Знаменитый Волховско-Днепровский путь «из варяг в греки» занимает исключительное место в средневековой истории Восточной Европы. Ведь помимо чисто экономического значения ему приписывают и выдающуюся государственно-образующую роль — того географического «стержня», на который были «нанизаны» древнерусские земли. Однако последние исследования убеждают в том, что перед нами типичный для Средневековья историко-географический фантом.
 

 
Путь «из варяг в греки» появляется в «Повести временных лет» на первых же страницах, во вставном сказании о хождении апостола Андрея на Русь: «И бе путь из варяг в греки и из грек до Днепру и верх Днепра волок до Ловати, и по Ловати внити в Илмерь озеро великое; из него же озера потечет Волхов и втечет в озеро великое Нево; и того озера внидет устье в море Варяжское; и по тому морю внити даже и до Рима…». После вставки об «Оковском лесе» летописец продолжает: «А Днепр втечет в Понтеское [Черное] море треми жерелы [устьями], иже море слывет Руское, по нему же учил апостол Андрей, брат Петров…». И далее оказывается, что Первозванный апостол и был первым, кто проделал весь этот путь (в обратном направлении — «из грек в варяги»).
 

Сообщение от Переформата: серьезная просьба интересующимся – направить короткое сообщение с предварительной заявкой на тест в московской ДНК-лаборатории. Уже очень скоро будет основная статья А.А. Клёсова об этом проекте – буквально обсуждаются последние детали. Спасибо тем, кто уже написал! Повторно просим не отправлять, всё что вы отправили – было принято. Заявку можно оставить здесь, никаких финансовых обязательств она не несет, просто сообщение о намерениях, если вас в будущем всё устроит.

 

Можем ли мы поставить под сомнение это известие «Повести временных лет»? Не только можем, но и должны. Дело в том, что ни в каком другом средневековом источнике этот путь не описан. И более того, хождение по нему апостола Андрея — сомнительное во всех смыслах, о чем речь еще впереди — на сегодняшний день является единственным подтверждением его существования. Это может показаться невероятным, но, тем не менее, дело обстоит именно так.
 
Прежде всего, о пути «из варяг в греки» молчат скандинавские источники, что признают даже те ученые, которые не сомневаются в реальности Волховско-Днепровского маршрута (См.: Брим В.А. Путь из варяг в греки // ИАН СССР, VII серия. Отделение общественных наук. Л. 1931. С. 219, 222, 230; Джаксон Т.Н., Калинина Т.М., Коновалова И.Г., Подосинов А.В. «Русская река»: Речные пути Восточной Европы в античной и средневековой географии. М., 2007. С. 285). Ничего не знают о нем и арабские географы и историки, сообщающие только о некоей Русской или Славянской реке, чьи истоки граничат с Морем мрака и страной Йаджуджа и Маджуджа (Гога и Магога), то есть с Балтийским морем и Северным Уралом. Но на роль этой реки может претендовать отнюдь не Днепр, а Дон или Волга, так что в арабских известиях мы видим смутные очертания Балтийско-Волжского пути.
 
Император Константин Багрянородный, человек, безусловно, сведущий в русско-византийской торговле, описывая плавание русов по Днепру к Черному морю, заметил, что русские ладьи рубятся и спускаются на воду в верховьях Днепра и по его притокам. И это были всего лишь заготовки для судов, которые оснащались в Киеве, где, собственно, и снаряжался торговый караван в Константинополь. Ни о каких торговцах с Балтики, плавающих по Днепру, в Византии не ведали.
 
Из западноевропейских историков имеется лишь показание Адама Бременского (повторенное затем Гельмольдом) о том, что «из шлезвигской гавани обыкновенно отправляются корабли в Склаванию [славянское Поморье], Сведию [Швецию], Семланд [Земландский полуостров] и до самой Греции». Чтобы понять, как попали в этот отрывок греки, необходимо помнить, что немецкие хронисты XI-XII вв. вообще имели довольно смутные представления о Восточной Европе. Судя по географическому описанию того же Адама, ему казалось, что Балтийское море «наподобие пояса (название Балтийского моря производилось от лат. balteus — «пояс» — С.Ц.) простирается по областям Скифии до самой Греции», соединяясь с Мраморным морем — Геллеспонтом. Таким образом, Киев оказывался «достойным соперником державного Константинополя, славнейшим украшением Греции».
 
По-видимому, источником формирования подобных географических представлений явилось энциклопедическое сочинение римского ученого-компилятора V в. Марциана Капеллы «О свадьбе Филологии и Меркурия», в котором можно прочитать, что «Меотийские болота» (Азовское море) являются «заливом Северного океана». Адам Бременский, по его собственному признанию, стремился в своих географических описаниях опереться на авторитет античной традиции, но не нашел упоминаний о Балтийском море ни у кого, кроме Марциана (Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999. С. 276).
 
Итак, «Греция» Адама Бременского начинается сразу за Восточной Прибалтикой. Что же касается самого пути «в греки», то Адам, как мы видим, был убежден в существовании не речного, а морского маршрута из Балтики в Константинополь — в обход Новгородской земли и прямиком в Азовское море. Поэтому связать его известие с Волховско-Днепровским путем невозможно.
 
Сохранилось описание средневекового пути из Риги в Смоленск (договор 1229 г.). Согласно этому документу, после доставки товаров по Западной Двине, товары перегружались на телеги и сухим путем отправлялись в Смоленск. Здесь даже Западно-Двинский и Днепровский бассейны оказываются полностью замкнутыми водными системами.
 
По сообщению «Повести временных лет», Владимир, готовясь в 1014 г. совершить поход на Новгород, чтобы привести к покорности своего сына Ярослава, прекратившего платить «урок» Киеву, наказал своим людям: «Требите путь и мостите мост». Если даже прав Данилевский, полагая, что в данном случае «автор летописи устами Владимира косвенно процитировал пророка Исайю: «И сказал: поднимайте, поднимайте, равняйте путь, убирайте преграду с пути» (Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX-XII вв.). Курс лекций. М., 1999. С. 121), — то все равно, пусть и чужими словами, летописец отразил реальное обстоятельство: чтобы попасть в начале XI в. из Киева в Новгород, требовались специальные инженерные мероприятия. Вообще, ни о каких плаваниях из Новгорода в Киев и Черное море летопись ни сообщает.
 


Топография кладов куфических монет с находками граффити

Не в силах подтвердить реальность Волховско-Днепровского пути и археология. В.Я. Петрухин формулирует ее выводы следующим образом: «По данным археологии, в IX веке основным международным торговым маршрутом Восточной Европы был путь к Черному морю по Дону, а не Днепру. С рубежа VIII и IX веков и до XI в. по этому пути из стран Арабского халифата в Восточную Европу, Скандинавию и страны Балтики почти непрерывным потоком движутся тысячи серебряных монет — дирхемов. Они оседают в кладах на тех поселениях, где велась торговля и жили купцы. Такие клады IX века известны на Оке, в верховьях Волги… по Волхову вплоть до Ладоги (у Нестора — «озеро Нево»), но их нет на Днепре» (Петрухин В.Я. Скандинавия и Русь на путях мировой цивилизации // Путь из варяг в греки и из грек в варяги. Каталог выставки. Май 1996. М., 1996. С. 9).
 

Пути поступления серебра в Бирку:
1 — западного; 2 — восточного; 3 — места чеканки восточных монет, найденных в Швеции (по X. Арбману); 4 — прочие города и торговые центры; 5 — исходный ареал западного серебра; 6 — исходный ареал восточного серебра; 7 — ареалы восточноевропейских аналогий вещам, найденным в Бирке

Византийский археологический материал также не подтверждает существования Волховско-Днепровского пути. Самые ранние византийские сосуды в культурных наслоениях Новгорода относятся к X в. (при том, что подобные им изделия не найдены ни в Киеве, ни в других крупных городах Руси), а византийские монеты IX-X вв. — редкость даже на берегах Днепра. В то же время только в Прикамье (на Балтийско-Волжском торговом пути) археологами найдено около 300 византийских монет. Само месторасположение древних новгородских поселений не ориентировано на связи с Днепром. За Руссой к югу (на Днепр) нет крупных поселений, зато к юго-востоку (Балтийско-Волжский торговый путь) выросли Новый Торг и Волок Ламский.
 

Карта кладов арабских и других монет IX-XI вв. в Северо-Западной Руси (Носов, 1976):
1 — Старая Ладога; 2 — Княжчино; 3 — Вылеги; 4 — Демянск; 5 — Набатово; 6 — Семёнов Городок; 7 — Загородье; 8 — Углич; 9 — Угодичи; 10 — Сарское городище; 11 — Старая Ладога; 12 — Новгород (Кириллов монастырь); 13 — Потерпилицы; 14 — Шумилово; 15 — Кузнецкое; 16 — Лучесы; 17 — Витебская губерния; 18 — оз. Зеликовье; 19 — Панкино; 20, 21 — Тимерёво; 22 — Москва; 23 — С.-Петербург; 24 — Старая Ладога; 25 — Петрозаводск; 26 — Новая мельница; 27–29 — Новгород; 30 — Любыни; 31 — Подборовка; 32 — оз. Шлино; 33 — Иловец; 34 — Пальцево; 35 — Торопецкий уезд, р. Кунья; 36 — Великолукский уезд; 37 — Великие Луки; 38 — Витебск; 39 — Ржев; 40 — Владимир. Условные обозначения: I — конец VIII в. — 833 г.; II — 833–900 гг.; III — 900 — 970 гг.

Неизменным провалом заканчивались попытки современных энтузиастов преодолеть маршрут из Ловати к Днепру — большую часть пути от водоема к водоему их ялы и шлюпки транспортировали армейские вездеходы (Никитин А.Л. Основания русской истории. М., 2000. С. 129. Исследователь ссылается на показания участника экспедиции 1985 г. А. М. Микляева). А ведь уровень воды в этих гидросистемах в IX-X вв. был ниже на 5 метров!
 

Экспедиция «Айфур» (1994). Волок. «Опыт, полученный в этой экспедиции, показывает, что для северной части древнего пути из варяг в греки подходили только очень легкие суда».
То есть не торговые ладьи. Вуаля!


Предполагавшиеся разными авторами варианты путей через водораздел
Ловать — Западная Двина — Днепр:
1. Через оз. Жаденье (Охват) — оз. Лучанское; 2. Через оз. Выдбино — р. Полу; 3. Через оз. Челно — оз. Сережу; 4. Через оз. Двинье — р. Кунью; 5. Через оз. Усвятское — р. Кунью; 6. Через оз. Усвятское — оз. Узмень; 7. Через оз. Езерище — оз. Еменец. Кроме того, предполагались пути: 8. Через р. Ущу — р. Удрайку; 9. Через р. Ущу — р. Насву

Наконец, путь на Балтику через Новгород и Ладогу просто лишен смысла, поскольку, повернув от верховьев Днепра к Западной Двине, путешественник сокращает маршрут в 5 раз. Ю. Звягин, автор единственного на сей день комплексного исследования пути «из варяг в греки», подытоживает свои наблюдения следующими словами: «Собранные данные говорят о том, что в VIII-IX вв. нахоженного пути между Киевской и Новгородской Русью не было. Климат в это время был более сухим, реки — мельче и потому непроходимые» (Звягин Ю. Великий путь из варяг в греки. Тысячелетняя загадка истории. М., 2009. С. 236).
 
Положение начало меняться в Х в., когда из-за наступившего потепления и увлажнения речные системы Северо-Восточной Руси стали более многоводными. Однако и тогда путь по Днепру имел преимущественно внутреннее, а не транзитное значение. Международная же торговля осуществлялась из двух центров: Киева и Новгорода, постоянное сообщение между которыми (и не обязательно водное) наладилось не раньше XII в. (Бернштейн-Коган С.В. Путь из варяг в греки // Вопросы географии. 1950. № 20). В указателе путей из Новгорода XVII в. наличествует только сухопутный путь вдоль Ловати до Холма и до Великих Лук (см.: Голубцов И.А. Пути сообщения в бывших землях Новгорода Великого в XVI-XVII веках и отражение их на русской карте середины XVII века // Вопросы географии. 1950. № 20).
 
И тем не менее путь «из варяг в греки» существовал, хотя официально никогда так не назывался. И пролегал он не по Волхову, Ловати и Днепру, а по речным долинам Рейна и Эльбы с дальнейшим выходом к верховьям Дуная, откуда путешественнику предоставлялось на выбор два направления: одно — к Верхней Адриатике с последующим плаванием вокруг Греции, другое — вниз по Дунаю. По этому пути с XVI в. до н.э. в Южную Европу попадал балтийский янтарь (и, очевидно, именно по нему были привезены в Новгород упомянутые византийские сосуды).
 

Янтарный путь в древности по М. Гимбутас

И конечно, никому не приходило в голову менять наезженный веками маршрут по давно обжитым местностям на ненадежный, полный превратностей путь, терявшийся в дремучих чащобах вдоль волховско-днепровских берегов и выходивший на свет божий только южнее Киева, но лишь для того, чтобы отдать путешественника в руки степных хищников: участок пути от Киева до устья Днепра Константин Багрянородный называет «мучительным, страшным, невыносимым и тяжким» — отличная рекомендация для торговцев и путешественников! Именно «рейнско-дунайским» путем, через Германию, в 1098 г. проехал в Константинополь король Эрик Эйегода в «Кнутлингасаге».
 
Понятно, что все это забивает кол в сердце «норманнской теории». У торговцев с Балтики не было никакой заинтересованности в Киеве, который они старательно огибали по рейнско-дунайской или по волжско-донской дуге.
 
Теперь мы можем поближе присмотреться к легенде о хождении апостола Андрея. Получается, что апостол Андрей — единственный известный исторический персонаж, который проделал знаменитый маршрут из конца в конец. Но так ли это? Неужели он и в самом деле предпринял путешествие из Херсонеса в Рим через Новгород-на-Волхове?
 
Давайте еще раз вернемся к первым страницам «Повести временных лет» и внимательно прочитаем то, что там написано: «И бе путь из варяг в греки и из грек до Днепру и верх Днепра волок до Ловати, и по Ловати внити в Илмерь озеро великое; из него же озера потечет Волхов и втечет в озеро великое Нево; и того озера внидет устье в море Варяжское; и по тому морю внити даже и до Рима… А Днепр втечет в Понтеское [Черное] море треми жерелы [устьями], иже море слывет Руское, по нему же учил апостол Андрей, брат Петров…».
 
Из приморского малоазийского города Синопа Андрей приходит в крымскую Корсунь (Херсонес Таврический). Здесь, узнав, что рядом находится устье Днепра, он довольно неожиданно «всхоте поити в Рим». Случайно («по приключаю») апостол останавливается на ночлег на берегу Днепра, где позже суждено было возникнуть Киеву. «Заутра встав», он пророчествует своим ученикам о будущем величии Киева, осененного Божией благодатью, поднимается на «горы сия», благословляет их и воздвигает на этом месте крест. Затем он продолжает свой путь до Новгорода, где становится изумленным свидетелем банного самоистязания новгородцев: «…како ся моют и хвощутся… едва вылезуть еле живы; и обольются водою студеною, и тако оживут; и тако творят по вся дни, не мучимые никемже, но сами ся мучают…». Добравшись до Рима, он рассказывает об этом поразившем его обычае, и римляне «слышавше дивляхуся». После этого апостол без всяких приключений возвращается в Синоп.
 
Мы уже имели случай остановиться на легендарности известий о пребывании апостола Андрея в Скифии и уж тем более в северных областях Русской земли. Но и без этих соображений сказание о хождении Андрея на Русь смущало исследователей, в том числе историков Церкви, прежде всего своей очевидной нелепостью с точки зрения географии. «Посылать апостола из Корсуни в Рим помянутым путем, — писал Е.Е. Голубинский, — есть одно и то же, что посылать кого-нибудь из Москвы в Петербург путем на Архангельск» (Голубинский Е.Е. История Русской Церкви. М., 1880, Т. 1. С. 4).
 
Прояснить этот вопрос помогает одна деталь в древнейших текстах сказания, где Днепр наперекор географии втекает в Черное море тремя устьями («жерелами»). Должное внимание к себе со стороны историков она привлекла относительно недавно. «Факт этот в высшей степени примечателен, — замечает А.Л. Никитин, — поскольку исключает возможность отнести его на счет ошибочной правки редакторов и переписчиков, ибо реальный Днепр в исторически обозримое (голоценовое) время неизменно впадал в Черное море одним устьем с Южным Бугом, образуя общий Буго-Днепровский лиман. Последнее обстоятельство было хорошо известно на Руси и даже заставило монаха Лаврентия в процессе переписки текста ПВЛ (имеется в виду Лаврентьевский список «Повести временных лет» — С.Ц.) соответственно изменить «тремя жерелы» (Ипатьевского списка — С.Ц.)… на «жерелом»… Наоборот, у Дуная, при столь же неизменном наличии семи рукавов дельты, по традиции указываются только три важнейшие — Килийское, Сулинское и св. Георгия» (Никитин А.Л. Основания русской истории. М., 2000. С. 131).
 

 
Из этого любопытного наблюдения ученый делает вывод, что «перед нами яркий пример укоренения на русской историографической почве уже существовавшего произведения, обладавшего, кроме агиографического, еще и географическим содержанием — указанием на традиционный путь «из варяг в греки» по Дунаю, который русским летописцем был перенесен на Днепр, исказив историко-географическую перспективу и внеся смятение в умы позднейших исследователей» (Там же, с. 133-134).
 
Иначе говоря, в основе русского сказания о хождении Андрея по Днепру и Волхову лежит более древнее сказание о хождении апостола по Дунаю. К такому неожиданному заключению есть все основания.
 
В эпоху Римской империи основной торговый путь, связывавший европейские Восток и Запад, Север и Юг, пролегал вдоль Дуная. Торговые караваны двигались по нему посуху, придерживаясь дунайского «лимеса» (пограничной линии крепостей на правобережье Дуная, соединенных между собой превосходными мощеными дорогами), ибо люди античности вообще предпочитали сухопутные путешествия превратностям плавания, на которое они отваживались только в случае крайней необходимости.
 
Массовые варварские вторжения на Балканы во времена Великого переселения народов сделали этот путь небезопасным, а оседание на дунайских берегах славян и тюрок-булгар и вовсе перекрыло на добрых два столетия всякое сообщение между Константинополем и Римом. Ситуация стала меняться только в 60-70-х гг. IX в. в связи с крещением Болгарского царства и Великоморавского княжества. Христианский мир с восторгом воспринял восстановление древней магистрали, связующей обе бывших части империи. Письмо папы Николая I к реймскому архиепископу Хинкмару, относящееся к этому времени, полно восхвалений Божественной милости, благодаря которой снова стало возможным сообщение между Римом и Византией. С не меньшим энтузиазмом обсуждалась эта новость в Константинополе.
 

Торговые пути в средневековой Европе

Знание этих историко-географических реалий второй половины IX в. позволяет понять, что заставило апостола Андрея из русского сказания предпринять никак не мотивированное и противоречащее здравому смыслу путешествие из Корсуни в Рим через Варяжское море. На самом деле летописец всего лишь перелицевал на русский лад какую-то легенду о путешествии Андрея из Византии в Рим по Дунаю, возникшую под впечатлением, так сказать, географического воссоединения Восточной и Западной церквей.
 
Непосредственным источником, откуда автор русского сказания почерпнул идею об отождествлении Дуная с Днепром, с известной долей вероятия, могло быть одно сочинение из круга «андреевской» литературы «О двенадцати апостолах: где каждый из них проповедовал и где скончался», в котором среди земель, исхоженных апостолом Андреем, указана придунайская Фракия. Дело в том, что в древности на Галлиполийском полуострове находился еще один Херсонес (Фракийский), и имеются все основания предполагать, что именно этот, а не крымский, Херсонес фигурировал в первоначальном варианте сказания.
 
Но сама первоначальная легенда о путешествии Андрея по Дунаю в Рим, легшая в основу русского сказания, возникла, скорее всего, не у греков, а у славян Подунавья. На это указывает редкий термин, сохранившийся в Лаврентьевском списке «Повести временных лет», — «квас уснияный», которым новгородцы, по словам апостола, обливались в бане. Слово «уснияный» имеет соответствия только в словенском (usnje) и старочешском (usne) языках в значении кожа, сыворотка, употребляемая при обработке кож, или, может быть, щелок (Панченко А.М. О русской истории и культуре. СПб., 2000. С. 403-404). Таким образом, в приложении к банной жидкости оно обозначает дубильный квас (Львов А.С. Лексика «Повести временных лет». М., 1975. С. 82), а облитые им «новгородцы» русского сказания претерпевают неожиданную метаморфозу, превращаясь в дунайских мораван.
 

Все эти обстоятельства дают возможность указать на ту группу людей, в чьем кругу, скорее всего, зародилось и получило литературное воплощение сказание о хождении апостола Андрея по Дунаю. Это — литературно-ученый кружок «солунских братьев», Константина (Кирилла) и Мефодия. Имеется немало свидетельств тому, что миссионерская деятельность славянских первоучителей воспринималась их ближайшим окружением как прямое продолжение апостольского служения Андрея. Автор канона «первому Христову слу (послу, апостолу)» Наум Охридский, один из членов кирилло-мефодиевского кружка, все свое сочинение, по сути, построил на сопоставлении духовного подвига Андрея и равноапостольных братьев.
 
В связи с этим следует обратить внимание на необычную роль, отведенную апостолу Скифии в русском сказании. Андрей представлен там простым путешественником, наблюдателем чужих обычаев; вся его духовная миссия исчерпывается предсказанием о грядущем процветании христианства в Русской земле. Это странное поведение апостола тревожило древнерусских книжников. Преподобный Иосиф Волоцкий даже открыто ставил вопрос: почему апостол Андрей не проповедовал христианства в Русской земле? И отвечал так: «Возбранен бысть от Святого Духа». Надо полагать, что русское сказание копировало поведение апостола из моравской легенды, которое имело вполне конкретный и ясный смысл. Отказ Андрея от проповеди на берегах Дуная еще теснее связывал апостола с миссионерской деятельностью Константина и Мефодия, которые, таким образом, выступали его духовными наследниками, завершителями его дела. Древнерусский книжник, заимствовавший и переработавший старое моравское предание, неосторожно выронил из него саму его суть, из-за чего хождение Андрея по Русской земле не было напрямую соотнесено с последующей просветительской деятельностью княгини Ольги и князя Владимира.
 
Но в таком случае, какую же цель преследовал автор русского сказания? Думается, что ответ на этот вопрос кроется в эпизоде с «банным мытьем». Вряд ли он присутствовал в моравской легенде о хождении Андрея по Дунаю. Возможно, рассказ о славянской бане, всегда приводившей в изумление иностранцев, содержался в отчете «солунских братьев» об их моравской миссии. Существование такого документа, представленного ими Ватикану или Константинопольскому патриархату, можно предполагать с большой долей вероятия: именно оттуда должен был перекочевать в нашу летопись «уснияный квас»; не исключено также, что в этом отчете фигурировал какой-нибудь среднедунайский Новгород. (В связи с этим предположением обращаю внимание читателя на область в современной Венгрии — Ноград, лежащую в настоящем «банном» окружении: Рудабанья, Цинобаня, Ловинобаня, Банска-Бистрица, Банска-Штьявница, Татабанья. Похоже, что здешние «новгородцы» были известны, как отчаянные парильщики, или, точнее, любители горячих ванн, так как названия данных городов, скорее всего, связаны с наличием в этих местах горячих источников — «бань»). Во всяком случае, Житие Константина и Мефодия свидетельствует, что во время почти двухлетнего пребывания в Риме братьям неоднократно приходилось рассказывать об обычаях крещенных ими народов любознательным римлянам, реакцию которых на услышанное запечатлело русское сказание: «и се слышавше дивляхуся». Но трудно указать причины, которые могли бы побудить составителей моравского сказания о хождении Андрея соединить банный эпизод с именем апостола. Их слияние, скорее всего, произошло уже в русской версии сказания. Причем нельзя не заметить, что летописный рассказ пронизан глубокой иронией. Автор русского сказания явно хотел посмеяться над кем-то. Конечно, объектом насмешки не мог быть апостол. Тогда кто?
 
Эпизод с новгородскими банями имеет бросающуюся в глаза параллель с «банным анекдотом» из «Истории Ливонии» Дионисия Фабрициуса (XVI в.). Речь там идет об одном забавном происшествии, будто бы имевшем место в XIII в. в католической обители в Фалькенау под Дерптом. Местные монахи потребовали у папы увеличить причитающееся им содержание, так как, по их словам, они столь ревностно служили Господу, что изнуряли себя «сверхзаконными» аскетическими упражнениями, не предусмотренными уставом. Из Рима в Фалькенау отправился посол, чтобы разузнать, в чем дело. Прибыв на место, он стал очевидцем того, как монахи, во одоление плотских страстей, запирались в помещении, где в страшной жаре хлестали себя прутьями, а потом окатывались ледяной водой. Итальянец нашел, что такой образ жизни невозможен и неслыхан между людьми. По его докладу папа приплатил нечто монастырю.
 
Взятая вне исторического контекста, эта история выглядит просто веселым фаблио, плодом ренессансного остроумия. Но легковерие посла-итальянца, а заодно и папы, становится понятным, если вспомнить, что XIII в. был эпохой расцвета движения флагеллантов, «бичующихся» (от лат. flagellare — «хлестать, сечь, бить»). Практика флагелланства бытовала в Римской церкви задолго до этого времени. При Карле Великом самоистязанием прославился святой Вильгельм, герцог Аквитанский; в X в. на этом поприще рьяно подвизался святой Ромуальд. Теоретическую основу под эту форму аскетизма подвел в XI в. Петр Дамиани в своем трактате «Похвала бичам». Душеполезность бичевания и самобичевания проистекала из следующих положений: 1) это подражание Христу; 2) деяние для обретения мученического венца; 3) способ умерщвления грешной плоти; 4) способ искупления грехов.
 

 
Под влиянием этих наставлений священники и монахи принялись ревностно истязать себя и своих прихожан во славу Божию. Со второй половины XIII в. движение флагеллантов приняло размеры общественного умопомешательства. В 1260 г. в чудодейственную спасительность этого средства уверовали разом десятки, сотни тысяч людей; с этого времени в течение нескольких столетий процессии флагеллантов стали обычным явлением на дорогах Италии, Франции, Германии, Фландрии, Моравии, Венгрии и Польши. Изуверские настроения не затронули только Англию и Русь. Комедия с банным истязанием перед лицом папского посла, рассмотренная под этим углом зрения, приобретает черты скрытого протеста против религиозного фанатизма, одобренного и поддержанного Римом.
 
И вот тут мы, похоже, приближаемся к разгадке необычного сюжета русского сказания о хождении апостола Андрея. Главный акцент в нем, как легко убедиться, приходится на посещение апостолом новгородских бань и последующий рассказ об этом событии римлянам, причем «римский отчет» Андрея ограничивается одними банями, о великом будущем Киева нет ни слова. Обыгрывание темы «мученья» и «мовенья» выглядит, таким образом, неприкрытой насмешкой, но не над новгородцами, как думали многие исследователи, а над неуместным аскетическим усердием «латынян». А то обстоятельство, что эта насмешка оказывалась вложенной в уста самому апостолу, первому из учеников Христа и старшему брату Петра, подчеркивало превосходство славян, русских над «немцами» и — поскольку обычай в то время был неотделим от обряда — в целом православия над католичеством. Следовательно, русское сказание о хождении апостола Андрея несет в себе ту же смысловую нагрузку, что и многочисленные летописные инвективы против злого «латынского закона».
 
Для датировки русского сказания небезынтересен тот факт, что в 1233 г. великий князь Владимир Рюрикович изгнал из Киева доминиканцев. Между тем, именно этот орден наиболее ревностно придерживался теории и практики флагелланства. Характерно, что и монастырь в Фалькенау, с которым связан «банный анекдот» Фабрициуса, принадлежал доминиканцам.
 
Таким образом, путем «из грек в варяги» апостола отправил русский книжник, один из редакторов «Повести временных лет», живший, по всей вероятности, во второй трети (после 1233 г.) или даже в конце XIII в. А без хождения на Русь апостола Андрея этот историко-географический фантом испаряется навсегда, словно горячий пар новгородских бань.
 
Сергей Цветков, историк
 
Перейти к авторской колонке
 

Сообщение от Переформата: серьезная просьба интересующимся – направить короткое сообщение с предварительной заявкой на тест в московской ДНК-лаборатории. Уже очень скоро будет основная статья проф. А.А. Клёсова об этом проекте – буквально обсуждаются последние детали. Спасибо тем, кто уже написал! Повторно просим не отправлять, всё что вы отправили – было принято. Заявку можно оставить здесь, никаких финансовых обязательств она не несет, просто сообщение о намерениях, если вас в будущем всё устроит.

 

Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Читайте другие статьи на Переформате:

22 комментария: «Из варяг в греки» — путь из ниоткуда в никуда

  • Валерий говорит:

    Где-то читал, что среди шведских монет средневековья византийских монет несоизмеримо меньше, чем арабских, что, по-моему, подтверждает правоту автора, скорее уж был путь из варяг в арабы, нежели в греки.

  • Елена Иванова говорит:

    Спасибо, было очень познавательно и интересно! Ай да Нестор! Не только «латынян» высмеял, но и нечаянно ввёл в заблуждение потомков!

  • Николай говорит:

    Отсутствие торгового пути «Варяги-Греки» – весьма сомнительная гипотеза. Сухим путём, по дремучим лесам… Иное дело – реки. Летом – водный, зимой – санный путь. Посмотрите, как двигались монголы зимой 37-38 года. Этот вопрос хорошо проработал Чивилихин В.А. Путешествие апостола у меня тоже всегда вызывало сомнение. Вы даёте более правдоподобную версию его путешествия. Ну а летописи всегда писались в угоду власть имущим. Заказная литература, так сказать.

    • Андрей говорит:

      Николай, в статье, в первую очередь, отрицается Днепро-Балтийский путь и допускается Волго(Доно)-Балтийский путь. И то он не подтверждён (по словам автора) ни летописями, ни (по всей длине пути) археологическими находками. Думаю, тут полезно рассмотреть торговые пути 11-19 веков в России, как шли они? Особенно 8-15 вв., т.е. период, когда турки, татарские ханства ещё или отсутствовали на Пути, или мешали временами. Статья конечно удивительно интересная! Она показывает, как часто мы находимся в плену стереотипов, привычно устоявшихся догм, т.е. неких «знаний», принятых без критического рассмотрения и осознания. Думаю, таких догм множество. А Чивилихин пишет красочно, ярко, но вряд ли он проходил эти торговые пути лично – как говорят, «гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить!» Я не отрицаю возможности путей из «варяг в греки» совсем, но нужны дополнительные данные об их реальности. Отдельные же пути (киево-греческий и новгородо-греческий) никто не отрицает. Благодарю автора за удовольствие от чтения и науку!

  • Евгения Озорная говорит:

    Многое здесь, действительно, кажется правдоподобным. Но возникает вопрос: как же тогда возник Киев, т.е. именно таким, каким мы его видим? Ведь уже в 882 году Олег Вещий называет его «матерью городов русских» (независимо от того, что под этим имеется в виду)? Ведь такого большого, богатого именно своей торговлей города трудно найти на Руси. Собственно путь из Киева «в греки» автором не отрицается. Но таким путём трудно стать вторым Константинополем, как называл его заплутавший в географии Адам Бременский (ибо слухами земля полнится!). Да и вечно не спящие злые коварные кочевники его сторожат! Почему же такой общерусский богатый торговый центр не возник на Дону или на Волге? А если и возник, почему мы об этом можем только догадываться? Это же не далёкий Аркаим, даже разрушенный до основания он должен был оставить временные следы! Поляне могли построить на Днепре и тысячу городов, но почему Киев стал таким богатейшим торговым центром, если лежал в стороне от основных торговых путей?

    • Сергей Цветков говорит:

      Возникновение Киева давно детально изучено. Он возник не как торговый центр, а как поселение славянской родовой знати (что, собственно, характерно, и для Новгорода), на месте перевоза. А наличие перевоза свидетельствует о сухопутной торговле в этом районе.

      • Евгения Озорная говорит:

        Разные виды торговли существовали во многих русских городах, но, пожалуй, города, равного Киеву, не было не только в Древней Руси, но и в Европе поискать…

  • Елена Грузнова говорит:

    Гипотеза получилась своеобразная и интересная, но слишком много нестыковок.
     
    1) Не ясно, чем путешествие в Рим из Херсонеса Фракийского (Галлипольский п-ов) по Дунаю, устье которого от Галлиполи вовсе не так близко, как Вы утверждаете, выглядит логичнее, чем вкруговую из Херсонеса Таврического? От Галлиполи до Рима был и есть много более короткий и безопасный путь по морю. Кроме того, даже из апокрифических текстов деятельность Андрея на Дунае не известна. Зато в житии Андрея, составленном Епифанием Монахом в первой половине IX в., сообщается, что во время 3-го путешествия апостол, пройдя по Южному и Восточному Причерноморью, достиг Крыма и побывал в Херсонесе. Это житие пользовалось большим авторитетом во всех православных церквах, в конце XI в. появился его славянский перевод. Даже если отвергать возможность существования подобного предания о путешествии Андрея до появления жития (хотя лично я бы скорее предположила их общий источник), то очень сложно делать это применительно к последующему периоду, учитывая: а) чётко фиксируемый как минимум с 1086 г. культ Андрея в семье великого князя Всеволода Ярославича; б) завершение Повести временных лет, сохранившей известие о «пути из варяг в греки», на записи под 1117 годом. Кроме того, в русской летописи существует косвенное указание на обыденность торгового путешествия по Днепру в Грецию во второй половине IX в. – в рассказе под 882 г. о приходе Олега в Киев под видом купца, идущего от Олега и Игоря, наследников Рюрика, овладевшего, согласно статье 862 г., всей северной частью Восточноевропейской равнины, от Полоцка, Изборска и Новгорода на западе до Белоозера, Ростова и Мурома на востоке.
     
    2) Откуда это представление о неизбежной ущербности отечественных источников по сравнению с зарубежными? Отсутствие информации о Балтийско-Днепровском пути в скандинавских или арабских источниках не является основанием для сомнений в его существовании – не их же авторы по нему путешествовали. И почему торговцы, ходившие по этому пути, должны были быть с Балтики, а не с Восточноевропейской равнины? И разве в летописи где-то говорится о том, что путь проходили на одном и том же транспортном средстве? Там просто описывались ключевые точки движения с указанием участков по воде и по суше (волок). А волок, кстати, обычно осуществлялся на санях-волокушах. И в середине X в. Константин Багрянородный (Об управлении империей. Гл. 9) прямо писал о начале пути приходящих в Константинополь из России моноксил от верховий Днепра, куда они попадали из соседних водоёмов. И чем в этой ситуации волок до Западной Двины был хуже волока до Ловати? Да, несколько длиннее. И что? Один из них никак не исключал другой. Путь через Новгород лишён смысла, только если отвергать роль Новгорода не просто как перевалочного пункта, а как полноценного участника международного процесса, контролировавшего также и часть бассейна Западной Двины.
     
    3) Можно ли Северный океан и Море мрака отождествить с Балтикой, если первое название традиционно применялось к Северному Ледовитому океану, а второе в средние века – к Атлантике, которую, видимо, воспринимали в древности как часть Северного океана?
     
    4) Не ясно, почему арабские монеты должны были двигаться к Балтике и на Запад по Днепру, если с географической точки зрения на территории Восточной Европы контакты с арабским миром должны были происходить как раз в низовьях Волги и Дона, по которым было более логично продолжать движение на север, чем по суше добираться сперва до Днепра, а потом опять на волок?
     
    5) Хотелось бы понять, откуда появились представления о низком уровне воды на балто-днепровском маршруте в древности? Насколько я помню из специальной литературы по исторической географии, потепление началось ещё в VIII в. + постоянно идёт процесс подъёма геологической платформы на Северо-Западе России, то есть раньше все водоёмы должны были быть полноводнее, чем сейчас. Что же касается выбора пути, то здесь учитывается не только удобство движения, но ещё и его безопасность и политико-экономические факторы. В летописи прежде всего описывался путь, соединявший Север и Юг Восточной Европы, но при этом чётко оговаривалось, что из Балтики можно попасть в Рим, не уточняя, как именно – возможно, и рейнско-дунайским маршрутом, — чем же это противоречит описанию в русской летописи?
     
    6) Почему в качестве исходного принимается вариант Ипатьевской летописи про 3 жерла Днепра, а не Лаврентьевской, где жерло 1? Любая позиция о первенстве вариантов является гипотетичной.
     
    7) Церковнославянское «усма», «усние» (выделанная кожа) известно на Руси, в том числе в вариантах «усмарь» (кожевник, скорняк), «усменный» (кожаный), «усмошвец» (сапожник). Подозреваю, что в народных говорах встречается и поныне, хотя в древности известно употребление и более прозрачного для современного языка термина «кисляждь». Банные же традиции Подунавья всегда весьма сильно отличались от процедуры парения северной бани, поскольку восходили совсем к иной традиции – традиции римских терм, так что проводить здесь сопоставления можно лишь с очень большими натяжками.
     
    8) А вот сопоставление с христианской традицией самоистязаний и выявление критики попыток выдавать древний обычай за христианский подвиг выглядит очень красиво, хотя где исследователи усматривают в этом фрагменте насмешку над кем бы то ни было, лично я никогда не могла понять.
     
    Для того, чтобы привязать появление фрагмента об Андрее в Повести временных лет к акции 1233 г., придётся сначала опровергнуть все выводы специалистов по русскому летописанию о времени и особенностях складывания этого памятника в эпоху единства, а не раздробленности русских земель, которая со второй половины XII в. развивалась в геометрической прогрессии.

    • Виктория В.С. говорит:

      Оставлю на потом мои впечатления от версии Автора статьи. Скажу только, что оцениваю вероятность значительно более 50%. Сейчас о том, что объединяет Ваши точки зрения. Готовность принять всё, что угодно, но только не то, что ПВЛ описывает реальные события, имеющие отношение к реальной истории жителей летописной Древней Руси, но произошедшие не с ними, а с их предками до их миграции сюда.
       
      История «общения» Андрея Первозванного с новгородцами в ПВЛ не единственный эпизод, который содержит признаки того, что произведена подмена – к истории территории приписана «биография» группы жителей. Возможно, что без всякого злого умысла. Это естественная ошибка при написании истории по воспоминаниям того, что было 200 лет назад.
       
      Но с апостолом-то дело в том, что по объективному обстоятельству времени его жизни, с жителями древней Руси на берегах Волхова он встретиться никак не мог ни в каком из веков, которые сама же ПВЛ описывает, как «откуда пошла Русская земля» …но мог встретиться с их предками, когда они ещё жили в регионе Норика (о чём говорит сама ПВЛ), и который точно находился на «столбовой дороге» из Черного моря и в Балтийское море, и в Рим. Совпадение обстоятельства времени, обстоятельств нескольких географических понятий и названия «словены» не может быть случайностью.

  • Елена Грузнова говорит:

    А почему, собственно, реальные события, относящиеся к территории Древней Руси, следует отнести к другому региону вопреки утверждениям летописца? И почему предками жителей Новгорода следует считать исключительно славян, пришедших с Дуная? Они, вообще-то, не на пустое место пришли – как свидетельствует археология, там люди задолго до того жили. Так что летописца можно заподозрить разве что в том, что он использовал для дославянского населения название народа, пришедшего на данные земли спустя несколько веков после описываемых событий. Правда, вопрос о том, с какого момента на Ильмене обитали словене, весьма спорный – нет здесь единства ни у археологов, ни у лингвистов, ни у историков. Да и летописец никаких привязок к шкале времени не предлагает. Ссылки же на связь его рассказа о расселении славян с эпохой Великого переселения народов малоперспективны, поскольку обычно вспоминают об активной фазе этого процесса, которая продолжалась со второй половины IV по VII век, но ведь до этого была и пассивная (как минимум, с конца II века), а вообще более или менее значительные переселения сопровождают всю историю человечества. Так что когда начали расселяться славяне и сколькими волнами – «это науке не известно».
     
    Что же касается представлений о «подмене», то они обычно связаны с недостатком однозначной информации, позволяющей понять, о чём именно сообщает древний источник, и стремлением исследователей упростить себе жизнь, объясняя «тёмные» места невежеством, невнимательностью, заблуждениями или злым умыслом давно умершего автора. Очень бы хотелось, чтобы вместо толкования исторического источника (что характерно для литературоведческого подхода) исследователи старались его просто читать, изучать и осознавать.

    • Виктория В.С. говорит:

      Ваш второй комментарий из серии «я за всё хорошее против всего плохого». Я тоже)). Вопрос только в том, что считать хорошим и плохим. Для меня плохим у историков (многих, но слава богу, не всех) является удивительное стремление сваливать все факты в кучу и выбирать из них те, которые нравятся, а на самом деле подходят по заранее существующее убеждение. Те, которые не нравятся игнорировать. Причём многие в этой «куче» на самом деле и фактами не являются, а просто мнения. Всего пару примеров.
       
      >> 1) Не ясно, чем путешествие в Рим из Херсонеса Фракийского (Галлипольский п-ов) по Дунаю, устье которого от Галлиполи вовсе не так близко, как Вы утверждаете, выглядит логичнее, чем вкруговую из Херсонеса Таврического? От Галлиполи до Рима был и есть много более короткий и безопасный путь по морю…
       
      Это Вы думаете, что Автор считает такой путь «логичнее»… Он же констатирует, что этот путь реально и достоверно существовал. Из Черного моря (неважно из какого Херсонеса) в Рим и в Балтийское море. Это подтверждено множеством исторических свидетельств и материальной археологией. Все прочие кокетливые формулировки, включая про «был и есть много более короткий и безопасный путь по морю» не имеют никакого содержательного значения. Дунайский путь тоже был многие века, был, потому что его люди выбирали и пользовались, причины такого выбора – отдельная тема. И не наше дело «делать выбор» за путешественников тех времён.
       
      >> 6) Почему в качестве исходного принимается вариант Ипатьевской летописи про 3 жерла Днепра, а не Лаврентьевской, где жерло 1? Любая позиция о первенстве вариантов является гипотетичной.
       
      Нет, не является. Дело не в летописях, а в суровой логике фактов. Описывая путешествие по Днепру нельзя изменить одно жерло на три. И даже описáться нельзя («тремя жерелами» и «жерелом», изменён падеж!). В случае одного жерла его просто не надо упоминать вообще. Само присутствие в обоих вариантах этих жерел говорит о первичности текста, где их три.
       
      Это не «литература», это информационный анализ. Вы призываете к абстрактному осознанию того, что написано в летописях. Вот Вам пример реального осознания. В первоисточнике сказания об апостоле Андрее речь шла о реке, впадающей в Черное море тремя жерлами. Такая река ЕСТЬ, более того, на ней был достоверно реальный «тракт» и в Рим, и в Балтийское море.
       
      Это всё в основном по части того, что Вы написали автору статьи. Но есть, что сказать по адресованному мне. Вот Ваш «запев»:
       
      >> А почему, собственно, реальные события, относящиеся к территории Древней Руси, следует отнести к другому региону вопреки утверждениям летописца? И почему предками жителей Новгорода следует считать исключительно славян, пришедших с Дуная? Они, вообще-то, не на пустое место пришли – как свидетельствует археология, там люди задолго до того жили. Так что летописца можно заподозрить разве что в том, …
       
      Начиная со второго предложения Вы перечисляете ворох верной информации, произвольно притягивая «за уши» к высказанному мной замечанию. Т.е. Вы опять (уже мне) приписываете то, чего я не говорила. Ни про «исключительно славян с Дуная», ни про «пустое место». В этом стоит заподозрить, кстати, того самого летописца, мнение которого Вы призываете считать истиной в последней инстанции. Но, видимо, всё-таки не всегда, а когда Вам угодно. Дискуссии тут с Вашей стороны никакой нет, только видимость.
       
      К последнему Вашему призыву про «читать и осознавать» присоединяюсь полностью. Более того, считаю, что господин С.Цветков именно это и сделал в части анализа фактов. Из этих фактов сделал промежуточный вывод, который поддерживаю. Дальнейшая версия же (на базе этого промежуточного вывода) про солунских братьев мне не показалась убедительной, что не отменяет самого промежуточного вывода.

  • Евгения Озорная говорит:

    Ипатьевская летопись, конечно же, старше Лаврентьевской, и здесь сомнения уже неуместны. Но вот в чём дело. У наших пращуров было вполне в традиции, рассказывая о каком-либо событии, вкладывать его изложение в русло другого, созданного ранее, произведения, взятого за образец. И это не было никаким плагиатом, но общепринятой нормой. Подобный подход к изложению происходящего дожил как минимум до начала XVII века: так, содержание Уложенной грамоты об избрании на Царство Михаила Романова и сюжетно, и стилистически, является калькой с одной из её предшественниц, Уложенной грамоты Бориса Годунова. Трудно сказать, отговаривала ли мать сына, был ли тройной отказ от такого предложения, но факт избрания Земским Собором и основания династии – несомненен. Современники тоже знали, что это калька, но никаким плагиатом не считали, это опять-таки была норма. Так что может статься, что литературная основа ПВЛ о путешествии апостола Андрея заимствована, но само событие имело место. Кстати, читать, изучать и осознавать исторический источник – это и значит его толковать. Если же просто прочесть и попытаться что-то из него вытянуть, то за древностью лет можно ничего и не понять.

    • Елена Грузнова говорит:

      В случае, когда мы имеем дело не с фактами, а с научными построениями (то есть гипотезами), сомнение всегда уместно — только оно и позволяет время от времени обнаруживать новую информацию и находить новые доводы в пользу той или другой позиции. А старшинство летописей – не причина считать более раннюю более правильной. Сопоставление данных показывает, что, независимо от древности, по одному событию верную информацию может сообщать одна летопись, а по другому – та, которая допустила неточность в первом случае. Но даже если ставить достоверность информации в зависимость от времени создания документа, то по предельным датам описываемых событий разница между этими двумя летописями составляет всего 13 лет — Ипатьевская доведена до 1292 г., Лаврентьевская — до 1305 г. При этом Лаврентьевский список датирован 1377 г. самим его переписчиком (в статье 1110 г. — !), а Ипатьевский относят к 1420-м (по водяным знакам бумаги, то есть даже первые его страницы не могли быть написаны раньше этого времени). Интересно, что в Радзивилловской и Московской Академической летописях конца XV в., в целом совпадающих с Лаврентьевской вплоть до описания событий 1205 г., количество «жерел» Днепра совпадает с Ипатьевской. Существенно, что в этих летописях XV в. числительные, обозначающие количество рукавов Волги и Днепра, записаны словами, а не соответствующими буквами кириллицы — «О» (70) и «Г» (3), тогда как в Лаврентьевской жерла Волги обозначены именно буквой «О». Это — осознание. А вот если я дальше скажу, что составитель Лаврентьевской летописи исправил ошибку предшественника, а составители Ипатьевской, Радзивилловской и Московской Академической её сохранили, или что такая разница написания была в первоисточниках этих списков — это уже будет толкование, потому что здесь мы входим в область предположений.
       
      Что касается возможности использования клише при описании просветительской миссии апостола, то это мысль очень интересная, но она требует проверки — сопоставления с известными каноническими и апокрифическими текстами о деятельности Андрея и других апостолов. Потому что подобные клише обычно используются в текстах, связанных с необходимостью сакрализации излагаемой информации или её сопоставления с ситуациями, описанными в уже сакрализованных памятниках. В данном случае такой ход кажется вполне уместным.

  • Елена Грузнова говорит:

    Дело вовсе не в хорошем или плохом (эти понятия здесь вообще неприменимы), а в использовании для анализа источников тех или иных методов исследования, потому что неудачно выбранный метод обычно ведёт к логическим ошибкам и поспешным выводам, ради выявления и устранения которых обычно и ведутся дискуссии. Лично я в силу крайне критического мировосприятия убеждена лишь в том, что нельзя выдавать гипотезу за факт. Всё остальное обсуждаемо. Фактом же, в данном случае, является то, что в дошедшем до нашего времени (!) культурном наследии присутствует предание о путешествии апостола Андрея по Днепру, но отсутствует таковое о его путешествии по Дунаю. Конечно, это не значит, что такого варианта предания не было. Но его существование относится к области гипотез.
     
    Действительно, делать выбор за путешественников прошлого не имеет смысла. Тем более что наличие одного пути не исключает наличия другого, и каждый из них выполняет свои задачи, с которыми и связана логика выбора. И с этой точки зрения как раз важно, о каком Херсонесе идёт речь, потому что при взгляде на карту путь из Крыма в Рим по Дунаю выглядит логичным, даже если ничего не знать о том, были ли такие передвижения в реальности. А вот в случае с Галлиполи (который расположен не в Чёрном море, а между Мраморным и Эгейским), наоборот, логика такого движения требует специального обоснования.
     
    Познакомившись с довольно большим количеством древних и средневековых описаний и карт восточной части Европы, я, к сожалению, не могу разделить Вашу уверенность в невозможности изменения их авторами чего угодно на что угодно другое. Это могло происходить по самым разным причинам, но, на мой взгляд, прежде всего, из-за отсутствия единых подходов к фиксации представлений о географических объектах. Ваш довод относительно отсутствия необходимости упоминать жерло, если оно одно, выглядит убедительно. Но и здесь есть своё «но» – буквально двумя предложениями выше летописец сообщает о 70-ти жерлах Волги, так почему бы теперь ему не обратить внимание на отличительные особенности устья Днепра?
     
    Анализ информации может быть разным – историческим, лингвистическим, текстологическим, литературоведческим и т.д. И у каждого свои задачи и методы. Для изучения истории литературоведческая методология непригодна, если, конечно, речь не идёт об истории литературных произведений и жанров. Тем не менее, именно она преобладает в последнее время среди тех, кто занимается изучением древних и средневековых исторических источников. Не знаю, в чём Вы усмотрели призывы к абстрактному осознанию летописных текстов с моей стороны — я, как историк, как раз имею дело с конкретикой. В реальном летописном предании, а не в его гипотетическом первоисточнике, речь идёт о путешествии апостола Андрея вверх по реке, впадающей в Чёрное море недалеко от Корсуни и текущей мимо местонахождения Киева в сторону земли новгородских словен, где апостол наблюдал обычай парения в деревянных банях. Такая река действительно есть — это Днепр. И такой обычай «мовенья» тоже известен и многократно зафиксирован на протяжении последнего тысячелетия именно на территории Восточной Европы и отечественными, и зарубежными авторами (самые западные территории, на которых выявлен этот вид банной культуры, включает Финляндию и Литву, самые северные — северную Черниговщину). Кроме того, существование деревянных бань в Великом Новгороде, по крайней мере, с рубежа XI–XII веков, подтверждается результатами археологических раскопок. И из Новгорода действительно можно попасть на Балтику, а оттуда — в Рим.
     
    Боже упаси что-либо Вам приписывать! Мало того, что это вообще не мой метод, так в этом случае ещё и потеряется смысл дискуссии. Я лишь исхожу из Вашего тезиса о том, что апостол «мог встретиться с их [жителей древней Руси на берегах Волхова] предками, когда они ещё жили в регионе Норика». Если же мы признаем, что во времена Андрея на современной Новгородчине жила другая ветвь наших предков (происхождение и язык которых я здесь не обсуждаю как не имеющие отношения к делу), то есть основание предположить, что именно их обычаи и мог наблюдать апостол. Что же касается мнения летописца, то я просто не вижу причин считать его менее надёжным, чем гипотезы моих современников.

    • Виктория В.С. говорит:

      Уважаемая Елена, хорошо, что Вы ответили по существу. Конечно, с Вашей точки зрения. Да и мне интересно и полезно узнавать точки зрения профессиональных историков. Два момента хотелось бы развить.
       
      >> Анализ информации может быть разным – историческим, лингвистическим, текстологическим, литературоведческим и т.д. И у каждого свои задачи и методы.
       
      Нет возражений. А я, между прочим, говорила об «информационном анализе», а не об «анализе информации». От перестановки слов смысл изменился. Формально информационный анализ – это анализ информационных массивов на предмет обнаружения релевантных фактов. Последнее заумное определение «по простому» можно назвать – существенных, определяющих, влияющих на принятие решений и выводов, логику процессов…. Конечно, в зависимости от предметной области (история, лингвистика, литературоведение…) релевантные факты определяются самим предметом. Т.е. вести информационный анализ вообще, не будучи в теме предметной области невозможно. Но к сожалению, предметники ограничиваются просто «анализом информации». Именно это я и имела в виду, когда говорила про факты, «сваленные в кучу».
       
      >> Я лишь исхожу из Вашего тезиса о том, что апостол «мог встретиться с их [жителей древней Руси на берегах Волхова] предками, когда они ещё жили в регионе Норика». Если же мы признаем, что во времена Андрея на современной Новгородчине жила другая ветвь наших предков (происхождение и язык которых я здесь не обсуждаю как не имеющие отношения к делу), то есть основание предположить, что именно их обычаи и мог наблюдать апостол. Что же касается мнения летописца, то я просто не вижу причин считать его менее надёжным, чем гипотезы моих современников.
       
      Тут Вы «назначаете» определяющими фактами, что Андрей был на современной Новгородчине (не важно, кто там тогда жил) и мнение летописца более надёжны по определению. Что из этого получается? Каков будет процесс во времени? Мнения летописца, во времена Андрея, т.е. более 1000 лет назад ко времени летописания: 1) апостол всё-таки пришёл к словенам (И приде въ словены, идеже нынѣ Новъгород); 2) река, по которой двигался апостол, называлась Днепр, но характеристики его больше подходят Дунаю. Чуть ранее тот же летописец рассказывает, что эти словены пришли из Норика. Будем верить до конца. То бишь новгородские словены пришли из Норика не позже времени жизни Андрея. Что говорят историки? Норик уже был тогда? Словены уже были на Волхове? Как Вам такой процесс во времени? Будем верить летописцу полностью или по частям? Если по частям, то что выбрасываем и почему?
       
      А пока про Днепр. У меня вот есть закладка на такой вариант интерпретации. Не знаю, насколько это заслуживает внимания. Потому что не знаю, прав ли автор этой интерпретации в трактовке соответствия древних звуков и звуков. Просто приведу.
       
      …В древнерусских летописях название реки Днепр писалось, как Дънѣпръ. Вот одна из версий происхождения названия Днепр. Известно, что звук ъ возник на месте еще более древнего у, а ѣ – на месте еще более древнего звукосочетания ай. Например, латинское domus и древнеславянское домъ, готское stains «камень» и древнеславянское стѣна «стена». Если подставить в первую часть древнерусского названия Днепра-«Дънѣ» вместо ъ и ѣ их более древние эквиваленты, получим Дунай. Значение второй части прь выводим, сопоставляя ее со словами, в которых есть тот самый элемент прь. Корни пр и стр, по разному видоизмененные, но приблизительно с одинаковым значением «вода», «речка» есть в украинском и других языках. Особенно много слов с этим корнем означает быстрое движение. Например, рус. прыткий, укр. спритний, прудкий, рус. стремиться, укр. прагнути. Корень пр есть и в названиях рек Прут, Припять и т.д. Приведенные слова дают основание считать, что элемент прь когда-то означал «текучая вода, река». Следовательно, можно сделать вывод: название Днепр происходит от древнего словосочетания со значением «Дунай-река». В украинских народных песнях слово Дунай сохранилось до нашего времени как общее название со значением «большая вода» (напр. Понад морем, дунаєм вітер явір хитає)…
       
      Я предложила поддержать версию С.Цветкова, что «определяющим фактом» является то, что Андрей встречался со словенами в том месте, где они жили во время его жизни, т.е. в верховьях Дуная. Что согласуется с таким процессом: 1) у Дуная три судоходных рукава, при впадении в Черное море; 2) вдоль Дуная достоверно шла дорога, по которой можно было попасть «из греков» в Рим и в Варяжское море; 3) Новгород такое «оригинальное» название, что найти его нетрудно и сейчас в верховьях Дуная (о чем пишет С.Цветков в данной статье), но и в средние века тоже. Тот же С.Цветков в другой статье на Переформате, описывая «русский след» в Европе, приводит византийского историка Приска, где упоминается захват в постгуннские времена придунайского города Новиодун (в районе современной Любляны). Тут тоже жили словены «новгородцы».
       
      Любовь к «банным процедурам» на Дунае находится в хорошем соответствии с данными ДНК-генеалогии о том, что среди предков дунайских словен были те, кто из центральной Европы сначала «сходили» на пару тыс. лет в восточную Европу (где баню полюбили)), а ко времени жизни Андрея уже вернулись назад с новыми привычками.
       
      Если существовало предание о том, что Андрей путешествуя из Черного моря в Рим, посетил «словен новгородцев», то летописец в общем-то ничего не сочинял по сути, просто заблуждался. И почему ему было не подумать, что это те «словены новгородцы», которые живут на Руси? Тем более, что в его времена из Киева, так или иначе была «дорога» в Варяжское море, а из Варяжского моря была «дорога» в Рим (через тот же бывший Норик).
       
      Напоследок я приведу современные следы жизнедеятельности древних греков на северных берегах Черного моря. Это основной ДНК-маркер древних греков:
       

       
      Здесь уже писалось другими комментаторами, что древние люди не воспринимали Днепр, как судоходную дорогу. По этому маркеру видно, что понтийские греки селились только в низовьях Днепра (как раз до знаменитых порогов). Греки отдавали предпочтение Дону (и рекам его бассейна) для проникновения на север Русской равнины.

      • Елена Грузнова говорит:

        Уважаемая Виктория! И на этот раз попытаюсь не уходить от сути Ваших рассуждений, хотя первая их часть ни к предмету обсуждения, ни к вопросу об исторических фактах и гипотезах отношения не имеет. Понятие «информационного анализа» применимо лишь к области теории информации, а на практике мы всегда имеем дело именно с анализом информации. Введение термина «релевантный» ничего не проясняет, тем более что факт релевантным или нерелевантным быть не может – той или иной степенью релевантности обладает только информация о нём и только в связи с поисковым запросом, с помощью которого она разыскивается. Как вопрос поставили, такой ответ и получили. При этом обнаружение в источнике релевантной информации само по себе может повлиять разве что на широту источниковой базы исследования и на круг рассматриваемых вопросов, но никак не на выводы о фактах, которые делаются не на основе наличия или отсутствия некой информации, а на основе анализа самой этой информации.
         
        Вообще-то это не я «назначаю», что Андрей был на Новгородчине, а автор Повести временных лет сообщает именно такую, а не другую информацию (другой применительно к связи Андрея с каким-либо землями славян просто нет). То, что она относится к событиям, происходившим за 1000 лет до их фиксации в летописи, само по себе не делает её менее достоверной, чем информацию, например, 100-летней давности. Историческая память избирательна и работает на основе иных принципов, чем логика исторического исследования. Отличие сообщения летописца от гипотез современных исследователей заключается в том, что это именно информация, подлежащая анализу с точки зрения заключённых в ней смыслов, её происхождения, видоизменений и достоверности, тогда как гипотеза подлежит другому анализу – с точки зрения её логичности и соответствия совокупности имеющейся информации исторических источников.
         
        Верить летописцу вовсе не обязательно, а вот стараться понять, о чём он пишет, необходимо, потому что без этого вообще нет смысла предлагать какие-либо толкования древней истории. Набор и последовательность событий, которую Вы попытались выстроить, не вполне соответствует летописному рассказу. Во-первых, здесь вообще не упоминается Норик как политико-географическое понятие, относящееся к провинции Римской империи. Единственное, что можно извлечь из летописи, это название народа нориков, который греческие и римские авторы III в. до н.э. – начала II в. н.э. упоминали в междуречье Дравы и Дуная вместе с таврисками. Впрочем, и это прочтение зависит от способа расстановки знаков препинания, которых в древних летописях нет, и от особенностей перевода на современный русский язык текста, в котором говорится, что от 72 рассеянных по земле после разрушения Вавилонской башни народов «бысть язык словенеск от племени Афетова нарци еже суть словени». Допустим, что речь действительно идёт о нориках-словенах, хотя из летописи не ясно, где они находились от момента вавилонского рассеяния до прихода на Дунай, причём не на территорию провинции Норик, а на более восточные земли, о чём сообщается в следующем предложении: «по многом же времени сели словени по Дунаю, где есть ныне Угорьска земля и Болгарьска». Судя по известным ныне источникам, Норик к этим землям никогда никакого отношения не имел, хотя и находился по соседству.
         
        Далее летописец сообщает, что «от тех словен» славянские народы разошлись по Земле, назвавшись разными именами. От каких именно «тех словен» шло расхождение славянских племён, однозначного указания в летописи нет – то ли ещё от тех, что «от племени Афетова», то ли от тех, что уже сидели на Дунае. Вновь сделаем допущение, приняв за аксиому последний вариант с более поздней хронологией, как это делает большинство исследователей. Единственной датирующей привязкой в этом фрагменте может служить указание на вытеснение дунайских славян к Висле волохами, занявшими их место. Волохами в славянских языках обозначаются итальянцы, а также румыны и молдаване, действительно занимающие Нижнее Подунавье. Из истории Римской империи известно, что максимально активное проникновение романских народов к Дунаю происходило с середины I в. до н.э., и к концу правления Августа (14 г. н.э.) все земли к югу от Дуная уже входили в состав империи. То есть во времена апостола Андрея расселение с Дуная под натиском Рима уже должно было произойти, так что формально ничто не мешало тем, кого летописец называет словенами, повстречаться апостолу на новых местах своего обитания. Мнения историков по вопросу о происхождении и передвижении славян столь разнообразны, что даже уводят в глубину времён ранее III тысячелетия до н.э. или вовсе отрицают изначальную связь славян с Дунаем, так что каждый может выбрать то, что ему более симпатично — правда, к свидетельствам источников всё это имеет весьма слабое отношение.
         
        В той части летописного фрагмента, которая посвящена расселению славян по территории Древнерусского государства (вновь без привязки к каким-либо датам), сообщается: «Словени же седоша около озера Илмеря, и прозвались своим именем, и сделали град, и нарекли его Новгород». Далее рассказывается, как в это озеро можно попасть «из грек по Днепру», волоком и по Ловати, а затем приводится предание о путешествии этим путём Андрея. Никаких иных Новгородов, а тем более Новиодунов Повесть временных лет не знает. Таким образом, весь рассказ летописца целостный и непротиворечивый даже при сделанных допущениях максимально более поздних датировок описанных процессов.
         
        Вернёмся к вопросу о Днепре и Дунае. Поскольку в предыдущем комментарии я уже останавливалась на ситуации с 1 и 3 жерлами Днепра, не вижу смысла повторяться. Обращу внимание лишь ещё на пару моментов. Античные авторы, особенно времён апостола Андрея, чётко выделяли две части Дуная: верхнее и часть среднего течения (до современной Сербии) они называли Данубием, а нижнее, к которому относится и большинство локализаций Новеодуна (поскольку его точное местонахождение неизвестно, а район Любляны назвать придунайским можно только не глядя на карту) —Истром. При этом большинство этих авторов в период от V в. до н.э. до V в. н.э. выделяло от 5 до 7 рукавов Дуная, тогда как 3 рукава отмечены у пары авторов III в. до н.э. Если же обратить свой взор на Днепр, то можно обнаружить, что даже после сооружения в середине XX в. Каховского водохранилища он вливается в Днепровско-Бугский лиман несколькими мелкими устьями, а в древности наличие устьев (без указания числа), а не 1 устья Днепра-Борисфена отмечено такими авторами, как Страбон (рубеж эр), Клавдий Птолемей (II в.) и Руфий Авиен (IV в.). И по крайней мере второй рукав Днепра существовал вплоть до XVI-XVII вв. под названием «Запорожская протока», и на его берегу уже в античное время существовало Ягорлыцкое поселение с гаванью. Так что даже вариант с 3 жерлами оказывается вполне соответствующим палеогеографической реальности. Не вижу после этого особого смысла играть с названиями Днепра, Дуная и Дона, восходящими, судя по всему, к общему корню и частенько взаимозаменявшихся, тем более что все лингвистические построения в принципе относятся к области более или менее убедительных гипотез.
         
        Обсуждать вопрос о банях и вовсе бессмысленно – ну не известны в Подунавье деревянные бани, как, впрочем, не известны они и у южнорусского населения — природные условия и традиции в этих зонах другие.
         
        И уж совсем сложно мне понять, почему это, собственно, летописец должен был заблуждаться? В его времена связи Руси, и особенно Киева, с дунайскими славянами, Римом, Венгрией и другими странами южной части Европы были постоянными и разнообразными, как разнообразными были и пути, которыми в эти страны ходили в зависимости от решавшихся задач.
         
        Ну а следы жизнедеятельности древних греков тут и вовсе ни при чём, тем более что приведённая Вами карта никак не проясняет Ваших тезисов. Мало ли кто куда транзитом проходил или не проходил. Где греки свои колонии создавали, и без ДНК-маркёров хорошо изучено, только вот что-то не припомню я их поселений на Дону, кроме как у самого устья. А из тех описаний, которые у греческих авторов обнаружены, очевидно, что не имели они представления о течении Дона, считая его притоком Волги.

        • Виктория В.С. говорит:

          Уважаемая Елена, я собственно привела пример (очень краткий), чтобы показать, что ПВЛ противоречит сама себе. А уж про словен новгородских неоднократно. Поэтому упование на то, что автору «видней», чем нам, т.к. «ближе», полностью несостоятельно, потому что то, что он пишет местами, просто не могло происходить.
           
          На самом деле, я не вижу смысла в дальнейшем обмене мнениями. Но про противоречия со словенами в ПВЛ всё-таки ещё один раз скажу. Может быть достучусь. Вот «огород» из одного единственного абзаца:
           
          …И прия Рюрикъ власть всю одинъ, и пришед къ Ильмерю, и сруби город надъ Волховом, и прозваша и Новъгород, и сѣдѣ ту, княжа, и раздая мужемъ своимъ волости и городы рубити: овому Полътескъ, овому Ростовъ, другому Бѣлоозеро. И по тѣмь городомъ суть находницѣ варязи; пѣрвии населници в Новѣгородѣ словенѣ, и в Полотьскѣ кривичи, Ростовѣ меряне, Бѣлѣозерѣ весь, Муромѣ мурома. И тѣми всѣми обладаше Рюрикъ…
           
          Чему прикажете верить? Что Рюрик построил Новгород над Волховом близ Илмеря (кстати эти «красочные» подробности очень напоминают описание про Андрея)? Или что в Новгороде первые поселенцы словены?
           
          На втором ПВЛ неоднократно настаивает – Новгород построили словены. Например, …Словѣне же сѣдоша около озера Илмера, и прозвашася своимъ именемъ, и сдѣлаша городъ и нарекоша и Новъгородъ… Но если про словенский Новгород истина, то про Рюрика ложь, даже несмотря на «подробности» про Волхов и Илмер. Одновременно это может быть истиной только, если изначально в источниках, доступных летописцу, речь идёт о разных Новгородах.

          • Елена Грузнова говорит:

            Уважаемая Виктория! Ваши представления о том, что ПВЛ противоречит сама себе, проистекают от подхода к древним источникам как к живому собеседнику, причём такому, который разъясняет свои мысли однозначно. Ну не для нас с Вами писал летописец, а для своих современников, причём живших с ним в общем культурном пространстве и понимавших, о чём идёт речь! Мы вот с Вами хоть и виртуально, но в режиме диалога общаемся, а понять друг друга всё равно оказывается затруднительно. А тут века прошли, и культурное пространство сильно изменилось, не говоря уже о географическом! И автору ПВЛ «видней», чем нам, о каком Новгороде и каких словенах шла речь в приведённом им предании, не потому, что он «ближе» (в предыдущих комментариях я как раз однозначно высказала свою позицию о безосновательности считать более близкое к событиям описание более достоверным просто в силу этого обстоятельства), а потому, что он понимал, о чём пишет, а мы об этом можем только догадываться. А вот ссылки на то, что его описание «несостоятельно, потому что то, что он пишет местами просто не могло происходить», ведут в логический тупик. Почему не могло? Потому что наши текущие знания не позволяют нам так считать? Ну так это всего лишь наши сегодняшние ограниченные знания, а не объективная действительность.
             
            Наверное, поэтому всегда вижу смысл в обмене мнениями и стараюсь показывать, в чём именно, на мой взгляд, заключается противоречие в рассуждениях собеседника. И если я сама позиционирую себя как профессионального историка, то почему же мне не следует делиться с другими людьми историческими данными, с которыми я знакома в силу своего образования и профессиональной деятельности? Вряд ли кого-то удивит, если, например, врач будет говорить о человеке, исходя из своих медицинских познаний, а химик – из познаний в области химических явлений и процессов. А обмен мнениями – вещь сугубо добровольная.
             
            Никакой путаницы в приведённых Вами двух отрывках не вижу. Следуя порядку изложения в летописи, сначала словене сделали на Илмере город Новгород. Когда и как именно они его сделали, что он собой представлял – не уточняется. По мнению ряда раскапывавших Новгород археологов, а также части историков, этот город появился в результате объединения нескольких соседних поселений – одним из них и мог быть изначальный Новгород словен. Через некоторое время призванный словенами и их соседями на княжение Рюрик и его мужи «рубят» города, прежде всего – Новгород, без уточнения как эти рубленые города соотносились с прежними поселениями. Формула «рубить город» употреблялась и в более поздний период для обозначения работ по сооружению деревянных крепостей, в том числе, и в давно существовавших поселениях либо в непосредственной близости от них (причём такая крепость могла носить то же название, что и город, либо получать своё особое). А в следующем предложении внимание летописца сосредоточено на вопросе о соотнесённости словен, кривичей, мери, веси и муромы с разными центрами древнерусских земель, оказавшихся под рукой Рюрика, в том числе, с Новгородом, с уточнением, что во всех этих местах варяги не являются первопоселенцами, что они здесь пришлые. В чём же здесь противоречие?

          • Елена Грузнова говорит:

            И вдогонку ещё одно небольшое замечание по поводу приведённого отрывка о «рубке» городов – это вариант Ипатьевской летописи, а также Радзивиловского списка и списка Московской духовной академии. В тексте же Лаврентьевского и Троицкого списков, а также новгородских летописей ни о какой «рубке» речи нет – просто «прия власть Рюрикъ и раздая мужем своимъ грады» и далее по тексту.

  • Андрей говорит:

    Господа-товарищи, историки, ответьте, пожалуйста, если Путь из варяг в греки существовал, то почему про него нигде более не написано? Почему участком его Киев-Новгород не пользовались позднее, например, в 16-19 веках, что изменилось-то? Автодорог не было, авиации и железных дорог тоже. Ведь Путь можно разбить на участки, и каждый участок просмотреть (по письменным и археологическим данным) на наличие движения товарных потоков. Пусть в разное время были препятствия на всей длине Пути, но участки то могли работать? Особенно интересны районы (предполагаемых) переволоков. Ведь изучение версий путей движения апостола Андрея не мешает изучению существования вообще Пути из варяг в греки. Петр 1, например, не пытался протаскивать суда из Питера на Киев, а вот про его проект Волго-донского канала вроде есть данные. Точно известно, что он пытался построить канал, соединяющий Волгу и Ладожскую систему через Осташков. Что бы ему не таскать суда по старому Пути?

    • Елена Грузнова говорит:

      Андрей, не хотелось бы Вас разочаровывать, но специфика древней и средневековой истории состоит в том, что о значительном количестве явлений и событий имеется лишь одно единственное свидетельство, да и то нередко туманное. И для того чтобы увидеть хотя бы смутную картину прошлого, приходится складывать десятки, сотни, тысячи отдельных мелких, на первый взгляд никак не связанных между собой фрагментов из разных источников. Ошибёшься хотя бы с одним – получишь искажённую картину. Кроме того, сутью исторических исследований является поиск ответа на вопросы: что, где, когда, как и почему происходило, а не почему чего-то не происходило.
       
      Описание путей сообщения — вещь специфическая и за пределами чисто географических сочинений – фрагментарная. Тем не менее, некоторые другие указания на волховско-днепровский путь есть и помимо Повести временных лет. В отечественных источниках они чаще всего встречаются в сочинениях паломников, движение которых могло не вполне совпадать или даже совсем не совпадать с магистральными торговыми путями, поскольку осуществлялось с другими целями. Только вот беда — географические подробности в таких записях относятся преимущественно к территории, которая не была прежде знакома автору, а для своих земель встречается разве что упоминание отдельных объектов без указания на способ передвижения между ними. Исследователи паломнического жанра указывают, что паломничества совершались регулярно даже после занятия половцами Причерноморских степей во второй половине XI в., завоевания Константинополя латинянами в 1204 г. и разорения русских земель Ордой во второй четверти XIII в., хотя маршруты сильно зависели от конкретной политической ситуации в степи, Византии, Орде и Литве. Причём после падения Константинополя в 1453 г. паломничество на православный Восток резко сократилось, а после возвращения Киева и части украинских земель России (1667 г.) – вновь увеличилось.
       
      Для связей со странами Востока XII-XV вв. записки паломников показывают использование Днепровского, Волжского, Черноморо-Донского и Южно-Днестровского пути, а для XIV–XV вв. — пять основных направлений из Москвы на юг, которые были ориентированы на Константинополь: 1) сухопутный путь до Крымского побережья; 2) вниз по Дону до Азова (Тана); 3) вниз по Волге до Сарая; 4) через Литовские земли и через Киев; 5) сухопутный маршрут через земли Молдавского княжества и Белгород-Днестровский. Примеры:
       
      1. «Хождение» архимандрита смоленского монастыря Агрефения, написанное в 1370-е гг., указывает расстояния от Москвы и Твери до Смоленска, от Смоленска до Минска, далее – без связи с Минском – от Великого Новгорода до Лук, от Лук до Витебска, оттуда до Дрютска (к югу от Смоленска), от Дрютска до Слуцка, затем до Белгорода, а затем до Царьграда. Как минимум часть этого пути от Великого Новгорода через Великие Луки до Смоленска совпадает с летописным путём «из варяг в греки».
       
      2. В «Сказании о перенесении образа Николы Чудотворца из Корсуня в Рязань», сохранившемся в рукописях второй трети XVI в., святой в видении отговорил своего служителя Афанасия «идти вверх по Днепру, и затем за Днепр в Половецкую землю, на восток к Рязанской земле», предложив более безопасный путь через христианские земли. Следуя указаниям святого, Афанасий в 1225 г. отправился в устье Днепра, сел на корабль, доплыл на нём до Варяжского моря в немецкие земли (маршрут не уточняется) и из города Кесь (Цесис) сухим путём добрался до Великого Новгорода, а оттуда — до Рязани (вновь без уточнения маршрута).
       
      3. «Сказание о пути к Иерусалиму» (в ряде списков XVI-XVIII вв.) представляет собой краткий перечень пунктов и расстояний между ними на пути из Великого Новгорода в Царьград, на Афон и острова до Иерусалима: «От Великого Новгорода до Великих Лук 300 верст, от Лук до Полоцка 180, от Полоцка до Меньска (Минск) 200, от Меньска до Случьска (Слуцк) и до Белгорода 500, от Белгорода до Царя-града (Константинополь) 500».
       
      Деятельность Петра I была направлена на организацию непрерывного передвижения по водным артериям внутри страны с выходом в международные воды, тогда как прежние маршруты включали перемежавшиеся между собой водные и сухопутные участки пути.

  • Андрей Климовский говорит:

    Объяснение торгового значения Киева можно найти, если вспомнить о том, что ещё в античные времена основным товаром, вывозимым с нынешней Русской равнины, были меха, мёд, рабы и …хлеб. В верховьях Днепра делали моноксилы-однодревки, перегоняли их в Киев, где грузили товаром и далее шли в Грецию. Вуаля! Получился многовековой традиционный торговый путь «с Днепра в греки».

Подписывайтесь на Переформат:
 
Переформатные книжные новинки
   
Конкурс на звание столицы ДНК-генеалогии
Спасибо, Переформат!
  
Наши друзья