Мы установили, что в историческом плане древнегреческая колонизация в Северном Причерноморье носила возвратный характер: греческие колонисты пришли туда, откуда когда-то вышли их предки, получившие известность как ахейцы, лапифы и мирмидоняне. Логично предположить, что греки двигались по тем традиционным маршрутам, которые вели их к древним священным очагам – Пергамам их пращуров. Первые и главные северопонтийские колонии были основаны в VII-VI вв. до н.э.: Истрия в устье Истра (Дуная), Борисфенида, а затем Ольвия в устье Борисфена (Днепра) и Гипаниса (Южного Буга), Фанагория на азиатском и Пантикопей на европейском берегах Боспора Киммерийского (Керченского пролива), Херсонес на юго-западной оконечности Тавриды (Крыма).
 

Котел Арианта (Владимир Бахтов, из цикла «Иллюстрации к Геродоту», bakhtov.com.ua)
 
Отметим, что колонии располагались отнюдь не в целинных, но в давно обжитых и «намоленных» местах. Все указанные города были основаны по согласованию с царями скифов, синдо-меотов и тавров, которые были заинтересованы в приморских торговых колониях не меньше греков. Уже вскоре население этих полисов стало смешанным, что особенно хорошо видно на примере Ольвии и Пантикопея. Однако нас больше интересуют не греческие колонии как таковые, а те места, в непосредственной близости с которыми они располагались. Поскольку именно в этих местах мы обнаруживаем центры древней арийской цивилизации. Эти центры, как увидим, обладают следующим набором характеристик: глубокая древность; исключительное значение для мировой торговли; развитая инфраструктура и продуктивное хозяйство, основанное на разделении труда и обмене; концентрация сакральной мощи и политической власти.
 

Проекты Академии ДНК-генеалогии – это новый взгляд на историю наших предков, исследование прошлого всех народов России, выпуск книг, организация научных мероприятий и многое другое. Исследования в области ДНК-генеалогии не только серьёзно продвигают науку, но и показывают обществу жизненно важные ориентиры – кто мы, откуда и куда движемся дальше. Если Вы – сторонник развития ДНК-генеалогии, то приглашаем Вас стать членом Академии ДНК-генеалогии. Мы вместе делаем историю!

 

О близости к центрам автохтонной цивилизации говорят сами названия пяти главных греческих колоний, только одно из которых является греческим. Ближайшей к Элладе и первой по времени основания колонией была Истрия, названная по реке в устье которой она расположилась. Шедший из глубин Европы к Понту Истр был естественной границей Великой Скифии. Согласно Геродоту на северных притоках Истра жили скифы-агафирсы, похожие на фракийцев. Взгляд, конечно, греческий, но верный. Точнее бы сказать, что фракийцы были похожи на западных скифов. Ибо Фракия в своём этнокультурном содержании является производным от Скифии и Киммерии.
 
Обратим внимание на устойчивую традицию, согласно которой, прилегавшие с юга к Истру северо-фракийские земли (придунайская Добруджа), именовались Малой Скифией. Ещё во II тысячелетии, особенно в XIII-XI вв. до н.э., территория будущей Фракии стала плацдармом для исхода северных ариев в северо-восточное Средиземноморье. Сам этноним «фракийцы» (др.-греч. Θρᾳκός; лат. Thraci) имеет индоарийскую этимологию и связан, вероятно, с такими словами как prak – впереди, ранее, прежде; prakars – вытягивать вперёд, предводительствовать.
 
Считается, что Пловдив – город с едва ли не самым давним в Европе постоянным проживанием населения, а его название восходит к фракийскому Pulpuldeva (Adams D. Q. Thracian language // Encyclopedia of Indo-European culture / Ed. by Mallory J.P., Adams D.Q. London-Chicago, 1997. P. 575-576). Между тем, это фракийское название является комбинацией индоарийских слов: pala – защитник, царь; pula – пучёк, букет; deva – божественный, бог, жрец, царь, почитающий как бога. То есть что-то вроде сбора, собора защитников и служителей бога.
 
Оба названия реки Истр-Дунай также являются индоарийскими. Название Истр сложилось, вероятно, через слияние слов ista – искомый, желанный и isira – прохладительный, освежающий. Название Дунай звучит ещё более возвышенно: du-naca – непостижимый, вечный.
 
Следующая на восток и по времени основания греческая колония – Ольвия. Что по-гречески значит «счастливая». Однако, как показал О.Н. Трубачев, это греческое название является переводом индоарийского savia – благая, добрая. Ссылаясь на Б. Фармаковского, Трубачев связывает это название с наличием родников, дающих в изобилии прекрасную питьевую воду (Трубачев О.Н. Указ. соч. С. 151-152; Фармаковский Б. Ольвия. М., 1915. С. 21). Ольвия Савия располагалась в низовьях Борисфена и Гипаниса, в области, которую Геродот обозначал как «Старая Скифия», а Плиний – «Синдская Скифия» (Scythia Sindica). То есть указания на древний арийский очаг были известны историкам всегда, но лишь недавно академик Трубачев прояснил их истинное значение.
 
Названия Пантикапей, Фанагория, Херсонес многими поколениями наших соотечественников воспринимались как реликты древнегреческого языка. И совершенно напрасно, поскольку эти названия – не греческие. О.Н. Трубачев пытался этимологизировать Пантикапей как холм у дороги, под которой надо понимать пролив – что вряд ли удовлетворительно. При этом, признавал автор, не понятно, что делать с Пантикапой – рекой в Скифии, которую упоминал Геродот. Предложу свой вариант: panthaka (pathika) – странник, путешественник; pa – охранять. То есть охраняющий путников город Пантикапей и хранящая путников река Пантикапа. Напомню, что Б.А. Рыбаков доказал тождество геродотовской Пантикапы с Ворсклой (Рыбаков Б.А. Геродотова Скифия: историко-географический анализ. М., 1979. С. 21-24).
 
На противоположной от Пантикапея стороне пролива, на юге Таманского полуострова, располагалась греческая колония с названием Фанагория, которое на поверку оказывается сугубо местным. На санскрите pannagari означает «Враг змей». Сакральное значение этого названия прояснится уже скоро.
 
Пятая колония – Херсонес, располагавшийся в Тавриде, земле тавров. Нам известны два Херсонеса: ещё до возникновения города в Крыму так назывался полуостров на проливе Дарданеллы. Херсонес Фракийский (Галлиполи) – древнее название полуострова на пути из Дарданелл в Эгейское море, который крепко связан в историческом предании с северными ариями – фракийцами, позже галлами. Поэтому закономерно, что у этого места оказывается индоарийское название. Исход слова Херсонес – nas означает нос. Издавна носом называют выступающую в море часть суши – мыс, полуостров. Полагаю, что название полуострова Херсонес Фракийский происходит от индоарийского hirana – золото, точнее от hiranya-sraj – золотой венец; имеющий золотой венец. Херсонес – это полуостров, увенчанный золотым венцом, то есть царский полуостров. Такое название точно соответствует стратегическому значению и исторической судьбе полуострова, – число царей, скрестивших оружие в борьбе за это место, уже во времена Гомера трудно было сосчитать.
 
В русском Севастополе тоже есть мыс Херсонес, на котором прежде стоял одноимённый город. Этим можно бы удовлетвориться. Однако остаются сомнения. Если древнегреческие колонисты хотели бы повторить в скифской стране легендарное название полуострова у исхода Эгейского моря, то логичнее было сделать это где-то во Фракии, либо на Боспоре Киммерийском. А если царский мыс был у тавров, то вряд ли бы именно на нём была основана греческая колония. Поэтому у здешнего Херсонеса может быть собственное название – вероятно, таврское и при этом не царственное. Такое название может происходить от следующего индоарийского ряда: harsa – радость, восторг; harsana – радующий; harsa-nada – крик радости. Так что у двух разных мест могло быть два разных индоарийских названия, но с VI-V вв. до н.э. они образовали своего рода рифму в древнегреческом языке и могли трансформироваться в одно.
 
Насколько древними являются предполагаемые очаги арийской цивилизации на юге Русской равнины, в Предкавказье и Крыму? Для ответа на этот вопрос большое значение имеют следующие сведения.
 
Ещё М.И. Ростовцев проводил культурные аналогии между Северным Причерноморьем и Хеттской державой (Ростовцев М.И. Скифия и Боспор. Критическое обозрение памятников литературных и археологических. Л., 1925. С. 345, 347). О.Н. Трубачев реконструировал целый ряд хеттско-северопонтийских изоглосс (Трубачев О.Н. Указ. соч. С. 171). Он же обратил внимание на совпадение имён двух цариц: имя одной запечатлено в алалахских табличках времён Митанни, около середины II тыс. до н.э., другая – воинственная жена синдского царя Гекатея на рубеже V-IV вв. до н.э. Обеих звали Тиргитавия, что явно перекликается с именем легендарного праотца скифов Тиргитая. К этому надо добавить фактическое совпадение самих этнонимов меотов и митанни: MAITAI и MAITA-nni (полное тождество за вычетом хурритского суффикса -nni) (Там же. С. 253-254).
 
Меоты или «материнские» назывались по имени моря, вокруг которого они жили. Меотида значит кормящая мать. Переполняющей её пресной водой она питает Чёрное море, древнее индоарийское название которого – Темарунда – означало то же самое: чёрная пучина. Меоты – больше чем этноним: так называлось племенное сообщество, включавшее яксоматов на Дону и северном побережье Азовского моря, синдов на Таманском полуострове, сатавков на Керченском полуострове Крыма, всего более десяти племён. Таким образом, обобщающее определение «меоты» имело этнополитический характер и именно в таком качестве вошло в титул царей Боспора. Есть все основания полагать, что и переднеазиатские арии, основавшие во II тыс. до н.э. государство Митанни, были выходцами с Меотиды. Когда академик Трубачев высказывал эту гипотезу, он был даже не в меньшинстве, а в одиночестве, но он был прав.
 
Вслед за К. Риттером и П. Кречмером Трубачев раскрыл языковую близость и историческую последовательность появления названий рек: Hypanis – Южный Буг; Hypanis – Кубань и Hypanis, Hyphasis в Индии. Это ясно указывает на то, что задолго до середины II тыс. до н.э., когда арии пришли в Индию, носители индоарийского языка населяли речные понизовья Южного Буга и Кубани. Параллелизму названий Гипаниса-Буга и Гипаниса-Кубани соответствует значительная схожесть двух дельт: гилеи и камышовые заросли, множество изменчивых речных русел и островов.
 
В гораздо более поздние времена античные авторы знали эти места как «Старую Скифию» (Геродот) или «Синдскую Скифию» (Плиний) в нижнем междуречье Южного Буга и Днепра и собственно Синдику на нижней Кубани. Согласно данным Плиния и Страбона в указанных регионах практиковалось строительство искусственных каналов, причём во времена этих античных авторов такое строительство уже выглядело древним. Существование системы искусственных каналов оставило следы в местной топонимике (см. у Трубачева этимологию названия полуострова Фанталовский или Фонтан и названия «Кандаур»).
 
Древние водоотводные системы указывают на давние традиции сельского хозяйства, основные отрасли которого составляли выращивание сахарного тростника (о чём говорит название племени яксоматов: см. у Трубачева), огородных и садовых культур, а также свиноводство. В то же время хорошо известно о товарном, ориентированном на экспорт через греческие колонии производстве «скифского» хлеба, которое было локализовано выше по течению Южного Буга и Днепра. Поэтому выделение Геродотом скифов-земледельцев и скифов-пахарей вполне понятно, а вот недоумение по этому поводу у множества современных авторов понять трудно. Никакой тавтологии здесь нет: все пахари являются земледельцами, но не все земледельцы занимаются хлебопашеством.
 
Специально следует отметить догреческие традиции виноградарства и виноделия на Кубани и в Алуштинской долине в Крыму (дебри Кисани из «Слова о полку Игореве», этимологию см. у Трубачева). Каменные ложа со сливом для выдавливания винограда найдены археологами при раскопках древнего Боспора (Гайдукевич В.Ф. Боспорское царство. М.-Л., 1949. С. 106, 108, 169 (рис. 29); Он же. Виноделие на Боспоре // Материалы и исследования по археологии СССР. №85. М.-Л., 1958) и поселений тавров в нагорном районе Херсонеса (Дьяков В.Н. Древняя Таврика до римской оккупации // ВДИ. 1939. №3. С. 85). Название таких давилен – тарапан – дошло до нас как русский диалектизм. Этот винодельческий термин, как показал Трубачев, имеет не греческую, но индоарийскую этимологию.
 
Тут самое время вспомнить о чаше – одном из четырёх культовых предметов, ниспосланных скифам с неба. А также о том, что в глазах древних греков употребление неразбавленного вина было атрибутом скифского образа жизни, а когда сами они хотели подлить вина в кратер, то говорили: «подскифить». Как уже отмечалось, культ бога виноделия пришёл в Элладу с севера. Вполне вероятно, что этот культ берёт своё начало в наших краях – на Тамани да в дебрях Кисани. У бога Диониса есть более древнее имя – Бахус. Русскими оно всегда воспринималось как более близкое. И правильно: имя Бахус – от родных индоарийских корней, от слов bahu – обильный, изобилующий; bahu-phala – богатый плодами; bahu-trsna – испытывающий жажду.
 
Природные богатства, давняя их добыча и обработка ещё не объясняют феномена древних цивилизационных очагов в Старой Скифии и Синдо-Меотии. Понять этот феномен можно лишь с учётом исключительного значения нижнего Приднепровья и Приазовья для трансконтинентальной торговли в Евразии. Находки на реке Роси в могиле скифского времени раковин каури с Индийского океана (Граков Б.Н. Скифы. М., 1971. С. 128) и аналогичные находки в Крыму I тыс. до н.э. (Лесков А.М. Горный Крым в I тысячелетии до нашей эры. Киев, 1965. С. 122) свидетельствуют о торговых связях между Скифией и Северо-Западной Индией (Индо-Скифией). Культурная связь этих стран на полюсах арийского степного торгового коридора подтверждается также общей архитектурной традицией ложноступенчатых сводов в погребальных склепах Пантикапея (здесь они имитируют бревенчатые перекрытия более ранних подкурганных срубов) (Блаватский В.Д. Пантикапей. Очерки истории столицы Боспора. М., 1964. С. 77-78) и в дворцовых сооружениях Северной Индии ( Cunningham A. The ancient geography of India. New enlarged ed. Varanasi, 1975. P. 63).
 
Широтный трансконтинентальный торговый коридор пересекался в Северном Причерноморье с меридианным Балтийско-Черноморским торговым коридором, точнее с двумя речными путями – по Борисфену и Танаису (Иессен А.А. Греческая колонизация Северного Причерноморья. Ее предпосылки и особенности. Л., 1947. С. 42, 49; Lowmiansky H. Sarmacja // Slownik starozytnosci slovianskich. T.V. Wroclaw etc. 1975. C. 67-68). Это были традиционные пути поставок пушнины, а также древнейшие в Европе янтарные пути (Ферсман А.Е. Рассказы о самоцветах. Изд. 2. М., 1974. С. 34). Янтарь не только привозили из Прибалтики, но и собирали по среднему и нижнему Днепру. Нижнее течение Днепра и Южного Буга вплоть до устья этих рек (как раз «Старая Скифия»!) минералоги включают в Балтийско-Днепровскую янтарную провинцию. Плиний указывал на скифское происхождение ряда сортов янтаря. А само русское слово янтарь, как показал Трубачев, получено вовсе не из балтийских языков, а из индоарийского языкового субстрата.
 
Торговые коридоры – это понятие не столько физической, сколько экономической и политической географии. Мы не знаем, чем было мотивировано движение ариев на восток, но мы знаем, что в результате такого расселения возник трансконтинентальный торговый путь от Китая до Балкан. Наличие древних меридианных торговых путей по рекам Русской равнины также предполагает раннее расселение ариев – уже в меридианном направлении, на север, установление ими контроля над пушными и янтарными провинциями и организацию торговых караванов на юг. Ещё раз подчеркнём, что до формирования в конце II тыс. до н.э. янтарного пути с Балтики до Адриатики уже существовал древний путь с Балтики до Причерноморья. Именно на этой геоэкономической оси в IX в. н.э. сложилось государство Рюриковичей. Принципиально важно отметить, что указанная ось существовала, по меньшей мере, две тысячи лет до летописных событий, связанных с Рюриком.
 
Только уяснив определяющую роль торговли, а соответственно контроля над торговыми путями и особенно их перекрёстками, в политэкономии центров древней арийской цивилизации, мы сможем адекватно понять социальную государствообразующую роль царских родов Киммерии, Скифии, Сарматии, Хазарии и Киевской Руси.
 
Представленная Геродотом политэкономическая классификация скифских племён – скифы-земледельцы, скифы-пахари, скифы-кочевники и царские скифы – всегда была камнем преткновения для историков, которых не устраивала её якобы избыточность: разве пахари – не земледельцы, и разве царские скифы – не кочевники? Мало помогало делу и соотнесение классификации племён с перечнем культовых для скифов предметов: чаша, плуг, ярмо и секира. А ведь указанные предметы явно символизировали и освящали различные функции объединённых племён в политэкономической системе скифского сообщества. Так, чаша символизирует виноделие и отправление религиозного ритуала. Плуг – хлебопашество. Ярмо – скотоводство. Секира – царскую власть.
 
Спрашивается: неужели удел царей – пасти скот? Нет, миссию царей составляют власть и управление людьми. Применительно к геоэкономике Русской равнины эта миссия состояла в военном контроле над ключевыми точками трансконтинентальной торговли – Днепровскими порогами и Керченским проливом – и в организации системы обменов. Обмены редко бывают эквивалентными, однако без секиры чаша, плуг и ярмо, то есть символизируемые ими племена, не были бы включены в выгодное им всем хозяйственное и политическое объединение.
 
Жизнь царских родов, естественно, концентрировалась вокруг указанных ключевых точек – генераторов богатства и мощи. Применительно к царям «всех меотов» Приазовья верность сказанного совершенно очевидна: Боспор – это и есть Боспорское царство. Но ведь и царские скифы вполне определённо локализуются Геродотом в местности Герры – эту местность академик Рыбаков идентифицирует как пространство вокруг и южнее днепровских порогов (Рыбаков Б.А. Указ. соч. С. 21, 26-27). Здесь расположены царские курганы – усыпальницы скифских царей. Неподалёку отсюда, у реки Рось, пасутся дикие белые кони – таких коней, как точно соотнёс Рыбаков, «по Роси ездя, имал есм своима рукама» ещё Владимир Мономах. Но, несмотря на все эти свидетельства, историки продолжали пересказывать миф о кочующих царских скифах. Впрочем, при желании можно кочевьем посчитать и полюдье, которое Рюриковичи унаследовали от своих царственных предшественников. Или кто-то думает, что Рюриковичи его изобрели?
 
Очерчивая древние очаги арийской цивилизации, уместно напомнить историческую географию Тамани – это полуостров, который некогда был островом. По сообщению Плиния, синды называли его Eon (Plin. NH VI, 18). Трубачев отождествил «Синдский остров» с землёй Oium, близ Меотиды, куда переправились готы, по рассказу Иордана. Обратим внимание на ещё одно сближение. Передаваемое Плинием название Eon очень похоже на имя Ио – так звали возлюбленную Зевса, превращённую в белую корову. Как видим, не случайно Софокл отправил Ио на встречу с прикованным Прометеем в страну скифов. Боспором назывались два пролива: Киммерийский, между Меотидой и Понтом, и Фракийский, между Понтом и Геллеспонтом. Древние греки истолковывали Βόσπορος как «коровий брод», связывая столь странное название с мифом о несчастной Ио. Отождествление Ио с Eon даёт ответ на вопрос об исторической последовательности названий: сначала был Боспор Киммерийский.
 
С Ио стало понятнее, но это не снимает несуразицу с «коровьим бродом», тем более что Ио вброд нигде не ходила, всё плыла и плыла. Брод здесь вообще не причём. Потому что название Боспор (Βόσπορος) – не греческое, происходит оно от двух индоарийских слов: bhas – блеск, свет и paras – дальше, вдали. Так что коровы отдельно, а пролив отдельно.
 
Тут нельзя не отметить интересную гипотезу Трубачева о серебре. Он обращает внимание на факты скопления огромного количества привозного серебра на Боспоре (Шелов Д.Б. Северное Причерноморье 2000 лет назад. М., 1975. С. 67), использования его для чеканки серебряной монеты и для производства зеркал (Максимова М.И. Серебряное зеркало из Келермеса // СА XXI, 1954. С. 281; Блаватский В.Д. О боспорском ремесле IV-I вв. до н.э. // Советская археология. XXIX-XXX. 1959. С. 51) (в Риме, например, серебряные зеркала распространились после похода Помпея на Кавказ). В этом историческом контексте Трубачев связывает происхождение праславянского, прабалтийского и прагерманского названий серебра с Прикубаньем, точнее с местным индоарийским названием sib(h)ri apa – светлая вода, что перекликается с этимологическим значением «светлый» названий серебра в армянском, греческом, латинском и некоторых других языках. Итак, в славянском названии серебра живёт древняя метафора-сравнение со светлой водной поверхностью. Добавлю, что древнее праславянское «серебро», кажется, связано с блеском Боспора.
 
И всё-таки самым ценным и почитаемым металлом у скифов было не серебро, а золото. Тема золота скифов выводит нас к самой сердцевине нашей проблематики – к разговору о богах и царях тех арийских племён, которые создали на юге Русской равнины, в Приднепровье и Приазовье, один из самых древних очагов мировой цивилизации. Поэтому пора обратиться к генеалогической легенде скифов.
 

Страна титанов

Геродот (IV, 5-10) приводит два варианта указанной легенды: так называемый скифский и так называемый греческий. Вначале Геродот сообщает, что скифы называют себя самым молодым народом. Далее следует рассказ о рождении от Зевса и дочери Борисфена первого человека в пустынной Скифии – Таргитая. У Таргитая было три сына: старший Липоксай, средний Арпоксай и младший Колаксай, который взял царскую власть и породил царских скифов – «паралатов». Так называемый греческий вариант легенды рассказывает о том, как встретил Геракл в Гилее, в низовьях Борисфена, деву-змею, которая родила от Геракла трёх сыновей: Агафирса, Гелона и Скифа. Только младший Скиф смог натянуть лук Геракла, поэтому он получил царство и породил скифов царских.
 
Как видим, презентация скифов в качестве молодого народа соответствует тому, что Колаксай-Скиф был младшим сыном в роде Таргитая-Геракла. Отсюда следует, что скифы царские, по имени которых во времена Геродота называлось обширное сообщество племён, были молодым побегом старого корня, на котором до них успели расцвести два – таргитайских, но не скифских – царских рода. Однако перед тем как прослеживать этнополитическую историю наших предков (в том, что это наши предки сегодня уже нет сомнений – благодаря ДНК-генеалогии), следует сначала разобраться с их сакральной идентичностью.
 
Начнём сначала: вначале были Борисфен, его дочь и Зевс (Геродот даже называет Зевса зятем Борисфена). Принято считать, что Борисфеном называли Днепр древние греки. С Борисфеном явно перекликается Борей. Считается, что северный ветер называли Бореем опять же древние греки. Но на самом деле, древние греки лишь записали эти и многие другие названия. Название Борей происходит от индоарийского barh – это слово имеет следующий спектр значений: 1) рвать, вырывать; 2) расти, увеличиваться; 3) реветь, трубить; 4) говорить. От глагола barh произошло определение barhistha – самый крепкий, наисильнейший, наивысший. Это уже имя божества, творящего северный ветер.
 
Имя реки Борисфен, а точнее Борисфена, сложено из двух слов: Barhistha + phena. Пена в переводе не нуждается. Итак, текущая с севера великая река называлась пеной Бористы или Борея. Интуиция подсказывает, что пена Борея была не пустой – она несла в себе споры, то есть была спермой. Заметим, что индоарийское слово sphuri означает лопаться; разлетаться; появляться. Споры – именно так, согласно сообщению Иордана, называли себя общие предки венедов, антов и склавинов. В то же время эти предки назывались и считали себя северянами. Что и понятно: споры неслись Бореем (bhara – несущий!) и его влажным семенем – Борисфеной.
 
Теперь задумаемся над следующим: Борисфен в скифской легенде выглядит вполне аутентично, а вот о Зевсе этого никак не скажешь. Скорее всего, Зевс здесь назван по аналогии, поскольку речь идёт о старшем боге скифов. Но о каком? И не связан ли как-то древнегреческий Зевс со старшим богом скифов, точнее, богом их предков?
 
Сформулирую рабочую гипотезу. Зевс принадлежал ко второму поколению богов (на самом деле, даже к третьему, но так далеко мы сейчас заглядывать не будем) и был победителем в войне с предками олимпийских богов – титанами. Предположу, что титаномахия и смена богов на греческом Олимпе являются мифологическим отражением тысячелетней трансформации нескольких потоков ариев, приходивших с севера и говоривших на индоарийском языке, в древних греков. В таком случае нас особенно должно интересовать первое поколение богов. Это арийские боги – в эллинском сознании они были побеждены и отправлены под спуд, в Тартар, а вот скифы такого переворота никогда не признавали и свято чтили богов своих предков.
 
Эллинские мифы гласят, что низвергнутого отца Зевса звали Кроносом. Что означает это имя, древние греки уже не помнили. По созвучию с течением реки решили, что Кронос (Κρόνος) означает течение времени. Времени, действительно, утекло много. Но всё-таки попробуем разобрать сквозь все течения времени имя древнего бога. Изначально Кроноса звали примерно так: Hiranya-retas – обладающий золотым зародышем. Это, надо сказать, вполне соответствует фабуле эллинских мифов. А также древней логике царской титулатуры: царь – сын царя и отец царя.
 
Старший бог тем и замечателен, что его имя многое объясняет. Наконец-то, в XXI веке, мы можем понять, почему территория между Борисфеном после порогов (с севера, северо-запада) и рекой Герросом (с востока), где обитали скифы царские, называлась Герры. Тысячелетиями днепровские пороги в геоэкономическом плане были вратами на важнейшем торговом пути, а в плане топографическом и мифопоэтическом – кульминационной точкой, где Борисфена являлась во всей своей мощи и красе. Для царей порогов Борисфена поистине несла золотые яйца. Здесь бог скифских предков Hiranya-retas или Кронос впервые заложил золотой зародыш. Здесь было колыбельное место, где появлялись на этот свет и уходили на тот свет цари рода Таргитая-Геракла, где копилось золото скифов, и насыпались царские курганы. Герры – обкатанное веками, краткое название золотой люльки Hiranya-retas, родового гнезда Кронидов.
 
Не забудем, однако, что у Борисфена была дочь, которую Кронос взял себе в жёны. Думаю, не ошибусь, сравнив тысячелетнюю легенду с тысячелетним деревом: если рассматривать их на срезе, то увидишь многослойную концентричную структуру. Поэтому предположу, что в самом начале отцом был не Борисфен, а бог северного ветра наисильнейший Борей (Barhistha), а его дочерью была Борисфена, которую и взял на днепровских порогах Кронос (Hiranya-retas), арийский бог скифских предков. Страшно подумать, когда это было. Однако подумаем: это было ещё до образования второго арийского очага в Приазовье, на Дону и Кубани.
 
А когда образовался второй очаг, миф должен был измениться – появился ещё один слой. Дело в том, что «дочь» на санскрите называется tanaya. Как ни странно, до сих пор никто не обращал внимания на то, что название Танаис тождественно определению сына или дочери в санскрите. При этом следует помнить, что в античности Танаисом называли не столько Дон, сколько Северский Донец и нижнее течение великой реки после их слияния, а средневековая традиция именно такое русло считала Великим Доном (См. об этом: Рыбаков Б.А. Указ. соч. С. 28-30). Танаис отделял Скифию от Сарматии. По мнению Трубачева, Дон (а не Кубань) был великим Синдосом индоарийских меотов – сама Меотида представлялась раструбом, великим устьем Синдоса.
 
Северский Донец ближе к Днепру, чем средний и верхний Дон. Тем не менее, не понятно, на каком основании река Танаис могла считаться дочерью Борисфена. Но, как уже сказано, изначально отцом, вероятно, был бог северного ветра Борей. Тогда всё логично: у Борея была дочь Борисфена, а потом появилась вторая дочь Танаис, сестра Борисфены. Давно это было, к середине I тыс. до н.э. фабула древней легенды уже расплылась. Но суть от этого не пострадала: Борисфен и Танаис заповеданы скифам богом их предков – Кроносом Hiranya-retas.
 
Итак, от Кроноса у текущей с севера могучей реки родился первый человек, положивший начало роду ариев (в терминах ДНК-генеалогии, речь идёт о первом общем предке ариев после прохождения популяцией R1a так называемого «бутылочного горла»). Этого человека звали Таргитай или, по другим сведениям, Геракл. Имя Таргитай происходит от слов tarj – грозить и tarjita – угроза. Таким образом, нашим родоначальником был человек по имени Грозный. У Таргитая-Грозного, наверняка, было ещё и родовое имя, обозначающее происхождение от бога Кроноса Hiranya-retas. Думаю, такое имя звучало примерно так: Hiranya-garbha – золотой зародыш, возникший из яйца, а, возможно, ещё и так: Hiranya-dhanus – вооружённый золотым луком. Судя по всему, это родовое царское имя превратилось со временем в псевдо греческое имя Геракл-Геркулес.
 
Обе формы имени Геракл-Геркулес сохранили индоарийский корень Гер (ср. Герры) от hirana – золотой. Латинизированная форма имени Геркулес (Hercules) сохранила и второй индоарийский корень Кул от kulya – относящийся к роду, родовой; член царской семьи. В греческой форме имени Геракл (Ἡρακλῆς) второй корень редуцирован до -kl, зато здесь сохранено индоарийское -ic со значением могущества и принадлежности. Нам этот суффикс особенно дорог, ибо он стал отличительной особенностью русского языка: русские зовутся по имени-отчеству.
 
Как мы уже знаем, Таргитай Геракл сошёлся с девой-змеёй. Причём их совокупление, судя по всему, было похоже на единоборство. Произошло это в Гилее – лесной стране к югу от устья Днепра, что подле «Ахиллова Бега», как в древности называли Тендровскую косу. Несомненно, что Гилея – святилище одноимённого божества. Имя Гилея очень интересно своим синкретизмом. Ahalya – санскритское имя первой женщины, в то же время alaya означает жилище, место жительства, а глагол abhili означает сгибаться, льнуть, прижиматься, что очень актуально для девы-змеи. Таким образом, в одном сакральном имени нашли отражение три начала: женское, автохтонное и хтоническое.
 
Культ девы-змеи был распространён не только в приднепровской Старой Скифии, но и в приазовской Меотии. В Керченском музее можно увидеть античное изображение змееногой богини. К сожалению, только на бумаге – уникальная деревянная скульптура (притом двустороння!), изображающая deva-matar наших предков, вывезена из музея и пока не возвращена. Судя по всему, это та самая Дева, которую почитали и в Херсонесе. Многочисленные «девичьи» топонимы в Крыму и на Кавказе (см. об этом у Трубачева) свидетельствуют о повсеместном распространении древнего культа змееногой Девы в Северном Причерноморье. Как представляется, культ Девы, этнонимы меотов («материнские») и сарматов («женовладеемые), античная традиция, связывающая с амазонками территории вокруг Меотиды, и легенда о происхождении сарматов от амазонок, могут рассматриваться как единый культурный комплекс пережитков матриархата в социальной ткани и ментальности скифо-сарматского мира.
 
Теперь рассмотрим другую, полярную, сторону культа девы-змеи, на которую до сих пор не обращалось никакого внимания. Заметим, что приднепровская Гилея сопряжена с «Ахилловым Бегом». Более того, связь Гилеи с Ахиллом прослеживается не только в этом месте, а буквально повсюду. На двух противоположных берегах Боспора Киммерийского объединяющему их культу змееногой Девы соответствуют поселения Ахиллей и Мирмекий, который считался местом рождения Ахиллеса. Остров Левка, согласно устойчивой традиции, являлся древним местом неких мистерий, здесь был свой «Ахиллов Бег», сюда же с погребального костра был перенесён Ахиллес, при этом остров носит славянское название Змеиный, что связывают с сезонным наплывом ужей из Дунайского устья. Мраморное море получило своё древнее название «Геллеспонт» в честь упавшей в эти воды мифической Гелы, имя которой явно перекликается с Гилеей. И здесь же, на берегу Геллеспонта, был разожжён погребальный костёр для погибшего Ахиллеса. Наконец, сама Эллада начиналась с древнейшей области Ахиллея, куда пришёл Геллен и основал город Έλλάς (Hellas). В Геллене можно видеть переселенцев с севера, принёсших с собой культ Гилеи – опять же в паре с Ахиллесом.
 
Что же связывает героя Троянской войны с девой-змеёй? Ответ на этот вопрос содержится в имени Ахиллеса. Псевдо греческое имя героя Античности, на самом деле, имеет индоарийскую этимологию. Имя Ахиллес столь же многозначно, как имя Гилея. Раскрыть эту многозначность нам помогут три санскритских слова: ahi – змей; hil – предаваться любви; ayas – неутомимый. Представленная этимология имени Ахиллес, а также устойчивая парность культовых мест Ахилла и Гилеи, приводит к мысли об их спарринг-партнёрстве. В этой связи следует вспомнить, что отец Ахилла царь Пелей овладел его матерью океанидой Фетидой, вступив с ней в единоборство, в ходе которого богиня обращалась змеёй, а само имя Фетида происходит от индоарийского слова phuta – змеиная кожа.
 
Судя по всему, речь идёт о древнейшем культе, участниками которого были девушки и юноши, вероятно, объединённые в противоборствующие клубы, команды: женский клуб – амазонки, девы-змеи, последовательницы Гилеи, и мужской клуб – враги змей, последователи Ахиллеса. Об этом говорит и этимология города Фанагория (pannagari – «Враг змей»). Похоже, что мистерии-игрища представляли собой соревнование команд и единоборства с последующим совокуплением. Обязательным элементом состязаний был бег в догонялки. Со временем «Ахиллов бег» превратился в соревнования для юношей, посвящённые Ахиллесу, – такие соревнования проводились, например, в Ольвии. В связи с этим следует вспомнить рассказы Геродота о фракийцах, которые не хранят целомудрие девушек, и об агафирсах, которые сообща сходятся с женщинами. Также следует вспомнить обязательные игры юношей и девушек на праздники зимнего солнцеворота и летнего Ивана-Купалы у славянских народов.
 
Если спарринги Гилеи и Ахиллеса были древнейшими родовыми, фольклорными половозрастными ритуалами, то связь Гилеи с Гераклом носила уже политический характер. Можно предположить, что исторической основой легенды о совокуплении Таргитая Геракла с девой-змеёй Гилеей было некое принуждение к миру и образование межплеменного государственного общежития. Характерно, что культ Геракла, распространённый в античности по всей территории Северного Причерноморья, носил именно государственный характер (Захарова Е.А. Культы древнегреческих героев Ахилла и Геракла в Северном Причерноморье, VI-I вв. до н.э.).
 
Ещё один след исторических событий, положивших начало «Старой Скифии», сохранился в виде переданной античными авторами легенды о журавлях, изгнавших пигмеев из мест, где возник город Герания или Канкит (Какитон). Трубачев располагает этот город где-то в районе реки Конки и возводит название города и реки к древнеиндийскому kanka – цапля; в латинской же форме Герания он видит передачу греческого названия «Журавлиный город».
 
Итак, название журавля в русском, греческом и ряде других индоевропейских языков происходит от корня jur- или ger-. Что, вполне вероятно, восходит к названию города Герания-Канкит. Предположу, что у городского центра Старой Скифии изначально было двойное название. Канкитом город был назван по реке Конка, нижнее течение которой, согласно многим свидетельствам, являлось грандиозным обиталищем белых цапель. А название Герания, как и Герры, обозначало принадлежность божественному царскому роду Кроноса Hiranya-retas. В общем, очень похоже на Боспор Киммерийский и Неаполь Скифский, но они были позже, а сначала был Канкит Геранский.
 
Со временем от города осталась лишь легенда – о журавлях, прогнавших пигмеев. Страшную древность этой легенды и, как полагаю, первого города «Старой Скифии», обнаруживает установленное Дж.Греппином (Greppin J.A.C.) наличие повествования о битве журавлей с народом маленького роста в пяти индоевропейских литературах – греческой, латинской, санскритской, среднеперсидской и древнеармянской (Цит. по: Трубачев О.Н. Указ. соч. С. 208). Рассказ о журавлях, враждебных пигмеям, в «Иллиаде» нас уже не удивляет. А вот индийская птица Гаруда, поразившая варваров-неарийцев, заслуживает особого внимания с учётом открывающейся хронологической перспективы, вернее, ретроспективы. Тем более что Греппин усматривает «прозрачное» родство индийского слова «гаруда» с греческим «геранос», то есть с журавлём. А Трубачев связывает птицу Гаруду с Грифом, полузверем-полуптицей, миф о котором приурочен с древности к Северному Причерноморью и конкретно к Боспору.
 
Трубачев интерпретирует Gar-uda как сложение «пожиратель водяного (зверя)» (Там же. С. 209). И, поминая вражду птицы Гаруды со змеями, отождествляет со змеями, то есть иноплеменниками, несчастных пигмеев. В том, что пигмеи – это изгоняемые иноплеменники (древние обитатели днепровской дельты, пеласги, италийцы, дравиды и т.д.), нет сомнений. А вот с Гарудой, Грифом и змеями надо разобраться. Начнём с того, что Garuda – это имя царя птиц. Действительно, корень gar- может означать и глотание, но он может означать и совсем иное – например, восхваление, чтение, научение. Такие возможные значения gar- как глотание, а также обрызгивание, подходят птице вроде цапли или журавля, но явно недостаточны для царского имени. Логичнее предположить, что основа царского имени связана со словами gariman – достоинство, сила и garta – трон, сиденье на колеснице. Вторая составляющая имени царя птиц -uda может быть связана с водой (в скобках заметим, что некоего зверя в воде предполагает лишь сам Трубачев) – udaka означает воду. Но, во-первых, это не просто вода, а ещё и жертвоприношение предкам. Во-вторых, однокоренное наречие udak означает «на север», а udaktas – «с севера».
 
Таким образом, имя индийского (индоарийского) царя птиц явно связано с предками, колесницами и северной силой. Всё это даёт возможность предположить, что санскритский корень gar- является поздней трансформацией причерноморского индоарийского ger-, который в свою очередь произошёл от ещё более древнего индоарийского hirana. Но задолго до того, как в Северо-западной Индии царственная птица Гаруда прогнала местных пигмеев, гораздо ближе к Геррам и Канкиту Геранскому «Старой Скифии», на Боспоре Киммерийском, показал свою силу легендарный арийский Гриф.
 
Взаимоотношения Геранской цапли, киммерийского Грифа и индийской Гаруды со змеями, на мой взгляд, далеко не однозначны. Вообще, убеждённость современных авторов в том, что змеи – это враги, представляется напрасной. Ибо это противоречит огромному массиву свидетельств, показывающих тотемную, сакральную, ритуальную роль змей у индоевропейских народов в древности. Далее, собственно пожирания змей мифологическими царственными созданиями не видно. Тот же санскритский глагол gar может означать как «глотать», так и «выплёвывать», «изрыгать». Царские птицы змей подбрасывают, берут в клюв и выпускают из клюва – они с ними, скорее, играют. Если же предположить, что змеи идут в пищу, то это тем более исключает их изгнание: кто станет разгонять свою кормовую базу? То есть в любом случае царские птицы со змеями сожительствуют. Да и сами эти птицы, особенно Гриф, представляют собой нечто комбинированное, то есть символизируют некий синтез.
 
Сопоставление исторических актов творения – формирования «Старой Скифии» на Днепре и Киммерии на Боспоре с образованием Индии на Инде – позволяет, хотя бы примерно, определить давность двух первых актов. Следует учитывать, что арии пришли к великой реке в Южной Азии не прямо с Русской равнины, а проделали большой путь, который отмечен следами исчезнувших «Индий» (Синдская Скифия, Синдика, Аркаим, Синташта). С учётом этого возникновение обоих арийских очагов – на Боспоре и особенно на Днепре – отстоит от нас на оси времени не менее чем на четыре тысячелетия. То есть цивилизация ариев на Русской равнине сложилась гораздо раньше возникновения арийской Индии, государства Митанни и даже Хеттской державы.
 
Представленная хронологизация вполне соответствует, с одной стороны, данным ДНК-генеалогии (проживание гаплогруппы R1a в Европе, в частности на Балканах, с VI тыс. до н.э.; миграция гаплогруппы R1a за Дунай и Днестр, на Русскую равнину, в начале III тыс. до н.э.) и, с другой стороны, датировке трипольской археологической культуры (существование культуры в Дунайско-Днепровском междуречье с середины VI тыс. до н.э.; расширение территории трипольской культуры за счёт продвижения племён на север и восток в 3150-2650 гг. до н.э.).
 
Где жили киммерийцы

Можем ли мы надеяться на более конкретную историческую идентификацию тех, кто создал сначала «Старую Скифию», а затем синдо-меотский союз в Приазовье, на месте которого позже возникло Боспорское царство? Какие у нас для этого есть данные?
 
Трубачев обращал внимание на две устойчивые античные традиции, согласно которым оба реликтовых региона – Нижнее Приднепровье и Боспор – связывались, с одной стороны, с синдами, с другой стороны, с киммерийцами. При этом античные авторы знали киммерийцев как народ, царствовавший в Северном Причерноморье до скифов. А о том, царствовал ли кто здесь до киммерийцев, ни один античный автор ничего не слышал. Соотнеся эти данные с генеалогической легендой скифов (мы уже убедились в её содержательности), логично отождествить первого сына Таргитая-Геракла и Гилеи, легендарного Липоксая-Агафирса, с историческими киммерийцами.
 
Но тут уже всплывают сведения о реальном племени агафирсов, которых античные авторы и современные историки с киммерийцами не отождествляют. Так, Геродот о киммерийцах рассказывал как о тенях прошлого: когда пришли скифы (байкам о Таргитае и Геракле, историк предпочёл простое объяснение: скифы пришли с востока) киммерийцы раскололись. Народ ушёл через Кавказ в Малую Азию, а цари, не пожелав оставлять Отечество, в ритуальном ристалище убили друг друга на Тирсе-Днестре, где видна их высокая могила. Агафирсы же для Геродота – реальный народ, точнее, разновидность скифов, которые живут на западе, у притоков Истра-Дуная, и похожи на фракийцев. Но вот Плиний располагал сведениями об агафирсах на Борисфене-Днепре (NH, 4, 88). Аммиан Марцелин и вовсе считал агафирсов одним из народов, обитавших на болотистом восточном побережье Меотиды (Rerum Gestarum, XXII, 8).
 
Некоторые историки, усовершенствуя Геродота, называют агафирсов скифо-фракийцами, а те, кому этого мало – просто фракийцами. В то же время есть мнение о фракийском следе на Киммерийском Боспоре. Дескать, единственная киммерийская глосса и имена некоторых Боспорских царей звучат по-фракийски (хотя фракийский язык не известен). Есть и такой момент: вскоре после того, как киммерийцы в Малой Азии захватили столицу Лидии Сарды (654 г. до н.э.) этот город вновь был взят фракийским племенем треров. Да и вообще, когда есть Боспор Киммерийский и Боспор Фракийский, неизбежно возникает сомнение, не об одних ли боспорских насельниках идёт речь.
 
Заметим, что получился замкнутый круг: киммерийцы–агафирсы–фракийцы–киммерийцы. Но это ещё не всё. Иосиф Флавий (ИД, Кн.1, гл.6:1) утверждал, что родоначальником фракийцев был седьмой сын Иафета, Тирас (Фирас), что изначально фракийцы назывались тирасийцами, но потом греки переименовали их. Армянский же историк Ованес Драсханакертци ставил Фираса на место Гомера (первого сына Иафета), утверждая, что именно от него пошли рода Рифата, Аскеназа и Фогармы. Другой армянский историк Мовсес Хоренаци помещал Фираса в генеалогической цепочке между Гомером и Фогармой.
 
Возможно ли разобраться в этой сумятице? Попробуем. Прежде всего, отметим, что река Тирас к имени Фирас-Тирас отношения не имеет. Индоарийскую этимологию названия реки можно понять через санскритское слово tiras – через; в стороне. То есть Тирас – пограничная река (это хорошо чувствуется по смысловому ряду: tiras-karini – занавес, завеса, покров; tiro-janapada – иноземец; tira – берег).
 
Но что делать со всей остальной путаницей? Думаю, что такая путаница, скорее всего, является результатом наложений следов (эффект «Слонопотама»). Проверим это предположение. Сначала вычленим то, что ясно. Библейское имя Гомер (старший сын Иафета), как и ассирийское «гимирру», обозначает киммерийцев. А младший сын библейского Иафета Фирас-Тирас явно тождествен Агафирсу.
 
Итак, главным препятствием для предполагаемого отождествления Агафирса с киммерийцами оказывается авторитет Библии. Армянские историки, однако, критиковали древних евреев за недостаточно внимательное отслеживание истории колена Иафета. Давайте, будем корректны в отношении составителей Библии – обратим внимание на диспозицию первого и седьмого сына, что предполагает значительный временной разрыв. В связи с этим сделаю два предположения. Во-первых, народ гимирру или имя Гомер могли стать известны на Ближнем Востоке очень давно. Во-вторых, народ агафирсов или имя Агафирс могли стать известны значительно позже. В то же время требование некоторых историков поставить Агафирса на место Гомера, равно как локализация римскими авторами агафирсов в местах владычества киммерийцев показывают, что речь может идти об одном народе, который рассматривается в разные периоды его исторического существования и называется разными именами.
 
Теперь о фракийских следах на Киммерийском Боспоре – их разыскание является научной охотой за тенью. Это горе не от ума, а от академического дискурса, в результате которого «финны» наступают с Урала, а «кельты» пришли из Западной Европы. В случае с «фракийцами» и «киммерийцами» дело усугубляется тем, что это псевдоэтнонимы, которые, на самом деле, не определяют никаких устойчивых этносов. Как указывалось ранее, название «фракийцы» восходит к индоарийским словам prak – впереди, ранее, прежде; prakars – вытягивать вперёд, предводительствовать. То есть «фракийцы» – это примерно то же самое, что пионеры, фронтьеры, украинцы, казаки.
 
Отсюда многое следует. Во-первых, далеко не во всех фракийцах следует предполагать выходцев из Фракии. Например, когда мы говорили о дарданах-фракийцах, из этого не следовало, что во время образования Трои уже была Фракия и уже сложилась фракийская культура. Во-вторых, поскольку северные арии издревле шли в Малую и Переднюю Азию двумя путями вокруг Чёрного моря, следы «фракийцев» могут попадаться не только на Балканах (см. ниже о трерах). В-третьих, в истории самой Фракии можно выделять разные волны и генерации «фракийцев», в том числе до и после формирования собственно фракийской культуры. Если говорить о фракийцах в собственном смысле слова, то они, безусловно, связаны с киммерийцами – как ветвь со стволом. Поэтому фракийское содержит в себе киммерийское, но не наоборот.
 
Однако что же есть киммерийское? Что означает таинственное слово «киммерийцы»? Этимологизацию этого имени из никому неизвестного фракийского языка с обыгрыванием слова море следует исключить. Ибо «Гомер», «гимирру», «киммерийцы» вполне определённо происходят из следующего индоарийского ряда: kumara – мальчик, сын, царевич, а также эпитет бога войны; kumari – девушка, дочь, а также эпитет богинь и героинь; kaumara – юношеский, девический, относящийся к богу войны Кумаре. Так что реликтовые киммерийцы – это молодые люди, вступившие на тропу войны и посвятившие себя военному богу.
 
Так же как и фракийцы, название киммерийцы не может быть устойчивым этнонимом – оно обозначает скорее войско, чем народ. Древнее имя арийского бога войны Кумара (от которого, вполне вероятно, произошёл и фракийский Арес) и поклоняющиеся ему ополчения древних ариев должны были быть известны в Передней и Малой Азии очень давно, ещё со времён хеттов. Поэтому Гомер и назван первым сыном Иафета. Кстати говоря, предложенная этимология допускает и объясняет неслучайность созвучия этого библейского имени с именем эпического поэта, воспевшего гнев Ахиллеса, Пелеева сына.
 
Во внутриполитическом контексте название «киммерийцы» вряд ли было устойчивым племенным определением, скорее – эпитетом царского рода или касты воинов. Первый Киммерий на нижнем Днепре, судя по всему, был чем-то вроде Запорожской сечи и располагался либо на острове Березань, либо на косе-острове Тендра. Вполне вероятно, к нему восходит известный в низовьях Днепра средневековый замок Тягин, древнее индоарийское название которого Трубачев этимологизирует как «отдающий, жертвующий» и связывает с воинской доблестью. Тут большой вопрос, кто что отдавал и чем жертвовал. С учётом месторасположения, полагаю, доблестью там блистала царская таможня, которая, с учётом архаичного синкретизма, была также и местом сакральных жертвоприношений.
 
Местоположение второго, приазовского, Киммерия хорошо известно. Это северная часть полуострова Тамань, точнее – современный полуостров Фонтан или Фанталовский, запиравшийся с востока земляным Киммерийским валом (Herod. IV, 11; Strab. XI, II, 5). А немного южнее у Плиния (NH, VI, 17) отмечен мыс Crunoe, что Трубачев считает передачей греческого «источники». Заметим, что название «Crunoe» похоже и на имя Κρόνος. Если так, то на том мысу было святилище, посвящённое Кроносу Hiranya-retas, а позже, вероятно, Гераклу. Был на Боспоре и свой Тягин – в месте Эльтиген на Крымской стороне пролива.
 
Итак, похоже, что название «киммерийцы» было собирательным определением всех участников военного похода (внешнеполитический контекст) или эпитетом царского рода и стражи (внутриполитический контекст). В то же время есть устойчивая традиция, связывающая киммерийцев и синдов: геродотова «Старая Скифия» выступает у Плиния как «Синдская Скифия» (NH, IV, 84); на Боспоре синды занимали южную часть Таманского полуострова, имели своих царей и были весьма заметны среди меотов. Нельзя ли, исходя из этого, вывести, что синды – это и есть киммерийцы?
 
Целый ряд отечественных историков видели в синдах наследников киммерийцев. Трубачев с ними не согласен и выдвигает следующий контраргумент: Киммерия и Синдика не совпадают друг с другом, их разделяет Таманский (древний Корокондамский) залив, а Киммерия, к тому же, отгорожена валом, который обозначает этническую и политическую границу (Трубачев О.Н. Указ. соч. С. 17). Насчёт этнической границы можно спорить. Полуостров, отгороженный валом, похож, скорее, на естественную цитадель, сечь, что не обязательно связано с этническим разграничением, особенно, если иметь в виду не момент основания киммерийского плацдарма, а вековую историю. Есть, однако, решающий довод – определение синдов у Аммиана Марцелина как «низкорождённых» (sindi ignobiles), из чего следует, что они не принадлежали к царскому роду Таргитая-Геракла.
 
Если не синды, то кто? Полагаю, что главным претендентом на звание киммерийцев являются дандарии, жившие по соседству с древним Киммерием, в устье Кубани, точнее в дельте, образуемой её главным руслом и северным рукавом. Трубачев этимологизирует этноним «дандарии», dand-aria как «камышовые арии», от danda, dandana – вид тростника. Сюда же этимологически он относит Dandaka, античное название Камышовой бухты в современном Севастополе, и Dandarium или Тендра – название острова-косы у выхода из Днепро-Бугского лимана в Чёрное море.
 
На этом Трубачев свой анализ завершил. Но мы его продолжим. Прежде всего, приведём список меотских племён по Страбону: «К меотам принадлежат сами синды и дандарии, и тореаты, и агры, и аррехи, а также тарпеты, обидиакены, ситтакены, досхи и многие другие» (Strab. Geogr. XI, 2). К этому перечню прибавим, вслед за Трубачевым, яксаматов (иксоматов, язаматов) на Дону и сатархов на крымском берегу Меотиды. Перечтя перечень, можно убедиться в том, что только одно племя имеет в своём названии ключевое слово «арии». Между тем, это слово в монопольной позиции может означать только одно – высшую касту, царский род.
 
Теперь о камышах, которыми в Приазовье никого не удивишь. Дельта Кубани – это, конечно, камышовый край, но камыша много не только там. Например, донские яксаматы тоже зовутся «тростниковыми». Получается, два соседних племени имеют тростниковые названия! Это странно, ибо отличаться друг от друга они могли бы разве что по сортам тростника. Не исключаю и такого варианта, но, думаю, дело не в тростнике, а в словах. Дело в том, что основные значения слова danda таковы: палка или трость, стебель или ствол, дубина, шест, рукоятка и жезл, как символ власти и силы. С danda в санскрите образован целый словарь военно-административного назначения, например: danda-cakra – войсковое соединение; danda-dhara – носящий палку, государь, судья, военачальник; danda-yatra – выступление войска в поход. Поэтому дандарии – это арии не просто камышовые, а царственные, скиптроносные, боеготовые.
 
Есть ещё одно соображение, касающееся стратегической географии. Северный рукав Кубани в древности и в средние века был концом-началом запасного пути между Азовским и Чёрным морями в обход Керченского пролива, то бишь Боспора Киммерийского. Чужой контроль над обходным путём во многом бы обесценивал контроль киммерийцев над проливом. Следовательно, киммерийцам необходимо было контролировать оба пути. Если принять, что дандарии и есть киммерийцы, то это стратегическое условие выполняется.
 
С учётом всего сказанного, полагаю, есть все основания отождествить дандариев с киммерийцами. Но это отнюдь не всё, что мы можем извлечь, ухватившись за тростинку, поданную Трубачевым. Ведь мы знаем, что ещё одно камышовое место в Северном Причерноморье – это Тендра. А Тендра – это «Ахиллов Бег». Другими словами, речь идёт о сакральном месте, древнейшем арийском Пергаме. Тем самым, мы получаем, во-первых, ценнейшее подтверждение последовательной преемственности двух очагов арийской цивилизации на Днепре и на Боспоре и, во-вторых, точное указание на связь этих очагов с одним царским родом. Этот род чтил бога Кроноса Hiranya-retas, помнил своего первопредка Таргитая-Геракла, называл себя дандариями и киммерийцами.
 
Пойдём далее. У Трубачева, как мы видели, получился следующий камышовый треугольник: Тендра – Дандария на Кубани – Dandaka у Херсонеса. Если видеть только камыш, то так тому и быть. Однако, как установлено выше, в двух случаях из трёх речь идёт о царских ставках и обиталищах царского рода. Не логично ли предположить, что и в третьем случае, речь идёт о том же самом? Тем более что и название Херсонес, как было показано ранее, может быть истолковано как царский мыс. А в названиях Гераклейского полуострова, которым владел Херсонес, и мыса Crunoe на Тамани можно увидеть параллель – посвящение Кроносу Hiranya-retas, а позже Гераклу.
 
На первый взгляд это предположение противоречит известным фактам: власть Боспора распространялась лишь на Керченский полуостров, отделённый от степного Крыма древним валом, а в горном Крыму жили никому не покорные тавры. Но разве эти факты исключают нашу гипотезу? Во-первых, география киммерийского присутствия показывает, что им нужен был контроль не столько над обширной территорией, сколько над торговыми путями и перекрёстками. Во-вторых, когда мы говорим о царских ставках и обиталищах, мы говорим только об этом, а не о едином государстве или централизации власти в треугольнике Тендра – Боспор – Херсонес. В-третьих, что мы вообще знаем о таврах?
 
Мы знаем, что тавры занимались отгонным сезонным скотоводством (Новиченкова Н.Г. Горный мир в пограничной зоне античной цивилизации // X Дмитриевские чтения (16-17 марта 2006 г.). История Южного берега Крыма. Симферополь, 2008. С. 48-68), чем определяется их сходство с курдами, давнишними насельниками горного массива Загросса в Передней Азии (Галлямов С.А. Древние арии и вечный Курдистан. М., 2007). В то же время мы знаем, что тавры были пиратами, а позже и моряками скифского флота (Граков Б.Н. Скифы. М., 1971; Тюменев А.И. Херсонесские этюды. III. Херсонес и местное население: тавры // ВДИ. 1949. № 4. С. 80). Очевидно, что пиратство и отгонное скотоводство – очень разные занятия и образы жизни. Следовательно, речь идёт о родственных, но разных племенах, связанных, вероятно, сакральными и обменными узами. Это принципиально ничем не отличается от меотского племенного союза на Боспоре и ещё более древнего синдского племенного союза в понизовье Южного Буга и Днепра. А во главе обоих этих племенных сообществ, как мы выяснили, стояли дандарии-киммерийцы.
 
Отечественные историки В.Н. Дьяков и Д.Б. Шелов прямо связывали тавров с киммерийцами (Дьяков В.Н. Указ. соч. С. 77; Шелов Д.Б. Северное Причерноморье 2000 лет назад. М., 1975. С. 24-25). Ю.М. Десятчиков и А.Н. Щеглов отождествляли их с крымскими сатархами (Десятчиков Ю.М. Сатархи // ВДИ. 1973. № 1; Щеглов А.Н. Северо-Западный Крым в античную эпоху. Л., 1978. С. 50, 126-127), а на связь сатархов с синдами указывал ещё М.И. Ростовцев (Ростовцев М.И. Амага и Тиргатао // Записки имп. Одесского общества истории и древностей. Т. XXXII, 1915. С. 60-61). Ещё одно родственное и соседнее таврам племя – сатавки – входили в меотское сообщество Боспорской Киммерии. Этимология названий «сатархи» и «сатавки», по Трубачеву, схожа: «семь уделов» и «семь жилищ» соответственно. То есть и в этих двух случаях речь идёт о неких племенных сообществах. Не исключено, что «семь уделов» – это большой союз крымских племён, в который входили и те, кого мы называем таврами.
 
Следует иметь в виду, что те, кого мы, вслед за греками, зовём таврами, сами себя называли как-то иначе. Их настоящего имени мы не знаем. Но греки обычно не сочиняли прозвищ, а повторяли услышанные имена. Вероятно, так было и в случае с таврами. Как уже отмечалось, крымские соседи тавров носили имена «сатархи» и «сатавки». Звучание трёх названий «сатархи», «сатавки», «тавры», а также этимология первых двух названий даёт возможность предположить, что это вариативная передача одного обобщённого названия крымских племён по типу общего названия «меоты» в Приазовье. Но у насельников южного берега Крыма – пиратов, с которыми в первую очередь сталкивались греки, вероятно, было и своё особое название. Такое название могло происходить, например, от следующих индоарийских слов: toya-cara – живущий (передвигающийся) в воде, а также toya-raj – царь вод.
 
Представленный общий план вполне допускает локальное присутствие дандариев не только на Боспоре, но и на юго-западной оконечности Крыма, в районе Камышовой бухты. В таком случае актуализируется и вариант толкования названия Херсонес как «царский мыс». А теперь подумаем: если размещение греческой колонии совпадает с локализацией данадариев-киммерийцев, то основание такой фактории может быть только совместным предприятием.
 
В пользу этой гипотезы говорит не только индоарийское название Херсонеса. Древний город – это по определению культовое место, город строится вокруг алтаря и не мыслим без местного культа. А херсонеситы поклонялись Деве – сугубо местному, индоарийскому божеству. Далее, в гражданской присяге Херсонеса есть замечательное слово sastar (ΣАΣТНРА): «и састер(а) народу сохраню». Трубачев, заметив, что современные историки оставляют это слово без перевода, раскрыл его этимологию, которая оказалась индоарийской. Sastar – поучение, свод сакральных правил, священное писание. Индоарийское название города, местный религиозный культ и ключевой культовый термин – это очень веские аргументы.
 
Размещение греческих колоний совпадает с точками концентрации исторического киммерийского присутствия во всех трёх «камышовых» местах Северного Причерноморья: Борисфенида, Пантикопей, Херсонес. Заметим, что Херсонес не воевал с воинственными таврами. Борисфенида и затем Ольвия веками активно взаимодействовали со скифами, одно время в Ольвии даже жил скифский царь. Геродот называл Ольвию городом и торжищем борисфенитов. А в Боспорском царстве правила местная меотская династия. Сделаем вывод: указанные города изначально были совместными – греко-скифской, греко-меотской и греко-таврской – политиями. Видеть же в них исключительно греческие колонии – значит разделять односторонний и тенденциозный взгляд на вещи.
 
В этимологическом словаре языковых реликтов, завершающем книгу Трубачева, в статье «dandaria», можно найти следующее: «Dandarium, искаженно – Dardania (Rav. An. IV, 5)» (Трубачев О.Н. Указ. соч. С. 234). Это микро-сообщение тянет за собой очень большие вопросы относительно тех дарданов, которые положили начало арийской Иллирии, и тех, которые основали Дарданию на проливе, прозванном в силу этого Дарданеллами. Любопытно, что в ходе работы я сам несколько раз допускал ту же опечатку-описку, которую Трубачев обнаружил у Ravennatis Anonymi в «Cosmographia et Guidonis Geographica».
 
Возможность идентификации дарданов как дандариев требует дальнейшего рассмотрения и дополнительных аргументов, однако, такая идентификация была бы вполне логичной. Впрочем, это уже частный вопрос, не меняющий существа дела. А суть дела представлена в «Истории» Геродота. «Отец истории» предпринял специальную поездку из Ольвии к Эксампаю, чтобы увидеть воочию знаменитый котёл-чашу Арианта, созданный из наконечников скифских стрел. Историк объясняет читателям, что котёл, стоящий на родине победителей Великой армии Дария, похож на тот, что стоит на Херсонесе Фракийском, – только первый гораздо больше второго. Бывают символы, не нуждающиеся в комментариях.
 
Афанасьев Михаил Николаевич,
доктор социологических наук

 

Проекты Академии ДНК-генеалогии – это новый взгляд на историю наших предков, исследование прошлого всех народов России, выпуск книг, организация научных мероприятий и многое другое. Исследования в области ДНК-генеалогии не только серьёзно продвигают науку, но и показывают обществу жизненно важные ориентиры – кто мы, откуда и куда движемся дальше. Если Вы – сторонник развития ДНК-генеалогии, то приглашаем Вас стать членом Академии ДНК-генеалогии. Мы вместе делаем историю!

 

Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Читайте другие статьи на Переформате:

7 комментариев: Русский континуум: Indoarica Восточной Европы (часть 2)

  • Андрей Климовский говорит:

    Развивая близкую мне тему Бахуса-Диониса, могу вспомнить древнегреческий миф, в котором описано не только изобретение виноделия и обучение Дионисом этому искусству очень древних греков, но и путешествие Диониса по Земле. Насколько я помню, нетрезвым умом своим Дионис не путешествовал в мифе в Галлию-Францию, но путешествовал на восток до Индии включительно, по пути обучая народы виноделию и устанавливая культ вина и себя любимого, многократно погибая при этом. Всё это мне мнится перепевом сведений из Вед о том, что сома – это божественный напиток и сам бог одновременно, сому нужно употреблять и поклоняться ей как божественному дару и самому богу. Авесте этот бог-напиток был известен под именем Хаомы.
     
    А ещё напомню, что изготовление сомы и вина непременно связаны с соблюдением предельной чистоты и опрятности, которая в Ведах возведена в культ, а ныне является безусловным технологическим требованием. Дрожжи Saccharomyces cerevisiae годны для производства любого алкогольного напитка, внутри вида они делятся на расы, способные жить при разной концентрации этанола в растворе. Самые слабая хлебопекарная раса, промежуточная – пивная, а самая живучая – винная, до 14% этанола в растворе сахаров. Русы, кстати говоря, этот секрет утратили и были вынуждены пить “ставленный мёд”, который сбраживали случайно попавшие в него микроорганизмы, поэтому отход был очень большим.
     
    О соме/хаоме. В статье автор смело чередует упоминания этимологически связанных имён собственных, иллюстрирующих чередование г/х. В русских говорах гэканье – это прерогатива северных говоров, а хэканье – южных. Из древнегреческого на русских значительная часть названий и имён переведена в парадигме “Э*”, на самом деле являясь “He*”. Южнорусское и украинское хэканье несут древнюю индоарийскую традицию?

  • Александр говорит:

    Большое спасибо автору!

  • Косинцев Виктор Анатольевич говорит:

    По поводу ираноязычности скифов. Основной объём исторических сведений о скифах известен нам из работ Геродота. Будучи образованнейшим учёным своего времени, Геродот не мог не знать персидского языка, являвшегося в те времена для греков чем-то вроде латыни для средневековых учёных. Другими словами, персидский язык являлся для греков чем-то вроде “языка культуры”, поскольку эту самую культуру греки черпали как раз в Персии. Многочисленные доказательства этого факта содержатся в соответствующих исследованиях. Другое дело, что поход Александра Македонского уничтожил в основной массе письменные персидские источники. Если бы скифы являлись ираноязычным (другими словами – персоязычным) народом, то Геродот не преминул бы отметить указанный факт. Он обязательно сообщил бы, что скифы говорят по-персидски или на родственном персидскому языке. Поскольку этого не отмечено, то можно сделать логичное заключение, что скифский язык был для персов непонятен, а следовательно не относился к иранской группе. Меня со школьной скамьи удивляло, что столь очевидный факт ни разу не рассматривался в работа, посвященных исследованиям языка скифов. С другой стороны, сведения о пребывании скифов в Малой Азии были почерпнуты Геродотом как раз из персидских источников (или контрагентов), что вполне могло наложить некий “ираноязычный флер” на скифские имена или термины при переводе их с персидского на греческий. С третьей стороны, принадлежность некоторых ираноязычных слов в русском языке именно скифам постулируется лингвистами без каких-либо доказательств. А ведь эти слова могли быть заимствованы у любой ираноязычной группы, входящей на правах федератов в объединение, скажем, гуннов, сарматов либо кого-то ещё. На мой взгляд, для отнесения языков киммерийцев и скифов к иранской группе совершенно недостаточно (на несколько порядков) известного количества ираноязычных топонимов. Как раз наоборот, отсутствие таких топонимов свидетельствует против многолетнего проживания на данной территории ираноязычного населения. Что касается “коронных” аргументов Дона, Днепра, Днестра и Дуная, отнесённых к ираноязычным топонимам, то вполне возможно, что они возникли до разделения ариев на индоязычных и ираноязычных, а потому и были сохранены в неизменности носителями славянских и русского языков. Во всяком случае, ни одного аргумента, опровергающего подобное предположение, я ни разу не встретил.
     
    С уважением, Косинцев В.А.

    • Ксения говорит:

      Нет никаких “иранских” слов в славянских и русском, все “иранские” слова общее ПИЕ наследие. Можно развернуть схему наоборот и обнаружить “славянские” слова в иранских, но ведь этого никто не делает. По поводу абаевских “словарей” скифского языка – действительно все “скифские” слова оказываются персидскими, а этого не может быть – персидский не авестийский. Откуда персидский в Причерноморье? – тексты Дария и Ксеркса прямо указывают на скифов, как данников персов, иначе – Крым и Кубань входили в тот период в состав державы Ахеменидов. С какого времени мы наблюдаем независимость этого региона? – Спартокиды – 438г. до н.э. – аккурат под конец войн греков с персами. Рассказы о поражении Дария от скифов никто, кроме Геродота и его цитирующих не подтверждает. Так что персидские имена и слова “скифов” – остатки персидских гарнизонов и персидской администрации. Более поздний царь Понта тоже носил персидское имя Митридат, так что взаимодействие Ирана и Причерноморья со времен Дария не прекращалось – только при чем тут скифы?

  • Елена Иванова говорит:

    >> …отмечен мыс Crunoe, что Трубачев считает передачей греческого «источники». Заметим, что название «Crunoe» похоже и на имя Κρόνος. Если так, то на том мысу было святилище, посвящённое Кроносу Hiranya-retas, а позже, вероятно, Гераклу. Был на Боспоре и свой Тягин – в месте Эльтиген на Крымской стороне пролива.
     
    М.б. “журавли и змеи” изначально – “источник и змеи”? Если наш “кран” от журавля, а “ключ” (источник) от “клюки” – диалектного журавля. И с вашим “изрыгающим воду” согласуется, причём не только древним санскритским, но и современными кранами и ключами, исправно “изрыгающими воду” до сих пор. Сюда же колодец типа журавель. Лидия Павловна пишет о сакральности источников, их материнской сущности, а на вполне признаваемой историками средневековой Руси почитали журавлей.
     
    Зевс, сын источника-журавля Кроноса, убил его и взял в жёны Герру-змею. А брачная игра-борьба Ахиллеса с Гилеей, это и есть борьба-игра журавля (источника) со змеёй, где журавли-гаруды, птица или источник, представляют мужскую половину прародительской пары. Не их ли гнезда аист, до сих пор приносящий детей русским?

  • CeMaPzJI говорит:

    >> Мало помогало делу и соотнесение классификации племён с перечнем культовых для скифов предметов: чаша, плуг, ярмо и секира. А ведь указанные предметы явно символизировали и освящали различные функции объединённых племён в политэкономической системе скифского сообщества. Так, чаша символизирует виноделие и отправление религиозного ритуала. Плуг – хлебопашество. Ярмо – скотоводство. Секира – царскую власть.
     
    Кстати, культовые предметы скифов могут указывать на кастовость населения Скифии, подобно древнеиндийским кастам. Тогда чаша может символизировать касту, схожую с кастой индийских брахманов – самую образованную группу, состоящую из священников, наставников, учителей и учёных. Секира символизирует воинов, знать, правителей, как каста кашатриев. Плуг символизирует ремесленников, скотоводов земледельцев, как каста вайшьиев. Ярмо – работников и слуг, как каста шудры.
     
    >> Культ девы-змеи был распространён не только в приднепровской Старой Скифии, но и в приазовской Меотии. В Керченском музее можно увидеть античное изображение змееногой богини. К сожалению, только на бумаге – уникальная деревянная скульптура (притом двустороння!), изображающая deva-matar наших предков, вывезена из музея и пока не возвращена. Судя по всему, это та самая Дева, которую почитали и в Херсонесе.
     
    Культ девы-змеи не исчез на Руси даже с приходом христианства. Остатки этого культа просуществовали видимо вплоть до XIX века. Об этом свидетельствуют носимые людьми обереги, так называемые “змеевики”.
     

     
    Нет сомнения, что на одной из сторон этого оберега изображена дева-змея. Интересно, кто-нибудь может прочитать надпись на этом змеевике?
     
    Спасибо Афанасьеву за интересную статью.

  • Леонид говорит:

    CeMaPzJI, это так называемая «Черниговская гривна Владимира Мономаха». А вот фото золотых украшений скифов с изображением змееногой богини:
     

     

     

     
    А вот русская традиционная вышивка:
     

Подписывайтесь на Переформат:
 
Переформатные книжные новинки
   
Конкурс на звание столицы ДНК-генеалогии
Спасибо, Переформат!
  
Наши друзья