Встречают по одёжке, а провожают по уму. Не место красит человека, а человек место. В русском фольклоре тема соотношения реальных личных и профессиональных качеств человека и его статуса всегда занимала особое место. Постоянно обращались к ней и писатели – взять хотя бы тыняновского «Подпоручика Киже». Характерно обращение к этой проблематике и для зарубежной литературы и киноиндустрии. Можно вспомнить известную американскую комедию «Их поменяли местами», в которой два эксцентричных брата-миллионера заключили пари: если поменять местами преуспевающего топ-менеджера и уличного бродягу-мошенника, то один вполне успешно сможет справляться с управлением бизнесом, а другой быстро деградирует и станет на скользкую уголовную тропу.
 

 
Так неужели любое место на иерархической лестнице, от самого высокого до самого низкого, занимается тем или иным человеком лишь в силу причудливо сложившейся совокупности обстоятельств, способной измениться буквально за мгновение? Если уж совсем вульгаризировать вопрос, то может ли всё-таки кухарка управлять государством?
 

Лично я по многим причинам являюсь сторонником монархии, не в последнюю очередь потому, что монарх рассматривает вверенное его руководству государство как семейное дело, полученное от предков и переходящее затем к потомкам. А значит, использовать его ради решения сиюминутных корыстных целей, заниматься насущными проблемами халатно и спустя рукава – равносильно самоубийству. Но у той монархии, где коронованная особа обладает реальной властью, а не используется для мебели, есть и существенные недостатки, причём нередко… вытекающие из достоинств.
 
Возьмём, к примеру, Российскую Империю до февраля 1917 года. Император, несмотря на все имеющиеся в его руках полномочия, был в первую очередь деперсонифицированной функцией (помазанником Божьим), а уж затем – Петром, Александром, Николаем… Эти Петры, Александры, Николаи по мере своих способностей и качеств и сообразно объективным обстоятельствам вносили свой личный вклад в дело благосостояния страны, реализовали своё видение государственной стратегии. Но любое позитивное деяние воспринималось как нечто само собой разумеющееся (это же власть от Бога, она и должна генерировать блага в промышленных масштабах), а любые промахи и неудачи приводили к острейшему недовольству.
 
Получалось как в анекдоте: девочка долго отправляла письма с пометкой «Дедушке Морозу» и просьбой прислать ей тысячу рублей на игрушки, в итоге сотрудники почты из жалости собрали пятьсот рублей и послали малышке, после чего в следующем письме прочитали «спасибо, дедушка, жаль только, что мерзавцы с почты украли половину». Монархия выступала в роли этой самой почты из анекдота. Вдобавок вызывало раздражение наличие у августейших особ привычек и характерных черт, присущих обычным людям – как же так, монарх, а горячо любит жену и детей (причём в противоположных случаях реакция была аналогичной – монарх, а завёл любовницу!). Закономерно, что в результате Первой мировой войны рухнули три европейские «монархии-не-для-мебели», рухнули при значительном участии транснациональных сил, подогревавших, в частности, низменные и деструктивные чувства в подданных этих монархий (в первую очередь речь, конечно, о России).
 
В Англии и Франции же народное недовольство – тоже весьма значительное – было направлено не столько против существующей политической системы в целом, сколько против текущей конфигурации элит (проблема, дескать, не в парламентаризме или республике, а в конкретных Асквите и Бриане); к тому же эти страны вышли из войны в ранге триумфаторов и сумели смягчить накопившиеся социальные проблемы за счёт проигравших.
 
Оставшаяся часть ХХ века прошла под знаком суперперсоналий («супер» в данном случае оценка не качества их деяний, но личного вклада этих персон в собственный взлёт на вершины политического Олимпа) – Гитлера, Сталина, Муссолини, Мао. Даже Черчилль своими успехами был обязан больше собственным усилиям, нежели знатному происхождению. Что в итоге? Политик, имеющий неосторожность носить усы, немедленно сравнивается со Сталиным, робкое высказывание о том, что человеческие расы объективно различны по своей природе и присущим свойствам, немедленно вызывает истеричный вопль «новый Гитлер!» (сравнение оппонентов с фюрером III Рейха вообще стало излюбленнейшим приёмом демагогов и популистов всех мастей). Зато алкоголизм властителей умов нередко оправдывался доводом «Черчилль тоже пил не просыхая!».
 
В деперсонифицированной монархической системе государь пытался дотянуться до заоблачной планки доктрины, в ультраперсонифицированной диктаторской – лидер сам задавал планку сообразно своему жизненному опыту и видению мира. В результате обе системы оказались в лучшем случае невостребованными и пребывающими на обочине, в худшем – основательно дискредитированными (насколько заслуженно – второй, хотя и очень серьёзный вопрос).
 
В последнее время мы стали свидетелями появления новой доктрины, в чём-то совмещающей элементы двух вышеперечисленных, а в чём-то прямо противоположной им – я бы назвал её ультрадеперсонификация. Наиболее известный и характерный её представитель – лидер мексиканских повстанцев-сапатистов субкоманданте Маркос. Никто не знает его настоящего имени (все имеющиеся версии недостаточно достоверны), его лицо всегда покрыто чёрной маской. Он живёт по принципу «неважно кто ты, главное что ты говоришь и делаешь». Появился условный аналог этого «человека-явления» и в России.
 
Можно сколько угодно обвинять цикл книг «Проект Россия» в провокационности, спорить относительно его содержания, но саму идею нельзя не признать оригинальной и разумной. Не важно, профессор ты или уличный торговец, только-только поступил в вуз или разменял девятый десяток лет, живёшь от зарплаты до зарплаты или сидишь за рулём дорогой иномарки – главное, что ты говоришь и как предлагаешь осуществлять сказанное. Неважно, каких взглядов ты придерживался раньше – главное то, что ты думаешь сейчас, и то, как ты к этому пришёл. Провал пропагандируемой «маской» идеи не скомпрометирует скрывающегося за ней человека. Если же «маска» впадёт в грех ереси, то всегда можно отделить её поступки от идеи, сказав, что на самом деле это была мистификация со стороны политических оппонентов.
 
Идею ультрадеперсонифицированной политики можно объявить как дьявольской, так и идущей от Бога – сторонники обеих точек зрения не будут знать недостатка в доводах. Очевидно, на мой взгляд, одно: в XXI веке ей суждено сыграть крайне значимую роль.
 
Станислав Смагин, политолог
 
Перейти к авторской колонке
 

Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Читайте другие статьи на Переформате:

Подписывайтесь на Переформат:
 
Переформатные книжные новинки
     
Конкурс на звание столицы ДНК-генеалогии
Спасибо, Переформат!
  
Наши друзья