Всемирный русский народный собор (ВРНС) существует с 1993 года. Но концепция организации до сей поры остается двойственной. Что это — просто официозный форум патриотической направленности или форма общественного представительства интересов крупнейшего народа России? То есть нечто аналогичное Всемирному конгрессу татар, Всемирному курултаю башкир, Всемирному чеченскому конгрессу, только в варианте для русских.
 

 
Последний вариант, логично вытекающий из самого названия собора, пока остается сугубо гипотетическим. Тем не менее, именно с ним связана возможность обретения организацией своей уникальной миссии в российской общественной жизни. Признаком поворота к этой миссии стало выступление патриарха на прошлогоднем соборе, в котором он сделал, кажется, не очень услышанное, но важное заявление: «Собор является достаточно зрелой и влиятельной организацией для того, чтобы представлять русский народ на площадках межнациональных дискуссий». «Представлять русский народ» (пусть даже лишь «на площадках дискуссий») — это в любом случае серьезная заявка. Тем интереснее, что она была дополнительно подтверждена и в новейших программных документах — выступлении патриарха Кирилла 11 ноября, Декларации русской идентичности и Соборном слове, принятых на XVIII соборе.
 
В них можно обнаружить несколько тем, дающих новое и, на мой взгляд, верное звучание «русскому вопросу» в российской общественно-политической жизни. В их числе:
 

— признание того, что табуирование русской идентичности из соображений государственного единства «многонациональной России» является прямым и верным путем к разрушению этого единства;
 
— возвращение к широкому понятию «русскости» (по культуре, языку, исторической лояльности) в противовес пониманию национальности как «состава крови»;
 
— утверждение безусловного права русских на сохранение и развитие своей этнонациональной идентичности;
 
— постановка вопроса о формах цивилизованного публичного лоббирования интересов русских как этнокультурной общности.
 
Рассмотрим эти тезисы по порядку.
 
Технологии дерусификации. Блокирование русского национального самосознания достигается двумя основными путями: угрозами и лестью. Угрозы сводятся к тому, что национальное самоутверждение русских оттолкнет представителей других народов и подорвет их лояльность России. А лесть звучит примерно так: русские — такой великий народ, что ему не к лицу эгоизм; к этому народу принадлежит абсолютное большинство населения страны, глава государства, его язык является государственным, поэтому как-то специально беспокоиться о его правах и интересах нет никаких оснований, они будут реализованы просто «по факту существования России» (как говорится в статье Владимира Путина по национальному вопросу).
 
Второй род внушения действует даже сильнее — хорошему верить приятнее. Но полагать, что большой народ защищен самими своими размерами, — большая ошибка. Да, русских людей в России по-прежнему много. Но народ — это не совокупность людей, а система связей, предопределяющая их единство и солидарность. У больших народов эта система связей подчас оказывается более уязвимой, чем у малых. Малые народы могут страшиться ассимиляции, но большие — этнических надломов, распада некогда единого этнического поля.
 
За примерами далеко ходить не надо. На протяжении минувшего столетия мы столкнулись с масштабным примером успешного — и в основном сознательного — демонтажа крупного и развитого этноса. Я имею в виду обособление от общерусского этнического поля украинского и белорусского национальных проектов. Мы можем много говорить об «австрийских» корнях украинского национализма. Но основной вклад в дерусификацию западнорусских земель внесла национальная политика Москвы советского времени, нацеленная на «коренизацию» и профилактику «великорусского шовинизма». Как пишет историк Олег Неменский, «лишение в ХХ веке русского самосознания многомиллионных масс населения УССР и БССР через навязывание ему нерусских национальных идеологий — самый большой дерусификаторский эксперимент в истории, впечатляющий быстротой реализации и глубиной последствий».
 
И это далеко не единственный удар, нанесенный по русской идентичности в XX веке. Можно вспомнить и геноцидные практики в отношении опорных социальных групп русского этноса (расказачивание, террор против духовенства и дворянства), и попытки построения «новой исторической общности» (сначала советский народ, затем нация россиян), и, конечно, возникшее под занавес советского проекта ощущение общей исторической неудачи русских. В результате подобных обстоятельств возник эффект так называемой негативной идентичности — когда осознание принадлежности к той или иной социальной группе сопровождается неприятными переживаниями и, как следствие, стремлением по возможности дистанцироваться от нее. Это может происходить через поиск и акцентирование «нерусских корней», мазохизм «самоненависти», через распространение квазинациональных идентичностей.
 
В документах XVIII ВРНС последней угрозе уделено особое внимание: «На наших глазах без какой-либо фактологической основы конструируются некие квазиэтносы («поморский», «сибирский» и тому подобные), псевдоисторические концепты, раскалывающие русских, противопоставляющие их друг другу», — говорится в Соборном слове. Возникает парадоксальная ситуация, когда региональные, субэтнические идентичности — те же «поморы», «казаки», «сибиряки» — начинают подаваться и восприниматься не в качестве дополнения, а в качестве альтернативы русской идентичности. «Подобные процессы, — отмечается в документе, — вызваны серьезными ошибками, которые имели место в национальной политике, находившейся под влиянием идей мультикультурализма».
 
По характерному признанию одного из активистов «поморской идеи», все дело в том, что «государство ставит своих граждан в такие условия, что они мечтают стать нерусскими». Кстати, в «поморском» случае это объясняется и банальными экономическими интересами: квоты на вылов рыбы, охотничьи промыслы предоставляются коренным малочисленным народам, но в них отказано коренному русскому населению края. Очевидные и зримые преимущества этнических регионов в отношениях с федеральным центром также делают закономерными попытки «этнически окрасить» свой регион, чтобы повысить его статус в федерации.
 
Можно согласиться, что пока процесс конструирования квазинациональных идентичностей на региональной основе нельзя назвать масштабным (речь идет о деятельности узких групп активистов), но он, безусловно, симптоматичен. При определенных условиях «выписываться» из русских начнут уже не поодиночке, а большими региональными группами. В конце концов, если это произошло в случае с «западнорусскими», то можем ли мы быть уверены, что этого не произойдет с «южнорусскими», «северорусскими», «восточнорусскими» людьми? Дерусифицирующий регионализм способен подорвать единство страны куда в большей мере и куда в большем масштабе, чем сепаратизм этнических окраин.
 
Табуирование русской идентичности из соображений «неразжигания розни» будет этому только способствовать. В итоге государство, готовое принести «национальную гордость великороссов» на алтарь территориальной целостности, само готовит почву для будущего территориального раскола.
 
Нация как культурная лояльность. Сегодня доминирующая концепция этничности балансирует между двумя крайностями: абсолютно произвольное самоопределение (без каких-либо определенных критериев) с одной стороны и «кровь» — с другой. Эти две крайности, во-первых, противоречат друг другу, применяясь государством фактически одновременно (преобладает «заявительное» определение национальности, но в ряде случаев, например в случае принадлежности к «коренным малочисленным народам», требуется подтверждение происхождения). Во-вторых, неудачны каждая в отдельности, поскольку искусственно фрагментируют общество. Если национальность воспринимается как «биологическая» характеристика или, напротив, как вопрос «вкусовых предпочтений», то даже однородное в культурно-языковом отношении общество будет чувствовать себя расколотым. Альтернативой им обеим является понимание национальности как принадлежности к определенной национальной культуре, важнейшим критерием которой в нашем случае является родной язык, то есть «первый» язык, усваиваемый непосредственно в детстве.
 
«В русской традиции важнейшим критерием национальности считался национальный язык», — фиксирует в этой связи соборная Декларация русской идентичности. Дальше авторы делают оговорку, вроде бы ограничивающую действие этого критерия: «Существует немало людей, считающих русский язык родным, но при этом ассоциирующих себя с другими национальными группами». Но в том-то и дело, что «биологическое» понятие национальности, принятое в советский период вместо культурно-лингвистического, — это своеобразная технология блокировки ассимиляционного потенциала русской культуры. По сути — еще одна технология дерусификации, перекочевавшая в наш обиход из арсенала советской национальной политики.
 
В результате мы получаем фрагментацию идентичности на индивидуальном уровне (когда люди начинают подсчитывать «проценты крови» той или иной национальности в своем организме) и отрицание единства русского народа на уровне коллективном (об этом тоже упоминает в своем выступлении патриарх: «Сегодня, к сожалению, можно слышать заявления о том, что русский народ неоднороден, что его единство является фикцией»). Но в такой ситуации декларация русской идентичности должна быть не описательной, а коррекционной. Ее задача не зафиксировать заблуждения соотечественников, а содействовать их исправлению. В этом смысле акцент на культурно-лингвистический критерий «русскости» в декларации мог бы быть более определенным. Его продвижение будет усиливать гравитацию русской идентичности (и чисто статистически увеличивать количество русских в России).
 
Наряду с биологизацией русская идентичность подверглась в советское время еще одной неприятной операции — ее окружили фальшивым лубочным ореолом. Большинство развитых европейских наций являются продуктом «демократизации» высокой культуры, преимущественно аристократической по своему духу и генезису. Русские не исключение: в ходе XIX века культурные образцы, созданные аристократией, стали основой самосознания широких городских слоев. Однако впоследствии русская идентичность подверглась вторичной фольклоризации («рустикализации»), во многом для того, чтобы не слишком выделяться в ряду других «социалистических наций», не создавших собственной высокой городской культуры. Об этом рассуждает в одной из работ уже упомянутый исследователь Олег Неменский: «Сделать русскую культуру по преимуществу «сельской» в ее основах было уже невозможно (особенно на фоне массовой урбанизации), но вот на уровне образов национальной идентичности, «брендов русскости», форм ее публичной презентации это произошло». Городская и аристократическая культура русских сохранялась в обороте, но полностью лишалась своего национального статуса. Общепринятым символическим выражением «русскости» стал набивший оскомину «матрешечно-балалаечный» ассоциативный ряд.
 
Трудно не заметить, что такая конфигурация символов идентичности глубоко искусственна и неуместна для нации, создавшей одну из эталонных европейских культур нового времени. Характерно, что эта сниженная лубочная идентичность не только вызывает у современных людей мало желания с ней идентифицироваться, но и имеет мало отношения к реальным фольклорным корням русской культуры, которые также оказались во многом забыты и вытеснены.
 
Необходимы специальные усилия в сфере культурной политики и политики памяти, чтобы вернуть русскую идентичность к ее аутентичному цивилизационному облику. Достойным примером такого рода усилий стала церемония открытия сочинской Олимпиады, где образ страны был раскрыт через образы русской городской культуры, с которой возникает желание идентифицироваться.
 
Достаточно точно и емко эту тему обозначил патриарх: «Важнейшим залогом сохранения единства нашей страны и нашего народа необходимо признать сохранение базовых и объединяющих нас ценностей классической русской культуры». Причем ее роль была отмечена именно в качестве стержня национальной идентичности русских, а не аморфно-наднационального достояния («мы не имеем права забывать, что главным творцом отечественной культуры является русский народ»).
 
Право на идентичность. Как уже было сказано, дежурным ответом на «русский вопрос» является ссылка на многонациональный характер нашей страны. Удивительно, что этот аргумент применяется не только против негативных (в противовес иным этносам), но против любых форм национального самоутверждения русских (вспоминается анекдотический случай признания листовки «Русский — значит трезвый» экстремистским материалом). В случае с русскими на подозрении сама попытка очертить свое национальное «я» как что-то отличное от гипнотического «я» государства, статистической совокупности населения страны, «общества в целом». Такой подход блокирует рациональное отношение к собственным интересам, их соотнесению с интересами других этносов и интересами государства.
 
Чтобы снять этот «блок», русским нужен небольшой обходной маневр. Достаточно отойти на шаг и сказать: хорошо, вы не хотите слышать о нашем праве на государство (в уже цитировавшейся статье о национальном вопросе президент, как известно, отверг «насквозь фальшивые разговоры о праве русских на самоопределение» и «попытки проповедовать идеи построения русского «национального»… государства»). Но как насчет нашего права на идентичность?
 
Применительно к коллективным общностям, оно, по сути, равнозначно праву на жизнь, поскольку речь идет о возможности народа воспроизводить себя в поколениях с помощью тех или иных культурных текстов, формул лояльности, повседневных практик. «Таким правом, — фиксирует патриарх, — безусловно, обладает и русский народ». Это тезис одновременно банальный и революционный. Ведь в основу нашей национальной политики, унаследованной с советских времен, был заложен прямо противоположный ленинский принцип: «Большая нация обязана добровольно пожертвовать своими правами в интересах малых наций».
 
Основная повестка русского вопроса сегодня заключается не в приобретении каких-то особых прав, а в преодолении «заветов Ильича» в национальной политике, признание того, что большой народ, так же как средние и малые народы, имеет право заботиться о себе.
 
После серии масштабных дерусифицирующих экспериментов ХХ века нам необходима планомерная реабилитация русской идентичности. В том числе через проведение широкомасштабных кампаний по восстановлению ее традиционного дискурса, возобновлению ее прежних понятий. Эта реконструкция должна идти как раз по тем направлениям, на которых был нанесен основной удар, и включать в себя: 1) восстановление широкого культурно-языкового понятия «русскости»; 2) актуализацию классической/аристократической культуры как эталона русского самосознания; 3) восстановление общерусской идентичности восточных славян; 4) нормализацию регионального разнообразия русского народа.
 
Такого рода реставрация «русского» должна стать мейнстримом нашей политики идентичности. Ну а пока этого не произошло, актуально создание механизмов лоббирования соответствующих этносоциальных, этнокультурных интересов на всех уровнях. Формы и содержание этой деятельности требуют отдельного разговора. Хорошо, что собор, по меньшей мере, ставит эту проблему, заявляя о необходимости «разработки государственной программы, посвященной этнокультурному развитию русских».
 
Сегодня такой задачи государство перед собой не ставит. В этом отношении показателен перечень целей, декларируемых в «Стратегии государственной национальной политики РФ до 2025 года». Там упоминается немало полезных вещей (таких как «сохранение этнокультурного многообразия», «гармонизация отношений» между народами и т.д.), но какие-либо задачи, связанные с национальным развитием русского народа, с теми системными характеристиками, от которых зависит само сохранение этой общности в мировой истории, как таковые отсутствуют. У нашей бюрократии нет языка, для того чтобы не то что решить, но даже сформулировать такие задачи.
 
Справедливости ради, нужно сказать, что и самому русскому народу пока привычнее держать государство на плечах, подобно бессловесному Атланту, периодически размышляя о том, не лучше ли «сбросить бремя», чем использовать его в качестве инструмента своего выживания и развития. Изжить эту привычку столь же непросто, сколь необходимо. Быть может, это и есть та малость, которой государству не хватает для того, чтобы быть национальным, а нам — для того, чтобы считать его пусть тысячу раз несовершенным, но, безусловно, своим.
 
© «Эксперт» №48 (925) от 24.11.2014
 
Михаил Ремизов
 

Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Читайте другие статьи на Переформате:

12 комментариев: Реставрация «русского»

  • Георгий Максименко говорит:

    Поставил плюс, но… не понял, причём тут патриарх. Отсюда вытекают многие (основные) проблемы, в том числе и идентичности. С его же (патриарха) слов, славяне люди второго сорта и просто варвары. Не стоит забывать об этом. Сказку про малые народы в России тоже пора пересмотреть. На поверку оказывается, что далеко не малые, а в основе своей те же представители одного рода, о чём хорошо сказано в предыдущей статье, являющейся анонсом к книге А. Клёсова и К. Пензева «Арийские народы на просторах Евразии». Современный патриархат «всея Руси», на мой взгляд, как раз и является той самой разрушительной силой, что не позволяет объединиться единому роду, деля его на народы малые.

    • Артём Сергеев говорит:

      Я бы не стал смешивать «патриархат всея Руси» (я так понимаю, Вы имеете в виду Православие в целом) с неоднозначной личностью одного человека (у меня тоже много вопросов к некоторым его высказываниям), стоящего во главе Церкви. Он – не всё Православие, а лишь один из его представителей. А по теме – Русскому миру быть!

  • Юрий Симонов говорит:

    Очень хорошо замечено о таком повреждении русскости, как почти полную замену её высокого духа и аристократичности на сельскость. В деревенской культуре много хорошего и доброго, но всё-таки она может только дополнять городскую русскую культуру, а не вытеснять её.
     
    Наше время и обострение противостояния Русской цивилизации западной способствует восстановлению русской цивилизации как никогда. Надо только его использовать с Божьей помощью.

  • Юрий Симонов говорит:

    Полагаю, что Русская цивилизация территориально охватывает не только территорию России, Украины и Белоруссии, но территорию всей Российской империи. Однако из этого вовсе не следует однозначная необходимость восстановления империи, но влияние Русской цивилизации на этих землях не может не быть преимущественным во благо самих этих земель! Тем более что практика влияния иных цивилизаций на этих территориях уже явила свои исключительно отрицательные и разрушительные последствия.

  • Виктор говорит:

    Почему Ремизов не упоминает о принципе национально-пропорционального представительства? По-моему, этот принцип отвечает русскому представлению о справедливости и положениям ООН.

    • Юрий Симонов говорит:

      В ООН представлены народы, имеющие национальные государства. Русский народ хоть и включает инородцев, но они входили в него органично как личности, имея свои особенности, а не как некие народы. До 1917 года в России вообще не было такого понятия как национальность! Разрушительность ленинской национальной политики и состояла в том, что были созданы национальности и заложен распад СССР в 1922 году ещё при его создании. Только тоталитаризм сохранил его до 1991 года. Не так ли?

  • Дмитрий Власов говорит:

    Очень правильно, Георгий, ты сказал, полностью согласен.

  • Логунов Андрей говорит:

    Думается, помимо отстаивания права на идентичность, необходимо добиваться правосубъектности русского народа, как государствообразующего. Как ни крути, но в итоге неизбежно приходишь к проблеме создания русского национального государства. По моему мнению, такое государство должно быть основано на идеологии и направлении политики, основополагающим принципом которых является отстаивание идентичности государствообразующего русского народа, как ядра многонационального государства, объединяющего вокруг себя другие коренные народы. Они должны выражаться кроме всего прочего, прежде всего, в обеспечении суверенитета страны, защите отечественной экономики, обеспечении безопасности, проведении политики народосбережения и реальном равенстве между титульным народом и другими коренными народами. А в основе их должна быть прививаемая с детства любовь к своему народу, уважение к коренным народам многонационального государства, бережное отношение к его языку, культуре, истории и предыдущим поколениям.
     
    Но сперва, как это ни удивительно, требуется уточнить, что подразумевается субстантивированным прилагательным «русский». Тут следовало бы вернуться к исконному самоназванию титульного (государствообразующего) народа – русы (русичи, великороссы, славянорусы). Когда говорят, например, «русский башкир», имеют в виду принадлежность башкира по происхождению, того, чьи предки были башкирами, к русской культуре, языку и традициям, т.е. тому, что является более крупным и всеобъемлющим. Уже здесь встроена континентально-цивилизационная составляющая, и поэтому прилагательное «русский» связано уже не с национальной, а наднациональной, гражданской (не по крови) идентичностью. И это будет правильным по отношению к неславянорусским коренным народам страны. При этом понятно, что «коренной» применительно к конкретному народу означает тот, который издревле проживает на своей территории или появился там в результате древних миграций и проживает там же в наши дни.
     
    В результате понятие «русский» получает точное значение: тот, кто живёт в России, её гражданин и принадлежит по происхождению к семье коренных народов, среди которых славянорусы являются государствообразующим. Государствообразующим по факту, исторически, хочет или не хочет того нынешний президент и его идеологи.

    • СергейС говорит:

      >> Тут следовало бы вернуться к исконному самоназванию титульного (государствообразующего) народа – русы (русичи, великороссы, славянорусы).
       
      Я бы не стал возвращаться. Смена вывески не меняет содержания, но вносит путаницу. Не надо подправлять свою историю, какая бы она ни была, она наша. Свою историю, в том числе и исторические термины, надо изучать в естественном развитии. И, кстати, название славянорусы подразумевает наличие русов не славян – это надо пояснить.

  • Елена Грузнова говорит:

    Вообще-то, не мешает обратить внимание на то, что в опросных листах Первой всероссийской переписи населения 1897 года присутствовал вопрос о родном языке с выделением в русском языке великорусского, малорусского и белорусского, так что говорить о том, что процесс размывания русского единства начался при советской власти, мягко говоря, некорректно. И хотя язык, конечно, не тождественен национальности, но это один из основных определяющих её признаков, и ситуация в целом вполне соответствует представлениям о «русскости», которые продвигает М. Ремизов – то есть культурно-лингвистическому критерию. Акцент на этом критерии издревле был характерен для Руси-России, и в наше время активизирован в гражданской лирике, например, Александра Городницкого (Родство по слову) и Константина Фролова-Крымского (Мы русские).
     
    Стыдливое «россияне» вместо «русские» появилось в новой России, а в СССР под «русскими» как раз подразумевали титульный народ для РСФСР и целеполагающий – для СССР, а в широком смысле слова – всех носителей культуры русской цивилизации независимо от генетического происхождения, тогда как понятие «советский народ» для этих целей никогда не использовалось, отражая лишь многонациональный состав государства с общей идеологией.
     
    Как показывает история, эффект негативной идентичности наиболее характерен для представителей городской культуры, особенно для политической элиты и интеллигенции (как центральной, так и региональной). Так что вряд ли уместно наделять эту культуру ореолом высокой и аристократической и уж тем более противопоставлять её сельской, которая как раз через века сохраняла историческую память о прошлом русского народа и показывала и способность к саморазвитию, и навыки к сохранению и преумножению собственных традиций грамотности и образованности, передававшихся на уровне общины независимо от государства, а порой и вопреки ему. В самом противопоставлении городской и сельской культуры кроется угроза для русской цивилизации, потому что городское и сельское начало являются одинаково необходимыми и взаимодополняющими. И размывание идентичности – это прямое следствие нарушения этого единства, отрыва сельской интеллигенции от своих корней, её вымывании за счёт перемещения в город. И матрёшечно-балалаечный ассоциативный ряд – это, кстати, как раз порождение ущербного направления в городской культуре, стремящегося подчеркнуть своё отличие от сельской. Стыдиться простоты и наивности некоторых форм народной культуры – всё равно что взрослому стыдиться своего детства, без опыта которого взрослым стать нельзя. Это поле для психологов. Кстати, значительную часть русского дворянства вследствие его образа жизни следует отнести вовсе не к городской, а к сельской по своей сути культуре, из которой и черпали русские поэты, музыканты, художники и т.д. замечательные образы для своих высокохудожественных произведений, и которая подарила миру немало талантливых специалистов во всех сферах знания и практической деятельности.

    • Юрий Симонов говорит:

      Благодарю Вас, Елена, за прекрасное и взвешенное, точное и познавательное дополнение!

    • СергейС говорит:

      Елене Грузновой спасибо за взвешенный, умный комментарий. А к очерку отношение никакое.

Подписывайтесь на Переформат:
 
Переформатные книжные новинки
   
Конкурс на звание столицы ДНК-генеалогии
Спасибо, Переформат!
  
Наши друзья