Около 750 года до нашей эры на черноморском побережье возникли первые колонии ионических городов-метрополий. Очень скоро Понт Аксинский («негостеприимный») сменил свой эпитет на Эвксинский – «гостеприимный». Литературным следствием греческой колонизации Черного моря было появление первого историко-этнографического описания северной части ойкумены, принадлежавшее Геродоту. Более десяти лет им владела «охота к перемене мест». За это время он объездил почти все страны Передней Азии и побывал в Северном Причерноморье.
 

 
Геродот наблюдал и изучал обычаи и нравы чужих народов без тени высокомерия, с неистощимым интересом подлинного исследователя, «чтобы прошедшие события с течением времени не пришли в забвение и великие и удивления достойные деяния как эллинов, так и варваров не остались в безвестности», – за что был причислен Плутархом к «филоварварам» – любителям чужого, презираемым образованными людьми того времени.
 

К сожалению, исконно славянские земли остались совершенно неизвестными «отцу истории». Области за Дунаем, пишет он, «по-видимому, необитаемы и беспредельны». Он знает только одну народность, живущую севернее Дуная, а именно сигиннов – кочевое ираноязычное племя. Сигинны во времена Геродота заняли территорию почти по всему степному левобережью Дуная; на западе их земли простирались до владений адриатических венетов. Из этого можно заключить, что в V веке до н. э. области славянского поселения все еще находились к северу от почти непрерывной горной цепи – Рудных гор, Судет, Татр, Бескид и Карпат, – протянувшейся по Центральной и Восточной Европе с запада на восток. Гораздо больше сведений Геродоту удалось собрать о Скифии и скифах.
 
Скифы, вытеснившие в VIII веке до н. э. из Северного Причерноморья полулегендарных киммерийцев, вызывали живой интерес у греков из-за их соседства с греческими колониями в Крыму, снабжавшими хлебом Афины и другие эллинские города-государства. Аристотель даже упрекал афинян за то, что они целые дни проводят на площади, слушая волшебные повести и рассказы людей, возвратившихся с Борисфена (Днепра). Скифы слыли по-варварски храбрым и жестоким народом: они сдирали кожу с убитых врагов и пили вино из их черепов. Сражались они как пешими, так и конными. Особенно славились скифские лучники, чьи стрелы были обмазаны ядом. В изображении образа жизни скифов античным писателям редко удавалось избежать тенденциозности: одни рисовали их людоедами, пожиравшими собственных детей, тогда как другие, наоборот, превозносили чистоту и неиспорченность скифских нравов и упрекали своих соотечественников за то, что они развращают этих невинных детей природы, приобщая их к достижениям эллинской цивилизации.
 
Помимо личных пристрастий, заставлявших греческих писателей выпячивать те или иные черты скифских нравов, правдивому изображению скифов мешало одно, чисто объективное затруднение. Дело в том, что греки постоянно путали скифов, принадлежавших к ираноязычным народностям, с другими народами Северного Причерноморья. Так, Гиппократ в своем трактате «О воздухе, водах и местностях» под именем скифов описал явных монголоидов: «Скифы походят только на самих себя: цвет кожи их желтый; тело тучное и мясистое, они безбороды, что уподобляет их мужчин женщинам».
 
Александр Блок в соответствии с «монгольской» теорией происхождения скифов, популярной в конце XIX – начале XX веков, наделил их в своем известном стихотворении «раскосыми очами», каковых в действительности у них никогда не было.
 
Сам Геродот затруднялся сказать что-либо определенное о преобладающем в «Скифии» населении. «Численности скифов, — пишет он, — я не мог узнать с точностью, но слышал два разных суждения: по одному, их очень много, по другому, скифов собственно мало, а кроме них живут (в Скифии – С.Ц.) и другие народы». Поэтому Геродот называет скифами то всех обитателей причерноморских степей, то только один народ, господствующий над всеми другими. При описании образа жизни скифов историк также вступает в противоречие с самим собой. Его характеристика скифов как бедного кочевого народа, не имеющего ни городов, ни укреплений, а живущего в повозках и питающегося продуктами скотоводства – мясом, кобыльим молоком и творогом, тут же разрушается рассказом о скифах-пахарях, торгующим хлебом.
 
Это противоречие проистекало из того, что античные писатели плохо представляли себе политическое и социальное устройство степняков. Скифское государство, представлявшее собой конфедерацию собственно скифских родов, было устроено по образцу всех прочих кочевых империй, когда одна сравнительно небольшая в численном отношении орда господствовала над чужеплеменными кочевыми ордами и оседлым населением.
 
Согласно Геродоту, главной скифской ордой были «царские скифы» – их самоназвание было «сколоты», которых историк называет самыми доблестными и наиболее многочисленными. Всех прочих скифов они считали подвластными себе рабами. Цари скифов-сколотов одевались с поистине варварской пышностью. На одежде одного такого владыки из так называемой Куль-Обской могилы близ Керчи были пришиты 266 золотых бляшек общим весом до полутора килограммов. Кочевали сколоты в Северной Таврии. Восточнее, в соседстве с ними, жила другая орда, именуемая у Геродота скифами-кочевниками. Обе эти орды и составляли собственно скифское население Северного Причерноморья.
 
Академик Б.А. Рыбаков в своих трудах настойчиво отождествлял скифов-сколотов с протославянами. В качестве главного аргумента он использовал слово сколотный в значении внебрачный сын, ссылаясь на один сюжет из древнерусских былин, повествующий о рождении у Ильи Муромца сына от степной поляницы-богатырши. Этого мальчика по имени Сокольник (или Подсокольник) его сверстники и дразнили «сколотным». Обидчики были жителями степи, следовательно, делал вывод Рыбаков, «сколоты» в их устах есть древнейшее название славян, т.е. геродотовских скифов-сколотов. Удивительно, что уважаемый ученый, увлеченный своей смелой гипотезой, не удосужился в данном случае заглянуть хотя бы в словарь Даля, где слово сколотный в его упомянутом значении отнесено к глаголам сколачивать, сколотить. Таким образом, «сколотный сын», «сколоток», «сколотыш» означает то же, что и более позднее выражение «б… сын», т.е. «семибатечный» ребенок, зачатый гулящей матерью от неизвестного отца (по аналогии со «сколотным платьем» – одеждой, сшитой из нескольких лоскутов ткани). Скифы-сколоты на поверку оказываются совершенно ни при чем.
 
Скифия простиралась на север не очень далеко (днепровские пороги не были известны Геродоту), охватывая довольно узкую в то время степную полосу Северного Причерноморья. Но как любые другие степняки, скифы нередко отправлялись в военные набеги на своих близких и дальних соседей. Судя по археологическим находкам, они достигали на западе бассейна Одера и Эльбы, разоряя по пути славянские поселения. Территория лужицкой культуры подвергалась их нашествиям с конца VI века до н.э. Археологами обнаружены характерные наконечники скифских стрел, застрявшие в валах лужицких городищ с внешней стороны. Часть городищ, относящихся к этому времени, хранит следы пожаров или разрушений, как, например, городище Вицин в Зеленогурском регионе Чехии, где помимо прочего найдены скелеты женщин и детей, погибших во время одного из скифских набегов. Вместе с тем, своеобразный и изящный «звериный стиль» скифского искусства находил множество поклонников среди славянских мужчин и женщин. Многочисленные скифские украшения на местах лужицких поселений свидетельствуют о постоянных торговых сношениях славян со скифским миром Северного Причерноморья.
 
Торговля велась, скорее всего, через посредников, так как между славянами и скифами вклинились известные Геродоту племена ализонов и «скифов-земледельцев», живших где-то по течению Буга. Вероятно, это были какие-то подчиненные скифами ираноязычные народности. Далее на север простирались земли невров, за которыми, по словам Геродота, «идет уже безлюдная пустыня». Историк сетует, что проникнуть туда невозможно из-за метелей и вьюг: «Земля и воздух там полны перьев, а это-то и мешает зрению». О самих неврах Геродот рассказывает с чужих слов и очень скупо – что обычаи у них «скифские», и сами они колдуны: «каждый невр ежегодно на несколько дней обращается в волка, а затем снова принимает человеческий облик». Впрочем, Геродот добавляет, что не верит этому, и, разумеется, правильно делает. Наверное, в данном случае до него дошли в сильно искаженном виде сведения о каком-то магическом обряде или, быть может, обычае невров во время ежегодного религиозного праздника одеваться в волчьи шкуры.
 
Высказывались предположения о славянской принадлежности невров, поскольку легенды об оборотнях-волкодлаках позднее были чрезвычайно распространены на Украине. Однако это маловероятно. В античной поэзии есть короткая строка с выразительным описанием невра: «невр-супостат, в броню одевший коня». Согласимся, что невр, восседающий на бронированном коне, мало похож на древнего славянина, каким его рисуют античные источники и археология. Зато известно, что кельты были искусными металлургами и кузнецами; культ лошади был у них чрезвычайно популярен. Поэтому более естественно допустить кельтскую принадлежность геродотовских невров, связав их имя с названием кельтского племени нервиев (Nervii).
 
Такова Скифия и прилегающие к ней земли по сообщениям Геродота. В классическую эпоху Греции, когда сложилась и оформилась античная литературная традиция, скифы были самым могущественным и, главное, наиболее известным грекам народом варварской Европы. Поэтому впоследствии имя Скифии и скифов использовалось античными и средневековыми писателями как традиционное название Северного Причерноморья и обитателей юга нашей страны, а иногда вообще всей России и русских. Об этом писал уже Нестор: улучи и тиверцы «седяху по Днестру, по Бугу и по Днепру до самого моря; суть грады их и до сего дня; прежде эта земля звалась греками Великая Скуфь». В X веке Лев Диакон в своем описании войны князя Святослава с болгарами и византийским императором Иоанном Цимисхием назвал русов их собственным именем – 24 раза, зато скифами – 63 раза, тавроскифами – 21 и таврами – 9 раз, не упомянув при этом вообще имени славян.*
 
Западноевропейцы очень долго использовали эту традицию, именуя «скифами» жителей Московского государства даже в XVI-XVII веках.
 
Сергей Цветков, историк
 
Перейти к авторской колонке
 

Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Читайте другие статьи на Переформате:

5 комментариев: Про каких скифов писал Александр Блок?

  • Лёва говорит:

    Да, можно ли представить славянина на коне? Уму непостижимо. И Рыбаков, кажется, не только про Сокольника говорил, но и про склавинов каких-то. Короче, как всегда: славяне тихо-мирно занимали пол-Европы, и никто про них не знал. Ай да загадочная русская душа!

  • Олег говорит:

    Кое-кому всегда тяжело представлять славян на коне. Только вот Песнь о Вещем Олеге либо не о славянах, либо не о коне!)

  • Лёва говорит:

    “Песнь о Вещем Олеге” – это литературное произведение )) но сам по себе аргумент про “безлошадных славян” и культ коня у кельтов, якобы славян миновавший – это что-то с чем-то.

    • Константин Анисимов говорит:

      Речь то не о том, что славяне, русичи или праславяне времен скифов и невров не умели ездить верхом! Речь о том, что они не умели верхом воевать! Не было у них конницы своей вплоть до 12 века!

  • Иса говорит:

    «Царские скифы» дословно перевод с чеченского Элан (Алан) Нах, т.е. Аланы! Про пахарей-сколотов – Нохчи (самоназвание чеченцев, дословный перевод «пахари»), нох – плуг. А если вспомнить, какое ремесло оставил отец своему сыну Ною (по чеч. Нох), то становится довольно интересно! Многие топонимы Причерноморья носят нахские названия, например, Алушта (Алуш т1е – на Огни, на Пламя, может, маяк), Ялта (по чеч. ялт – урожай, хлеб) и т.д., но всерьез никто не хочет это воспринимать, всем ближе мифические «ираноязычные племена», натоптанное легче ходится!

Подписывайтесь на Переформат:
 
Переформатные книжные новинки
     
Конкурс на звание столицы ДНК-генеалогии
Спасибо, Переформат!
Наши друзья