмел претендовать на княжеские титулы бывших предков (явно, что бояре есть потомки местной “племенной” знати). Внесение же договоров с Царьградом в летопись есть или недосмотр идеологов или поздняя вставка сделанная тогда, когда вопросы легитимности династии отпали.

Подписывайтесь на Переформат:
 
Переформатные книжные новинки
     
Конкурс на звание столицы ДНК-генеалогии
Спасибо, Переформат!
Наши друзья