Эти заметки навеяны чтением двух статей – одна, восьмилетней давности, под названием «Столкновение культур? Археология и генетика» (Pluciennik, 2006) в сборнике «Documenta Praejistorica» XXXIII, и вторая, почти 80-летней давности, «Мысли об индоевропейской проблеме» (Н.С. Трубецкой, напечатана в журнале «Вопросы языкознания» в 1958 году, через 20 лет после ее написания за рубежом, в Вене, за год до смерти автора, князя Трубецкого). Обе статьи актуальны и сейчас, но по разным причинам.
 

 
Первая статья говорит о том, как трудно продуктивно взаимодействовать археологам и генетикам, которые друг друга не только не понимают, но и не хотят понимать. Вторая статья намного опередила свое время, и, видимо, продолжает опережать его и сейчас, во всяком случае, в лингвистике. Я, правда, не знаю, мне так представляется. Лингвисты наверняка будут недовольны, и либо скажут, что ничего приемлемого в статье Н. Трубецкого не было и нет, либо, напротив, скажут, что она давно находится в золотом фонде лингвистики, и нечего тут рассуждать. Но если так, тогда непонятно, почему они не направляются бегом к ДНК-генеалогии, которая так перекликается со статьей Трубецкого по ряду «моментов».
 
Действительно, почему историки, археологи, лингвисты не бегут к ДНК-генеалогии? Почему дискуссии с ними, как правило, проваливаются, поскольку ведут к взаимным раздражениям и ничем конструктивным не заканчиваются? Одно простое соображение высказал недавно в беседе со мной российский антрополог – что антропологи с подозрением относятся к ДНК-генеалогии, так как опасаются, что их вытеснят с их же поля: в отличие от их медленной, обстоятельной, трудозатратной науки, ДНК-генеалогия исключительно мобильна, продуктивна, быстро развивается, и с ней трудно спорить, поскольку антропологи не понимают ее методологии. Это типа пулемет против палицы. Баскетбол с его дриблингом против шахмат.
 

Этот фактор, конечно, может иметь место, но, полагаю, он далеко не самый главный. Важнее то, что ДНК-генеалоги и не знают, что на самом деле нужно археологам-лингвистам, и искренне верят, что тем нужно именно то, что ДНК-генеалогия и генерирует. А именно, сведения о миграциях родов-гаплогрупп с соответствующими датировками.
 
На самом деле, как выясняется во многих частных беседах, археологи-лингвисты это и не просят, им это не нужно, и навязывание им не запрашиваемой ими информации их только раздражает. Вспоминаю мой разговор с одним из наиболее крупных российских археологов-сарматоведов. После развертывания перед ним полотна методологии ДНК-генеалогии и ее настоящих и потенциальных достижений, он ответил мне, что ему это и не нужно. Как? – спросил я, – вы не хотите узнать какие рода-гаплогруппы были среди сарматов? – Нет, ответил он. – Понимаете, когда мы находим при раскопках, скажем, копье, то это материальный признак. Он несет нужную нам информацию. А рода – это информация нематериальная, она нам ничего не даст.
 
Я утешил себя тем, что он так ничего и не понял, видимо, потому что старенький, и поделился с ним интересными – как мне казалось – сведениями, что при раскопках в Баварии (Германия) нашли захоронения воинов в тяжелом боевом вооружении (мечи, копья, щиты), у шести провели анализ ДНК, у четырех оказалась гаплогруппа R1b1a2, и у двух – G2a, с гаплотипом, типичным для этнических русских гаплогруппы G2a и совершенно далеким от кавказцев. Вот, говорю, не исключено, что это сарматы или их потомки из южнорусских степей.
 
Он заинтересованно спросил, какая датировка. Я говорю – 670-й год нашей эры. Он потух и сказал, что это не сарматы, те жили многими столетиями раньше, и это ему тоже неинтересно.
 
Представляете? Вот что называется «специализация узкая». А мы им про устройство мира, про древние миграции, про глобальную историю… Ничего это им, как правило, неинтересно и не нужно. У них узкая специализация, а остального – «нэ трэба».
 
Подобный разговор был со специалистом по славянам. Всё, что ниже середины 1-го тыс. нашей эры, его совершенно не интересовало. Праславяне, жившие 5 тысяч лет назад на Русской равнине, ему были и даром не нужны. «Вы бы славян еще в каменный век поместили», сказал он мне. – Но это же их предки, не так ли? – спросил я. – Не интересует, был его ответ. – Я этим не занимаюсь.
 
Тем же обычно заканчивались и разговоры с лингвистами. Все как один требовали, чтобы я строго придерживался их терминологии, суть вопроса никого не интересовала. Только правильная терминология. – Господа хорошие, – говорил я, – вот в моей науке биокатализатор хоть ферментом называйте, хоть энзимом, хоть горшком, но если он ускоряет скорость реакции в миллион раз, меня это в любом случае заинтересует. Меня интересует явление, а не то, как его называть.
 
Но они были непреклонны. У меня было ощущение, видимо, неверное, что явления их не интересуют. Интересуют устоявшиеся парадигмы и отработанная терминология. Шаг в сторону – побег. Думаю, что я неправ, иначе это более чем печально.
 
И вот возникает вопрос – а, собственно, зачем им ДНК-генеалогия? Точнее, при каких условиях эта новая наука их может заинтересовать? Почему не интересует в том виде, в котором мы работаем? Что их там не устраивает? Понятно, что короткого и ясного ответа здесь быть не может. Видимо, имеет место фундаментальная нестыковка в постановке задач с той и другой стороны, в способах их решения и виде, характере получаемых результатов.
 
Начнем с того, что археологов обычно интересуют социально-культурные явления в древнем обществе. Но это – не поле деятельности ДНК-генеалогии, не ее терминология, не ее методология. Это неважно, что социально-культурные отношения никак не являются первичным материалом раскопок или прочих реконструкций материальных признаков древнего общества. Это все – интерпретации более-менее фантазийного характера, но так надо. Это – их словарь, они к нему привыкли. Такой же словарь, как постоянно употребляемые термины «охотники-собиратели» и «фермеры». Они имеют определенный смысл в исторической парадигме, хотя не несут никакого смысла в ДНК-генеалогии, кроме того, что, скажем, 20 тысяч лет назад никаких фермеров быть просто не могло, поэтому датировка уже автоматически определяет, охотники-собиратели они были или фермеры.
 
Но эти понятия уже перешли в популяционную генетику, хотя и там они являются, на мой взгляд, чисто спекулятивными понятиями. Как-то в одной дискуссии с «популяционным генетиком» в ответ на его высказывание про «фермеров» я спросил, откуда он знает, что те были именно фермерами, поскольку из попгенетических корреляций это совершенно не следует. На что он ответил, что они были, скорее всего, фермерами, поскольку их популяция выжила (их потомков мы сейчас и изучаем), а для выживания их популяции нужно было иметь много детей, и чтобы их прокормить нужно было быть фермерами. Эвона как. Военными они, выходит, быть не могли, как и стеклодувами, например. Так или иначе, ДНК-генеалогия на такой уровень спекуляции, надеюсь, скатываться не будет, и в парадигму «охотников-собирателей и фермеров» не попадает. Большой минус.
 
Но этот разнобой в коммуникации характерен не только между историками и ДНК-генеалогами, но и между историками и лингвистами. У последних тоже нет «охотников-собирателей и фермеров», как и многих других важных особенностей парадигмы. У них, правда, есть грамматические и словарные элементы и закономерности звуковых соответствий, но это не нужно археологам. Впрочем, археологи направо и налево употребляют понятие «индоевропейцы», которое, как известно, является понятием чисто лингвистическим, и при раскопках не выявляется. Это – кодовое слово, связанное у археологов с признаками материальными, и давно у них принятое вовсе не как языковая характеристика, а связанная, например, с формой посуды и узоров на ней.
 
Археолог хочет, чтобы ДНК-генеалогия давала ему сведения о распространении в Европе сельского хозяйства и связанные с этим социально-экономические особенности общества. А ДНК-генеалогия дает сведения о распространении в Европе гаплотипов и гаплогрупп.
 
В этом, пожалуй, и главная загвоздка взаимного непонимания и раздражения. Продуктивное сотрудничество возможно тогда, когда стороны выполняют взаимный «заказ». Археологу неинтересны гаплогруппы и гаплотипы, они – не материальные, не социальные, и не экономические признаки. В рамках настоящей их парадигмы они археологу ничего не дают. ДНК-генеалогу, со своей стороны, интересно, чтобы археолог грамотно и детально совместил археологические культуры – в пространстве и во времени – с расселением гаплогрупп, с их миграционными путями. И он, ДНК-генеалог, тут же понимает, что археолог это грамотно и детально сделать не может, поскольку с археологическими культурами серьезные противоречия в отношении преемственности гаплогрупп. И языков, между прочим.
 
Например, ямная культура, она же древнеямная (не «культура», а «культурно-историческая общность», раздраженно поправляет археолог) образовалась 5200-4300 лет назад, по другим данным 5600-4300 лет назад, Это – «поздние протоиндоевропейцы», в терминах археологов, хотя «индоевропейский» – это строго лингвистическое понятие. Время от времени археологи вспоминают, что нельзя лингвистические термины переносить на археологические культуры. (Цитата – «Вобще это неграмотно говорить об ираноязычии такой-то археологической культуры. Ведь сам докладчик много воевал против этого» – из материалов дискуссии по книге Л.С. Клейна «Древние миграции и происхождение индоевропейских народов», 2007; докладчик – автор книги). Она, древнеямная культура, предшествовала культурам абашевской, раннесрубной (она же срубная), полтавкинской, андроновской, синташтинской, в части – катакомбной.
 
— Так это гаплогруппа R1a, объявляет ДНК-генеалог, – хотя 5600 лет назад для R1a на тех территориях рановато, хотя с 5200 лет назад для R1a еще можно смириться. — А ямная культура, продолжает археолог, образовалась из хвалынской, она же протокурганная культура, это V-IV тыс. до н.э., то есть 7-6 тысяч лет назад, оказала большое влияние на ботайскую культуру в Казахстане. А хвалынская культура (извините, культурно-историческая общность) произошла – из самарской, 7 тыс. лет назад, а та – из средневолжской, 8 тыс. лет назад…
 
Стоп, стоп, — говорит ДНК-генеалог, — что-то здесь явно не то. Вы гаплогруппы перемешали, рода разные. 8 тысяч лет назад никаких R1a, то есть никаких «протоиндоевропейцев» на Средней Волге быть не могло, средневолжская культура – это, скорее всего, гаплогруппа R1b, как и образовавшаяся из нее самарская культура 7 тысяч лет назад, как и хвалынская 7-6 тысяч лет назад, как и попавшая под влияние последней ботайская культура в Казахстане 6 тысяч лет назад, R1a там в то время не было, тем более в качестве «индоевропейцев», пусть и «прото». Так что не могла хвалынская культура перейти в ямную в рамках одного рода, потомков своих предков, это получается переход гаплогруппы R1b в гаплогруппу R1a. В этом месте явный сбой в преемственности культур, если культура передается родом своим потомкам.
 
R1b в ямники могли перейти, пока там R1a не было, потом на тех же территориях заместились носителями гаплогруппы R1a, а R1b на юг, на Кавказ ушли, и видимо, стали первыми катакомбниками, и там они явно наложились по археологии с гаплогруппой R1a, которая прошлась по тем же местам на тысячелетие позже. А потом R1b частью прошли далее на юг, через Кавказ в Анатолию и на Ближний Восток. Остальные R1b из Причерноморских степей, из Предкавказья, из катакомбной культуры – на запад, на Балканы, с прибытием туда примерно 4500 лет назад. Все сходится, там, на Балканах, датировки R1b как раз те самые 4500 лет назад. Как и далее по Европе.
 
Вот и конфликт. Потому что археологу не гаплогруппы нужны, а материальные признаки. Для него хвалынская культура переходит в ямную, это в любом учебнике написано. Не будет же он учебник менять, на основании «неких гаплогрупп», за это уволят без выходного пособия. А ДНК-генеалог не может вытерпеть, что из R1b «индоевропейцев» делают, переводя их в R1a, чего быть просто не может. Он видит, что по Русской равнине прошли и R1b, и R1a, просто в разные времена, первые как минимум на тысячу лет раньше вторых, причем прошли во встречных направлениях, первые, R1b, с востока на запад и далее, от катакомбной культуры, на запад и на юг, а вторые, R1a, из Европы на восток, через ямную культуру (второй слой, после R1b) до Южного Урала и далее, а также с Русской равнины как арии на юг, до Анатолии, Митанни, Аравийского полуострова, одновременно на юго-восток, до Средней Азии и далее на Иранское плато, и с Южного Урала на юг же, в Индию, как легендарные арии.
 
Но, с другой стороны, археологи мучаются, пытаясь совместить несовместимое, а именно проявления разных гаплогрупп, их культурные признаки. Л.С. Клейн в своей книге «Древние миграции и происхождение индоевропейских народов» (так пока и не опубликованной) изрядную часть посвятил катакомбной культуре, которая явно не укладывается в одну культуру, и ее корни уходят в разные стороны. Мы-то в ДНК-генеалогии, знаем, почему – это наложение гаплогрупп-родов R1b и R1a. А Л. Клейн пишет:
 

Ситуация классическая: корни… уходят в разные стороны, и нет надежного критерия определить, с которой из них связана языковая преемственность… Дальнейшее продвижение чисто археологическими средствами вглубь веков невозможно: корни катакомбной общности расходятся еще больше, чем корни срубной и андроновских культур, и гипотезы тут тоже разные (Кривцова-Гракова 1938; Попова 1955; Клейн 1962; Фисенко 1966; Николаева и Сафронов 1979; 1981).

 
И далее:
 

…Есть одно существенное обстоятельство, которое представляется очень обескураживающим. Как можно было видеть, для этого времени мы находим не одну ираноязычную культуру, а несколько претендующих на ираноязычие – срубную, алакульскую, федоровскую (обе называют андроновскими), были и еще некоторые (в это же время существовала схожая с ними абашевская), у каждой из них несколько подкультур. Между тем иранские языки раннеисторического времени достаточно близки друг другу, чтобы можно было предполагать где-то в ближайшем прошлом единый иранский праязык (или язык-основу), по канонической глоттохронологии он должен был существовать от силы во втором тыс. до н.э., а ему должна соответствовать какая-то одна культура. В позднем и среднем бронзовом веке этого нет. То есть ситуация такая же, как в скифское время.
 
Значит, либо к историческому времени языки разошлись дальше, чем оценивалось; либо они развивались медленнее, чем предполагалось; либо предковым для всех иранцев является только язык одной из этих ираноязычных культур, а остальные не дали прямого лингвистического потомства; либо одному языку может соответствовать несколько археологических культур (то есть, на базе одного языка произошло образование нескольких культур, поскольку они образуются быстрее, чем делится язык). Вопрос дискуссионный…

 
На самом деле, обстоятельство, которое представляется «очень обескураживающим» состоит в том, что не учитываются рода-гаплогруппы, к тому же расходящиеся на субклады и мигрирующие раздельно. По Л. Клейну должна быть одна «ираноязычная культура» (см. замечание выше при обсуждении доклада Л. Клейна, что это неграмотно – говорить об ираноязычии такой-то археологической культуры), а мы видим, что в cоставе гаплогруппы R1a были разные потоки, разные ветви-субклады, и их на Русской равнине было не менее десятка. К тому же, как указывалось выше, там же долгое время пребывала другая гаплогруппа, R1b, которая, видимо, и начинала катакомбную культуру, потом продолженную ариями, гаплогруппой R1a. Неудивительно, что корни расходятся в разные стороны. «Обескураживающее обстоятельство» состоит в том, что Л.С. Клейн напрочь отказался рассматривать и обсуждать данные и подходы ДНК-генеалогии, о чём ещё будет рассказано. Почему? А потому, что ничего не захотел в своих представлениях менять. Не захотел даже рассматривать терминологию и подходы ДНК-генеалогии.
 
Никакого продуктивного сотрудничества в таком варианте не получается, потому что у кого-то картину надо принципиально менять. Но у ДНК-генеалога гаплотипы-гаплогруппы, их менять не получится. А у археолога – материальные признаки, и учебник на столе. Тоже менять не получится. Особенно если никакого желания нет понять глубинные закономерности древних миграций. Попросту говоря, археологу дают то, что он не запрашивал и знать не хочет. В этом и проблема.
 
Приведу пример из близкой мне химии. Допустим, я хочу узнать механизм некой химической реакции. «Механизм реакции» в химии – это обычно порядок, последовательность взаимодействия (успешного соударения) молекул, идентификация промежуточных продуктов реакции и скоростей этих процессов, как промежуточных, так и суммарной скорости, из исходных веществ в конечные. О моем желании узнал физик, и приносит мне десяток страниц математических формул и квантово-механических расчетов, и говорит – вот здесь все, что вы хотели узнать. Я ему – но ведь это вовсе не то, что я хотел узнать, и совсем не в том виде, как я привык и в каком ожидаю ответ на свой вопрос. А он мне – ваши представления давно устарели, как и ваши способы изложения, надо вот так, и будьте благодарны, что вам это объяснили. Спросите – расскажу, как и что.
 
Я, честно говоря, и спрашивать не буду. Потому что вся моя система знаний построена по-другому, и она завязана на другие системы, на работы коллег, на то, что от меня ожидают на научных симпозиумах, и никто в таком виде «ответы на вопросы» от меня не примет. Их просто некуда встроить в нашем научном сообществе. Возможно, именно в этом проблема в коммуникациях между ДНК-генеалогией, с одной стороны, и археологией и лингвистикой, с другой. Правда, и между археологией и лингвистикой во многом тоже.
 
Но этого объяснения не достаточно. Давайте в качестве очередного примера взглянем на диалог известного историка, Л.С. Клейна, и автора настоящей статьи. Диалог наш был в объеме 45 писем, более полутораста страниц журнального текста (опубликован в февральском Вестнике Академии ДНК-генеалогии, 2011 г., том 4, № 2, стр. 246-402). К 19-му письму стало ясно, что мы оба уперлись в определения, дефиниции, и так и не доберемся до сути дискуссии о связи ДНК-генеалогии и истории-археологии-лингвистики.
 
Например, у меня арии – это носители гаплогруппы R1a в III-II тыс. до н.э. (c расширением на несколько тысячелетий в древность и на тысячелетие «вверх», до начала нашей эры, хотя эти границы условны), которые продвинулись с Русской равнины в Индостан, на Иранское плато, и через Кавказ в Анатолию, Митанни и на Аравийский полуостров, пронеся по всем этим направлениям и регионам свою гаплогруппу R1a. Более того, это они же, арии, прошли далеко за Урал, на тысячи километров восточнее, и ту же гаплогруппу R1a и те же гаплотипы определяют в ископаемых костях в Минусинской котловине, между Кузнецким Алатау на севере и Восточными и Западными Саянами на юге, в местах так называемого скифского круга. Именно эта гаплогруппа в виде совершенно определенной метки в Y-хромосоме ДНК и передающаяся по наследству вплоть до настоящего времени, у современных славян гаплогруппы R1a, является идентификатором ариев и их потомков – и в Индии, и в Иране, и в Месопотамии, и на Ближнем Востоке, и на Алтае, у скифов, и вообще везде, куда они ни прибывали.
 
Иначе говоря, арии – это род R1a, представители которого в ходе миграций (и военных экспедиций) разнесли свои Y-хромосомы по миру, но наибольшую известность как арии получили по переходам на перечисленные выше территории. Поскольку и название гаплогруппы – R1a – созвучно слову «арии», ситуация становится совершенно определенной и легко идентифицируемой – как исторически по пребыванию легендарных ариев, так и по их гаплогруппе.
 
Более того, мы уже знаем, что арии, как их понимают современные исторические науки, то есть «степные арии», во всех перечисленных выше регионах принадлежали субкладу L342.2 (он же Z94) гаплогруппы R1a, который образовался в Восточной Европе примерно 4900 лет назад (образовался из субклада Z93, параллельного, то есть братского субкладу Z283, из которого в свою очередь образовались два основных славянских субклада, Z280 [4900 лет назад] и М458 [4200 лет назад], восточно- и западнославянские, соответственно), прошел по Русской равнине, и перед расхождением по перечисленным регионам – и Индии, и Ирану, и Ближнему Востоку – дополнился нисходящим далее субкладом L657. То есть мы ясно видим направления передвижения ариев.
 
При этом становится безотносительным, самоназвание ли имя «арии» или название «со стороны», «индоарии» они или «иранцы», или «митаннийцы», или жители Русской равнины в те времена, и какой язык у них был – «индоарийский» или «иранский» или какой другой. Это все они и были, арии, гаплогруппы R1a, и язык у них был арийский. Естественно, этот язык можно далее подразделять на диалекты и ветви, гаплогруппу – на субклады, но это уже вторичные элементы, не нарушающие целостности концепции. Тем более, что эти языковые подразделения – предметы непрекращающихся дискуссий, достаточно посмотреть всего две книги, ведущие по арийской тематике – «Древние миграции и происхождение индоевропейских народов» (2007 – в списках) Л.С. Клейна, и «Откуда пришли индоарии?» (1994) Е.Е. Кузьминой; впрочем, ни та, ни другая книга на вопросы, поставленные в названии, не отвечают.
 
Вот это рассмотрение «арийского вопроса», который не могли в подобном (или даже в отдаленном) виде решить более двухсот лет, стало возможным только в результате привлечения ДНК-генеалогии, при переводе вопроса в плоскость происхождения ариев, понятия того, что арии – это род (а вовсе не «раса»), со своим языком, географией миграций, предками и потомками, во всяком случае по мужской линии.
 
Поскольку мы с Л.С. Клейном уперлись в традиционные (с его стороны) определения и дефиниции ариев, которые и не позволяли решить «арийский вопрос» столетиями, и он совершенно не признавал подход к ариям по линии происхождения и рода, уже потому что это подход не традиционный (я уже упоминал, что этих специалистов интересует не суть, а определения, и страсть держаться за традиционные подходы любой ценой), то я после 19 писем задал ему давно назревший вопрос:
 
— Просьба: дайте, пожалуйста, определения «индоариям» и «индоиранцам» – кто такие, происхождение, отношение к тем, кто прибыли в Индию и Иран в середине II тыс. до н.э. На каком языке разговаривали. Я тогда попытаюсь показать, что у них общего и какие различия с древними носителями R1a, включая времена IV-I тыс. до н.э. Получаю ответ:
 

В составе индоевропейской семьи языков выделяется как подразделение меньшее семейство арийских языков, а на взгляд многих, и несколько более крупное семейство грекоарийских – сюда входят еще армянский, фригийский и некоторые «малые» языки.
 
Арийские языки (другое название, чаще употребляемое – индоиранские) по всем данным степные. Очень четко отличаются от других индоевропейских семейств – германцев, кельтов, славян и т.д., которые арийскими не являются. Они (арийские языки) распадаются на две большие группы – индоарийские и иранские, а была еще и третья, или даже несколько арийских групп, от которых осталось несколько мелких языков на Памире. Индоарийские – это санскрит, хинди, бенгали и много других. Иранские – это персидский, мидийский, таджикский, пуштунский и др., древние скифские и сарматские языки, аланский, и осетинский. Осетинский – это самый чистый остаток от аланского, а аланский – видимо, от сарматских.
 
Когда произошло разделение арийского языка на две-три группы, вопрос спорный. Одни утверждают, что незадолго до вторжения в Индию и Иран (основания чисто лингвистические), другие – что уже задолго до него индоарии и иранцы существовали раздельно – по меньшей мере тысячу лет (основания археологические). К названию их это не имеет никакого отношения, тем более, что имена Индия и Иран они-то в эти регионы и принесли.

 
[Примечание – лукавит здесь Л.С. Клейн. Название «Америка» принесли за океан англичане (хотя само название появилось за сто лет до того, и ввел его, по некоторым сведениям, картограф Мартин Вальдземюллер), но это не дает оснований называть англичан ранее 16-го века «американцами». С «иранцами» на Днепре 5000 лет назад еще хуже – название «Иран» действительно произошло от слова «арий», так что слово «арии», принесенное на Иранское плато, и трансформированное в конечном итоге в относительно недавнее название страны Иран, никак не может быть возвращено в Восточную Европу 5000 лет назад в виде «иранцы», когда это на самом деле должно быть «арии». То, что проповедует Л.С. Клейн – хотя не он это придумал – недостойная акробатика словами, имеющая в основе политический, а не научный характер. То же самое относится и к тому, что арии принесли имя «Индия» в Индостан. Так, как это «аргументируется» – это опять фантазии, основанные на том, что многие античные историки упоминали слово «синды» как название одного из скифских племен в районе современной Анапы. Среди этих историков были Гекатей Милесский (6-5 вв. до н.э.), Геродот (5 в. до н.э.), Гелланик Митиленский (5 в. до н.э.), Каллисфен (4 в. до н.э.), Аполлоний Родосский (3 в. до н.э.). Правда, Каллисфен пишет в своей «Жизнь и деяния Александра Македонского» (книга I, глава II) – «сиды; читай — инды, или синды». Проблема в том, что скифы – это уже I тыс. до н.э., и все античные авторы, упомянутые выше, жили в 6-3 вв. до н.э., а арии пришли в Индию за тысячу лет до того. Выходит, то, что арии якобы принесли имя «Индия» в Индостан, никак не может основываться на названии скифского племени на тысячелетие позже, и уж тем более оправдывать перенос этого имени на Восточную Европу 5000 лет назад. Иначе непонятно, почему Индию арии не назвали Меотией, или Аорсией, или Сиракией, или Каркетией, или Макропогонией, или Сапирией, или Абией, или Сапардией, или Зигией, или любым из имен 55 скифских народов, которые насчитывает Тимонакт в своем сочинении «О скифах»].
 
Я отвечаю:
 
Я надеялся на четкое определение в нескольких строках, тем более после нашей с Вами дискуссии. А именно – «индоарии» и «ираноарии», кто такие, происхождение, язык, отношение к тем ариям, кто вошли в Индию и Иран в середине II тыс. до н.э. Однако происхождение носителей арийских (индоиранских) языков так и осталось неясным. Откуда они в степях появились? А вот если мы перейдем на гаплогруппу R1a, всё сразу проясняется. Но об этом ниже.
 
Последнее положение (когда произошло разделение арийского языка на две-три группы) для меня совершенно понятно, и в рамках ДНК-генеалогии никакого противоречия между лингвистическими и археологическими основаниями нет. Дело в том, что носители гаплогруппы R1a появились на Русской равнине примерно 4800 лет назад (прямой расчет дает 4600 лет назад, но есть некоторые ветви, добавляющие 200-300 лет), и они разделились на три (по меньшей мере) миграционных потока восточного и южного направления – один на Южный Урал (прибыл туда примерно 4000 лет назад, в самом начале II тыс. до н.э.), другой – на Кавказ и в Закавказье (Анатолия, Митанни), в интервале 4200-3600 лет назад, третий – в Среднюю Азию, и стал авестийскими ариями, тоже, примерно, 4000 лет назад. Те, кто прибыли на Южный Урал, тоже разошлись, одни ушли на юг, в Индию и стали легендарными ариями, другие пошли дальше на восток и стали скифами. По сути, это одни и те же люди.
 
Здесь археологические датировки важны, и я им отдам предпочтение, оставив за ДНК-генеалогией общую картину миграций рода R1a, которые и есть род ариев, в итоге прибывших в Индию и Иран в середине II тыс. до н.э.
 
Как видите, арии, в самом деле, существовали раздельно примерно тысячу лет, с середины III до середины II тыс. до н.э. А лингвистически продолжали быть одними и теми же, естественно, в языковой динамике, которая относительно консервативна. Так что здесь противоречия не вижу. И к названию их «иранские» и «индийские», конечно, тоже не имеет никакого отношения, если только не задним числом. Типа английский язык на Британских островах называть «новозеландским», тоже задним числом.

 
Как видно читателю, в этом случае и вопрос у историка есть, на который исторические и лингвистические науки ответа дать не могут. Вопрос, напоминаю, такой (Л.С. Клейн) – «Когда произошло разделение арийского языка на две-три группы, вопрос спорный. Одни утверждают, что незадолго до вторжения в Индию и Иран (основания чисто лингвистические), другие – что уже задолго до него индоарии и иранцы существовали раздельно – по меньшей мере тысячу лет (основания археологические)». Так что здесь и вопрос есть, и ответ на него дан (см. выше), и в простой и понятной форме. Но ответ не был воспринят, более того, Л.С. Клейн обошел его глухим молчанием, и больше к нему не возвращался.
 
Так что, получается, упрощал я выше, размышляя – «Попросту говоря, археологу дают то, что он не запрашивал и знать не хочет. В этом и проблема… Возможно, именно в этом проблема в коммуникациях между ДНК-генеалогией, с одной стороны, и археологией и лингвистикой, с другой». Но здесь-то было не так. Археолог вроде как сам запрашивал, говорил, что вопрос спорный, что лингвисты утверждают одно, археологи – другое. Получил ответ, примиряющий археологов с лингвистами. И все равно не так, судя по отсутствию реакции.
 
Так что здесь, в неприятии, что-то более глубинное. Неужели банальная ревность, что как же так, мы, профессионалы, ответить не могли, а тут пришел некто и ответил. Непорядок. Принять такое никак не можно. Неужели так? Тогда совсем плохо.
 
Возвращаемся к дискуссии. Я пишу:
 
Вызывает у меня возражение и следующее Ваше положение:
 
>> Арийские языки… очень четко отличаются от других индоевропейских семейств… славян… которые арийскими не являются.
 
Сейчас – нет, согласно современной лингвистической классификации. А в динамике – конечно, славянские языки являются потомками арийских (здесь я, естественно, определяю арийские языки как идущие из Европы вместе с носителями гаплогруппы R1a – AK). Я, надеюсь, не ошибаюсь, что современный русский язык имеет историческое отношение и к санскриту, и к персидскому языку. Даже тот факт, что гаплотипы русских, индийцев и иранцев (R1a) – одни и те же (при кардинальном отличии от западно- и центрально-европейцев, финно-угров, они же уральцы, от большинства скандинавов, турков, китайцев, африканцев и т.д.) – уже это показывает (вкупе с тем, что общий предок был одним и тем же), что язык у них был 4500-3500 лет назад в общем один и тот же (с учетом той самой динамики, о чем я упомянул выше).
 
А вот и данные С.А. Старостина («Сравнительно-историческое языкознание и лексикостатика»), доля совпадений по парам языков в списке Сводеша. Русский и персидский – 28%. По его же формуле (только немного переделанной мной, эти формулы – уже моя прямая специальность, «химическая кинетика» и «физическая кинетика», то есть наука о временных процессах) – (кв. корень [ln(100/28)]2×0.05) = 3600 лет от расхождения пра-русского и пра-персидского языка. Понятно, что это грубое приближение, но, по сути, те же времена. Это и есть время арийских языков. Самому Старостину эта величина 3600 лет не понравилась, он почему-то хотел видеть 6000 лет, но, полагаю, ошибался. Это не время распада ИЕ языков, это время локального процесса – расхождения арийских языков с Русской равнины.
 
А по тому же С.А. Старостину доля совпадений русского и древнеиндийского языка – вообще 54%. Это, конечно, не вяжется с предыдущей цифрой, и дает всего 2500 лет от расхождения. Возможно, действительно сравнивали с санскритом Панини, тогда сходится. Опять, это не точная математика, но концептуально все к тому, что русский язык – это именно потомок арийских языков, называть их индоарийский или иранский – это только наслаивать лишнее. Русская равнина там в любом случае первична (в данном контексте).
 
Поэтому название «индоарийские» или «иранские» языки является производными арийских, или общеарийских языков. То, что арийские языки относят больше к «степным», объясняется просто географией археологических находок. Но мы уже усвоили, что это «неграмотно» – связывать язык однозначно с археологической культурой.
 
Это и есть арийские языки, которые в своей динамике, изменившись за тысячу лет после выхода на Русскую равнину, и были принесены носителями R1a в Индию и Иран. Они же в своей естественной языковой динамике были принесены в Митанни примерно в те же времена, и этим объясняются сходства (но и некоторые различия) в пантеоне богов, коневодческих терминах, и других культурных и языковых особенностях «митаннийских ариев», «индоариев» и «иранцев». Это – исходно один и тот же род, R1a, со своим языком, разошедшимся по диалектам в соответствии с картиной миграций с Русской равнины. Отсюда и (глоттохронологическое) сходство арийских языков с современным русским, санскритом, персидским и другими иранскими и индоиранскими языками. Это – одна лингвистическая категория, подразделенная лингвистами на разные «семейства».
 
Как мы с Вами понимаем, уважаемый Лев Самуилович, в том, что я описал выше, могут быть как принципиальные ошибки, так и просто непривычные формулировки, базирующиеся, тем не менее, на тех же исторических фактах и находках. Я бы хотел узнать, что из сказанного выше является именно принципиальными ошибками. Если Вы скажете, что это все и так давно известно, я улыбнусь, но спорить не буду. Это просто будет означать, что ДНК-генеалогия всё делает правильно.

 
Последующая переписка показала, в чем причина того, что наша дискуссия дальше так и не пошла. Но показала мне, видимо, потому что я не лингвист-историк, и не нахожусь в жестком плену устоявшихся формулировок. Стало окончательно очевидно, что если для меня арии – это носители гаплогруппы R1a на Русской равнине, а также их предки западнее (в Европе) и потомки (и братья) – восточнее, до Индии-Ирана (и Месопотамии – Ближнего Востока), и до Алтая и Южной Сибири вообще, то для Л.С. Клейна – это только те, кто в Индии-Иране и на ближайшем подходе к тем регионам. Ясно, что в этом случае славяне никак не могли от них, в Индии-Иране, произойти. От ариев на Русской равнине – могли, и произошли, и гаплогруппу R1a сохранили, пронесли до настоящего времени, ее имеют половина этнических русских в среднем, и до двух третей на юге России, в Курской, Орловской, Белгородской областях. И славянский язык произошел от арийского, на котором разговаривали 5000-4000 лет назад на Русской равнине, но он, понятно, не произошел от того уже измененного арийского, на котором разговаривали в Индии и Иране. Языка «индоариев» и «иранцев». А именно тот язык понимает под «арийским» мой собеседник. Потому и пишет – «Арийские языки (другое название, чаще употребляемое – индоиранские)… очень четко отличаются от других индоевропейских семейств – …славян и т.д., которые арийскими не являются».
 
И далее – о том же: «Языки славянские имеют одно происхождение, арийские (индоиранские) – другое, обе группы – из праиндоевропейских, но совершенно в разные стороны, по разным путям, развивались в разных направлениях, всё более расходясь. И если Вы упорствуете в своем наложении биологических линий на лингвистические, в отождествлении ариев с праиндоевропейцами, в прямом выведении славян из ариев, то нам спорить не о чем… Система славянских языков и система арийских обе выросли из праиндоевропейской, но не одна из другой. Родство их – только через праиндоевропейский. А взаимодействия – да, были. Заимствования, вклады. Не отменяющие основы».
 
Вся загвоздка у Л.С. Клейна в том, что для него «праиндоевропейский» и «арийский» – совершенно разные понятия. Потому что первые в Европе, вторые – в Индии-Иране. Для Л.С. Клейна между ними полный разрыв, во времени и в пространстве. Он так и не захотел принять (и понять, наверное), что это на самом деле – одно и то же. В Европе по языку – «праиндоевропейские», а по происхождению – арии, род R1a. В Индии и Иране по языку – «индоиранские», а по происхождению – арии, род R1a. Один и тот же род, один и тот же народ, один и тот же язык, но и народ, и язык – в динамике своего развития.
 
Я пишу в ответ Л.С. Клейну:
 
Судя по Вашим репликам, Вам дополнительные, независимые аргументы неинтересны, Вы уже истину для себя усвоили. Я же – нет, я открыт для разных интерпретаций, но на основе данных, а не мнений. Терминология не может быть равным по рангу фактором с данными.
 
Например, Вы пишете: «Языки славянские имеют одно происхождение, арийские (индоиранские) – другое, обе группы – из праиндоевропейских, но совершенно в разные стороны, по разным путям, развивались в разных направлениях, всё более расходясь».
 
Вы в пылу отрицания даже не замечаете, что сами пишете, что языки славянские и арийские (индоиранские по Вашей терминологии) происходят из одних и тех же – праиндоевропейских. Это в моей системе координат и есть «одно происхождение». Для меня происхождение – это исходная точка, общий предок. Но Вы не принимаете других углов зрения, у Вас есть только один, истинный, и это Ваш. Но в науке так не бывает.
 
Например, мой предок, Иван Клёсов, 1580 года рождения, является общим предком нескольких сотен, если не тысяч, моих современников. Каждый из нас шел по своей генеалогической линии, «но совершенно в разные стороны, по разным путям, развивались в разных направлениях, всё более расходясь». А происхождение – одно. У всех нас, потомков (у мужчин) – снип-мутации именно Ивана Клёсова, у нас один и тот же гаплотип, с очень редкими мутациями, гаплотип, моментально узнаваемый среди тысяч других. Вот что я называю происхождением. Более того, прямым происхождением. Наше расхождение по всему миру, наши миграции легко проследить, даже если часть из нас уже говорит на других языках. А Вы мне говорите – какое общее происхождение, вот Клёсов, который говорит с рождения на суахили, и отец его говорил на суахили. А я показываю гаплотип и говорю – вот оно общее происхождение. Потому что пути развития языков могут уходить в сторону, а гаплогруппа-гаплотип держатся. Вот это и есть мой основной критерий анализа, а Вы все время сворачиваете на языки. Это – значительно более шаткий критерий. Только в совокупности с анализом гаплогрупп-гаплотипов, понимаете – в совокупности, можно проследить истинную историю археологических культур, языков, популяций. Да, кто-то будет уходить в сторону, терминироваться, менять язык, но стержень, как правило, остается. «Гаплогруппы-гаплотипы не горят». Даже из лохмотьев популяций можно выстраивать реконструкции на тысячелетия вглубь. Очень жаль, что Вы это не увидели, а если и увидели – то не оценили.
 
Вы пишете: «И если Вы упорствуете в своем наложении биологических линий на лингвистические, в отождествлении ариев с праиндоевропейцами, в прямом выведении славян из ариев, то нам спорить не о чем».
 
Видимо, так. Потому что – см. выше. Вы, к сожалению, намеренно или нет, искажаете мои слова. Я много раз объяснял, что славяне – разных гаплогрупп, и славяне гаплогрупп N1c1, I1, I2, G2a, R1b, J1, J2, E1b и других из ариев не «выводятся». А Вы продолжаете упорно писать «выведение славян из ариев». Вы разве не видите искажения в ваших словах того, что я столько много раз объяснял? Если Вы будете продолжать искажать мои основные положения, то, действительно, толку не будет. У Вас «славяне» – лингвистическая категория, а у меня «арии», а также «славяне» – наследственная, родовая. Как же их можно уравнивать, а потом с этим же, незаконно уравненным, сражаться?
 
А то, что часть славян выводятся из ариев – я ведь показывал Вам 67-маркерные гаплотипы, которые совершенно родственны у славян гаплогруппы R1a, и у индийцев, потомков ариев. Как же не выводятся? В моей системе понятий арии – это род, прибывший в Индию во II тыс. до н.э. Значительная часть славян – потомки предков вот тех ариев, того рода R1a. Как же не потомки одних предков, гаплотипы одинаковые?
 
>> Система славянских языков и система арийских обе выросли из праиндоевропейской, но не одна из другой. Родство их – только через праиндоевропейский. А взаимодействия – да, были. Заимствования, вклады. Не отменяющие основы.
 
Вы опять про языки, а я – про прямую наследственность по мужской линии. Вы не видите разницы? Здесь, повторяю, могут быть параллели и даже наложения, а могут не быть. Это определяется историческими обстоятельствами.
 
>> Вы построили целую концепцию, где действует некий народ ариев, он же индоевропейцы…
 
Опять неверно. Нет народа «индоевропейцы», и я этого никак сказать не мог. Опять Вы искажаете, возможно, неумышленно, автоматически, но от этого не легче. Нет гаплогруппы «индоевропейцев», но можно сказать, какой гаплогрупппе в древности более присущи языки, впоследствии получившие (в результате политических маневров) название «индоевропейские». Более того, сейчас «индоевропейцы», а на самом деле, люди, говорящие на языках индоевропейской группы, заселяют почти всю Европу (кроме разве что басков, венгров и финнов с эстонцами). Какие же они арии? Они не арии и большей частью не их потомки. Из 372 протестированные на ДНК браминов из высших каст Индии ни одного (!) не оказалось из гаплогруппы R1b (Sharma et al., 2010). А сейчас 60% мужского населения Европы – это гаплогруппа R1b. По современному языку – «индоевропейцы». Но это сейчас. А мы говорим про времена 6000-4000 лет назад, тогда, действительно, «индоевропейцами» были только арии, они этот индоевропейский, а на самом деле арийский язык принесли и в Индию, и в Иран, и в Митанни. Не современные «индоевропейцы» принесли, и не их предки в гаплогруппе R1b, они тогда в Индии не были. А древние «индоевропейцы» принесли, носители гаплогруппы R1a, тогдашние арии. Понятно теперь?
 
>> Об истории языков и этносов Вы судите по истории «родов», каждый из которых Вы можете возвести к общему предку, но время его существования Вы можете установить с гораздо большей приблизительностью, чем наши источники и радиоуглерод, и совершенно не можете установить маршруты и исходные очаги миграций.
 
Занятно. Это я слышу от представителя науки, которая уже 200 лет не может определиться с «прародиной индоевропейцев». А ДНК-генеалогия за три года нашла ответ.
 
>> А мне нужны препарированные материалы, строго ограниченные выводы, надежная методика интерпретации.
 
Все это в определенной степени есть, но я рассчитывал на содействие, или на содружество специалиста-историка, в более корректной интерпретации. К сожалению, похоже, что не получается. А основная ирония в том, что те же вопросы Ваша наука сама не решила, и решит ли – неизвестно. Про «прародину» «индоевропейцев» я уже писал, и Вы сами знаете. Да и почти по любой археологической культуре то же самое. А уж по направлению миграций – это в археологии вообще больной вопрос, как Вы знаете лучше меня. Я Вам столько раз объяснял, что направления миграций определяются по наличию шлейфа той же гаплогруппы, по аллелям в гаплотипах, по датировкам – по градиенту времени до общих предков, по ископаемым гаплогруппам и гаплотипам. Если я вижу, что одна и та же гаплогруппа образует шлейф из одного конца Евразии в другой, и время систематически идет на понижение от 21 тысячи лет до 12000, 10000-9000, 5500, 4900, 4200, 3600 лет, то какое направление миграции?

 
В общем, продуктивной дискуссии не получилось, сотрудничества тоже. Причины – см. выше, какие-то я наверняка угадал. В частности, нежелание понять, что переход от языков, на которых говорят, к «физическому» происхождению популяций, по наследственной линии, переход к родам, опять же по «наследственной вертикали» неизбежно ведет к новой терминологии, или к терминам старым, но в которые вкладывается новый смысл, которого не хватало в археологии или лингвистике. Их, лингвистов, раздражает, что мы «праиндоевропейские» называем «арийскими», потому что у них, лингвистов, «арийские» – это степные языки, индоиранские, которые и распались в Индии и Иране (точнее, в Индостане и на Иранском плато). В их классификации славянские языки произошли от праиндоевропейских языков, которые остались далеко позади «индоиранских», то есть арийских. И поэтому в их системе славяне от ариев никак не могли произойти.
 
Говоря это, лингвисты делают подмену, потому что они фактически говорят, что славяне не могли произойти от индусов и иранцев. И это сущая правда. То, что мы говорим, что арии – наши предки, приводит их в крайнее раздражение, потому что в их устоявшейся парадигме это звучит так, что мы якобы утверждаем, что славяне произошли от индусов, живущих в Индии.
 
В этом отношении лингвисты проявляют крайнюю нетолерантность (впрочем, присущую гуманитариям в целом) и откровенное нежелание понять суть вопроса. Более того, Л.С. Клейн вообще отмахивался от гаплотипов и гаплогрупп, и не желал на них даже взглянуть. Ни разу за всю переписку. Это следствие все той же нетолерантности (агрессивной нетолерантности, я бы сказал), потому что если взглянешь и согласишься, то обратного хода уже нет, надо что-то менять в системе представлений. А это – табу. В науках естественных табу нет, в гуманитарных – есть, и много. Потому что количественного описания, как правило, нет, есть только качественные, поэтому табу неизбежны. Мышление ограничивается установленными вехами-запретами. Для «естественника» это сразу заметно, для гуманитария – нет, это для него само собой разумеется. Типа – «партия – наш рулевой». Поди поспорь.
 
На самом деле, вот это разночтение в терминах – неизбежное следствие появление новых направлений наук «на стыках». Там термины всегда приобретают новое значение, потому что если не приобретают, то и нового направления нет, нет причины отпочковываться. Например, в микробиологии «фермент» – это микроорганизм, закваска, брожение. А в химии и биохимии фермент – это белок, биокатализатор, в конечном итоге чистое химическое соединение с четкой химической формулой из немногих (трех-четырех) элементов, хотя и со многими цифрами. Микробиологи тоже поначалу возмущались, зачем брать уже устоявшийся термин и придавать ему другой смысл (как и со словом «арии»), но ничего, привыкли. Потому что наука новая. Никто у них в микробиологии ничего менять не собирался.
 
Так и здесь – историки-лингвисты-попгенетики возмущаются, потому что не могут понять, что новая наука у них ничего менять не собирается. Это наши термины, и у них есть определенный смысл, которого не хватает в их науках. Термины просто так не появляются, они заполняют вакуум, они отвечают на потребности новой науки. Кстати, слово «вакуум» здесь имеет другой смысл, чем в физике. Но физики не возмущаются. Они понимают, как и мы, что применение термина зависит от контекста, и оправдано, если не приводит к ошибочным выводам и заключениям.
 
После этого понятнее становятся слова автора статьи «Столкновение культур? Археология и генетика» (Pluciennik, 2006), на которую я ссылался в самом начале статьи: «Renfrew (2000) объявил о начале новой дисциплины под названием археогенетика, которая будет заниматься изучением истории человечества с использованием методов молекулярной генетики, но этот взгляд очень условный. Как продолжил Renfrew, на практике эта новая наука приведет к сотрудничеству молекулярных генетиков с археологами, антропологами, лингвистами и климатологами. Но на самом деле …это сотрудничество не состоялось, во всяком случае не привело к совместным публикациям, за крайне редкими исключениями. Даже в вышедшем (после того) томе «Археогенетика» разделение статей археологов и генетиков было такое же, как и всегда».
 
Действительно, после объявления Ренфрю о новой науке археогенетике прошло 14 лет, но и со времени статьи Плученника прошло уже 8 лет, и сейчас эта наука начинает набирать обороты. Уже пошли работы с результатами ДНК-анализа ископаемых гаплотипов и гаплогрупп, где костные остатки добывают археологи, а ДНК анализируют генетики. Но остаются, видимо, актуальными и следующие слова (Pinhasi, 2000, цит. по статье Pluciennik, 2006) – «Вместо того, чтобы генерировать исторические гипотезы по данным генетики и далее пытаться натягивать на них археологические данные, было бы полезнее делать наоборот – строить гипотезы на основе фактических (археологических) данных в пространстве и во времени, и затем поверять их данными генетики». Совет, безусловно, хороший, и именно так мы зачастую и делаем; например, в археологии существуют две основные концепции по направлению движения культуры колоколовидных кубков примерно от 4800 лет назад и далее к нашему времени – одни считают, что движение было из Пиреней на север Европы, другие – что наоборот, с севера на юг, и данные ДНК-генеалогии показывают, что намного более вероятно это было из Иберии на север. Более того, и датировка появления носителей гаплогруппы R1b в Иберии – 4800 лет назад. Но археологи, видимо, по указанным выше причинам, на эти данные не обращают внимание. Наверное, не читают наши журналы.
 
Но чаще дело более неважно со стороны археологов, и «гипотезы не основании фактических данных» не выдерживают проверки ДНК-генеалогией. «Курганная культура» и предшествующие ей с 9-8-7 тысяч лет назад на Средней Волге и в Казахстане объявляются «индоевропейскими», причем «индоевропейцы» почему-то направляются в Европу с востока на запад, когда они двигались намного позже и в противоположную сторону, что, впрочем, я уже описал выше в этой статье. Современное человечество объявляется «вышедшим из Африки», хотя метки в Y-хромосомах европейцев (да и всех неафриканцев) этому кардинально противоречат, и так далее. Так что данными ДНК-генеалогии мы тоже археологию поверяем, тем более что у последних важнее интерпретации, чем «данные». А с интерпретациями они часто ошибаются.
 
Так что будем все-таки надеяться на сотрудничество.
 


 
Переходим к статье князя Н.С. Трубецкого «Мысли об индоевропейской проблеме». Статья написана незадолго до смерти автора в 1938 году, и остается только восхищаться смелости полета его мысли, что сделало его работу далеко обошедшей не только свое время, но и, видимо, время настоящее. Интересно, что Т.В. Гамкрелидзе и В.В. Иванов в своем труде «Индоевропейский язык и индоевропейцы» (1984) на эту статью не сослались, хотя она была напечатана на русском языке еще в 1958 году, в журнале «Вопросы языкознания» (№ 1, стр. 65-77).
 
Впрочем, «остается только восхищаться» – это здесь фигура речи. Мы не только будем восхищаться, но и разберем некоторые положения статьи Н. Трубецкого. Поскольку в те времена понятия о гаплогруппах и родах человечества, классификация которых основана на Y-хромосоме, не было, то некоторые представления Н. Трубецкого интересно и познавательно рассмотреть под углом ДНК-генеалогии. Хотя ДНК-генеалогия всего лишь приблизительно оценивает миграции родов человеческих в далекие времена зарождения основных языковых семей, миграции в пространстве и во времени, но и этого порой достаточно, чтобы хотя бы в первом приближении взвесить и оценить «мысли об индоевропейской проблеме» Н. Трубецкого, придать им дополнительный вес, или внести определенные корректировки, хотя бы в дискуссионном ключе.
 
Сначала – совершенно очевидное определение Н. Трубецкого, но которое часто забывают людя, говоря о «индоевропейцах» как о неких этносах:
 

Индоевропейцы – это люди, родной язык которых принадлежит к индоевропейской семье языков… понятие «индоевропейцы» является чисто лингвистическим, – в такой же мере, как понятия «синтаксис», «родительный падеж» или «ударение». Существуют индоевропейские языки и существуют народы, говорящие на этих языках. Единственным признаком, общим всем этим народам, является принадлежность их языков к индоевропейской семье языков.

 
Действительно, нет рода «индоевропейцы», нет таких гаплогрупп и гаплотипов, нет соответствующих записей в Y-хромосомах. Но в некоторых случаях можно выявить соответствующие корреляции с гаплогруппами, с миграциями, в тех случаях, когда эти миграции проходили в составе довольно замкнутой популяции, принадлежащей в основном (или исключительно) к одному роду, к одной гаплогруппе, и, естественно, говорили на своем родном языке. Вот в тех случаях, видимо, нередких в древности, миграции переносили один язык, в его динамике, и когда миграции в таком довольно замкнутом составе продолжались тысячелетиями, то и язык, меняясь в своей динамике, передвигался тысячелетиями. Так, например, испанский язык мигрировал – в части своих носителей – в Латинскую и Южную Америку, португальский – в Бразилию, французский – в часть Полинезии, часть Африки, в канадский Квебек, часть Карибских островов, в элиту России 18-го – 19-го века, английский – в США, Австралию и Новую Зеландию, Индию, русский язык – в Сибирь, на Аляску…
 
Но в приведенных примерах почти всегда язык выходил далеко за пределы замкнутого состава первоначальных мигрантов, и перенимался другими родами, другими гаплогруппами, причем это размывание быстро прогрессировало со временем. Первые поколения американских колонистов в США были почти исключительно англичанами, как и в Австралии, Новой Зеландии, Индии, и по ряду причин, в первую очередь экономических, местное население довольно быстро переходило на язык колонизаторов. То же было и с другими языками в примерах, перечисленных выше. Но в древности по разным причинам ситуация была в ряде случаев другой. Например, гаплогруппа R1a прошла в ходе миграции огромный путь из Южной Сибири (или, более широко, из Центральной Азии), сохранив гаплогруппу и язык, видимо, тот, что стал пра-индоевропейским языком (и далее – семейством индоевропейских языков, начиная с арийского языка). Из данных ДНК-генеалогии мы видим, что носители гаплогруппы R1a затем прошли из Европы через Русскую равнину, разошлись примерно 4500 лет назад на три основные ветви (получившие название – по языку – митаннийских ариев, авестийских ариев и индоариев), и везде пронесли свой арийский язык, ставший ветвями и диалектами на местах прибытия миграций (и в ходе самих миграций). Наиболее характерное название одна из ветвей получила как «индоевропейский язык», который и стал названием целой сети языков.
 
Этими рассуждениями я веду к тому, что в некоторых случаях один род, одна гаплогруппа может пронести язык в продолжении тысячелетий, и язык в этих случаях может быть в основном привязан к «титульной» гаплогруппе. Естественно, он переходил к аборигенам по ходу миграции, и либо удерживался, либо не удерживался, в зависимости опять от конкретной ситуации. В итоге мы имеем палитру языков по всему миру, которая и отражает эти разные случаи.
 
Другой пример – язык гаплогруппы R1b, для которого нет одного названия, которое было бы предложено в лингвистике. Исходя из данных ДНК-генеалогии, я предложил для него название «эрбин» (Klyosov, 2012). В ходе многотысячелетней миграции язык эрбин оставлял по регионам и популяциям разные диалекты, которые со временем трансформировались в разные языки, которые и изучают лингвисты, зачастую не понимая их связи друг с другом. На самом деле это определенно должна быть цепь языков, переходящих – в древности – один в другой, и связанных гаплогруппой, родом R1b, и его носителями, эрбинами. Это, возможно, начиналось 16 тысяч лет назад как сибирские языки, которые можно, наверное, назвать прототюркскими, совершенно неузнаваемые в те времена и давно утратившие связь с современными молодыми тюркскими языками, или сино-кавказскими, или дене-кавказскими, возможно, языками маханджарской культуры, языками ботайской археологической культуры, самарской культуры, средневолжской культуры, протокурганной культуры (рода R1b – поскольку культура многослойная, и на последующих этапах включает деятельность рода R1a), катакомбной культуры (рода R1a), далее севернокавказские языки, анатолийские (рода R1b, 6 тысяч лет назад, в отличие от анатолийских языков рода R1a1 10-9 тысяч лет назад), шумерский язык, баскский язык, и серия доиндоевропейских языков в Европе времен 5000-3000 лет назад, а местами и позже. Это все составные части эрбина, языка рода R1b. Но языка в те времена определенно неиндоевропейского, доиндоевропейского. Почему язык R1b стал прототюркским, а братской группы R1a – протоиндоевропейским, я не знаю, но вполне возможно, что под влиянием прототюркских языков в Центральной Азии, на родине гаплогруппы R1b. Возможно, что первый из выживших носителей гаплогруппы R1b по какой-то причине говорил на прототюркском языке, как и его потомство, так и пошло. Это же все может зависеть от совершенно случайных факторов, которые можно предполагать десятками.
 
Н. Трубецкой рассматривает два варианта – существовал ли в прошлом, «в какие-то чрезвычайно отдаленные времена», «один-единственный индоевропейский язык, так называемый индоевропейский праязык, из которого будто бы развились все исторически засвидетельствованные индоевропейские языки. Предположение это противоречит тому факту, что, насколько мы можем проникнуть в глубь веков, мы всегда находим в древности множество индоевропейских языков. Правда, предположение о едином индоевропейском языке нельзя признать совсем невозможным. Однако оно отнюдь не является безусловно необходимым, и без него прекрасно можно обойтись».
 
ДНК-генеалогия может помочь сопоставить эти два варианта. Если допустить, что гаплогруппа R1a имела ИЕ язык (в том отдаленном древнем варианте) с момента ее образования примерно 20 тысяч лет назад, то надо согласиться, что тот же язык имела (или могла иметь) и гаплогруппа R1, у одного из носителей которой произошла соответствующая мутация, давшая начало гаплогруппе R1a, при условии, что потомки того человека выжили до настоящего времени. То есть первые носители гаплогруппы R1a скорее всего переняли ИЕ язык от рода R1, в котором жили. И если носители новой гаплогруппы R1a со временем мигрировали от рода R1, а это непременно произошло в древности рано или поздно, то ИЕ язык разошелся на ветви уже в то время.
 
По той же логике образование мутации гаплогруппы R1 в составе популяции гаплогруппы R, которое произошло примерно 26 тысяч лет назад, привело к передаче ИЕ языка того времени – который, конечно, совершенно отличался от современных ИЕ языков – от носителей гаплогруппы R носителям гаплогруппы R1. Те, в свою очередь, получили язык от гаплогруппы P, которая разошлась на гаплогруппы R и Q примерно 35 тыс. лет назад. Поскольку современные носители гаплогруппы Q говорят на монгольских, енисейских, кетских языках и родственных им, а также америндских языках, то можно полагать, что носители гаплогруппы P в те времена, 35 тыс. лет и до примерно 45 тыс. лет назад говорили на неком протоязыке, из которого и эволюционировали перечисленные языки. Отсюда и ожидаемое родство между ними в глубокой древности. Язык Р можно условно назвать южно-сибирским, как и язык R, как и язык R1.
 
При такой схеме ясно, что единого прото-ИЕ языка просто не могло быть. Он постепенно, ветвясь, вышел из «южно-сибирского», какой бы язык это ни был, и продолжал ветвиться, сохраняя и теряя элементы «южно-сибирского» и меняясь во времени при каждом ветвлении. Ясно, что подавляющая часть этих ответвившихся ИЕ языков древности безвозвратно потеряны, и сохранился некий вариант, который прошел калейдоскоп массы стохастических языковых преобразований. При этом он передвигался в ходе миграций от Центральной Азии на запад через Индостан, Иран, Анатолию и остальную Малую Азию, и выйдя в Европу 10-9 тысяч лет назад. В Анатолии его современные лингвисты и зафиксировали, приписав ему «анатолийскую прародину» давностью примерно 9800-7800 лет (Gray and Atkinson, 2003).
 
Для дальнейшего рассмотрения положений Н. Трубецкого с точки зрения современной ДНК-генеалогии, рассмотрим сначала предварительные выводы ДНК-генеалогии. Начнем с «ностратической семьи языков», которую Н. Трубецкой, конечно, не рассматривает, но во многом подразумевает, критически говоря о «едином языке прошлого».
 
То, что в лингвистике описывают как ностратическую семью языков, можно сопоставить с языком исходного европеоидного «куста» гаплогрупп, который образовался примерно 58 тысяч лет назад (Клёсов, Вестник Академии ДНК-генеалогии, 2011, октябрь, т.4, №10, стр. 1908-1977; Klyosov and Rozhanskii, 2012), и в те времена представлял собой гаплогруппу F (возможно, и предшествующую ей гаплогруппу CF, и предшествующую той СТ, а перед ней – ВТ). Далее можно выделять разные временные уровни, или «слои» «ностратического языка», проходя через язык сводной гаплогруппы IJK (до 55 тысяч лет назад), c с разделением последней на IJ и К (примерно 50 тысяч лет назад), гаплогруппа К далее разделилась на NO и P (45 тысяч лет назад), Р – на Q и R (между 40 и 30 тыс. лет назад), и вплоть до расхождения европеоидных гаплогрупп R1a и R1b примерно 20 и 16 тысяч лет назад, которые обе мигрировали в Европу по «южной дуге» и «северной дуге», соответственно. Последний период и принимается обычно лингвистами, которые принимают «ностратическую теорию», за «ностратические» времена 15-13 тыс. лет назад. На самом деле, это просто промежуточные времена существования крупных языковых семей, прото-индоевропейской (R1a) и «эрбина» (R1b, см. выше).
 
Носители «ностратических языков» на предыдущих уровнях развития включали гаплогруппу N (образовалась примерно 20 тысяч лет назад), которая повела алтайскую группу языков, и затем уральскую и финно-угорскую; гаплогруппу О (образовалась примерно 20 тысяч лет назад), которая создала сино-тибетскую языковую суперсемью, и гаплогруппу Р (образовалась примерно 36 тысяч лет назад), которая в свою очередь примерно 30 тысяч лет назад разошлась на гаплогруппу Q, которую сейчас имеют многие тюркоязычные народы, а также большая группа американских индейцев, и гаплогруппу R, которая в значительной степени охватывает современных носителей индоевропейской языковой семьи (в значительной степени восточно-европейская гаплогруппа R1a и центрально- и западноевропейская гаплогруппа R1b). Все эти языки, как известно, находят свое отражение в ностратической семье языков. Удивительно, насколько долго смогли удержаться наиболее устойчивые фрагменты лексики этих древних языков, которые в итоге вошли в столь разнообразные современные языковые семьи, и их «перекличка» прослеживается и сейчас, между уральскими, тюркскими, индоевропейскими, сино-кавказскими, сино-тибетскими, на-дене (америндскими) языками.
 
Поскольку гаплогруппы N, O, R1a, R1b начали активные и продолжительные миграции по Евразии в разных направлениях, как представляется, в основном из Южной Сибири – на север и далее на восток, в Америку (Q), на север и далее на запад, через Урал до Балтики (N), на юг и юго-восток (О), на запад по северной азиатской дуге, через Среднюю Азию, Южный Урал, среднюю Волгу, Кавказ, Малую Азию, Ближний Восток и до Европы (R1b), на запад по южной азиатской дуге, через Тибет, северный Индостан, Афганистан, Иран, Анатолию и остальную Малую Азию и до Европы (R1a), то именно тогда, 15-10 тысяч лет назад происходило формирование основных языковых макросемей. Но это ни в коей мере не означает, что до этого был некий единый «ностратический язык». Динамика этих миграций, выявляемая ДНК-генеалогией, позволяет лучше представить динамику формирования языковых семей и групп, начиная с первых ностратических языков, предположительно сводных «европеоидных» гаплогрупп 58-50 тысяч лет назад, и до времени ее распада на макросемьи 15-10 тысяч лет назад.
 
В этом отношении следует подчеркнуть, что африканские языки, начиная с щелкающих, не имеют зон соприкосновения с евроазиатскими языками, то есть не имеют общего происхождения. Это тоже соответствует динамике эволюции гаплогрупп, начиная с «протоальфа-гаплогруппы» более 160 тысяч лет назад, «альфа-гаплогруппы» 160 тысяч, серии гаплогрупп А 140-85 тысяч лет назад, и неафриканских гаплогрупп, начиная с «бета-гаплогруппы» ВТ 64 тысячи лет назад. Сам это факт в значительной степени исключает переселение носителей африканских языков на территории Евразии.
 
Итак, картина представляется следующей. Анатомически современный человек неафриканского происхождения окончательно сформировался, видимо, в гигантском треугольнике, включающем территории от европейской Атлантики до Урала (возможно, и до южной Сибири) и, возможно, на юг до северной Месопотамия-Леванта) примерно 65-50 тыс. лет назад, оставил после себя верхнепалеолитические культуры, которые несколькими потоками распространились в Европу (с 45 тыс. лет назад), оттуда, предположительно, в сторону Африки, через Испанию; на Ближний Восток (с 40 тысяч лет назад) и в Прибайкалье (с 40 тысяч лет назад). Вторая волна расселения современного человека, из Центральной Азии в Европу состоялась в интервале 20-9 тыс. лет назад (R1a) и 16-5 тыс. лет назад (R1b).
 
Возвращаемся к статье Н.С. Трубецкого.
 

История языков знает и дивергентное и конвергентное развитие. Порою бывает даже трудно провести грань между этими двумя видами развития. Романские языки, несомненно, все восходят к одному латинскому (вульгарнолатинскому) языку. Но эпохе усвоения вульгарнолатинского языка иберами, галлами, лигурами, этрусками, венетами, даками и т.д., несомненно, предшествовал период приспособления языков всех этих племен к латинскому языку, период, когда все эти языки насыщались словарными заимствованиями из латинского и видоизменяли свою грамматику и синтаксис в направлении, сходном с латинским. И не подлежит сомнению, что и сам латинский язык именно в этот же период переживал сильнейшие изменения, вызванные процессом встречного приспособления к варварской речи. А в результате, когда варварские языки в разных частях бывшей Римской Империи исчезли, уступив место латинскому, этот латинский язык в каждой провинции оказался несколько иным, так что полного языкового единства, собственно, так и не получилось.

 
Оттолкнемся от этой цитаты и попытаемся воссоздать картину перехода от доиндоевропейских языков в Европе к индоевропейским. Данные ДНК-генеалогии показывают, что гаплогруппа R1b, ныне представляющая примерно 60% европейского населения, прибыла в Европу 4800 лет назад через Пиренеи долгим маршрутом из Центральной Азии через Казахстан, Среднюю Волгу, Кавказ, Анатолию, Ближний Восток, североафриканское побережье, Средиземное море, а также через Малую Азию и Средиземноморье – Балканы, примерно 4500 лет назад. Носители этой гаплогруппы, эрбины, в III-II тыс. до н.э. говорили на доиндоевропейских языках, и, возможно, только баски сохранили этот древний язык (эрбин) в динамике его развития до настоящего времени. Сейчас, как известно, носители R1b, как и подавляющее большинство европейцев, говорят на индоевропейских языках, и переход на ИЕ языки произошел, видимо, в конце II – начале I тыс. до н.э.; жители Апеннин и затем древние римляне уже говорили на языке индоевропейской семьи, сначала на вульгарнолатинском языке, затем архаической латыни (VI-II вв. до н.э.), затем – элита Империи – на классической латыни (с конца II в. до н.э.).
 
Вопрос – когда и каким образом произошел переход от доиндоевропейского языка гаплогруппы R1b (и доИЕ языков других европейских гаплогрупп – в первую очередь G, I, J) на индоевропейский язык гаплогруппы R1a? То, что у последней был индоевропейский язык мы знаем по факту переноса его ариями (гаплогруппа R1a) в Индию и Иран. У гаплогруппы R1b такие факты отсутствуют. По непонятной (мне) причине лингвисты этот вопрос не адресовали, или я таких адресовок не знаю, пропустил в литературе. У меня сложилось впечатление, что лингвисты по умолчанию принимают, что носители гаплогруппы R1b в Европе говорили на индоевропейских языках всегда, или с самого начала прибытия в Европу в начале 3-го тыс. до н.э. Это, конечно, те лингвисты, которые имеют понятие о гаплогруппе R1b, другие так вопрос и формулировать не могут. Но известно, что в Европе в те времена, включающие III-I тыс. до н.э., было много доиндоевропейских языков. Какие рода-гаплогруппы на них говорили – неизвестно.
 
Н.С. Трубецкой этого вопроса тоже не касался, и говоря, что эпохе усвоения вульгарнолатинского языка иберами, галлами, лигурами, этрусками, венетами, даками и т.д., несомненно, предшествовал период приспособления языков всех этих племен к латинскому языку, он в неявном виде имел в виду, что перечисленные языки не были индоевропейскими. С этим нельзя согласиться в отношении венетов, которые с хорошей вероятностью были носителями гаплогруппы R1a и говорили на ИЕ языке, который я называю арийским, понимая, что именно на этом языке (в соответствующей динамике) говорили арии, прибывшие в Индию и Иран.
 
Так когда же лингвисты датируют ранние ИЕ языки гаплогруппы R1b, или языки тех народов, которые можно было бы отнести хотя бы отчасти к гаплогруппе R1b? Один ранний ИЕ язык, фиксируемый лингвистами – кельтский, язык ранних кельтов в Центральной Европе, другой – вульгарнолатинский, с народами Апеннинского полуострова. Начнем со второго, поскольку его упомянул Н.С. Трубецкой. Итак, вульгарная латынь, вместе с окским и умбрийским языком – италийская ветвь ИЕ языков, одни из наиболее древних ИЕ языков. Названа по имени небольшого италийского племени латинов, живших в средней части Апеннинского полуострова, где по преданию в середине 8-го века до н.э. был основан Рим. Но это, конечно, еще не датировка языка. Как пишет Теодор Моммзен в своей «Истории Рима», за которую он получил Нобелевскую премию в начале 20-го века, «италийцы пришли на полуостров сухим путем, с севера». Появление самого языка, lingua Latina, относят к середине II тыс. до н.э., примерно 3500 лет назад, но это отнесение чрезвычайно неуверенное, шаткое. Однако даже в таком случае эрбины были в Европе уже полтора тысячелетия. На каком же языке они говорили? Да на тех доиндоевропейских языках, которые были в ходу в Европе в те времена. Наиболее ранние письменные памятники латинского языка – конец VI — начало V веков до н.э., и то «предположительно».
 
Для справки – середина-конец II тыс. до н.э. ознаменовали серию переселений в Европу носителей гаплогруппы R1a, в первую очередь Европейской ветви R1a, субклад М458, время жизни общего предка современных носителей М458 – примерно 4200 лет назад. Но в Европу вошли три подветви этой Европейской ветви – две центрально-европейские ветви R1a, образовавшиеся 2900±400 лет назад, и западнославянская ветвь, которая образовалась 2700±300 лет назад. Все эти ветви – выходцы с западной стороны Русской равнины, преимущественно предки современных поляков, белорусов, украинцев. Далее на запад продвинулись в своей части носители восточнославянского (в основном) субклада Z280 – карпатские ветви, балто-карпатские, западно-евразийские, северо-евразийские, центрально-евразийские ветви, общим числом не менее десяти ветвей, часть которых осталась на территории современных России, Украины, Белоруссии, образуя непрерывное поле вплоть до Центральной Европы, с анклавами (которые с тех времен расплылись) на островах Англии, Ирландии, Шотландии. Общие предки всех этих ветвей гаплогруппы R1a жили между 2150 и 3500 лет назад, то есть от середины II тыс. до н.э. до конца прошлой эры. Последние вряд ли оказали влияние на италийские языки, но ветви с давностью 3500 лет назад – могли.
 
Другой вопрос – а как могли носители гаплогруппы R1a в Европе, они же носители ИЕ языков, не только составить конкуренцию доИЕ языкам гаплогруппы R1b, но передать свои языки эрбинам, притом, что эрбины уже занимали всю Центральную и Западную Европу? Это уже вопрос к специалистам по культурно-социальным аспектам археологии и истории, но у меня на это есть один ответ – это по какой-то причине стало привлекательно и экономически выгодно для элиты (в первую очередь) R1b на Апеннинах. Возможно, преимущества изготовления товаров (военных и товаров роскоши) носителями R1a, возможно, «модные», «престижные» для того времени особенности быта, одежды, еды.
 
Переходим к кельтам.
 
С кельтскими языками подобная история – они индоевропейские, но отнюдь не древние сравнительно со временами прибытия гаплогруппы R1b в Европу. В трансформированном, осовремененном виде они близки к италийским и германским языкам, но это опять не та древность. Первоначально предполагаемое их единство с италийскими языками было позже отвергнуто. Иначе говоря, кельтские и италийские языки образуют два разных очага появления ИЕ языков в Европе. Кельтские языки как индоевропейские датируют периодом от начала до середины I тыс. до н.э. – это гальштаттская (VI-V вв. до н. э.), а затем латенская (2-я половина I тысячелетия до н. э.) археологические культуры. «Прародину» кельтов помещают в Центральной Европе, между Рейном и Дунаем, и это опять первая половина I-го тыс. до н.э., времена и регионы расселения носителей гаплогруппы R1a. Они же носители ИЕ языка. А иначе откуда ИЕ языку вдруг взяться в центре Европы? Только с мигрантами из зоны распространения ИЕ языка, то есть с востока, с Русской равнины, с регионов R1a, носителей ИЕ языков.
 
Вот мы опять пришли к тому же выводу – продвижение носителей R1a с Русской равнины на запад привело к переносу в Европу ИЕ языков, несколькими очагами по местам прибытия R1a, и продвижение языков в среду эрбинов. Как вариант – в центральной Европе первые кельты (гаплогруппа R1a), на Апеннинах – венеты (гаплогруппа R1a), возможно, этруски, хотя с последними полная неясность. И скифы гаплогруппы R1a, продвигающиеся в Европу, тоже, конечно, приносили свои технологии. Таким образом, культурные признаки носителей R1a уже активно воспринимаются эрбинами, последние расселяются, неся с собой технологию выплавки железа, золота, приобретенные ИЕ языки, не только расселяются, но и передают приобретенные навыки «диффузно». Как говорят учебники, они интенсивно распространяются по Европе – на Британские острова, в Галлию, Иберию, Италию… Эти все регионы, да и вся Европа к I тыс. до н.э. – обитание рода R1b, так что распространение не меняло зоны расселения эрбинов, они и сейчас там остались – и на Пиренеях, и в Италии, и во Франции, и на Британских островах. Потому, как отмечают учебники, «о древних стадиях развития кельтских языков нам известно сравнительно немного: памятники той эпохи весьма скудны и не всегда легко поддаются интерпретации». Потому, наверное, и нелегко поддаются, что на деле в Европе была смена и носителей ИЕ языка от R1a к R1b, и смена самого языка – конвергенция принесенного ИЕ языка с доИЕ языками гаплогруппы R1b c образованием нового языка, проходя, как пишет Н.Трубецкой, сильнейшие изменения, вызванные процессом встречного приспособления к варварской речи.
 
Вообще археологи и лингвисты обычно весьма неохотно говорят про «кельтов». К ним не привязывается некая единая культура, профессиональные навыки, предметы и средства производства, предметы искусства – все распространилось по Европе, размазалось по территориям, народам, этносам. Ничего нет по-настоящему «кельтского», кроме как придуманные в недавнее время мифов, сделавшие кельтов европейским «брэндом». Юлий Цезарь, упоминая про кельтов в своих «Записках о галльской войне», на самом деле сослался на одно малое племя на юге Галлии, которое называло себя «кельты», и это одно из редких упоминаний про кельтов в античных текстах. Как пишет о кельтах Моммзен – «земли они, можно сказать, не ценили, и, потрясши много государств, сами не образовали могущественного и прочного государственного тела». Вот, собственно, и все про историю кельтов у Моммзена, которых он в остальном называет галлами. В объемном труде «История цивилизации» Г. Дюкудрэ (более 700 стр.), изданном на русском языке в 1895 году, про кельтов вообще ничего нет. Лингвистически термин «кельты» должен определяться как «индоевропейский язык центральной (или северо-западной) Европы времен железного века, название которого было предложено лордом Лайдом в начале 18-го века для объединения языков уэльсцев, корнишей, бретонцев, манксов, ирландцев, шотландских галлов и древних галльских языков».
 
Но это не снимает вопроса, как ИЕ языки проникли в среду доИЕ языков, на которых разговаривали носители гаплогруппы R1b в Европе на протяжении двух тысячелетий. Мой ответ – ИЕ языки были принесены носителями гаплогруппы R1a в ходе перезаселения ими Европы между 3500 и 2500 лет назад (середина II – середина I тыс. до н.э.), причем принесены – как результат независимых миграций племен гаплогруппы R1a – с образованием нескольких очагов ИЕ языка, один из них – «кельты» Центральной Европы, другой, как было предложено выше – венеты и родственные им племена гаплогруппы R1a, и последующем распространении ИЕ языков по Европе вместе с передовыми технологиями и социально-культурными признаками.
 
Поговорим теперь о роде-носителе индоевропейского языка в древнейшие времена. Как уже обсуждалось выше, «пра-носителя» в буквальном смысле быть не могло, потому что язык не появляется с нуля и в пределах одного народа. В случае пра-ИЕ языка он унаследовал сложную динамику ветвлений гаплогрупп от появления европеоидов и ранее, и по цепи гаплогрупп передавался десятками тысячелетий до гаплогруппы R1 (и это, естественно, не было дискретным процессом ни до, ни после образования этой гаплогруппы) с ответвлениями того же языка, в своей динамике трансформирующегося в другие языковые группы и семейства по прошествии тысячелетий и десятков тысяч лет. В ходе этого пути гаплогруппа R разошлась на гаплогруппы R1 и R2 примерно 25 тысяч лет назад, и обе должны были нести в себе признаки пра-индоевропейского языка, который, конечно, практически ничем не напоминал современные ИЕ языки, кроме некоторых элементов. Носители гаплогруппы R2 сейчас живут в основном в Индии, и об их языке у меня сведений нет. Если их язык несет элементы ИЕ языков, то это будет серьезным аргументом в отношения древнего места и времени развития протоИЕ языка. Далее, по какой-то причине гаплогруппы R1a (время образования примерно 20 тыс. лет назад, место образования – Центральная Азия) и R1b (время образования примерно 16 тыс. лет назад, место образования – Центральная Азия) разошлись по разным направлениям миграции и понесли с собой разные языки. R1a понесли, по всем соображениям, прото-ИЕ языки, R1b – как отмечалось выше, эрбин, язык, для которого в целом нет другого единого названия. С этой точки зрения род R1a и стал принципиальным носителем прото-ИЕ языка. Он не был «прародителем» ИЕ языка, но получил права его принципиального сохранителя, опять же в языковой динамике на протяжении как минимум 15 тысяч лет.
 
Посмотрим, что в этом отношении говорит Н.С. Трубецкой, который о гаплогруппах в те времена не знал.
 

Между тем до сих пор при обсуждении «индоевропейской проблемы» учитывается только предположение чисто дивергентного развития из единого индоевропейского праязыка. Благодаря этому одностороннему подходу все обсуждение проблемы попало на совершенно ложный путь. Подлинное, чисто лингвистическое существо индо-европейской проблемы было позабыто. Многие индоевропеисты совершенно необосновательно привлекли к участию в обсуждении «индоевропейской проблемы» доисторическую археологию, антропологию и этнологию. Стали рассуждать о местожительстве, культуре и расе индоевропейского «пранарода», между тем как этот пранарод, может быть, никогда и не существовал. Для современных немецких (да и не только немецких!) языковедов «индоевропейская проблема» получает приблизительно следующую формулировку: «какой тип доисторической керамики должен быть приписан индоевропейскому пранароду?» Но этот вопрос (точно так же, как и ряд подобных ему вопросов) с научной точки зрения разрешен быть не может и поэтому является праздным. Вся дискуссия вертится в заколдованном кругу, так как само существование индоевропейского пранарода доказано быть не может, точно так же, как не может быть доказана и связь определенных типов материальной культуры с определенным типом языка. Таким образом, создается мнимое понятие, романтический призрак «пранарода», и в погоне за этим призраком забывается та основная научная истина, за которую следовало бы держаться, – именно, что понятие «индоевропейцы» является исключительно лингвистическим.

 
В принципе, с основными приведенными положениями можно согласиться, но с некоторыми дополнениями. Во-первых, разветвление гаплогрупп в ходе их динамики было именно дивергентным, и оно влекло за собой именно дивергентное расхождение языка по гаплогруппам и субкладам. Это не исключает конвергенцию, но при сохранении основного состава гаплогруппы R1a в течение 15 тысяч лет, до ее прибытия в Индию, вместе со своим языком, как-то нет большого места для конвергенции. На местах это, безусловно, было, но ядро гаплогруппы продолжало продвигаться по своему случайному (в деталях) маршруту с вектором сначала на запад, в Европу, потом на восток, через Русскую равнину, и потом опять на Запад, с Русской равнины. И каждый раз это были носители гаплогруппы R1a, в составе своих ветвей, субкладов, и со своим языком. Только затем, в Европе II-I тыс. до н.э. ИЕ язык распространился путем как дивергенции, так и конвергенции, что и привело в итоге к распространению ИЕ языка по всем европейским народам, этносам, гаплогруппам. Почему этого не произошло ранее – или потому, что плотность населения аборигенов по маршруту продвижения была совершенно минимальной, не с кем было языку конвергировать, либо аборигенов уничтожали, сказать трудно. Но, судя по всему, пра-ИЕ язык оказался чрезвычайно устойчивым в отношении сохранения индоевропейского строя языка на протяжении 20 тысяч лет, если считать до настоящего времени. Еще 10 тысяч лет назад, в Анатолии, строй прото-ИЕ языка был узнаваем современными лингвистами как прото-ИЕ язык, был опознан и зафиксирован.
 
Этот же вопрос адресует и Н. Трубецкой:
 

Единственная научно допустимая постановка вопроса гласит: как и где образовался индоевропейский строй языка? И ответить на этот вопрос можно и должно, прибегая исключительно к лингвистическим понятиям и фактам.
 
Чтобы ответить на вопрос о месте и способе возникновения индоевропейского строя, нужно, конечно, прежде всего выяснить, каковы особенности самого этого строя.

 
И далее Н. Трубецкой переходит к лингвистическим понятиям, которые я здесь затрагивать не буду. Он перечисляет шесть структурных признаков индоевропейского строя, которые включают гласные и их чередование, согласные и их чередование, корни, и определенная морфологическая особенность, связанная с подлежащими. И далее он пишет:
 

Момент, когда все перечисленные шесть структурных признаков впервые сочетались друг с другом в одном языке…, – этот момент следует признать временем возникновения индоевропейского строя языка. Никакие данные доисторической археологии, разумеется, не могут дать указание на то, когда именно это произошло, ибо техника керамики или форма оружия не стоят ни в какой связи с перечисленными выше шестью структурными признаками. Таким образом, время возникновения индоевропейского строя никогда не удастся выяснить.

 
Надо заметить, что исходя из принципов динамики возникновения гаплогрупп и их расхождения, описанного нами выше (конвергенции в гаплогруппах быть не может), этот вывод Н. Трубецкого (последняя фраза выше) остается верным и при добавлении ДНК-генеалогии к арсеналу исторической археологии.
 
Еще одно положение Н. Трубецкого удивительным образом напрямую пересекается с данными ДНК-генеалогии. Напомню, что я выше рассказывал об истории перехода одних гаплогрупп в другие (путем образования новых мутаций в ДНК их носителей), гаплогруппы расходились и переносили языки в исходном или преобразованном виде. В итоге в одном ответвлении гаплогруппа NO разошлась на гаплогруппы N и О, N повела алтайскую группу языков, в том числе сибирские (наряду с гаплогруппой Q), уральские и финно-угорские языки; гаплогруппа О – китайские, корейские, японские, то есть языки юго-восточной Азии, сино-тибетскую языковую суперсемью. Гаплогруппу Q сейчас имеют многие тюрко-язычные народы, а также большая группа американских индейцев, в том числе подавляющее большинство индейцев Южной Америки. В итоге и в настоящее время гаплогруппа R (в основном R1) составляет до 70-80% европейского населения, N – до 70% Финляндии, а также значительную часть южной Балтики и район Белого моря (в целом к северу от Пскова), гаплогруппа О доминирует в Китае, Корее, Японии (в последнем случае совместно с гаплогруппой D).
 
Читаем у Н. Трубецкого:
 

В большинстве случаев языковое семейство представляет определенные особенности, из которых одни объединяют его с одним соседним семейством, а другие – с другим, тоже соседним. Таким образом, отдельные семейства образуют целые цепи. Так, угрофинские языки и тесно с ними связанные языки самодийские представляют целый ряд структурных особенностей, общих с языками «алтайскими» (т.е. тюркскими, монгольскими и маньчжуро-тунгусскими). Алтайские языки в свою очередь некоторыми структурными особенностями напоминают языки корейский и японский, а этот последний, наряду с чертами, сближающими его с алтайскими языками, обладает и другими чертами, сближающими его с языками малайско-полинезийскими. С другой стороны, алтайские языки имеют общие черты и с так называемыми «палеоазиатскими» языками («одульским» – юкагирским, «нивхским» – гиляцким и камчатской группой, состоящей из «ительменского» – камчадальского, «нымыланского» – корякского и «луораветланского» – чукотского), а эти языки (в особенности их камчатская группа) по структуре явно напоминают язык эскимосский и через него соединяются с некоторыми другими североамериканскими языками.

 
Как мы видим, это именно языки сводной гаплогруппы NO, как описано выше. Все описанное – итог миграции гаплогрупп NO и P в Южную Сибирь и последующее расхождение и гаплогрупп, и языков. Говоря «расхождение» я вовсе не снимаю конвергенцию языков, о чем так много и убедительно писал Н. Трубецкой.
 
И еще у Н. Трубецкого:
 

Учитывая эту общую склонность к «цепному» географическому расположению языковых семейств, а также и то обстоятельство, что, как было уже указано выше, все структурные черты индоеропейского языкового строя порознь встречаются и в неиндоевропейских языках, можно с некоторой степенью вероятия определить приблизительное географическое место возникновения индоевропейского языкового строя. «Соседями» древнейшего языка (или языков) индоевропейского строя, могли быть только две большие группы языков (точнее, языковых семейств), из которых одну условно можно назвать «урало-алтайской», а другую – «средиземноморской». Урало-алтайская группа (включающая в себя семейства угрофинское, самодийское, тюркское, монгольское и маньчжуро-тунгусское) объединяется с индоевропейским наличием номинативно-аккузативной (именительно-винительной) конструкции («пункт 6» у Н. Трубецкого – ААК), а сверх того, наиболее западный член этой группы, семейство угрофинское представляет свободное грамматическое чередование согласных («пункт 5» – ААК). Средиземноморская группа языковых семейств (представленная ныне языками севернокавказскими, южнокавказскими, семитскими, баскским, может быть, также и берберскими языками, а в древности еще и вымершими языками Малой Азии) совпадает с индоевропейским строем в «пунктах» 1, 2, 3 и 4-м, но отличается от него неизменностью согласным и эргативной конструкцией (чуждой, впрочем, семитским языкам). Индоевропейский языковой строй является связующим звеном между строем урало-алтайским и средиземноморским, и потому возникновение индоевропейского строя естественнее всего локализовать где-то между областью урало-алтайских языковых семейств, с одной стороны, и средиземноморских семейств – с другой.

 
На самом деле то, что Н. Трубецкой называет «средиземноморской группой языков» (включающей северно-кавказские и баскский) – это вполне могут быть языки эрбин на разных стадиях, то есть языки гаплогруппы R1b, принесенные ее носителями опять из алтайского региона. Средиземное море – это заключительный этап миграции этих доиндоевропейских языков через всю Евразию, с востока на запад, от Сибири до Атлантики. Языки южнокавказские и семитские определенно испытали на себе влияние эрбина в интервале как минимум 6-3 тысяч лет назад, возможно и дольше. Естественно, было и обратное влияние.
 
Продолжаем:
 

В то же время следует заметить, что дравидские языки в Индии представляют с урало-алтайскими языками целый ряд общих черт языковой структуры, причем эти черты индоевропейским языкам чужды. Это делает невозможным локализацию возникновения индоевропейского строя в областях, расположенных между урало-алтайскими и дравидскими языками, то есть в Иране или в северной Индии. Еще менее вероятны более восточные локализации, при которых индоевропейский строй должен был бы играть роль промежуточного звена между урало-алтайским и китайским или между урало-алтайским и тибето-бирманским языковым строем. Таким образом, место возникновения индоевропейского строя определяется и положительно и отрицательно: это есть область, лежащая между областями урало-алтайской и средиземноморской групп языковых семейств и не вклинивающаяся между урало-алтайскими и дравидскими языками.

 
Гаплогрупп N и Q в Индии практически нет, но гаплогруппы O довольно много, именно у дравидов. Действительно, это не индоевропейские языки, присущие гаплогруппе R1a. Гаплогруппа R1a не образовалась ни в Индии, ни в Иране. Но носители гаплогруппы R1a там были в ходе древней миграции предположительно 15-10 тысяч лет назад, и в Индии многие осели, как видно сейчас из ландшафта древних гаплотипов группы R1a. Поэтому при очевидной правильности общего вывода Н. Трубецкого, что место возникновения индоевропейского строя находится вблизи урало-алтайской языковой группы (там же – и «средиземноморской» группы), в Индии остатки прото-ИЕ языков должны быть, просто найти, наверное, трудно. Но ДНК-генеалогия подскажет, где искать – в племенах с высокой долей древних гаплотипов группы R1a. Возможно, и R2.
 
Н.С. Трубецкой:
 

Разумеется, эти географические указания довольно неопределенны, тем более что мы совершенно не знаем, как далеко на север распространялась в отдаленном прошлом «средиземноморская» группа языковых семейств, представители которой в настоящее время удержались еще у Бискайского залива и на Северном Кавказе. Но более точно определить место возникновения индоевропейского строя научными средствами невозможно.

 
Не на север, а на восток, или северо-восток, к Алтаю, Южной Сибири. Более того, более точно определить можно, так, как выше описано. Но это не в укор Н. Трубецкому, он не знал про ДНК-генеалогию, которая появится через 60-70 лет.
 

Во всяком случае, следует отказаться от предрассудка, будто «индоевропейский праязык» (или первый язык индоевропейской структуры) господствовал в узко ограниченном пространстве. При том неединообразном характере, который приходится приписывать «индоевропейскому праязыку»… признание единого центра или очага распространения индоевропейского языкового семейства очень маловероятно. Совместное же действие нескольких очагов распространения вполне мыслимо и на очень обширном географическом пространстве – скажем, от Северного моря до Каспийского моря.

 
Про единый центр – совершенно верно, не могло такого быть ни при возникновении ИЕ языка, ни при его миграциях. Да и само возникновение было растянуто на десятки тысячелетий и десятки тысяч километров, как пояснено нами выше. И «очага распространения» не было, и не только от Северного до Каспийского морей, а от Алтая до Европы, и не очага или очагов, а миграция, продолжающаяся как минимум 10-15 тысяч лет. Как и пишет Н. Трубецкой –
 

Возникновение индоевропейского языкового строя, всей совокупности «материальных» и «формальных» признаков индоевропейских языков было плодом длительного исторического развития.

 
Еще одно исключительно интересное наблюдение (или описание), сделанное Н.С. Трубецким. Оно согласуется с тем положением, которое я пояснял выше, что язык индоевропейский (арийский в определенном контексте ДНК-генеалогии, что является расширительным по сравнению с терминологией лингвистики, поскольку основывается на более консервативном происхождении родов-гаплогрупп) отличается от эрбина, который не являлся индоевропейским, и который характерен для языкового строя «средиземноморских» (прототюркских, дене-кавказских, сино-кавказских и пр.) языков. У арийских языков – два способа артикуляции взрывных согласных, у эрбина – три способа, как и у ИЕ языков, подверженных в прошлом влиянию эрбина – северно- и южно-кавказских, баскского, семитских языков. Наверняка и ряда других доИЕ языков Европы III-I тыс. до н.э. Вот как об этом пишет Н. Трубецкой:
 

Для наиболее древних периодов развития индоевропейских языков приходится принимать не менее трех способов артикуляции взрывных согласных. В современных же индоевропейских языках число способов артикуляции взрывных обычно сводится к двум; только таких языках, как армянский, курдский, осетинский и некоторые новоиндийские, то есть в языках, окруженных неиндоевропейской языковой средой, удержались еще трех- и четырехчленные системы взрывных. Обращаясь к соседним языкам, замечаем, что системы с тремя способами артикуляции взрывных имеются во всех севернокавказских и южнокавказских языках, а также в баскском и (если считать так называемые «эмфатические» согласные особым способом артикуляции) в семитских языках; языки же угрофинские и алтайские представляют только два типа взрывных, точно так же, как огромное большинство современных индоевропейских.

 
Возвращаясь к исходной теме, представленной в этом посте, надо заметить, что союз ДНК-генеалогии с лингвистикой и историей-археологией мог бы быть, и непременно будет продуктивным. Представленный здесь разбор статьи Н.С. Трубецкого с позиций ДНК-генеалогии может, смею надеяться, представить несколько «вводных положений», а уж дальше все зависит от лингвистов – насколько они окажутся восприимчивыми к подобным положениям, насколько их терминология может быть приведена в разумный баланс с терминологией ДНК-генеалогии, во всяком случае, в совместных работах, и насколько они открыты к новым идеям и гипотезам, к созданию более современной картины мира.
 
Анатолий А. Клёсов,
доктор химических наук, профессор
 
Перейти к авторской колонке
 

Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Читайте другие статьи на Переформате:

36 комментариев: ДНК-генеалогия, археология и лингвистика: трудности коммуникации

  • Сергей М. говорит:

    По поводу статьи трудно что-либо сказать дилетанту. Только принять к сведению. Анатолий Алексеевич, а будет ли статья про татар? Ведь в России это достаточно многочисленный народ, а сами они говорят, что крымские от половцев, казанские от волжских булгар, сибирские еще от кого-то. А с точки ДНК-генеалогии? Есть ли уже данные, чтобы написать статью как про Кавказ?

    • Что дилетанту сказать трудно – я понимаю, это тот случай, когда дилетанту говорить необязательно, лучше просто ограничиться вопросами, если действительно важно и интересно, и главное – для чего-то нужно. А то нашего человека хлебом ни корми, а дай поинтересоваться, а какие там гаплотипы у племени мумбо-юмбо в Африке, как войдешь – налево. Зачем ему это нужно – он и сам не знает, про племя услышал – почему бы не спросить? А я вроде как по его разумению должен все дела бросить, и заниматься этими гаплотипами, даже не зная, а зачем они ему нужны?
       
      Про татар статьи пока не будет, во всяком случае, от меня. Татары – сложный и многоплановый этнос, с разнообразными поворотами в истории. Для такой статьи нужны тысячи гаплотипов, желательно протяженных, а татары в целом достаточно пассивны в этом отношении. Кое-что есть, но мало. Что еще сложнее – такая статья должна готовиться вместе со специалистами по татарской истории, археологами, антропологами, которые имеют интерес и предрасположенность к ДНК-генеалогии. Тогда по ходу работы положения, которыми они располагают, будут проверяться ДНК-генеалогией, и или подтверждаться, но с добавлением многих интересных деталей, или не подтверждаться, что еще интереснее. А интереснее потому, что либо окажутся неверными интерпретации ДНК-генеалогии, что важно знать и учитывать, либо окажутся неверными интерпретации историков-археологов, что тоже важно знать и учитывать. К тому же обсуждения часто становятся политизированными, потому что затрагивают устоявшиеся мифы о героическом прошлом этноса, часто конфликтующие с представлениями других этносов. Скажем, Чингиз-хан – герой в Монголии и у некоторых сопряженных народов. У других народов представления могут быть другими. У татар, в частности, в целом другой букет гаплогрупп и субкладов, чем у этнических русских. Но если взяться, картина будет интересной.

      • Kondrat говорит:

        Анатолий Алексеевич, с праздником Вас!

  • Инна говорит:

    Спасибо вам, Анатолий Алексеевич, за интересный материал. Позволю себе заметить несколько неточностей относительно лингвистики.
     
    >> В итоге в одном ответвлении гаплогруппа NO разошлась на гаплогруппы N и О, N повела алтайскую группу языков, в том числе сибирские (наряду с гаплогруппой Q), уральские и финно-угорские языки; гаплогруппа О – китайские, корейские, японские, то есть языки юго-восточной Азии, сино-тибетскую языковую суперсемью. Гаплогруппу Q сейчас имеют многие тюрко-язычные народы, а также большая группа американских индейцев, в том числе подавляющее большинство индейцев Южной Америки.
     
    Дело в том, что японский и корейский языки действительно относят к семье уральских или алтайских языков. Но делают это очень осторожно (в основном, русские востоковеды). Даже японцы затрудняются четко сказать, откуда идет родом японский язык. Корейский и японский, действительно, практически идентичны по своему строю и некоторому принципу словообразования. Эти языки очень близки. Зная японский, я легко чувствую корейскую фразу и могу определить в ней части речи. Это ярко выраженные агглютинативные языки.
     
    Но китайский язык – никакого прямого отношения ни к японскому, ни к корейскому языку не имеет. Многие люди, не знакомые с тонкостями азиатской лингвистики, считают, что азиатские языки являются похожими, но нет. Китайский язык – аналитического типа, его строй и словообразование не имеет общих ключевых черт с другими языками.
     
    Поясню почему, чтобы вас не смущали одинаковые иероглифы. В первые столетия нашей эры начинает складываться японский язык, приходит потребность его записывать. Тогда японский язык, будучи под влиянием буддизма и китайской культуры, просто заимствует иероглифы для записи собственных слов. У некоторых иероглифов яя оставляет искаженное китайское произношение, тем самым, расширяя словарный запас, но в большинстве случаев, берет лишь смысл иероглифа, называет его своим японским словом (согласно этому смыслу) и, там где нужно, еще добавляет исконно японское окончание-суффикс (на кане).
     
    То есть мы видим картину, что японский язык похож на китайский примерно с таким же успехом, как и современный турецкий язык на английский (ведь оба языка используют латиницу для записи).
     
    Несколько японских профессоров, с которыми мне удалось пообщаться до сих пор, не любят использовать в речи много китаизмов (это, в основном, существительные), они считают, что это делает язык костным и слишком официальным, для них это неестественно, по отношению к японскому языку. Также один из моих учителей говорил мне, что когда он был в Турции, он почти понимал строй турецкого языка (он ведь тоже является агглютинативным). Для него этого язык показался очень органичным и почти родным. Я не знаю, что бы он сказал, если бы услышал, например, башкирский язык))) Хотя, наверно, стоит попробовать и спросить)))
     
    С другой стороны, японский язык (насчет корейского не уверена) имеет одну особенность – четко выраженная рема, обязательное грамматическое выделение темы предложения. Такое существует (если не ошибаюсь) в сино-тибетских языках. И вот тут мы вспоминаем ДНК генеалогию и гаплотипы группы D.
     
    И вот тут начинается та самая загадка японского языка, как и японского этноса, которую пока еще никто не разгадал со стопроцентной уверенностью. Откуда есть пошла Страна Восходящего Солнца?.. И смею напомнить о главной составляющей загадки – религии Синтоизм – в которой заложено достаточно ярко выраженное солнцепоклонничество. И некоторые мифы о богине Аматерасу пересекаются с мифами народов нашего материка, в том числе и славянскими. Буддизм пришел в Японию лишь к 6 веку нашей эры.
     
    Я буду очень рада, если благодаря ДНК-генеалогии мы сможем увидеть древние миграции родов, гаплогрупп носителей языков из которых сложился современный японский язык. Японский гаплотип D2 мне кажется довольно темной лошадкой, требующей пристального изучения. И если у уважаемого Анатолия Алексеевича найдется время всерьез взяться за распутывание этого азиатского вопроса – я буду очень рада!

    • >> Инна: Позволю себе заметить несколько неточностей относительно лингвистики.
       
      >> ААК: В итоге в одном ответвлении гаплогруппа NO разошлась на гаплогруппы N и О, N повела алтайскую группу языков, в том числе сибирские (наряду с гаплогруппой Q), уральские и финно-угорские языки; гаплогруппа О – китайские, корейские, японские, то есть языки юго-восточной Азии, сино-тибетскую языковую суперсемью…
       
      >> Инна:Дело в том, что японский и корейский языки действительно относят к семье уральских или алтайских языков. Но делают это очень осторожно… Но китайский язык – никакого прямого отношения ни к японскому, ни к корейскому языку не имеет.
       
      Уважаемая Инна, вряд ли стоит принимать мои описания за «лингвистику». Я ведь здесь лингвистики как таковой и не касался. Я описал расхождение гаплогрупп десятки тысяч лет назад, Вы же говорите про похожесть или непохожесть языков сейчас. Нельзя связывать напрямую древние гаплогруппы и современные языки. Другое дело, что они могут корреспондировать, тем более, вдоль длинных миграционных путей, тогда это имеет отношение к языкознанию. А могут и совершенно быть не связаны, за десятки тысяч лет много чего могло произойти. И потому одна гаплогруппа может доминировать (или быть широко представлена) на двух территориях, например, в Китае и в Японии, но языки могут уже различаться.
       
      Тем не менее, сказав это, я не соглашусь, что «китайский язык – никакого прямого отношения к … японскому языку не имеет». Я много раз бывал в Китае, и был очевидцем дискуссий китайцев и японцев, когда они молча, не произнося ни слова, писали на бумаге иероглифы (китайские и японские соответственно), эмоционально реагировали, и писали опять. На мой недоуменный вопрос (в первый раз, когда я такое видел), ответ был – что устные языки уже разошлись, а письменные – еще нет.
       
      Ну так как насчет того, что «никакого отношения не имеет»? Полагаю, что эта фраза не верна в применении ни к настоящим временам, ни к древности, когда языки еще не разошлись.
       
      >> То есть мы видим картину, что японский язык похож на китайский примерно с таким же успехом, как и современный турецкий язык на английский (ведь оба языка используют латиницу для записи).
       
      Опять не могу согласиться. С трудом представляю, чтобы англичанин и турок вели дискуссию, записывая нечто на латинице, которая якобы связывает их языки.
       
      Я бы не хотел продолжать дискуссию в таком ключе, потому что в таком (общем) ключе она слишком обща. Если Вы хотите обратить внимание на мои «несколько неточностей относительно лингвистики», то сколько угодно. Я не лингвист, и, повторяю, не лингвистике посвящены мои соображения. Они скорее концептуальны, чем частны. Я показываю, как расходились гаплогруппы и языки в древние времена, десятки тысяч лет назад. К современному строю речи это отношения, как правило, не имеет.

      • Инна говорит:

        Уважаемый Анатолий Алексеевич, я думаю, что факт понимания про разность языковых групп китайского и японского с корейским языков очень важен.
         
        >> Ну так как насчет того, что «никакого отношения не имеет»? Полагаю, что эта фраза не верна в применении ни к настоящим временам, ни к древности, когда языки еще не разошлись.
         
        Китайский язык с японским имеют соприкосновение лишь в 6 веке нашей эры. Японцы позаимствовали иероглифы как письменность для своего языка. Да, зная японский, я могу по тексту понять, о чем идет речь в китайском, потому что обозначения заимствованных иероглифов чаще всего совпадают. Это названо термином «адстрат», в данном случае позаимствовали из другого языка рисунки для обозначения слов. Но японский язык существовал до китайского, и не был такой как китайский ни до, ни стал после заимствований. Японский всегда был таким как корейский по строю, а много лет назад это был один язык, но кореец и китаец не поймут друг друга, так как китайские иероглифы корейцы не используют. Это я к тому, почему не относят корейский и японский к сино-тибетским языкам, а предполагают что это группа алтайских языков.
         
        Поэтому мне и хотелось подробней рассмотреть гаплотипы азиатов в свете их связи именно с лингвистикой (ну хотя бы попытаться), когда гаплогруппа О разошлась в языковом различии и является ли «условно родным» для гаплогруппы О китайский или корейско-японский или другие сино-тибетские языки. Какой «условно родной» язык возможен для гаплогруппы D2 и где сохранились его остатки? Коррелируют ли другие представители гаплотипов D2 вне Японии по языку? Откуда взялся сам китайский язык, из каких гаплогрупп он мог бы прийти?
         
        Вот вопросы, которые мне интересны, помимо гаплотипов мне очень интересна языковая карта народов, растянутая во времени и пространстве. Какие народы языки перенимали, а какие языки так и остались родными, как языки влияли друг на друга. И если с индоевропейцами еще можно как-то разобраться, хватает материала, то с азиатами пока очень сложно. Отсюда и возникает мой интерес. В любом случае спасибо за материал.

  • Yana говорит:
    • Уважаемая Yana, в общем, мне это не столь интересно. Эти две кандидатских диссертации написаны практически под копирку, и описывают в основном структуры популяций Кавказа. Это – не ДНК-генеалогия. Истории там практически нет. Есть длительные описания, какие гаплогруппы есть в каких популяциях, но мы это уже знаем, более того – не из 17-маркерных гаплотипов в приведенных диссертациях, а из 67- и 111-маркерных гаплотипов самих кавказцев, наряду с наиболее глубокими снипами, которые они сами заказали и получили, за свои деньги, и выставили в международные базы данных.
       
      Откровенно говоря, ничего принципиально нового для понимания истории Кавказа в этих диссертациях нет. Да такую цель авторы и не ставили. Они (а точнее, их научные руководители) ставили целью просто описать, что на Кавказе у кого есть. И это хорошо, кто-то должен такую работу делать. В целом, это вполне добротные популяционно-генетические исследования, и я, если бы был рецензентом, эти работы одобрил бы, прекрасно понимая, что планку поставил бы низко. То, что в этих работах используют «популяционные скорости Животовского», выводит их за пределы науки. Но то, что параллельно используют и другие константы скорости, в три раза выше, показывает, что авторы (а точнее, их научные руководители) не понимают, что правильно и что неправильно, и на всякий случай встают в позу «ку» и нашим, и вашим. Это мы про попгенетиков знаем. Это и есть отсутствие у них приличной научной школы.

  • И. Рожанский говорит:

    Добавлю свои соображения относительно проблемы со взаимопониманием лингвистики и ДНК-генеалогии. Помимо тех, что перечислил Анатолий Алексеевич, есть еще одна проблема, причем принципиальная. Это неверифицируемость значительной части выводов ДНК-генеалогии стандартными методами сравнительной лингвистики.
     
    В то время как методами ДНК-генеалогии удается проследить те или иные генеалогические линии на глубину в десятки тысячелетий, лингвистический анализ (в первую очередь, определение регулярных фонологических соотношений) лишь в исключительных случаях позволяет напрямую установить родство языков, разошедшихся 8-9 тысяч лет назад. Под исключительным случаем подразумевается большое число современных языков той или иной семьи, обилие письменных памятников, желательно по всей цепочке от древнейших времен до современности, наличие надежных исторических свидетельств о распространенности этих языков в прошлом. По сути, под это определение попадают всего две языковые семьи, аттестованные еще в письменных памятниках Древнего Востока – индоевропейская и семитская.
     
    Для всех остальных семей анализ, как правило, углубляется не более чем на 3000-4000 лет назад, и на то есть объективные причины. Как, например, доказать, что по-разному звучащие слова (особенно одно-, двух-, трехфонемные) из двух бесписьменных языков восходят к одному и тому же слову языка-предка, если неизвестны какие-либо промежуточные формы? В изученных группах языков, например, романских, не составляет особого труда установить, что французские слова «о» (вода) и «у» (август) восходят к латинским «aqua» и собственному имени «Augustus». А что делать, скажем, с японскими «ки» (дерево), «те» (рука), «ме» (глаз), «чи» (кровь), «ие» (дом), «уо» (рыба), «ми» (три), «ё» (четыре), и т.п.? Для установления дальнего родства в таких сложных случаях приходится прибегать к различного рода реконструкциям с неизбежным вводом субъективных допущений. Порой такие конструкции бывают настолько хрупкими, что могут рухнуть при реинтерпретации всего одной-двух лексем или морфологических признаков. Что уж тут говорить о ДНК-генеалогии, которая может камня на камне не оставить и от куда более убедительных (внешне) гипотез? Любопытно, что в примере с японским реконструкция С.А. Старостина (крайне спекулятивная с позиции классической сравнительной лингвистики) прошла испытание ДНК-генеалогией, и дала ту же самую датировку расхождения японского языка с корейским (около 6500 лет назад), что и ветви Y-хромосомной гаплогруппы O2b, доминирующие у современных японцев и корейцев. Однако обратных примеров может оказаться куда больше.
     
    Теперь о конкретных примерах с лингвистической верификацией данных ДНК-генеалогии.
     
    >> В ходе этого пути гаплогруппа R разошлась на гаплогруппы R1 и R2 примерно 25 тысяч лет назад, и обе должны были нести в себе признаки пра-индоевропейского языка, который, конечно, практически ничем не напоминал современные ИЕ языки, кроме некоторых элементов.
     
    Здесь фраза о признаках пра-индоевропейского языка выглядит для профессионального лингвиста не более чем фигурой речи. Даже самые смелые гипотезы сверхдальнего родства не углубляются в столь дальние времена, и нет ни одного метода, что способен распознать «некоторые элементы» в чрезвычайно фрагментарной реконструкции, если такая вообще возможна. Это примерно то же, что пытаться с помощью лупы сосчитать число микробов в капле воды. Понятие индоевропейских языков в современной парадигме соотносится с гипотетической группой родственных диалектов, что существовала между 8 и 6 тысячами лет назад. Чисто технически, язык (языки), из которого эти диалекты развились, можно назвать пра-пра-индоевропейским, но чтобы не было путаницы желательно этого избегать. Хотя бы потому, что к нему могут восходить и какие-то другие ветви языков. Мы же не называем, например, древних германцев Тацита прото-новозеландцами, хотя формально могли бы? Правда, с оговоркой, что речь идет не о предках маори.
     
    >> Другой пример – язык гаплогруппы R1b, для которого нет одного названия, которое было бы предложено в лингвистике. Исходя из данных ДНК-генеалогии, я предложил для него название «эрбин» (Klyosov, 2012). В ходе многотысячелетней миграции язык эрбин оставлял по регионам и популяциям разные диалекты, которые со временем трансформировались в разные языки, которые и изучают лингвисты, зачастую не понимая их связи друг с другом.
     
    Как и в предыдущем примере, сравнительная лингвистика сейчас не располагает методами, что позволили бы выявить существование гипотетического языка «эрбин» в промежутке времен между 6000 и 4500 лет назад, тем более дать реконструкцию его базового словаря и морфологии. Для языка басков, что имеет очень короткую (500-600 лет) письменную историю и представлен диалектами, разошедшимися примерно тогда же, не удается найти родственные языки, что разошлись с ним во времена распространения гаплогруппы R1b в Европе. Предполагаемое родство с северокавказскими или картвельскими соотносится с куда более ранними временами, не позднее 9000 лет назад. Это не значит, что на западе Европы не могла существовать «эрбинская» группа языков, просто от нее осталось слишком мало, чтобы делать какие-то реконструкции – гидронимы, горстка личных имен, некоторые слова с неиндоевропейской этимологией в испанском, французском и гэльском языках. При имеющемся уровне знаний о доиндоевропейских языках Европы гипотеза об «эрбине» 4500-летней давности выглядит для сравнительной лингвистики как нарушение принципа Оккама, то есть введение новой сущности без необходимости.
     
    Что касается языка, который можно назвать «пра-эрбином», и который существовал в Центральной Азии около 16000 лет назад, то в ряде гипотез дальнего родства для него уже есть название – дене-кавказский прото-язык. Правда, на схеме проекта «Вавилонская Башня» для него дается более поздняя датировки – 11500-9500 лет назад.
     
    Если исходить из гаплогруппного состава этносов-носителей дене-кавказских языков, а также датировок и предполагаемых путей миграций соответствующих генеалогических линий, то дене-кавказская гипотеза сведется к существованию в Центральной Азии в эпоху таяния ледника группы родственных диалектов, объединявших носителей гаплогрупп, дочерних к сводной гаплогруппе Р – R1, R2, Q1a, Q1b. Судя по данным ДНК-генеалогии, все эти гаплогруппы там пребывали с древнейших времен и пребывают (в том числе древними реликтовыми ветвями) до сих пор. То есть, ко времени, когда эта группа диалектов стала распадаться на ветви, их носители уже были полигаплогруппными, хотя и не подозревали об этом.
     
    Самыми активными в этом кусте гаплогрупп оказались, по-видимому, R1b, что принесли свой язык на Северный Кавказ, сделав его lingua franca народов – носителей Майкопской (?) культуры и передав его (с соответствующими субстратными изменениями) пришедшим чуть позже носителям G2a (будущим абхазо-адыгам) и J1-Z1842 (будущим дагестанцам и вайнахам). Дальнейший их путь на запад и юго-запад еще несколько лет назад реконструировал Анатолий Алексеевич. На каком из этих этапов сформировался гипотетический эрбинский язык Пиреней и Западной Европы, еще предстоит выяснить.
     
    Другие линии (например, R2*-M479, Q1a1b-М25, Q1b-L275, R1b1a1-М73) так и остались в регионе, перейдя со временем на иранские или тюркские языки. Единственным реликтом прежнего разнообразия остается язык бурушаски, среди носителей которого, кстати, высока доля реликтовой ветви R2*-M479 (ранее относимой к парагруппе R*) – 5 из 20 гаплотиов выборки из Бактрии, что обсуждалась в теме ДНК-генеалогии евреев.
     
    Наконец, на восток ушли представители гаплогруппы Q1a, принеся с собой прото-енисейские, прото-на-дене и прото-сино-тибетские языки. Последнее предположение выглядит неожиданно, если принять во внимание безусловное доминирование гаплогруппы О у китайцев, тибетцев и бирманцев. Однако помимо китайцев, гаплогруппа О является еще более характерной для народов, говорящих на аустрических языках, распространенных от Индии (языки мунда) до Мадагаскара и Полинезии (австронезийские языки), с максимальной концентрацией в Индокитае (кхмеры, тайцы, вьеты, лаосцы, мяо-яо и т.д.). Сино-тибетские языки испытали сильнейшее воздействие аустрических, переняв от них моносиллабические лексемы, изолирующий строй и смыслоразличительные тона, но их базовая лексика и реконструированная древняя фонология показывают дальнее родство с северокавказскими.
     
    Что уж совсем неожиданно, недавние данные по древней ДНК с севера Китая, где появились первые китайские государства и распространился древнекитайский язык, показывают, что гаплогруппа О там в эпоху неолита и ранней бронзы была минорной. Чаще встречаются гаплогруппы N и Q, причем последняя представлена в основном субкладом Q1a1a1 (M120), что стабильно держится на уровне 1,5-2% во всех исследованных современных популяциях этнических ханьцев. Это немного, но с учетом всех сопутствующих фактов эта генеалогическая линия с предком, жившим 4800±650 лет назад, смотрится как один из кандидатов в носители первых древнекитайских диалектов, еще не испытавших воздействия языков их южных соседей. Дальнейшее распространение уже шло путем перехода народов, покоренных первыми легендарными императорами, на язык правящего клана. Не такой уж редкий сценарий, кстати. Достаточно вспомнить осетин, что говорят на одном из восточно-иранских языков, но практически не имеют представителей R1a в своем составе, в отличие от родственных им по языку пуштунов и ягнобцев.
     
    Вот то, что можно на сегодняшний день сказать о связи лингвистики и ДНК-генеалогии применительно к одной из самых спорных лингвистических гипотез – дене-кавказской. Правда, о тюркских и прототюркских языках речь в ней не идет, чтобы не вступать в неравную битву с принципом Оккама в сравнительной лингвистике.

    • Признателен И.Л. Рожанскому за столь глубокий и многоплановый комментарий по вопросу о связи лингвистики и ДНК-генеалогии. Дам несколько встречных комментариев.
       
      Один – лингвистика вовсе не сводится к сравнительной лингвистике. Даже то, что лингвистика и языкознание обычно определяются как синонимы, для меня, неспециалиста, это не очевидно. И то, что это не очевидно, вытекает уже из того, что оба термина существуют и используются в разных контекстах. И.В. Сталин назвал свою работу (1950) «Марксизм и вопросы языкознания», а не «Марксизм и вопросы лингвистики», и я вижу в этом определенный смысл. В языкознании, на мой взгляд, особое значение придается вопросам исторического развития языка. И здесь миграции языков и определяющая роль гаплогрупп в их миграциях больше относятся к языкознанию, а не столько к лингвистике, хотя многие посчитают, что разницы здесь нет.
       
      Для меня интересным в этом отношении было то, что после моего рассказа на семинаре на филфаке МГУ (весной прошлого года) о миграциях эрбинов и возможных корнях языка басков лингвисты не стали вопрос о миграциях языка даже обсуждать, даже притом, что нашли это интересным (во всяком соучае, так они сказали). Для них было определяющим то, что они ничего не знают о структуре и особенностях языка басков пять тысяч лет назад. Миграции языка их уже особо не интересовали, как и его возможные корни. Данные по миграциям языка они рассматривать не захотели, языкознание (в том смысле, о котором я говорил чуть выше) их не интересовало. Они были лингвистами. Фонем, морфем и лексем нет, как и прочих фонологических соотношений – значит, не о чем разговаривать.
       
      Приходит некоторая аналогия с тем, что практикующих врачей не слишком интересует биохимия и молекулярная биология, они в этих вопросах, как правило, не разбираются, и наоборот, биохимиков и молекулярных биологов не особенно интересуют вопросы практической медицины. В начале 1970-х в США этот вопрос стал предметом дискуссий в профессиональных кругах, в особенности, в Гарвардской медицинской школе, и в ходе этих дискуссий стало очевидным, что отсутствие этого взаимного интереса тормозит развитие как медицины, так и упомянутых наук. Медики не понимают ученых, а ученые не понимают медиков – ни направлений, ни терминологии, ни выводов, ни значимости исследований. В результате этого обсуждения была создана новая система высшего уровня обучения медиков, под названием MD-PhD Program. На эту программу зачисляют лучших из лучших аспирантов медицинской школы Гарвардского университета (за ней последовали медицинские школы других университетов США), они получают двойное образование – медиков и современных биологов (биохимия, клеточная биология, молекулярная биология и сопряженные дисциплины), и в итоге защищают двойную диссертацию, получая двойную ученую степень – MD (то есть доктора медицины) и PhD (то есть доктора наук – в американском понятии этого термина). Тем самым устанавливается мост между медициной и естественными науками. Те, кто имеют эту двойную степень – элита медицины. Должен сказать, что это обучение настолько дорогостоящее, что никто из тех, кто зачислен на MD-PhD программу, во всяком случае, в Гарварде, не платит сам за обучение, это были бы сотни тысяч долларов в год. Всю оплату берет на себя правительство США, и это – наиболее толковая инвестиция в настоящее и будущее страны, в систему здравоохранения. Должен еще сказать, что я имел честь преподавать на MD-PhD программе, читая лекции по кинетике действия ферментов. Это в итоге и вылилось в иследования по кинетике мутаций в ДНК, что и стало основой ДНК-генеалогии. Кинетика – это наука о скоростях и механизмов реакций – химических и биологических.
       
      Понятно, откуда эта аналогия. Если бы лингвисты и историки-археологи изучали ДНК-генеалогию, получая, тем самым, образование одновременно по гуманитарным и естественнонаучным дисциплинам, то история и языкознание преобразовались бы. И если при этом верифицируемость выводов ДНК-генеалогии методами сравнительной лингвистики оставалось бы проблемой, то верифицируемость этих выводов в отношении исторического развития языков была бы решаемой.
       
      >> При имеющемся уровне знаний о доиндоевропейских языках Европы гипотеза об «эрбине» 4500-летней давности выглядит для сравнительной лингвистики как нарушение принципа Оккама, то есть введение новой сущности без необходимости.
       
      Похоже, мы по-разному понимаем суть принципа Оккама. Для тех читателей, кто незнаком или подзабыл, что за принцип, приведу простой пример. Ученые нашли окаменевшие отпечатки двух линий следов вдоль берега моря – одни разумно широкие и глубокие, другие маленькие и мелкие. Ученые говорят – смотрите, шел взрослый и ребенок. Нет, говорит несогласный, это шли двое взрослых одинакового веса, но у одного был малый размер ступни, и он держался за парашют, или что там у них было, с подъемной тягой. Поэтому его отпечатки неглубокие. Это доказывает, что у этих древних людей были летательные аппараты с подъемной тягой.
       
      Так вот, второй нарушает принцип Оккама. При наличии простого ответа он предлагает заведомо более сложный ответ, причем без всяких экспериментальных оснований, явно надуманный.
       
      В этом суть принципа Оккама, основополагающего принципа науки. В древней формулировке он звучит, как «не умножай сущностей без нужды». Он сводится к тому, что если есть простое объяснение наблюдаемым явлениям, не нужно объяснения усложнять, вводя произвольные, неочевидные положения.
       
      Так вот, «имеющейся уровень знаний о доиндоевропейских языках Европы» не дает им никакого простого объяснения, кроме того как они имели в Европе место. Никакого более древнего лингвистического источника для них неизвестно и никогда серьезно не предполагалось, кроме общих слов, что у древних языков на рубеже старой и новой эры был «еще более древний субстрат». Гипотеза о еще более древнем языке эрбине (языке носителей гаплогруппы R1b), прибывшем со своими носителями в Европу около пяти тысяч лет назад поддерживается данными о долгой и древней миграции эрбинов, и ничему не противоречит. Нет никакого другого более простого объяснения, так что принцип Оккама не нарушается. Ясно, что в Европе существовали более древние языки, чем язык эрбинов, просто по факту существования более древних гаплогрупп в Европе с датировками 10-5 тысяч лет назад, и более древние (солютрейская культура, например), но об их языках ничего не известно. Ничего неизвестно о языках гаплогрупп E1b-V13, I1, I2, F, G2a, кроме того, что их носители из Европы в основном исчезли примерно 4500 лет назад. Какое же здесь нарушение принципа Оккама? Где более простое объяснение и на чем оно основано?
       
      Тот факт, что баски суть носители гаплогруппы R1b с общим предком не менее 4 тысяч лет назад, и что они говорят на необычных агглютинативных языках, которые перекликаются с агглютинативными же языками Северного Кавказа, и что баски генетически вовсе не отличны от других европейцев, носителей гаплогруппы R1b, говорит в пользу того, что баски сохранили древний язык эрбин. Где здесь нарушение принципа Оккама? Где более простое объяснение языка басков? Напротив, история языка эрбин до и после вхождения их в Европу и есть наиболее простое объяснение наблюдаемым фактам и наблюдениям. Все остальные «объяснения» типа что «а если баски – потомки совсем древних людей» (никаких данных к этому нет), «а что, если они взяли язык у других древних европейцев» (никаких данных к этому нет), «а что, если баски – потомки инопланетян, потому и язык необычный» (никаких данных к этому нет), и все прочие ничем не обоснованные «объяснения» и сеть вопиющие нарушения прнципа Оккама.
       
      >> Вот то, что можно на сегодняшний день сказать о связи лингвистики и ДНК-генеалогии применительно к одной из самых спорных лингвистических гипотез – дене-кавказской. Правда, о тюркских и прототюркских языках речь в ней не идет, чтобы не вступать в неравную битву с принципом Оккама в сравнительной лингвистике.
       
      Никакого отношения к принципу Оккама это тоже не имеет. Нет в современной лингвистической науке сколь-нибудь изученных «прототюрских языков», поэтому нет и более простого объяснения, а потому нет и «неравной битвы с принципом Оккама». Вот что 60 лет назад (в 1952 году) писал ведущий лингвист-тюрколог, член-корреспондент АН СССР С.Е. Малов, и ничего с тех пор в лингвистике в этом отношении ничего не изменилось: «можно с несомненностью предположить, что тюркские языки, которые мы знаем и которые мы без особого труда могли бы понять, т. е. тюркские языки в настоящем их, известном нам, составе и теперешней конституции были за несколько веков до нашего летосчисления, веков за пять! Уходить же дальше, в глубь веков, в историю тюркских языков нам не позволяет наше знание, или, лучше сказать, – наше незнание. Разумеется, и дальше, в глуби веков, были тюркские языки, но их мы со своим теперешним знанием не поняли бы; нам неизвестны были бы какие-либо звуковые чередования, особые фонетические законы и тогдашняя лексика, особенно по каким-либо реалиям древних тюрков».
       
      Ну и в чем введение понятия о языке эрбин, языке носителей гаплогрупы R1b, в ходе их миграции от Южной Сибири (примерно 16 тысяч лет назад) до Европы (около 5 тысяч лет назад) противоречит принципу Оккама? Где там «неравная битва» с тем, что вообще не предположено? В чем более простое объяснение? Что язык басков принесли маленькие зеленые человечки?

  • Валерий Юрковец говорит:

    Как же им не отвергать Ваши построения, Анатолий Алексеевич, если они обрушивают теории, на которые тот же Клейн, например, всю жизнь свою положил. Вы же ему фактически прямо говорите, что он жил зря. Что все его труды теперь никому не нужны.
     
    Дочитал Ваши сопоставления с известной статьёй Трубецкого. Очень актуально. Неужели уже никогда не будут найдены и обнародованы его работы, изъятые гестапо в 1938 году? Этого события Трубецкой не пережил – умер от сердечного приступа. Несколькими месяцами ранее в России расстреляли Дурново Н.Н. – выдающегося лингвиста (а в следующем году и двух его сыновей). Многие его работы тоже были утеряны. Практически одновременно Сталин с Гитлером лишили русскую лингвистику самых выдающихся её представителей.

    • Уважаемый Валерий Павлович, я так никогда не говорил, и сказать не мог. К Л.С. Клейну можно предъявлять много претензий научного и другого характера, он порой (часто?) не в ладах с научной этикой, но то, что его труды никому не нужны – это категорически неверно. Как и то, что он «жил зря». Л.С. Клейн внес немалый вклад в практическую археологию, и хотя его интерпретации часто половинчаты и запутаны, а уж его норманистские концепции вообще смехотворны и в науке им не должно быть места, и хотя он показал, что (в последнее время, во всяком случае) невосприимчив к новым идеям и разработкам, что для ученого недопустимо, и при его склонности к искажениям и передергиваниям в дискуссиях, при всем этом я полагаю, что он не лучше и не хуже многих археологов «старой формации». Хотя, впрочем, лучше одних и хуже других. И вот это «хуже других» должно его беспокоить. Это – неважное наследие в науке. Быть «лучше одних» – это не достижение.

      • Валерий Юрковец говорит:

        Это всё потому, что Вы, уважаемый Анатолий Алексеевич, считаете Клейна, в первую очередь, учёным. Я же считаю, что вся его научная карьера посвящена его политической сверхзадаче – славян ниже 7 века нашей эры в историю не пускать. Отсюда у нас с Вами столь разные оценки главных итогов его жизнедеятельности.

  • АВК говорит:

    Замечательная статья.

  • И. Рожанский говорит:

    >> Я буду очень рада, если благодаря ДНК-генеалогии мы сможем увидеть древние миграции родов, гаплогрупп носителей языков из которых сложился современный японский язык. Японский гаплотип D2 мне кажется довольно темной лошадкой, требующей пристального изучения. И если у уважаемого Анатолия Алексеевича найдется время всерьез взяться за распутывание этого азиатского вопроса – я буду очень рада!
     
    Уважаемая Инна! Надеюсь, Вы получите ответ на некоторые из своих вопросов в статье «Япония и Корея. Ранняя история, этногенез и новый взгляд на образование алтайской языковой макросемьи с позиций ДНК-генеалогии», что была опубликована чуть больше года назад в «Вестнике ДНК-генеалогии». Этот номер Вестника можно загрузить по ссылке.
     
    Что касается дискуссии о родстве японского и китайского языков, то хотелось бы отметить, что китайские коллеги несколько дезинформировали Анатолия Алексеевича (не умышленно, а по незнанию предмета). То, что японцы и китайцы могут общаться по-письменному, не имеет никакого отношения к тому, «что устные языки уже разошлись, а письменные – еще нет». Разгадка – в идеографическом характере китайской письменности. Я тоже могу, не зная ни слова по-китайски, понять общее содержание китайского текста и даже догадаться, что могут означать незнакомые мне иероглифы. Их графические элементы подчиняются определенной логике, примерно так же, как цвет и форма дорожных знаков, что позволяет различать их по категориям. Чисто субъективно, иероглифический текст читается быстрее, чем алфавитный (воспринимаются-то слова целиком), да и занимает меньше места на бумаге, так что можно понять японцев, не торопящихся (подобно корейцам) расставаться со своей сложной системой письменности.
     
    Что касается типологического и генетического родства, то японский и китайский чрезвычайно далеки. До такой степени, что, несмотря на огромное (до 60-70% словаря) число китаизмов в японском, последний не перенял практически ни одной китайской грамматической конструкции. В дополнение к примеру с японцем, побывавшим в Турции, могу сказать, что узбек, живший в Японии (не лингвист), говорил мне практически то же самое. Он также отметил, что в японском и узбекском для старшего и младшего брата используются разные слова, в отличие от русского. Это один из весомых аргументов для отнесения японского (и родственного ему корейского) к алтайской макросемье, хотя и с оговорками.

  • Алексей Нилогов говорит:

    Очень трудно будет продвигать методологию ДНК-генеалогии среди лингвистов и археологов. Я как лингвист и философ воспринял её на «ура», но другие мои коллеги засомневаются. Сравнительно-историческое языкознание слишком консервативно и чрезмерно гипотетично. Языковые реконструкции – это антиязык, который лингвисты выдают за науку.

    • Уважаемый Алексей, трудно, Вы правы, но ведь мы и не торопимся. Продвижение методологии ДНК-генеалогии среди лингвистов и археологов – это ведь не мой вопрос, и не вопрос моих коллег по этой новой науке. Это вопрос самих археологов-лингвистов. Необходимость в таком продвижении должна созреть. А это – вопрос времени и интеллекта археологов-лингвистов. Невысокий уровень интеллекта – бóльшее время для продвижения. Как мы можем контролировать уровень их интеллекта? Пусть они уже сами.
       
      Лет пять тому назад я выступил с «речью» на форуме ДНК-генеалогии, в которой предсказал, что в будущем появятся новые академики, которые будут избраны в национальные академии за работы в области ДНК-генеалогии. Тогда это казалось немыслимым. Кто мог знать, что начало этому будет положено всего через пять лет? Кто мог знать, что начало этому положит маленькая Грузия, которая всегда славилась своими выдающимися учеными и восприимчивостью к новым идеям? Что она, Грузия, создаст Комиссию по ДНК-генеалогии при Президиуме Национальной АН Грузии, в которую войдет плеяда ведущих академиков Грузии по разным направлениям? Кто мог знать, что подобную Комиссию создаст региональное правительство Курдистана, выделив на это малоподъемную для Курдистана сумму денег для масового тестирования населения? Несколько минут назад я получил письмо от профессора из Словении, в котором он написал, что словенские академики начали читать статьи по ДНК-генеалогии. В Китае наши статьи по ДНК-генеалогии пошли по ведущим информационным каналам страны.
       
      И чего это мы будем упрашивать наших лингвистов-археологов обратить на это внимание? Они сами должны до этого дойти. «Кто не успел – тот опоздал», как гласит народная арийская пословица.

      • Алексей Нилогов говорит:

        Анатолий Алексеевич, такая схема принята в академической науке. Я, в частности, использовал её при защите своей дипломной работы на филологическом факультете.

  • >> Инна: Уважаемый Анатолий Алексеевич, я думаю, что факт понимания про разность языковых групп китайского и японского с корейским языков очень важен…
     
    Уважаемая Инна, должен признать, что Вы с И.Л. Рожанским более правы, чем я в отношении принципиальных отличий японского (и корейского) от китайского языков. Действительно, не будучи специалистом и не зная этих языков, но зная, что японские и китайские иероглифы родственны, я полагал, что у японского и китайского языков был общий предок, причем не слишком далекий, в несколько тысячелетий. И здесь восточно-азиатская гаплогруппа О сыграла для меня роль «ложного друга переводчика», поскольку наличие ее и в Китае и в Японии дает вроде бы подсказку, что это и есть общие корни и самих людей, и языков.
     
    Похоже, это не так. По аналогии, наличие гаплогруппы R1b среди этнических русских и басков вовсе не свидетельствует о наличии общих корней и самих людей (русских и басков) и языков (русского и баскского, или эускера). Это – две разные ветви, или семьи, и гаплогрупп, и языков. У гаплогрупп R1a и R1b есть общий предок, примерно 26 тысяч лет назад, а у языков, видимо, общий предок уходит куда-то в 50 тысяч лет назад, так что его практически нет. Более того, гаплогруппа R1b среди этнических русских минорная, ее примерно 5%, от мужского населения, так что сравнивать в целом «этнических русских» и «басков» на основании сходства гаплогрупп было бы ошибкой. Гаплогруппы у них не сходны, у одних в среднем 50% R1a, у других на 85% R1b, а что касается ИЕ языка и эрбина – то они вообще имеют принципиально разные корни, уходящие опять же на десятки тысяч лет вглубь.
     
    Видимо, в какой-то степени подобная ситуация с японцами и китайцами, и с их языками. Здесь, скорее, нужно сравнивать гаплогруппы D и О, а они из разных миров (помечены красным цветом) после расхождения от гаплогруппы СТ (60 тысяч лет назад) – линия гаплогруппы D в одну сторону; линия, давшая в итоге гаплогруппу О – в другую.
     

     
    Тогда неудивительно, что языковый строй языков гаплогрупп D и О, доживших до настоящего времени в своей динамике за десятки тысяч лет, будет совершенно другим.

  • И. Рожанский говорит:

    Судя по анализу ДНК-генеалогических линий японцев и корейцев, что я проделывал не так давно (давал ссылку на статью чуть выше), расхождение гаплогрупп D и О не имеет прямого отношения различию китайского и японского языков. Главным кандидатом в этно- и лингвообразующую линию у японцев и родственных им корейцев оказывается ветвь субклада O2b (SRY465), что имеет общего предка, жившего около 6500 лет назад, и этнический состав которой почти исключительно ограничен японцами и корейцами.
     
    Гаплогруппа D2 отмечена у корейцев на уровне 1,5%, против 30% у японцев, и ее достаточно уверенно можно связать с вымершими еще в дописьменную эпоху языками аборигенов Японии. Единственным реликтом, несомненно, сильно разошедшейся за 11000-13000 лет пребывания на архипелаге «палеояпонской» языковой семьи остается язык айну, к которому восходит топонимика Хоккайдо, что прослеживается также на северо-востоке Хонсю. Дояпонский субстрат в топонимике других частей Японии практически не поддается анализу из-за слишком большого числа неизвестных.
     
    Что касается китайского, то его корреляция с гаплогруппой О весьма опосредована, и не описывается моделью с преемственностью языков в пределах гаплогруппы. Его сходство с аустрическими языками, что доминируют среди носителей гаплогруппы О, создалось, скорее всего, путем конвергенции – в основном за счет усвоения древнекитайского разноязычными земледельческими племенами Великой Китайской равнины. Подробнее писал об этом в своем предыдущем сообщении.
     
    Получается, что для оценки времен когда разошлись предки японского и китайского языков, следует отталкиваться от датировки, когда разошлись гаплогруппы NO («ответственная» за урало-алтайскую и аустрическую макросемьи) и Р (дене-кавказская и, возможно, индоевропейская макросемьи). Это порядка 50 тысяч лет назад, и на такую глубину не проникает ни один из существующих методов лингвистики.

  • Валерий Юрковец говорит:

    А какие есть основания считать, что китайский и японский языки имели общего предка? Гораздо проще, на мой взгляд, предположить наличие каких-то общих черт конвергенцией.

  • Nikolay говорит:

    И все-таки, я бы заметил, что ДНК-генеалогия, археология и лингвистика дают разные описания исторического процесса. Т.е. язык в генах не заложен. Равно как и археологическая культура. И народы, точно так же как и рода, могут проходить «бутылочное горлышко». А в этом случае, носителями языка могут оставаться не изначальные – не те, в чьей среде он сформировался – а какие-то «пришлые рода», принятые в племя/народ/семью. Как, скажем, с осетинами: по генетике они чистые кавказцы, по языку – иранцы. Т.е., как мне кажется, главная проблема в том, что ДНК-генеалогия дополняет информацию других источников, но как именно дополняет – не всегда понятно. Тут нужна работа по координации информации из всех трех источников.
    Ясно, что язык формируется в какой-то группе, а не возникает сам по себе. Эта группа может состоять как из одного рода – так и из разных (собралась «банда», шайка из разных мест, пошла – всех завоевала, разнесла свой язык). В ней далеко не сразу вырабатывается общая культура. Потом, пройдя «бутылочное горлышко», потомки этой группы могут остаться только из одного рода (случайным образом). В итоге, сейчас мы имеем пеструю картину лингвистики и генетики. И сопоставить какой-либо язык или гаплогруппу с какой-либо археологической культурой (если нельзя провести анализ останков захоронений этой культуры – скажем, там трупосожжения) – очень сложно. Но, разумеется, если такое возможно, то ДНК позволяет подтвердить те или иные выводы, сделанные классическими методами.

    • >> И все-таки, я бы заметил, что ДНК-генеалогия, археология и лингвистика дают разные описания исторического процесса.
       
      Разумеется. А как же иначе? Химия и физика тоже дают разные описания одного и того же процесса или явления. Они и не могут давать одинаковые описания, потому что тогда это были бы одинаковые науки. А они – разные, с разной методологией и разным понятийным аппаратом. Дело вовсе не в том, что описания разные, они и должны быть разные. Дело в том, что они не должны противоречить друг другу. Они должны друг друга дополнять.
       
      Язык в генах не заложен, но мы здесь про гены и не говорим. Где у нас здесь вообще было что-то о генах? Как видите, уже на этом разговор можно было бы завершить, потому что Вы нарисовали для себя некую картину с полностью смещенными понятиями, и ведете бой с тенью. Или, как говорят в Америке, «бой с огородным пугалом», который сами же и соорудили.
       
      Но я попытаюсь пересказать своими словами то, что Вы так неудачно выразили. Вы хотели сказать, что поскольку науки разные, разные методологии и разный понятийный аппарат, то общего они между собой не найдут. Вот это категорически неверно. Если, скажем, арии передвигались 4-5 тысяч лет назад с Русской равнины в Индию, Иран, на Алтай, то лингвистика находит расхождения и передвижения диалектов и языков в этих направлениях, археология находит на этом пути материальные признаки, соответствующие тому периоду, а ДНК-генеалогия видит шлейф гаплотипов и субкладов вдоль этого пути, причем субклады идут на понижение, как матрешки, от большой к все меньшим и меньшим. Все эти подходы дают датировки миграций языков, людей, и их ДНК, и позволяют создавать «общую теорию поля», корректируя и усиливая друг друга.
       
      Вполне возможно, что лингвистика обнаружит на этом пути «фазовый переход» языка, и тогда встает интересный вопрос, а нет ли слома непрерывности на этом пути и материальных признаков, а также изменения гаплогрупп и гаплотипов, которые коррелируют с местом и временем изменения языка? Или, напротив, первой может заметить изменения ДНК-генеалогия, и поставить вопрос перед лингвистами и археологами, а так ли они интерпретируют свои наблюдения? И это может менять наши представления о событиях прошлого.
       
      Пример – тут же. ДНК-генеалогия обнаружила, что 4800 лет назад эрбины, носители гаплогруппы R1b, появились на Пиренеях (после долгого миграционного пути с Ближнего Востока, а перед тем из Центральной Азии), и стали продвигаться на север, в континентальную Европу. Это – время археологической культуры колоколовидных кубков (ККК) в Европе. Итак, шаг номер один – после ряда проверок этой гипотезы стало ясно, что эрбины и были ядром (или полностью) ККК. Это вскоре подтвердили и ископаемые гаплотипы ККК, которые оказались R1b. Шаг номер два – было найдено решение долгому противостоянию в археологии – в каком направлении шли носители ККК, на север или на юг, на Пиренеи? Ответ – на север, именно в этом направлении двигались гаплотипы и субклады гаплогруппы R1b. Шаг номер три – был поставлен вопрос о носителях индоевропейских (ИЕ) языков в Европе. Лингвисты давно утверждали, что ИЕ языки стали делиться на ветви, выходя из Европы примерно 6 тысяч лет назад. Датировка более чем приблизительная, но ДНК-генеалогия ее в целом подтвердила, показав, что гаплогруппа R1a стала расходиться в Европе на ветви примерно 5600 лет назад, в первую очередь центрально-евразийскую ветвь (R1a-Z283) и юго-восточную ветвь (R1a-Z93).
       
      Но некоторые лингвисты (в особенности французская школа) стали утверждать, что носителями ИЕ языков были ККК, и что они и принесли ИЕ в Европу. Здесь – целый ряд недоразумений. Во-первых, носители гаплогруппы R1b как ККК появились в Европе не 6 тысяч лет назад, а на тысячелетие позже. Во-вторых, эрбины до прибытия в Европу не были замечены в качестве носителей ИЕ языков, и нигде, где они проходили, они ИЕ языки не оставляли. В Индии в те времена они не были, и вообще не были вплоть до времен английского колониализма в Индии, если не считать туристов и дипломатов. При попытках выяснить, откуда лингвисты взяли про ИЕ языки ККК или эрбинов 5-4 тысячи лет назад, оказалось, что ниоткуда. Просто постулировали. Никаких данных к этому нет. Кроме того, что ИЕ языки «там есть сейчас, значит, были всегда». Рассуждения на тему, что «английский и русский языки разошлись пять тысяч лет назад» не имеют под собой никаких оснований, кроме некорректного в данном контексте понятия «разошлись», основанного на формальном применении глоттохронологии. Короче, именно ДНК-генеалогия обнаружила, что лингвисты заблуждаются в отношении приписывания ИЕ языка ККК, и, более того, фантазий, что ККК «были кельтами», и потому у них был ИЕ язык.
       
      >> Но, разумеется, если такое возможно, то ДНК позволяет подтвердить те или иные выводы, сделанные классическими методами.
       
      Ну и где Вы тут видите, что ДНК-генеалогия «подтвердила»? Вы начали «за упокой», и заканчиваете тоже «за упокой». А на самом деле и там, и там – «за здравие». Учитесь позитивно смотреть на вещи, а не уходить в пассив. Иначе толку не будет, в науке во всяком случае.

  • И. Рожанский говорит:

    На мой взгляд, там нет ни общих черт, ни конвергенции. К примеру, русский язык за последние 100 лет заимствовал массу слов из английского (японский – и того больше), но ни о никакой конвергенции речь не идет. Скорее, наоборот, русский все больше и больше расходится с английским в морфологии и фонетике. С японским и китайским – то же самое.
     
    Умопомрачительно давнее для лингвистики время до общего ДНК-предка предполагаемых носителей протояпонского и протокитайского языков только подчеркивает, что в своей основе у них никакого родства не было. В отличие от русского и английского, кстати, для которых время расхождения (точнее, распад «древнеевропейской» диалектной общности индоевропейской семьи) совпадает с временем до общего предка субклада R1a1a1b1 (Z283) – около 5500 лет назад.

    • Валерий Юрковец говорит:

      Следовательно, в основе протояпонского и протокитайского языков, учитывая время расхождения гаплогруппы D с любыми другими гаплогруппами филогенетического древа Y-хромосомы – более 60 тысяч лет назад (гаплогруппа D отходит прямо от корня неафриканских гаплогрупп – гаплогруппы бета), лежат языки, принадлежащие к разным видам гомо?

    • Валерий Юрковец говорит:

      Не так ли?

  • И. Рожанский говорит:

    >> в основе протояпонского и протокитайского языков, учитывая время расхождения гаплогруппы D с любыми другими гаплогруппами…
     
    Валерий Павлович, прочтите внимательнее мой предыдущий комментарий. Гаплогруппа D связана с аборигенами Японского архипелага, языки которых до нас не дошли. Японский, имеющий явное родство с корейским, коррелирует с ветвью O2b. Очевидно, ее носители перешли на один из языков алтайской группы еще до своего переселения на Корейский полуостров или в его самом начале. Сходство с малайско-полинезийскими языками, что отмечают для японского (например, удвоение основы для выражения множественного числа), может быть реликтом от исходного языка, который, скорее всего, относился к аустрической макросемье.

    • Валерий Юрковец говорит:

      >> Гаплогруппа D связана с аборигенами Японского архипелага, языки которых до нас не дошли.
       
      А язык айну?
       
      Т.е. мой вопрос надо переформулировать. Можем ли предполагать, что в основе айнского и протокитайского языков, учитывая время расхождения гаплогруппы D с любыми другими гаплогруппами филогенетического древа Y-хромосомы – более 60 тысяч лет назад, лежат языки, принадлежащие к разным видам гомо?

    • Горелов Егор говорит:

      А как же язык Айну, упомянутый выше? И не являются ли коренные жители Сахалина и Курил – малочисленный народ Айны – теми аборигенами?

  • Hilderinc говорит:

    Анатолий Алексеевич, пишите чаще. Безумно интересно и раскрывает очень древнюю историю человечества и попутно рушит все нацистские концепции запада с их кентумно-сатемной чушью.

  • И. Рожанский говорит:

    >> Можем ли предполагать, что в основе айнского и протокитайского лежат языки, принадлежащие к разным видам гомо?
     
    Предполагать можно все, включая «зеленых человечков» ©, но для этого нужны какие-то основания. Датировка в 60 тысяч лет таких оснований, на мой взгляд, не дает. Это один и тот же вид, и даже подвид Homo Sapiens Sapiens.
     
    Кроме того, сравнение языков на такой шкале времен, строго говоря, некорректно. Язык, будучи открытой коммуникационной системой, пребывает в состоянии постоянного изменения, подобно бархану в пустыне. За достаточно долгий промежуток времени в нем сменятся почти все языковые единицы, как песчинки под дуновением ветра. Даже самый стабильный элемент – базовая лексика (несколько десятков корней, крайне редко подверженных заимствованию или семантическим переносам), замещается, следуя кинетике первого порядка. Экспоненциальный спад общей базовой лексики родственных языков как функция времени подтверждается экспериментально на многих примерах из разных языковых семей. Видимо, это связано с какими-то фундаментальными законами человеческого восприятия.
     
    По оценкам, сделанным, в том числе и по данным ДНК-генеалогии, за 12-16 тысяч лет в языке замещается 90% базовой лексики, доставшейся от языка-предка. Это значит, что родство фактически невозможно распознать, потому что оставшиеся 10% попадают в зону шума, и могут быть результатом случайного совпадения. Морфологические и фонологические признаки, в свою очередь, могут быть подвержены скачкообразным изменениям, а потому их имеет смысл применять к языкам, родство которых доказано другими методами.
     
    Нетрудно подсчитать, что за 60 тысяч лет прошло, как минимум, 4 таких полных смены фундаментальных языковых элементов, и сравнивать в таком масштабе времен просто нечего.

    • Валерий Юрковец говорит:

      Есть одно «но», уважаемый Игорь Львович. Есть языки, у которых экспонента убывания базовой лексики является заметно более пологой, чем у других языков. И здесь как раз язык айну является самым убедительным таким примером. Несмотря на умопомрачительный возраст отделения гаплогруппы D от ствола Филогенетического древа и на его самую удалённую от всех других языков морфологию (язык айну моносиллабический с элементами агглютинации) базовая лексика айнов демонстрирует потрясающее сходство с базовой лексикой ИЕ языков.

  • И. Рожанский говорит:

    >> Есть языки, у которых экспонента убывания базовой лексики является заметно более пологой, чем у других языков.
     
    Очень абстрактная фраза, наподобие «некоторые автомобили могут разгоняться гораздо быстрее, чем другие». Какие языки? Насколько константа скорости замещения у них меньше? На каком экспериментальном материале это показано? Лично я таких примеров не знаю, и в тех языковых семьях, для которых есть возможность получить надежные списки когнат, базовая лексика замещается примерно с одной и той же скоростью, в пределах погрешности расчета.
     
    Пример с языком айну неудачен, поскольку, пользуясь методикой автора процитрованной Вами статьи, «потрясающее сходство» можно получить для любой произвольно взятой пары языков. Во-первых, в списке 55-ти слов (+ приставок) далеко не все входят в списки Сводеша, тогда как для корректного анализа надо сличать только их. В противном случае исход будет предопределен, как исход матча, в котором одна команда играет по правилам футбола, а другая применяет приемы из регби, баскетбола или кикбоксинга, в зависимости от ситуации.
     
    Так что таблицу гипотетических параллелей между языком айну и индоевропейскими следует сократить до 17-ти слов: два, три, женщина, живот, жечь/гореть, рука, кость, имя, кровь, кожа, мясо, огонь, белый, сидеть, приходить, птица и путь. Из этих 17-ти слов только два слова языка айну совпадают по звучанию и значению с общеиндоевропейскими корнями. Это числительные «два» (tu – протоИЕ *duwo) и «три» (re/tre – протоИЕ *teri, *trey-). С изрядными натяжками, к ним можно добавить айнское undzi (огонь, очаг), что созвучно с реконстуированным корнем *Ang-; *ong-, который, однако, встречается не во всех ИЕ языках, а только в латыни, балто-славянских и индоиранских ветвях. Все остальные «совпадения» или получены путем недопустимых семантических переносов (например, «имя» = «течение»), или они наблюдаются только для одной из ветвей ИЕ языков, тогда как на общеиндоевропейском уровне восстанавливаются другие корни (например, «рука» – айн. mon, латин. manus, но протоИЕ *g’hes-). Есть и просто откровенные ошибки или натяжки, как айн. ciri (птица) – греч. pteros (крыло, птица по др.-греч. ornis). Два с половиной слова на 200-словник Сводеша, к тому же с неустановленными фонологическими соответствиями – это слишком мало, чтобы говорить о каком-либо родстве, тем более о какой-то особой стабильности языка айну. Вероятность случайного совпадения выше, тем более речь идет о двухфонемных словах.
     
    Если очень хочется найти языки, родственные айнскому, исходя из гаплогрупп, то почему бы не обратиться к языкам аборигенов Андаманских о-вов (гаплогруппа D), берберским или банту (гаплогруппа Е, с общим предком с D около 45 тыс. лет назад)?
     
    Могу привести очень показательный пример, насколько далеко могут расходиться языки, несомненно восходящие к одной и той же группе родственных диалектов, но потерявшие контакт между собой 10 или чуть более тысяч лет назад. Это языки американских индейцев, для которых лингвисты до сих пор не могут определиться, на сколько языковых семей их делить. Дж. Гринберг, рискнувший предположить, что все америндские языки восходят к одному языку-предку, был (фигурально) освистан коллегами, а его метод массовых сравнений так и не получил признания. Однако из ДНК-генеалогии (в том числе по недавнему исследованию ископаемой ДНК 10000-летней давности) мы знаем, что практически все генеалогические линии американских индейцев принадлежат к субкладу Q1a2a1-L54, общий предок которого жил, вероятно, в Южной Сибири около 18 тысяч лет назад. Доминирующая на обоих американских континентах ветвь Q1a2a1a1-M3 и того моложе – около 14000 лет до предка. Это совпадает с данными археологии о начале заселения Америки. По всем признакам, это была небольшая группа людей, говоривших на близких, взаимно понимаемых языках. Время и расстояния сделали свое дело, и теперь ни один из надежно установленных методов сравнительной лингвистики не в состоянии найти ничего общего для языков из разных семей. Если обратиться к графику зависимости общей базовой лексики пар языков от времени между ними
     

     
    то хорошо видно, что подобное расхождение до неузнаваемости абсолютно закономерно. Языки, разделенные, самое большее, 16000 годами, имеют так мало пересечений в общем базовом словаре, что их родство невозможно подтвердить или отвергнуть без привлечения материала вне классического сравнительного языкознания. Поскольку практически все америндские языки были (и остаются) бесписьменными на момент их изучения специалистами, и неизвестно, как они менялись со временем, это означает, что максимальная глубина, на которую могут заглянуть лингвисты – 8000 лет (т.е. 16000/2). Если язык-предок существовал раньше, доказать это становится проблематичным, что мы и наблюдаем на примере америндской макросемьи.

  • Лингвист-тюрколог Дмитрий Лопаткин пишет:
     
    Если проводить сравнение процессов развития флективных и агглютинативных языков, то сразу бросается в глаза огромная разница между ними. Во флективных языках, в частности и в индоевропейских, в процессе применения (т.е. грамматического изменения) корень слова оказывается неустойчивым, он претерпевает фонетические изменения. Например, слова ходить и хождение имеют единый корень, но они фонетически разные. Слова чадо в русском и kind в немецком тоже восходят к одному корню. Это также результат изменчивости корней слов во флективных языках. Именно эта особенность флективных языков приводит к тому, что с течением времени слова во флективных языках могут принять другой фонетический облик. Поэтому во многих случаях современное звучание слова не совпадает с древним его звучанием. Следовательно, современное состояние флективного языка мало что дает для изучения этнических корней носителей этого языка. Для того чтобы узнать древнее звучание многих слов флективных языков, необходимо проводить глубокое сравнительно-историческое исследование этих языков.
     
    В агглютинативных языках с течением времени корни слов почти не меняются, ибо они в процессе применения (т.е. при грамматических изменениях) не теряют свой первоначальный фонетический облик. Современный фонетический облик слов агглютинативных языков (следовательно, и тюркского языка) мы можем обнаружить и в древних письменных источниках. Поэтому и в языках некоторых американских индейцев, несмотря на то, что они ушли от тюрков Евразии 20-30 тыс. лет тому назад, мы обнаруживаем тюркские слова, мало отличающиеся от современных слов тюрков. Шумерские клинописные тексты также богаты тюркскими словами, похожими на современные тюркские. Вот эти факты не воспринимаются традиционалистами-тюркологами, усвоившими особенности лишь флективных языков.
     
    Таким образом, если обратить внимание на устойчивость тюркских лексических единиц, то нетрудно понять огромное значение этой их особенности в обнаружении следов древнейших этнических корней тюрков, следовательно, в определении древних тюркоязычных ареалов.

     
    Я не лингвист и не специалист в тюркских языках, но эта точка зрения была также высказана и в некоторой степени обоснована в статье про тюркские языки (Клёсов, Вестник, январь 2010, т. 3, № 1, стр. 2-65; ссылка).
     
    Это, собственно, может подтвердить любой грамотный человек, для которого тюркский язык родной, потому что они с легкостью читают тексты на тюркских языках 1-го тыс. нашей эры. Потому они ту статью сразу поддержали, я получал от тюркоязычных читателей много писем в поддержку и с благодарностями за то, что поднял этот вопрос. Для них всех было очевидно, что тюркские языки намного стабильнее индоевропейских.
     
    С флективными языками не так, потому что там корни слов весьма изменчивы, фонетика со временем «плывет», и современное звучание (и написание) слова не совпадает с древним. В агглютинативных языках корни слов с течением времени почти не меняются, поэтому древние языки зачастую, в целом, понятны современникам. Как пишет Д. Лопаткин, «шумерские клинописные тексты также богаты тюркскими словами, похожими на современные тюркские», и далее – «шумерская система клинописи была расшифрована в конце XIX – начале ХХ вв. Именно этот расшифрованный по клинописям шумерский язык оказался богатым тюркскими заимствованиями». Лопаткин дает подробную историю этого вопроса и сообщает, что по данным турецкого исследователя О.Н. Туна (1990), тюркский язык еще 5500 лет тому назад имел логически разработанные его носителями фонетический строй и грамматическую систему. Если допустить, что до развития этой системы прошло еще 5500 лет, то возраст тюркского языка окажется 11 тыс. лет. Лопаткин далее пишет – «В научной литературе остаются пока без ответа вопросы, где же шумеры испытывали сильное влияние тюрков: до прихода в Двуречье, или здесь рядом с ними жили тюркские племена, может быть шумеры были когда-то тюрками…».
     
    Со своей стороны замечу, что называть шумеров тюрками или как-то иначе (говоря об их языке) зависит от определений, кто такие тюрки, или прототюрки, или, скажем, носители дене-кавказских языков. Пусть об этом договариваются лингвисты. Моя задача в той статье четырехлетней давности была обозначить проблему, не решить её. Я взглянул на работы по глоттохронологии тюркских языков и увидел, что исследователи (М. Дьячок, 2001) просто берут константы скорости выпадания слов в индоевропейских языках, и автоматически применяют их к тюркским языкам. Обоснования этого я не нашел. Как не нашел ответа на поставленный выше вопрос – «Насколько константа скорости замещения у них меньше? На каком экспериментальном материале это показано?»
     
    Если для тюркских языков действительно показано, что там «базовая лексика замещается примерно с одной и той же скоростью, в пределах погрешности расчета» с той, что показано для индоевропейских языков, тогда это напрямую противоречит тому, о чем говорит специалист-тюрколог Дмитрий Лопаткин. Он-то, наверное, знал бы, если такие глоттохронологические исследования были проведены. Вот в чем проблема, которую я попытался обозначить в той статье четырехлетней давности. Не отметать ее следует, а показывать материал, если он есть. А какой вывод делает М. Дьячок? – «Результаты глоттохронологического анализа удивительно хорошо совпадают с данными истории и поэтому могут рассматриваться как достоверные». Хорошо бы знать, с какими данными истории они совпадают, и были ли проведены другие толкования того же материала.
     
    Еще вывод: «Разделение тюрских языков на четыре самые древние ветви (якутскую, тувинскую, булгарскую и западную) произошло практически одновременно в течение трех первых веков нашей эры». Возможно. Но как это соотносится с тем же шумерским языком, например? Или с америндскими, о чем пишет Д. Лопаткин? Или, возможно, это разделение было не всех «тюркских языков», и только лишь их одной ветви?
     
    Прошу понять меня правильно. Возможно, все эти вопросы в лингвистике давно решены. Я же ведь не научную статью сейчас пишу, я комментирую сообщение, и привожу мнение лингвиста-тюрколога, который фактически утверждает, что вопросы эти не решены, и решаются неверно. Вот что он еще пишет:
     
    «В официальной европоцентристской исторической науке тюрки относились к так называемым молодым, неисторическим народам. Временем обособления тюрков от алтайской общности считалось VI тысячелетие до н.э. Против тех ученых, которые пытались раскрыть более древние этнические корни тюрков, велась официальная борьба, которая называлась борьбой против удревнения истории малых народов.
     
    Некоторые тюркологи, не соглашаясь с официальной точкой зрения относительно возраста тюрков, делали уверенные попытки обнаружить более древние следы тюрков в языках американских индейцев, ушедших из Евразии 20-30 тыс. лет тому назад, а также в языке шумеров, применявших клинопись еще в IV тысячелетии до н.э. В этих языках обнаружена целая система тюркских обозначений определенных понятий, относящихся к разным сферам человеческой деятельности.
     
    Сторонники традиционной тюркологии – борцы против удревнения этнических корней тюрков – очень смело выступали против ученых, которые находили тюркские слова и в некоторых языках американских индейцев, и в языке шумерских клинописей. Они, исходя из особенностей индоевропейских языков, говорили, что тюркские слова за пять-пятнадцать тысяч лет изменились настолько, что никак не должны совпадать с современными тюркскими словами, поэтому якобы удревнители тюркской истории напрасно стараются находить тюркские слова в названных выше древних языках, это, мол, напрасный труд.
     
    Здесь необходимо особо пояснить, что в глубокое заблуждение впадают не удревнители тюркской истории, а борцы против них, т.е. традиционалисты, привыкшие рассматривать историю тюрков исходя из индоевропейской теории
    ».
     
    На днях на Переформате выйдет статья про дене-кавказские языки и их древние миграции, в которой обсуждаемые здесь вопросы будут затронуты.

  • И. Рожанский говорит:

    Удревнители тюркских языков, на примере цитаты из сообщения Анатолия Алексеевича, делают логический кульбит. Они переносят некоторые особенности фонологии алтайских языков (гармонию гласных, в частности), следствием которых является стабильности фонетического облика корней, на совсем другое понятие – скорость замещения базовой лексики. Последняя напрямую с фонологией не связана, и даже если слово сохраняло свое произношение многие столетия, это не гарантия, что оно не выйдет из употребления. Например, общеславянское «око» в русском заменилось на «глаз», и это при том, что во всех индоевропейских языках слово, обозначающее глаз, звучит похоже на «око». Что в агглютинативных языках такого исключительного, чтобы в них не происходили подобные замены? Ничего, а потому в якутском, хакасском и тувинском вместо общетюркского «куч/куз/коз/кез/гоз/гёз» для глаза используется заимствованное из монгольских «харах/карак».
     
    Претензии к историческому обоснованию датировок распада тюркских языков можно было бы принять, если бы удревнители привели бы более весомые аргументы, чем политические обвинения. Как тогда состыковать сверхстабильность базовой лексики в агглютинативных языках с датировками по распаду японского и корейского языков (около 6500 лет назад), а также японского и диалектов архипелага Рюкю (около 2200 лет назад)? Все эти языки имеют практически ту же самую морфологию, что и тюркские, да и относительная бедность фонетики в них не могла не способствовать консервации корней. Тем не менее, приведенные выше датировки получаются при тех же самых константах замещения базовой лексики, что и для флективных индоевропейских и семитских языков. Они прекрасно коррелируют с данными археологии и ДНК-генеалогии, которые в силу значительной изолированности японцев и корейцев довольно легко интерпретировать. По языкам изолирующего строя пока нет таких данных, но, скорее всего, константа вряд ли изменится.

Подписывайтесь на Переформат:
 
Переформатные книжные новинки
   
Конкурс на звание столицы ДНК-генеалогии
Спасибо, Переформат!
  
Наши друзья