Данной публикацией я предпринимаю попытку дать предварительный ответ на вопрос И.Л. Рожанского о том, как скандинавские ученые освещают историю народонаселения Южной Швеции. А также о том, как эта история связана с миграционными потоками с Европейского континента в эпоху рубежа скандинавской бронзы и скандинавского железного века. Поскольку, как пишет И.Л. Рожанский, согласно данным ДНК-генеалогии, генеалогические линии современных этнических шведов как минимум на 70% восходят к мигрантам с континента, фактически перезаселивших Швецию в промежуток времени с 2100 по 1700 лет тому назад. И это были носители гаплогрупп, родительские линии которых характерны для германоязычных народов Северо-западной Европы, т.е. эти мигранты, очевидно, принесли с собой германские языки.
 

 
С другой стороны, по словам И.Л. Рожанского, на крайнем юге шведского полуострова Сконе довольно компактно располагаются представители центрально-европейской ветви субклада R1a-М458, который доминирует у западных славян, а также является принципиальной минорной ветвью у этнических немцев. Вопросы И.Л. Рожанского, с одной стороны, выходят за пределы моей традиционной тематики, с другой – накладываются на новое направление моих исследований о сакральных традициях древних русов (гаплотип R1a-Z280), и их взаимодействия с западными славянами (гаплотип R1a-М458, к которому относятся, в частности, лужичане).
 

Итак, вопросы были сформулированы таким образом:
 
…Археологи называют времена с примерно 6-го по 1-е столетие до н.э. «темными веками» для Южной Швеции. Археологические горизонты, относимые к этой эпохе, очень бедны находками, которые, в свою очередь, уступают по качеству изготовления тем, что были в характерны для предшествующих культур нордического бронзового века. Так ли это, или популяризаторы опять что-то исказили? Если «темные века» – не миф, то не свидетельство ли это демографического кризиса, вызванного, например, сменой климата на более влажный (переход «суббореал – субатлантик»), с последующим заболачиванием полей и пастбищ? Делались ли оценки, каково было население юга Скандинавского полуострова во времена расцвета нордического бронзового века и непосредственно перед появлением культур римского железного века? Если оно прошло через (довольно глубокий) минимум, а археологические культуры Швеции рубежа нашей эры не показывают явной преемственности с теми, что были до них, то это хорошо согласуется с данными ДНК-генеалогии…
 
Ответ мой будет сугубо конспективным, поскольку вопрос И.Л. Рожанского, как это часто бывает, выводит на необъятный и увлекательный материал, достойный солидного исследовательского труда. Будем считать, что я делаю первый шаг на пути к созданию такого труда.
 
Вот что показывает самый предварительный анализ археологических и исторических материалов, представленных в работах шведских авторов, касающихся древней истории самой южной части современной Швеции – Сконе. Я не брала юго-западное побережье, т.е. лен Халланд и далее Богуслен (там, где современный Гётеборг), а также – области севернее Сконе: Смоланд и др., поскольку материалы по Сконе очень яркие и многообразные, а также потому, что привлечение более широкого материала потребовало бы больше времени. Предлагаю для начала выдержки из работ двух шведских историков, весьма авторитетных в области истории Сконе.
 
Первый – историк старшего поколения: Carl-Gustav Liljenberg, Skånelands historia (1978) или «История Сконской земли».
 
Описывая железный век в Скандинавии (VI в. до н.э. – V вв. н.э. как раннее железо и V-X вв. как позднее железо), Лильенберг не использовал такое понятие как «темные века» для истории Сконе периода раннего железа. Но его характеристики для этого времени отличаются большим драматизмом. Так он отмечает ухудшение климата, начавшееся в Сконе в период VI-V вв. до н.э., а также нарушение былых торговых связей на Европейском континенте, и естественно, – связей со Сконе. Эти факторы, по его мнению, привели к катастрофическим переменам экономического и социального характера в Сконе. Прежний социальный строй с сильной аристократией сменился простыми формами жизни, социальная структура стала определялаться «крестьянским» обществом с более примитивной культурой, где основу составляла борьба за выживание. Этот период продолжался более 400 лет, после чего наметилась тенденция к улучшению жизненных условий.
 
Второй историк более современный – Sten Skansjö, профессор истории Лундского университета, считается лучшим знатоком истории Сконе. Его известный труд «История Сконе» (Skånes historia), 1997. Ниже я привожу взятые из него краткие характеристики как периода бронзы в Сконе, так и выделенного в вопросе периода железа.
 
Период бронзы в Скандинавии: 1800 до н.э. – 500 до н.э. Очевидны тесные контакты Сконе с Европейским континентом, импорт металла, т.е. бронзы. Расцвет Сконе в период европейской бронзы – 1500 лет до н.э. Продолжался импорт бронзовых изделий из других стран, но появилось и собственное производство оружия и украшений из бронзы, отличавшееся тонкостью отделки. Отчетливые признаки социальной стратификации, наличие сильной элиты – «аристократии». Монументальные захоронения с богатым погребальным инвентарем (курганы или могильные памятники, оформленные каменными плитами/камнем) с наскальными рисунками, со множеством солярных символов. Покойников укладывали в дубовые гробы – выдолбленные стволы дуба. Сейчас известно около 3000 монументальных захоронений (курганов, каменных усыпальниц), а в эпоху бронзы было раз в 5-10 больше. Наиболее известные: Dagshög/Bjärehalvön, Kiviksröset, Frännarp/Östra Göinge kommun и др. Развивалось скотоводство и земледелие, возделывались зерновые культуры. Обработка земли сохой. Можно предположить, что к концу поздней бронзы стали использовать навоз для удобрения пашен. Это улучшило качество почв и позволило более длительное время жить на одном месте.
 
Появление населенных пунктов, состоящих из двух-трех домов, как бы маленьких деревень. Новая конструкция домов: «длинные» дома длиной до 30 м, некоторые – до 50-60 м. Вместо более архаичной конструкции, когда несущие балки ставились в один ряд, стали устанавливать несущие балки в два ряда. Эта конструкция использовалась в течение длительного времени, вплоть до XI в. Период 1100-500 до н.э. определяется как период поздней бронзы. В это время появился новый тип захоронений – стали применять трупосожжение или кремирование с захоронением в урнах.
 
В VII в. до н.э. (600-е годы до н.э.) климат в Южной Скандинавии стал более прохладным и влажным. Песчаники покрылись травяным покровом и стали использоваться как пастбища, повысилась урожайность.
 
Около VI в. до н.э. (500 лет до н.э.) бронзовый век в Скандинавии начинает сменяться железным веком. Понятие «темные века» относительно этого периода Стен Сканшё также не использует, но подчеркивает, что жизнь в Сконе резко изменилась со сменой бронзового века железным.
 
Раннее железо: V в. до н.э. – V в. н.э. Значение бронзы падает, значение железа растет. Перестали встречаться изделия из золота. С наступлением железного века снова изменился тип захоронений: трупосожжение сменилось трупоположением. В первые четыреста-пятьсот лет отмечается процесс эгалитаризации общества, стратифицированное общество с ярко выраженной элитой периода бронзы исчезает. Более примитивные жилища, бедные захоронения. Жилье и скотный двор под одной крышей. Но продолжалось развитие земледелия, скотоводства, использование навоза для удобрения пашен, что повышало продуктивность сельского хозяйства и создавало предпосылки более длительного проживания на одном месте. Население Сконе было сосредочено в двух-трех небольших населенных пунктах в несколько дворов.
 
Обычно в рамках скандинавского железного века выделяют еще и «римское железо» – это время 0-400 гг. н.э. В период римского железа климат улучшается, в Сконе отмечается процесс экспансивного заселения новых земель и их освоения, развития земледелия. С первых веков н.э. появляются богатые мужские и женские захоронения. Например, захоронение на юге Сконе (Öremölla). Найдены римские изделия (бронзовый сосуд, сита и черпаки из бронзы), предметы из стекла («винный сервиз»), схожие с изделиями из стекла в Кельне, оружие.
 
На первый взгляд, приведенные данные в каких-то чертах совпадают со сведениями, содержащимися в вопросах И.Л. Рожанского:
 
1. Изменение климата в сторону увлажнения и похолодания отмечается обоими историками. Об этом же говорится и на шведской странице Википедии. Но если историк старшего поколения К. Лильенберг привлекает и климатический фактор, говоря о социальной и экономической катастрофе в Сконе на рубеже бронзы – железа, то характеристика С. Сканшё лишена драматизма: похолодание и увлажнение принесло с собой и позитивные перемены для развития сельского хозяйства.
 
Еще более определенную оценку роли климатического фактора можно увидеть у современного шведского историка Ф. Шарпентье Льюнгвиста, который исследовал влияние климатических изменений на жизненные условия в разных областях Швеции, начиная со времени 10000 лет до н.э. Он писал, что какое-то время тому назад историки полагали, что в связи с похолоданием, наступившим в конце периода бронзы – начале железного века, население в Скандинавии сократилось. Но новейшие исследования показывают, что это было неверно. Население сократилось в отдельных, более северных областях, но не на юге Швеции.
 
Вообще, потепления-похолодания чередовались, сменяя друг друга, подчеркивает Шарпентье Льюнгвист. На рубеже эпох произошло очередное потепление климата. Насколько потеплело, точных сведений нет, но климат примерно соответствовал климату в наши дни, по крайней мере, это можно сказать о периоде IV в. до н.э. – IV в. н.э. Затем опять началось похолодание и увлажнение климата (Sveriges historia. 13000 до н.э. – 600 н.э. Värnamo, 2009. S. 220).
 
Таким образом, современная шведская наука не считает, что похолодание и увлажнение климата на юге Швеции в эпоху перехода от бронзы к железу фактора, негативно повлияло на численность населения, например, в Сконе.
 
2. Однако результаты археологических исследований в Швеции, как было показано выше, ясно говорят о том, что при переходе от бронзы к железу произошло ухудшение социальных и экономических условий: великолепие бронзы уступило место скудости эпохи железа. И труд Сканшё прекрасно это иллюстрирует. Тогда встает вопрос: можно ли расценивать изменение социального облика в Сконе в конце эпохи брозы как свидетельство сокращения численности населения? Куда вообще исчезла элита бронзового века в Сконе? «Окрестьянилась» или мигрировала из Сконе, оставив место свободным вплоть до рубежа эпох?
 
Но оказывается, начало периода эгалитаризации общества в Сконе, датируемого ранее серединой I тысячелетия до н.э., должно быть сейчас уточнено в связи с открытием шведскими археологами неизвестного города в Сконе, где наиболее ранний археологический материал датируется 200-100 гг. до н.э., т.е. серединой раннего железа Скандинавии. Регулярные раскопки и систематическое исследование стали производиться только с 1996 г. Поэтому все выводы, которые делались до обнаружения этого города, исходили из неполного материала.
 
3. Найденный город характеризуется как самый крупный из известных на сегодня населённых пунктов на Скандинавском полуострове данного периода и явно представлявший собой крупный хозяйственный, торговый и сакральный центр, начиная с III в. до н.э. Сейчас на его месте расположен маленький населённый пункт под названием Упокра (Uppåkra), который находится чуть к юго-западу от Лунда. Можно предположить, что Лунд «сменил» своего более древнего предшественника, не дожившего до времени Адама Бременского.
 
Территорию города составляла площадь 40-50 га, что намного превышает площадь Бирки (7 га) и Хедебю (24 га). Город существовал приблизительно одно тысячелетие, до начала XI в. н.э. Археологические находки очень интересны и значительны. Они отражают торговый обмен впечатляющего масштаба, включая древнеримские изделия и пр. (Harrisson D. Bygdemakt // Sveriges historia. 600-1350. Stockholm, 2009. S. 61-68, 71-73).
 
Этот город, согласно шведскому археологу, профессору археологии Ярлу Нордбладу, носил все черты центра местности: были обнаружены остатки крупного храмового здания и большое количество ритуальных и культовых предметов – позолоченных фигурок божков и других сакральных персонажей, жертвенного оружия (наконечников копий и пик, ручек щитов и пр.) Ученые пока не определили, к какой традиции принадлежали эти культы.
 
Жилые постройки перестраивались на старом фундаменте в течение тысячелетия, т.е. в городе рано сложилось постоянное население. Здесь явно работало много ремесленников, золотых дел мастеров. Идентифицированы предметы импортного происхождения (стеклянная чаша из бесцветного стекла с накладками синего стекла явно восточного происхождения), и предметы местного производства, например, бокал из меди с отделкой золотыми пластинками и другие бытовые предметы, в том числе, из бронзы, серебра, золота (Nordbladh J. I guldets tid // Sveriges historia. 13000 f.K. – 600 e.K. S. 421-422). Понятно, что создание городского поселения такого масштаба требовало и человеческих, и материальных ресурсов. Следовательно, в III в. до н.э. они появились на юге Сконе.
 
Что из вышеприведенного материала я могу предложить в качестве ответа на заданные вопросы?
 
1. Термина «тёмные века» для периода с 6-ого по 1-ое столетие до н.э. я не обнаружила, но возможно, что он и употреблялся шведскими учеными старших поколений, а на сегодня просто устарел. Открытие Упокры не позволяет говорить о бедности археологических находок в Сконе в последние века до н.э. Таким образом, все прежние выводы о социальном и экономическом и, соотвественно, демографическом развитии Сконе на сегодняшний день требуют уточнения и дополнения с учетом нового богатого археологического материала.
 
2. Тем не менее, я полагаю, что в основе своей выводы И.Л. Рожанского, сделанные, исходя из результатов его исследований в области ДНК-генеалогии, подтвердятся и с учетом новых, дополнительных археологических данных, конкретно, в той их части, где он говорит о зависимости населения Швеции от миграционных потоков с континента, этническая составляющая которых менялась в ходе различных эпох: одни этнические группы сменяли другие. Так, указанные им компактно локализованные в Сконе представители центрально-европейской ветви субклада М458, который доминирует у западных славян, а также является принципиальной минорной ветвью у этнических немцев, совершенно логично должны быть потомками населения Сконе периода поздней бронзы (1100-500 до н.э.), духовная культура которых определялась новым типом захоронений – кремированием с захоронением в урнах. Эта традиция явно перекликается с культурой полей погребальных урн бронзового века, появившаяся на континенте в 1300 годы до н.э. и существовашая там до 300 годов до н.э. С этой традицией связывается лужицкая культура, у носителей которой как раз выявлен субклад М458. Разумеется, этот вопрос нуждается в самом тщательном исследовании, но, по-моему, основания для его постановки есть: их дает и ДНК-генеалогия, и историческая логика.
 
3. Здесь уместно вспомнить, что те явления эгалитаризации, которые шведские ученые отметили в истории Сконе в период рубежа бронзы и железа, были характерны и для континентальной Европы. Это известно из работ по истории ранних форм политогенеза в эпоху бронзы: «В эпоху бронзового века процессы развития вождеств продолжаются в Юго-Восточной Европе (Средиземноморье, Балканы), Британии, Дании… Для этого периода характерны дальнейший рост численности населения вождеств, возрастание глубины их иерархии, строительство сложных могильных комплексов, храмов и святилищ… формирование центров металлургии под контролем вождей, развитие сложных сетей торговых, престижных и иных связей. Такие процессы продолжались до наступления железного века. В середине I тысячелетия до н.э. произошел ряд принципиальных, по-настоящему еще не осмысленных изменений (так называемая «вторичная эгалитаризация»…), в результате чего в Европе был сделан шаг назад от вождества к более эгалитарным милитаризованным общественным структурам, исчезли крупные поселения, а вместо них возникла иная система расселения, состоявшая из небольших поселений…» (Крадин Н.Н. Вождество: современное состояние и проблемы изучения // Ранние формы политической организации. М., 1995. С. 15). Эта цитата не только показывает, что Скандинавский полуостров изначально был частью процессов, происходивших на Европейском континенте, но и то, что импульсы развития с глубокой древности, в частности, еще с бронзового века, шли с континента на полуостров, и никогда – наоборот.
 
4. Процессы на континенте определяли переодическое перезаселение Скандинавского полуострова различными этногруппами: теми, кто занимал доминирующее положение на континенте, или теми, кто по разным причинам был наиболее активно вовлечен в миграционные процессы. Например, оценка населения юга Скандинавии во время расцвета нордического бронзового века должна включать миграции представителей лужицкой культуры, поскольку как минимум сходство типа захоронений говорит о том, что область Сконе была связана общими культами и ритуалами с культурой полей погребальных урн. Бронзовый век отмечен стратификацией и дифференциацией культуры на элитарную и народную. Можно предположить, что изменения в середине I тысячелетия до н.э. на Европейском континенте обусловили отток представителей элитарной культуры из Сконе в поисках лучших жизненных условий, что и проявилось как отмечаемый исследователями кризис, в том числе, и демографический. Но через какое-то время, в III в. до н.э., вероятно, новые торговые интересы привели назад потомков представителей этой элитарной культуры назад в Сконе, и они основали Упокру, кстати, вблизи курганов бронзового века. Я отождествляю их с выходцами с запада южнобалтийского побережья, которые с Тацитовых времен известны как варины (возможно, сегодня минорная ветвь этнических немцев субклада М458). Дальнейшее изучение покажет, насколько мое предположение верно.
 
5. Факт отсутствия преемственности между археологическими культурами разных эпох в Скандинавии может также найти свое объяснение в пестроте шведского этногенеза, определяемого переодическим перезаселением разными этногруппами. В некоторых случаях отмечена такая особенность, как изолированное проживание некоторых из таких переселенцев. Ближайшим и ярким примером тому являются известнейшие археологические находки из погребений в ладье VII-VIII вв. в районе Упсалы – прославленные роскошные шлемы, мечи, щиты, стеклянные бокалы и другие предметы из Венделя и Вальсгерде – обнаруживавшие связь с Прирейнской областью или Британскими островами (Лебедев Г.С. Шведские погребения в ладье VII-VIII веков // Скандинавский сборник XIX. Таллин, 1974). Шведский археолог О. Хиестранд проводил связь между шведскими погребениями в ладье и историческими событиями на Европейском континенте: «Мы не можем сбрасывать со счетов тот момент, что погребения в ладье могут характеризовать организацию континентальной эксплуатации сырьевых ресурсов, осуществлявшихся иностранными представителями в сотрудничестве с местной верхушкой. Само возникновение погребений в Венделе и Вальсгерде могло быть вызвано изменениями на континенте, например, такими, как франкская экспансия в VI в., крушение Остготской державы, поражение герулов в 510 г. или франкское завоевание Тюрингии где-то в 530 г…» (Hyestrand Å. Lejonet, draken och korset. Sverige 500-1000. Lund, 2001. S. 92-104).
 
Подчеркивая связь погребений в Венделе и Вальсгерде с европейской континентальной традицией VI в., восходящей, в свою очередь, к римской традиции (это касалось, прежде всего, шлемов), Хиестранд имел, в частности, в виду возможные миграции с Европейского континента на территорию современной Швеции и «перенесение» этим путем европейских ремесленных навыков и традиций. Причем эти перенесенные навыки существовали изолированно как островок элитарной культуры в средней Швеции, а потом вымерли, вероятно, с ее последним представителем, не повлияв на «народную» культуру окрестных областей Свеяланд.
 
6. Как видно, пестрота и прерывчатость процесса шведского этногенеза с глубокой древности определялась разнородными миграционными потоками с Европейского континента. Волны мигрантов разных эпох сменяли друг друга, перезаселяя будущую Швецию и неоднажды меняя ее этнокультурный облик. Блицанализ археологических и исторических данных, которые на сегодня имеются, показывает, что результаты ДНК-генеалогии, как минимум, хронологически, согласуются с ходом реконструируемого исторического процесса на юге Швеции. Более полные выводы можно будет сделать только после переосмысления нового археологического материала, который находится в стадии исследования, а также с использованием более современного и комплексного исторического подхода.
 
Лидия Грот,
кандидат исторических наук
 
Перейти к авторской колонке
 

Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Читайте другие статьи на Переформате:

8 комментариев: Что считать «тёмными веками» (ответ И.Л. Рожанскому)

  • И. Рожанский говорит:

    Уважаемая Лидия Павловна! Спасибо за исчерпывающий ответ на мой вопрос. Хотя Сконе – это не совсем Швеция, полагаю, выводы шведских археологов могут быть вполне применимы и к более северным регионам – Геталанду, Холланду и Вармланду. Если я правильно понял, в упомянутых Вами монографиях вопрос о миграциях с континента освещается весьма бегло, или вообще не поднимается. Так ли это? Если да, то не значит ли это, что археологи неявно принимают постулат о неизменности населения данного региона с древнейших времен до наших дней, а все изменения в материальной и духовной культуре относят за счет культурной диффузии? Это как-либо оговаривается в тексте?
     
    Я уже приводил несколько примеров, как ДНК-генеалогия достаточно однозначно говорит о нескольких волнах заселения Скандинавии, из которых самая массовая приходится на рубеж – первые века нашей эры. Чтобы понять их механизм и движущие силы, я, собственно, и задал вопрос о демографии. Если новые поселенцы пришли на пустующие земли, превосходя местных жителей в разы – это один сценарий, подразумевающий быстрое исчезновение местных языков, вплоть до замены гидронимики. Если же такого перевеса на было, и численность мигрантов была сопоставима с местным населением, или даже уступала ей, то, видимо, следует рассматривать вариант со сменой элит, как в случае ариев в Индии и Иране.
     
    Поскольку, судя по оценкам археологов, серьезного демографического кризиса в эпоху доримского железного века на юге Скандинавии не наблюдалось, но, тем не менее, среди современных шведов доминируют генеалогические линии мигрантов начала нашей эры, чаша весов склоняется в пользу сценария со сменой элит. Очень весомый аргумент в эту пользу – отмеченный упомянутыми Вами авторами эгалитарный характер скандинавского общества раннего железного века. Говоря бытовым языком, люди жили общинами по хуторам и небольшим деревням, ведя почти натуральное хозяйство, без наследственных вождей и их военных дружин. А это значит, что они вряд ли могли оперативно организовать отпор при появлении на их землях организованных в военном отношении поселенцев, даже уступавших в общей численности.
     
    При скудости природных ресурсов это бы вылилось в войну на уничтожение более слабых. Если природные условия и уровень материальной культуры позволяли прокормить как пришельцев, так и автохтонов, и даже создавать излишки, то организованные вокруг своих вождей мигранты становились первыми, кто этими излишками мог воспользоваться. То есть они становились элитой нового общества, возникшего на месте прежнего, эгалитарного, с отсутствием элиты как таковой. По всей видимости, скандинавские по составу генеалогические линии гаплогрупп I1 и Q1a2, что начинают расти в эпоху римского железного века, объединяют потомков тех новых поселенцев, чьи рода оказались особенно удачливыми.
     
    Местные жители, рассеянные по хуторам, не имели столь благоприятных условий для роста своих генеалогических линий, и их рода пресекались с большей частотой, чем у занимавших более высокое социальное положение германоязычных пришельцев. Как следствие, Y-хромосомные линии последних стали со временем преобладать и в более низких социальных слоях.
     
    Так ли это происходило на самом деле, и в каком масштабе, мы пока в точности не знаем. Возможно, не обошлось и без истребления местных жителей, особенно, мужчин. Ответ на это должен дать непредвзятый анализ всех доступных исторических источников. Какой бы из сценариев (или их комбинация) ни оказался ближе к истине, ни один из них не подтверждает, что были какие-либо значимые миграции со Скандинавского полуострова в континентальную Европу в историческую эпоху, вплоть до колонизации Финляндии, Эстонии и Латвии шведами, датчанами и немецкими крестоносцами.

    • Liddy Groth говорит:

      Уважаемый Игорь Львович! Я очень рада, что мой ответ хоть отчасти сослужит Вам службу. Но я сразу подчеркнула, что ответ этот сугубо предварительный. Тема, которую Вы затронули Вашим вопросом, увлекла меня, и я собираюсь продолжить работу над ней. Тем более что она совпадает с моими историческими интересами. У меня давно возникали догадки о том, что Скандинавский полуостров как минимум с бронзового века осваивался из Восточной Европы (R1a-Z280, древние русы) и с южнобалтийского побережья (R1a-M458, западные славяне). Сейчас эти догадки получили подпитку кислородом (так я это ощущаю) со стороны ДНК-генеалогии. Соответственно, у меня появился и личный стимул проработать эту тему более основательно.
       
      Вы, безусловно, правы: здесь недостаточно Сконе (это, действительно, весьма специфичная область), здесь надо смотреть и Халланд, и обе Гёталандии, и Смоланд, и Вэрмланд. Но я торопилась написать для Вас хотя бы самый предварительный ответ, поэтому успела только то, что успела.
       
      Вопрос о миграциях с континента освещается у шведских археологов не то, чтобы бегло, а я бы сказала, расплывчато. Но надо будет повнимательнее ознакомиться с работами археологов, особенно, с самыми последними, а также взять более широкий ареал. Однако догадываюсь, что идея о «неизменности населения», которая есть воспитанный готицизмом неопалимый образ гомогенности германства. Хоть в Швеции и отступили от идеи «прародины готов», но стереотипы готицизма во многом живы и здравствуют. Но давайте, я продолжу исследование вопроса, тем более, повторяю, тема меня увлекла.

  • И. Рожанский говорит:

    >> Но давайте, я продолжу исследование вопроса…
     
    Тогда позволю подбросить еще одну мысль. Древнескандинавские мифы довольно подробно пишут о войнах и последующем примирении асов и ванов. К победителям-асам принадлежал Один и боги его круга, пришедшие откуда-то со стороны. Ваны же (боги земледелия и плодородия), похоже, были автохтонами.
     
    Про этимологию слова «асы» можно рассуждать долго, но особых зацепок нет. А вот «ваны» созвучны с этнонимами, распространенными в Восточной Европе, начиная с античности. Это венеты, говорившие на языке, составлявшем отдельную ветвь в индоевропейских, венеды, о которых мало что известно, кроме их географического положения, венды, они же балтийские славяне, и вандалы, язык которых был, вероятно, родственен готскому. Да и в этнониме «словене» просматривается тот же корень. Такая языковая пестрота при близкой географии может указывать на то, что слова «ваны-вены-венды» и т.п. могли быть собирательным экзонимом для целой группы народов, живших у восточных границ кельтского мира. Несмотря на различия в языках, они, скорее всего, были достаточно близки по происхождению и культуре, а среди их Y-хромосомных линий преобладали различные ветви субклада Z283.
     
    Если это так, то ваны – это собирательное название автохтонов Скандинавии, среди которых явно доминировал субклад Z284, возникший в самом начале освоения Скандинавии в эпоху энеолита. О языке древних «ванов» трудно сейчас сказать что-то определенное кроме того, что он относился к индоевропейской семье. По причинам, о которых писал в предыдущем сообщении, этот язык был утрачен, уступив место древнескандинавскому языку пришельцев-«асов». Возможно, какие-то его следы можно найти в топонимике, например, Норвегии и северо-запада Швеции, но я не в курсе, исследовал ли кто-либо ее в таком аспекте. Боюсь, априорная идея о неизменности этнического состава Скандинавии не позволяла даже помыслить о такой возможности.

    • Liddy Groth говорит:

      >> Тогда позволю подбросить еще одну мысль. Древнескандинавские мифы довольно подробно пишут о войнах и последующем примирении асов и ванов. К победителям-асам принадлежал Один и боги его круга, пришедшие откуда-то со стороны. Ваны же (боги земледелия и плодородия), похоже, были автохтонами.
       
      Спасибо за мысль. Она подняла со дна памяти давние рассуждения относительно символики «Круга земного». Кроме асов и ванов, там есть и другие герои – великаны и карлики. И вот они больше подходят на роль автохтонов. И асы, и ваны из «Круга земного» жили в южных краях: Один владел большими владениями недалеко от Тюркланда, а ваны жили по Танаису. Поэтому и те, и другие получаются пришельцами на Балтике и в Скандинавии.
       
      Но в сагах можно, на мой взгляд, вычислить и автохтонов, которые идут под именем «великанов» и «карликов». Одним из наиболее активных великанов является Луке (Loke). О нем говорится, что он был красив внешне, но хитер и коварен. Обычная характеристика автохтонов: надо же пришельцам как-то оправдывать свое вторжение/проникновение. Подчеркивается, что Луке был сыном великана и не принадлежал к богам (т.е. к асам и ванам), но находился в их обществе. Он дал жизнь двум чудовищам: волку Фенрисульву и змею Мидгордсурму. Луке мог превращаться в рыбу и в птицу. Асы сослали змеиного сына Мидгордсурма на дно моря, которое окружало Мидгорд (обиталище людей), а сына-волка сковали цепью. Кроме Луке были и другие великаны. Они были известны, как хорошие строители. Один из великанов вызвался возвести ограду вокруг Мидгорда. У великанов была своя страна – Утгорд (Utgård – Внешний мир/град), и Луке был там конунгом (konungen Utgårda-Loke).
       
      Карлики были умелые ремесленники: кузнецы и золотых дел мастера. Они выковали борова с золотой щетиной, гигантское золотое кольцо, которое каждую девятую ночь роняло восемь новых золотых колец, а также молот Тора Мьёлнер. Представители этой «малой» демонологии выступали охранителями дома, скота и пр.
       
      Вот эти существа больше подходят для автохтонов, и их стоило бы поизучать. Правда, «великаны» многими чертами напоминают южнобалтийских велетов-вильцев (я писала немного о них здесь и здесь).
       
      >> …среди которых явно доминировал субклад Z284, возникший в самом начале освоения Скандинавии в эпоху энеолита…
       
      Пути переноса Y-хромосомных линий также можно поискать в мифологии, в браках и сожительствах. Так, «праотец» вандалов Антур был женат на южнобалтийской богине Сиве/Живе, т.е. здесь мы имеем метафорическую картину «попадания» вандальской Y-хромосомной линии (хромосомной линии ванов?) и на Южную Балтику, и возможно, в Скандинавию. У асов, наоборот, женское божество Гефьон «прижила» сыновей с «великаном» на юге современной Швеции (как можно предполагать), т.е. мужской линией пришлых асов могла стать линия автохтонных «великанов».
       
      >> …язык древних «ванов» был утрачен, уступив место древнескандинавскому языку пришельцев-асов…
       
      Хочется отметить, что у пришельцев в языке было определенное количество нескандинавских слов и понятий. Во-первых, все три мира – Асгорд, Мидгорд, Утегорд обозначались словом gård, т.е. «град». Мёд поэзии назывался skaldemjöd, при этом «мьёд» вошло в скандинавские языки только для обозначения божественного напитка в исландских сагах. Для обыденного меда есть скандинавское слово honung. Маленькая белка, которая сновала по дереву жизни Иггдрасиль звалась Рататоск – от рат-/арта/рота, у меня есть тоже в «Рогволод и Рогнеда…» (с. 21-22). Да и имя демона и великана Луке мне представляется сокращенным вариантом русского Лукавый.
       
      В общем, будем изучать.

  • И. Рожанский говорит:

    >> У асов, наоборот, женское божество Гефьон «прижила» сыновей с «великаном» на юге современной Швеции (как можно предполагать), т.е. мужской линией пришлых асов могла стать линия автохтонных «великанов».
     
    И опять, как в истории с рогатыми шлемами, возникают аналогии с Японией. Японские мифы называет легендарного основателя правящей поныне династии – императора Дзимму, прямым потомком богини Аматэтасу, но весьма сбивчиво говорят о его предках по мужской линии. Традиционно Дзимму (букв. бог-воитель) изображают в виде воина в доспехах, с длинными черными волосами и с густой бородой. Последний признак не характерен для северных монголоидов (сравните с жидкими бородами китайских мудрецов на средневековых гравюрах), но довольно часто встречается у островитян-японцев и повсеместно – у аборигенов-айну.
     
    Если обратиться к ДНК-генеалогии, то, подобно скандинавской ветви Z284, на японском архипелаге имеется своя автохтонная генеалогическая линия D2. Позволю себе процитировать отрывок из своей статьи о японцах и корейцах.
     
    Несколько необычна ситуация с аборигенной линией японцев – D2. В других частях света генеалогические линии древнего населения почти полностью вытеснялись линиями мигрантов, находившихся на более высоком технологическом и социальном уровне. В качестве примера можно привести гаплогруппы С и D в Юго-Восточной Азии, А0 и А1 в Африке, G2a и I в Европе. На Японском архипелаге, однако, такого не произошло, и гаплогруппа D2 там является одной из основных. Более того, начало роста ее самой населенной линии датируется временем 2250±250 лет назад, что совпадает как с временем распространения культуры Яёи, принесшей рисосеяние на острова, так и с началом распада протояпонской диалектной общности [Lee and Hasegawa, 2011]. Очевидно, это означает, что взаимодействие мигрантов с континента и аборигенов Японии можно описать не как вытеснение последних, а как своего рода симбиоз. Коренные жители, в первую очередь с о. Кюсю, достаточно быстро усвоили технологические достижения своих соседей, что дало толчок к росту их численности. К началу формирования государства Ямато на западе о. Хонсю обе группы этносов уже слились в один народ.
     
    Не говорит ли это о том, что скандинавские и японские мифы описывают одни и те же события – а именно, перенос мужских генеалогических линий автохтонов в среду пришельцев с континента? Если со скандинавскими Z284 произошла та же самая история (как Вы предполагаете), то процесс этногенеза древнескандинавских племен можно дополнить новыми деталями.

  • И. Рожанский говорит:

    >> В случае со скандинавским мифом могло так быть, что пришельцам пришлось удовлетвориться передачей новой идеологии носителям автохтонных линий. Могло так быть и в Японии?
     
    Теоретически, подобный вариант с большей вероятностью мог осуществиться, если в пришлой популяции существовала матрилокальная система родства. Потомки отцов-аборигенов в таком случае остfвались в племени матери, и при удачном стечении обстоятельств их линии могли на равных конкурировать с линями мигрантов. Для японцев подобный вариант – отнюдь не фантастика. В религии синто женские божества – самые почитаемые, а основная генеалогическая линия японцев, O2b, выводит на юго-восток Китая как место своего происхождения. Там до сих пор живут народы, наиболее последовательно придерживающиеся матрилокальной и даже матрилинейной систем родства. Любопытно, имеются ли какие-то ее следы у скандинавов?

    • Liddy Groth говорит:

      >> Теоретически, подобный вариант с большей вероятностью мог осуществиться, если в пришлой популяции существовала матрилокальная система родства. Потомки отцов-аборигенов в таком случае остfвались в племени матери, и при удачном стечении обстоятельств их линии могли на равных конкурировать с линями мигрантов. Для японцев подобный вариант – отнюдь не фантастика.
       
      Я писала несколько о другом. Я писала о матрилатеральной традиции, а не о матрилинейной или матрилокальной. Из-за ошибочных теорий о наличии так называемой матриархатной стадии развития все эти три понятия часто смешиваются. Матрилинейность, т.е. счет всех кровных родственников по материнской линии – несколько поколений живых и умерших родственников и социальная организация – группа матрилинейных родственников, прямых потомков (во втором, третьем и т.д. поколении) одной женщины, когда вся линия материнско-родовой организации или ее элементов считается по отношениям родства к одной женщине или группы женских сиблингов. Это – в самом общем плане, но нам глубже и не надо, поскольку в европейской истории, включая и скандинавскую, подобные социальные институты, насколько мне известно, не встречаются. Или, на всякий случай скажем, они нетипичны.
       
      Зато очень типичной является матрилатеральность – традиция поддержания преемственности власти (например) с подключением наследования со стороны матери/женской линии. Матрилатеральность тесно сотрудничает с патрилинейностью. В европейской традиции наиболее распространенный случай: наследник власти – внук своего деда по матери. Как видим, линия идет мужская: дед – внук, а материнское посредничество – только как «передаточный» механизм. Проще всего эту традицию понять в случаях наследования имущества. Каждый из нас является наследником и со стороны отца, и со стороны матери, но фамилию мы, как правило, принимаем от отца, а замужняя женщина – от мужа. Хотя не возбраняется взять и материнскую фамилию, но это все равно не предполагает особого материнского рода или матрилинейности (равно как и матрилокальности). Так сложилось в европейской истории.
       
      И, тем не менее, матрилатеральность, т.е. роль женского субъекта в поддержании преемственности власти, в непрерывности генеалогии была очень большой. Генеалогия считала мужских предков, но при обрыве этой линии по самым разным причинам обращались к потомству от женщины, связанной сакрализованной связью с рассматриваемой землей: княжна/принцесса, княгиня/королева или некое женское божество. Рождение или усыновление, а также брак с такой представительницей облекал «пришельца» в династию легитимным местом в генеалогическом ряду. Повторюсь опять: генеалогия патрилинейная, матрилатеральность только «подхватывала» оборванную нить и связывала ее узелком.
       
      Однако это опять общие рассуждения. Обратимся к матрилатеральности и ДНК-генеалогии. Чисто теоретически, каждый «внук своего деда по матери», призываясь со стороны, должен был принести свою Y-хромосому «со стороны». Но в развитом династийном обмене этого, видимо, не происходило. Знали в древности о ДНК-генеалогии или нет, но междинастийные браки с древности подчинялись определенным правилам: складывались взаимобрачующиеся роды, которые обменивались и невестами, и женихами.
       
      Но бывало и так, что прибывала целая группа мигрантов, которую никто и не призывал. Как тогда решался вопрос о легитимности власти, и чья Y-хромосома брала верх и начинала новую ДНК-линию? В каждом отдельном случае надо разбираться отдельно. Посмотрим, что мы имеем в скандинавской истории. Итак, все начинается с того, что Óдин посылает валькирию Гефьен из рода асов промыслить для него новые земли. Гефьен приживает с «великаном» на севере четверо сыновей, с помощью которых обманом отрезает «ломоть» земли у короля Гюльфи (правил где-то на месте нынешней Упсалы), превращает землю в остров Зеландию и начинает там свою жизнь уже как «законная» владелица. Понятно, что Y-хромосома у ее сыновей – от местного «великана». Далее Гефьен вступила в брак со Скьёлдом, которого Снорри Стурлусон называет сыном Óдина. Но у Саксона Грамматика Скьёльд был сыном местного правителя по имени Лотер – сына Дана, который считается праотцом данов. Скьёлд был женат на красавице Альвильде, которая родила ему сына Грама и т.д. Прояснить ситуацию можно с помощью эпоса «Беовульф». Там рассказано, что Скьёльд приплыл на маленьком судне, управляемом божественным провидением. Скьёльд стал первым королем данов. Это особо подчеркивает и Саксон Грамматик: Дан – праотец, но без королевского титула, а Скьельд – основоположник королевской династии и первый король данов.
       
      Что мы здесь видим? Кроме кровнородственных связей в династийной истории существовала генеалогия, фиксируемая юридическими актами, в дописьменную эпоху это была форма сакральных «браков» или усыновлений. Символика «принесения» водой, купания в молоке означала обретение новой жизни, «второе рождение». И так все понятно, Óдин становится «отцом» местного правителя (акт усыновления) и наделяет его королевским венцом, взамен получает землю на Зеландии под свою ставку – Оденсе. Зачем нужен был сакральный «брак» Скьёльда и Гефьен? Может для дополнительного закрепления акта, может, у валькирии сохранялись права на земли нынешней Швеции (ее «великан» был оттуда). Но с хромосомами все ясно: Y-хромосома у жителей Зеландии, т.е. у данов оставалась местной, автохтонной. Асы отвечали только за «идеологическую» работу.
       
      Теперь посмотрим на Швецию. Там, в отличие от Зеландии была местная королевская власть. Король Гюльфи, согласно преданию, придя в восторг от учения Óдина, пригласил его к себе и предложил распоряжаться, как его душе было угодно. Но когда Óдин умер, то королевская власть перешла к его сыну Ньёрду. Казалось бы, утвердилась линия мигрантов? Давайте разберемся. Во-первых, Ньёрд не был родным сыном Óдина. Ньёрд по происхождению был ван, к Óдину он был отправлен как заложник и был им усыновлен. Т.е. он был «юридическим» сыном Óдина, но хромосома юридически не передается.
       
      Но мало этого. Ньёрд был женат на дочери местного «великана» Скади – охотнице, бегающей на лыжах и любящей горы больше моря. Для меня это портрет, очень близкий саамским женщинам. Вот сын от этой Скади Фрейр-Ингви и стал родоначальником шведской династии Инглингов. Не Ньёрд, муж Скади, хоть он и «вышел в зятья», а сын Скади. Но что касается Y-хромосомы, то вопрос продолжает оставаться открытым. Если Фрейр-Ингви был биологическим сыном Ньёрда, то он перенёс на Скандинавский полуостров свою ДНК-линию, линию ванов – гаплотип R1a-М458? Но если, как в случае со Скьёлдом, имел место сакральный «брак», то Y-хромосома в новой династии Инглингов осталась от автохтонов (от «великанов»), а от мигрантов-ванов было принесено династийное имя. Что же до асов, то они и здесь были больше по идейной части.
       
      ДНК-генеалогия может помочь расставить точки в этом предании. Давайте вместе посмотрим. Какая история рассказана в японском мифе, не знаю. Нужна конкретика.
       
      >> В религии синто женские божества – самые почитаемые, а основная генеалогическая линия японцев, O2b, выводит на юго-восток Китая как место своего происхождения.
       
      Женские божества очень почитаемы и в арийской, и в древнерусской мифологии, да и у всех европейских народов. Но я постаралась показать, что из этого почитания развиваются разные традиции поддержания преемственности власти, что оказывает свое влияние и на развитие линий ДНК-генеалогии.

Подписывайтесь на Переформат:
 
Переформатные книжные новинки
   
Конкурс на звание столицы ДНК-генеалогии
Спасибо, Переформат!
  
Наши друзья