Статья «Кто такие немцы? Ономастика и ДНК-генеалогия» была опубликована в 3-м выпуске международного научного журнала «Исторический формат» за 2015 год, но идея о ее написании появилась после дискуссии 3-летней давности о происхождении слова «немец». В ходе дискуссии выявились три характерных подхода, которых придерживались участники. Первый – это хорошо всем знакомая народная этимология, когда за основу берутся какие-то вырванные из контекста созвучия, которые по каким-то соображениям кажутся особенно важными. Второй подход, который можно назвать начетническим, состоит в том, что сведения, полученные из справочников и словарей, либо какая-то одна из опубликованных там версий, принимаются за раз и навсегда установленную истину, а все остальные точки зрения объявляются ненаучными, устаревшими, неверными и т.п. Такие участники, как правило, любят сыпать именами и цитатами, но при этом тщательно уходят от ответов на неудобные для них вопросы, задаваемые сторонниками третьего подхода, который можно назвать критическим.
 

 
Суть этого подхода, который, по скромному мнению автора, является единственным по-настоящему научным из трех, состоит в том, что мнения специалистов прошлого, какими бы громкими их имена ни были, не принимаются слепо на веру. Слабые места в общепринятых концепциях сопоставляются с фактами из других дисциплин, и на основе оптимизации полученных фактов предлагается гипотеза, которая менее всего им противоречит. Образец этого «третьего пути» предлагается ниже…
 

Международный научный журнал «Исторический формат» представляет вашему вниманию новый номер, который можно свободно скачать на официальном сайте. Перед вами исследования по истории, археологии, ДНК-генеалогии от известных учёных, внушительный объём в 360 стр. Журнал принципиально бесплатный. Заглянуть в прошлое и немного – в будущее можно по этой ссылке.

 

Последние полтора тысячелетия ход европейской, а начиная с Нового времени, и мировой истории во многом определяется взаимодействием двух суперэтносов – германского и славянского. В сравнении с цивилизациями Ближнего Востока и Средиземноморья, их письменная история в качестве самостоятельных единиц начинается довольно поздно, а потому почти всё, что происходило с ними до появления в хрониках, приходится восстанавливать по косвенным источникам: мифологии, фольклористике, археологии и интерпретациям древних текстов, что, как правило, не поддаются однозначной трактовке. Не последнюю роль в этих реконструкциях играют исследования лингвистов, которые собрали обширный материал по древним контактам предков современных славян и германцев. Помимо близкого географического соседства, о древности этих контактов говорит и то, что в славянских языках в качестве собирательного этнонима германцев служат не производные от латинского germani или древне-верхненемецкого самоназвания diutisc, как в большинстве языков, а слова, восходящие к загадочному протославянскому *nĕmьci.
 
О загадке слова «немец» речь пойдет ниже, а пока можно отметить, что разные экзоэтнонимы одного и того же народа зачастую несут информацию о времени и формах контактов. Например, китайское и японское названия немцев («дэгуо» и «дойцу», соответственно), очевидно, были заимствованы из голландского duitse, поскольку голландцы, наряду с португальцами, были первыми европейскими народами, наладившими прямые связи со странами Дальнего Востока. Что касается более близких соседей, то достаточно очевидно происхождение финского экзоэтнонима saksa. Контакты финнов с жителями Германии начались до того, как немецкое Deutsche и его скандинавский аналог tysk стали общеупотребительными, а потому они использовали название той группы немцев, с которыми контактировали более всего (т.е. саксов), отделяя их тем самым от других германоязычных народов – шведов (ruotsi) и датчан (tanska). Очевидно, в этом случае речь идет о временах, предшествовавших созданию Ганзейского Союза, в котором выходцы из Саксонии играли ведущие роли.
 
С французским allemand, от которого происходят также соответствующие названия в испанском, португальском и арабском, ситуация несколько иная. В отличие от финнов, французы имели тесные связи со всеми этническими группами Германии, и выбор в качестве собирательного названия только одной из них – алеманов (Alamanni), – не столь очевиден. Загадка вполне логично решается, если принять, что во французский это слово пришло от франков – германского народа, завоевавшего Галлию после распада Римской Империи и давшего ей нынешнее название. Их северо-восточным соседом были саксы, а южным – алеманы. С точки зрения франков, было вполне закономерно именовать всех говорящих на германских языках, но отличных от них самих, по имени одного из этих племенных союзов, что ко времени возникновения их королевства занимали основную часть территории исторической Германии. Перевес оказался на стороне алеманов. Франки быстро романизовались, и у их потомков этноним «алеманы» утратил свою различительную функцию (германцы, но не мы), но сохранился в разговорном языке, одержав в итоге верх над книжными Germani и Teutoni. Следовательно, слово allemand можно считать напоминанием об эпохе Великого переселения народов, когда на обломках Империи образовались различные варварские королевства.
 
После такого вступления можно сформулировать постановку вопроса, вынесенного в заголовок. Память о какой эпохе хранит русское слово «немцы»? Что можно сказать о времени и месте его возникновения? Какой народ или группу народов изначально называли немцами, и что это слово означало? Каков был характер отношений между «прото-немцами» и славянами? Эта тема, казалось бы, давно исследована, и уже несколько десятилетий среди лингвистов и большей части историков достигнуто согласие, которое в сжатой форме изложено в этимологическом словаре русского языка М. Фасмера. Вот что сообщает словарная статья:
 

 
Казалось бы, примеры из летописей и русских диалектизмов не дают повода усомниться, что слово «немец» происходит от прилагательного «нѣмыи», для которого, в свою очередь, предлагается ономатопоэтическая этимология. Оно имитирует мычание немого или косноязычного человека, подобно похожим конструкциям в русских словах «бубнить» и «мямлить» или греческом βάρβαρος (чужеземец, говорящий невнятно). Однако подобная трактовка вызывает, как минимум, два серьезных вопроса. Во-первых, почему, в отличие от уже приведенных примеров с японским, финским и французским языками, традиционная этимология славянского «немец» выглядит откровенно умозрительной и не дает никаких привязок ни ко времени, ни к реально существовавшим народам? И, во-вторых, как объяснить то, что в русском, равно как в древнерусском и всех славянских языках, ударение в слове «немец» падает на первый слог, а акцентная парадигма древнерусского прилагательного ««нѣмыи» требует, чтобы в производном от него существительном ударение было на конце слова, как в образованных по той же конструкции словах «слепец» или «хромец»?
 
Авторы «классической версии» знать этого не могли, потому что законы древнерусской акцентуации были открыты только в 80-е годы ХХ века, а первое справочное издание по древнерусскому ударению появилось в наши дни. Ударение в производных от прилагательного «нѣмыи» (краткая форма «нѣмъ») следует акцентной парадигме «с», согласно которой оно никогда не падает на основу, за исключением специальных случаев. Той же самой парадигме следует слово «слѣпыи», сохранившее ее и в современном русском языке (слепóй – слепéц). Прилагательное «хромыи» в древнерусском имело ударение на первом слоге и подчинялось акцентной парадигме «b», согласно которой в производном от него «хромець» оно переходит на второй слог. Слово «нѣмци» во всех источниках, использовавшихся при составлении словаря, подчиняется акцентной парадигме «а», с фиксированным ударением на основе.
 
Эти акцентные схемы в древнерусском соблюдались весьма строго, а потому следует искать серьезные причины, почему произошла их смена при образовании существительного «немец» от прилагательного «немой». Справедливости ради, в акцентологическом словаре приводятся единичные примеры, когда «нѣмыи» получало ударение по парадигме «а» (рукописи 1500 г. из монастыря на Онежском озере и 1551 г. из Рязани), но этого явно недостаточно, чтобы считать ее исходной для этого слова. Таким образом, расхождения в акцентных схемах слов «нѣмыи» и «нѣмци» указывает либо на заимствование последнего из другого, видимо, не славянского языка, либо на то, что оно образовалось не от «нѣмыи».
 
Для проверки второго предположения следует рассмотреть, с помощью каких суффиксов формировались этнонимы в древнерусском языке. Значительная их часть имела бессуффиксальную конструкцию, как, например, «грекы», «еврѣи» или «печенѣгы». Названия славянских и некоторых других племен, как правило, получались добавлением к основе суффикса «-ичи» (кривичи, вятичи, радимичи, а также вогуличи). Весьма продуктивным в древнерусском был суффикс «-ане/-яне» (древляне, поляне, хорутане, а также египтяне, критяне, римляне и т.д.), который присоединялся к топониму, делая его определением для того или иного народа. В современных восточнославянских языках он вышел из употребления в этом значении (редкое исключение – «инопланетяне» и «марсиане»), и вместо него стал использоваться чрезвычайно продуктивный в настоящее время суффикс «-ец» (мн.ч. «-цы»). Например, современный народ на Балканах мы называем македонцами, а жителей Македонского царства времен античности, по традиции, македонянами. Характерно, что во всех этнонимах, кончающихся на «-ец/-цы», ударение всегда падает на основу, как и в слове «немцы» (ср., эстонцы, испанцы, норвежцы, а также собирательные горцы и африканцы).
 
Однако в древнерусском и, очевидно, в праславянском этот суффикс практически не использовался в таком значении, и в памятниках той эпохи отмечен почти исключительно по отношению к жителям некоторых городов (муромець, новгородець, новоторжець и т.п.). По этой причине маловероятно, что общеславянское «немцы» – это производное от какого-то топонима, начинавшегося на «нѣм», о местонахождении которого ничего сказать нельзя. Наконец, специфическими для древнерусского языка являются этнонимы в краткой форме (как правило, заканчивающиеся на полугласный «-ь»), что применялись к окружавшим неславянским народам: чудь, весь, жмудь, голядь, водь, пермь, а также литва, мордва, меря, мурома и т.д. Древнерусское «нѣмьць» по своей конструкции совпадает с этим способом образования этнонимов, в том числе и по наличию производного «нѣмчинъ», подобно «жмудин» или «мордвин». Однако в письменных источниках такая форма употребления слова «нѣмьць» не отмечена, насколько можно судить. Форма множественного числа «нѣмци» также противоречит такой трактовке. Следовательно, среди славянских словообразовательных моделей нет такой, что позволяла бы привести к образованию этнонима «немцы» без очевидных натяжек.
 
Последним доводом общепринятой модели остается утверждение, что протославянское *nĕmьci обязано своим появлением цепочке семантических переходов от «говорящего невнятно» к «чужеземцу вообще» и, далее, к «чужеземцу, говорящему на германских языках». Даже если пренебречь нарушением правил акцентуации, что недопустимо при научном подходе (см. выше), данная семантическая модель с поэтапным сужением выглядит явно надуманной. Примеры подобного сужения если и зафиксированы в каких-либо языках (автору найти их не удалось), то их единицы в сравнении с расширительной семантикой, некоторые примеры которой были приведены во введении. Греческое βάρβαρος всегда оставалось собирательным, и ни один из источников не пишет про «варваров» как определенный, отличный от других народ. То же самое относится, к примеру, к русскому «горцы» или «горские народы», что долгое время было собирательным для народов Северного Кавказа. Оно никогда не переносилось на какой-либо определенный народ, как не существовало и понятия «горский язык».
 
Поскольку версию с семантическим сужением на все 100% отвергать все же нельзя, следует рассмотреть, проявляется ли оно в каких-либо источниках. Расширительное толкование слова «нѣмци», действительно, отмечено в памятниках XVI-XVII веков, преимущественно московских, где упоминаются, например, «шведские немцы» или «бельские немцы» – шотландцы и ирландцы по национальности. Однако более ранние документы, такие как Повесть Временных Лет (ПВЛ) и новгородские договорные грамоты, такого обобщения не знают и четко разграничивают немцев и другие народы, живущие с ними по соседству.
 
«Афетово бо и то колѣно Варѧзи Свеи . Оурмане [Готе] Русь . Агнѧне Галичане . Волъхва Римлѧне Нѣмци . Корлѧзи Веньдици Фрѧгове и прочии доже присѣдѧть ѿ запада къ полуночью и съсѣдѧтьсѧ съ племѧнемъ Хамовъ» (ПВЛ, Лаврентьевсий список, лист 2).
 
«Се азъ князь Олександръ и сынъ мои Дмитрии, с посадникомь Михаилъмь, и с тысяцькымь Жирославомь, и съ всѣми новгородци докончахомъ миръ с посломь нѣмьцкымь Шивордомь, и с любьцкымь посломь Тидрикомь, и с гъцкымь посломь Олъстенъмъ, и съ всѣмъ латиньскымь языкомь» (1262-1263 гг. — Договорная грамота Новгорода с Готским берегом, Любеком и немецкими городами о мире и торговле).
 
Место обитания немцев из ПВЛ не совсем понятно, поскольку они всего лишь упоминаются в общем перечне потомков Яфета между римлянами и загадочными корлязями, но очевидно, что в этом контексте речь идет о конкретном народе, а не чужеземцах вообще. Мирный договор, заключенный Александром Невским, дает более ясное указание, кого называли немцами в Новгороде в середине XIII века. Это, несомненно, жители севера Германии, многолетние торговые партнеры Новгородской республики. Вольности с игрой в разные смыслы одного и того же слова недопустимы в столь важном дипломатическом документе. Таким образом, постоянно приводимый, со ссылкой на словарь И.И. Срезневского, тезис о равнозначности исходных значений «немец» и «чужеземец» не выдерживает проверки применительно к древнерусскому языку.
 
Однако этот этноним имеет корни в протославянском языке, и, может быть, в более ранние времена он все же имел расширенное значение? Впервые немцы появляются в трактате «О церемониях», написанном на средневековом греческом в середине Х века по заказу императора Константина VII Багрянородного. В 48-й главе, посвященной формулам обращений к иностранцам, перечисляются короли (Ῥίγα), в переписке с которыми предписывалось употреблять довольно сложную фразу, близкую к той, с которой обращались к римскому папе. Это короли Саксонии (Σαξονίας), Баварии (Βαϊείρη), Франции (Γαλλίας) и Германии (Γερμανικείας), то есть наследники империи Карла Великого, что, очевидно, и передает общая для них всех формула. После упоминания Баварии автор трактата дает примечание, что ее жителей обычно называют немцами (Νεμίτζιοι) (на рис. вторая строка сверху):
 


Отрывок из трактата «О церемониях» с упоминанием народа Νεμίτζιοι (Константин)

То есть ко времени написания трактата этноним «немцы» был настолько распространен в Византии, что автору (видимо, самому императору) пришлось напоминать своим придворным, что некие баварцы – это хорошо им знакомые немцы. В политических реалиях Х века королевство «немцев» соответствовало территории современной Австрии, Баварии и части земли Баден-Вюртемберг, причем, как и в написанной позже ПВЛ, проводится четкое различие между немцами и другими народами, в том числе германоязычными.
 

Расположение королевств – наследников империи франков, к концу Х века

При жизни Константина Багрянородного в Паннонии поселился новый народ – воинственные племена венгров, язык которых пополнился большим массивом славянизмов для реалий, незнакомых им в прежних местах обитания. Название своих западных соседей они заимствовали в форме német, где первая гласная звучит, как среднее между «е» и «и», как и древнерусская «ѣ». Не совсем ясно, почему в конце слова стоит согласный t, поскольку в венгерском имеется звук, обозначаемый буквой c и совпадающий по звучанию со славянским «ц». Если фонетических проблем с точной передачей славянского этнонима у современных венгров нет, то следует допустить, что либо в старовенгерском языке X-XI веков звука «ц» не было, либо венгры заимствовали этноним в форме с конечным t. Надежных сведений о фонетике старовенгерского языка найти не удалось, а потому вопрос остается открытым. Однако наличие в руническом венгерском алфавите IX-XI веков отдельной буквы «↑», соответствовавшей c в латинице, делает второй вариант более вероятным.
 
Как и Νεμίτζιοι в греческом трактате, венгерское német применялось к жителям современных Австрии и Баварии, а не к германским народам в совокупности. Живших севернее франков венгры раннего Средневековья называли olas, то есть «влахами» на языке хорватов и словенцев. Спустя какое-то время, южнославянским «влах» (заимствованным, в свою очередь, из древнегерманского названия кельтов *walhaz) и его венгерском аналогом olah станут называть румын, видимо, из-за сходства их языка с наречием романизованных франков. Из этого анализа можно сделать вывод, что к середине X века этноним «немцы» был общеупотребительным (по меньшей мере) на юго-востоке Европы и применялся к юго-восточной группе германских народов – предкам современных австрийцев и баварцев. Нет никаких признаков того, что этот этноним до того имел более широкое значение, а венгерская форма német заставляет усомниться в его славянской этимологии, поскольку в ней исчезает славянский суффикс «-ьць».
 
Можно также отметить, что ареал, занимаемый «немцами» Х века, совпадает с тем, где жили алеманы, не упоминаемые ни в одном из славянских источников. Очевидно, франки называли алеманами тот же самый народ. Поскольку источники ПВЛ, по мнению большинства исследователей, связаны с южнославянской традицией, то под упоминаемыми в ее вводной части «немцами», видимо, имеются в виду «Βαϊείρη-Νεμίτζιοι» Константина Багрянородного, о чем косвенно говорит и порядок перечисления в процитированном выше отрывке. Они соседствуют не с северянами (урмане, варяги, свеи, русь), а с народами, входившими некогда в состав Римской Империи (волохи, римляне, венедицы-венецианцы).
 
Если вернуться к трактовке этимологического словаря Фасмера, то, вопреки ей, слово «немец» претерпевает на протяжении шести столетий не сужение, а расширение смысла, от сравнительно небольшой группы народов в Центральной Европе в самых ранних источниках до говорящих на похожем языке северных германцев в новгородских грамотах и западных европейцев вообще во времена первых Романовых. Значение «чужеземец, говорящий не по-нашему» не реконструируется ни при каких допущениях, за исключением, видимо, случайного созвучия с прилагательным «немой».
 
На этом можно завершить анализ наиболее устоявшейся этимологии слова «немцы» и признать ее крайне неубедительной. Она не отвечает ни на один из вопросов, поставленных во вводной части, подменяя их умозрительными рассуждениями и откровенными натяжками в фонологии и семантике. По этой причине многие исследователи предлагали другие версии возникновения этого этнонима, некоторые из которых критически обсуждаются в словарной статье. С пометкой «не имеет ничего общего по фонетическим и географическим соображениям» дается этимология, предложенная ещё в XIX веке основоположником научного изучения древнерусского языка А.А. Шахматовым, которая выводит его из названия племени, жившего по среднему течению Рейна и упомянутого в сочинениях Цезаря и Тацита под именем Nemetes (Caes. Gal. 1.51; Tac. Ann. 12.27; Tac. Ger. 28), или как Nemetae у Аммиана Марцелина (Amm. 15.11). Профессиональный лингвист М. Фасмер прибегает здесь к аргументу вне лингвистики и дает формулировку о «географических соображениях», что не очень характерно для его стиля. В силу ограничений на объем словарной статьи смысл этих «соображений» не раскрывается, но несложно догадаться, что это – небезызвестный постулат о том, что славян до VI века н.э. не было, а потому о существовании племени Nemetes, в последний раз упомянутом в III веке и жившем вдалеке от бассейнов Вислы или Припяти (куда во времена М. Фасмера помещали прародину славян), они знать не могли.
 
Что касается «фонетических соображений», то они состоят в том, что долгое e в латинском названии германского племени не могло дать букву «ѣ» в древнерусском и é – в венгерском, поскольку этого не происходит в заимствованных из латыни словах с тем же звуком. Однако это правило не соблюдается, если направление заимствования было противоположным или слово пришло в латынь и славянские языки независимо из третьего источника. Число вариантов записи гласного, отсутствовавшего в латыни, в таком случае резко возрастает. В качестве примера можно привести древнегреческое мужское имя Ἀνδρέας (мужественный), которое в классической латыни имело форму Andreās, а в древнерусском – «Андрѣй». Следовательно, в отрыве от других данных фонологический анализ не способен дать однозначный ответ, насколько обоснованными являются те или иные закономерности в заимствованных словах. Другие версии, предложенные в словарной статье, выглядят пока чересчур умозрительными в контексте поставленной задачи. Как результат, ни одна из предложенных этимологий слова «немцы» не свободна от натяжек, а главное, не позволяет даже близко подойти к ответу на поставленные вопросы.
 
Чтобы этого добиться, необходимо привлекать данные вне лингвистики и четко сформулировать, какие возможные гипотезы можно проверить с их помощью. Поскольку версию с невнятно говорящими «немцáми» нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть, то основное внимание следует уделить реально существовавшему племени, которое в русскоязычной литературе принято называть неметами. Название это несколько условно, потому что в античных источниках оно упоминается только во множественном числе. По правилам латинской грамматики, форма именительного падежа единственного числа слова Nemetes не имеет единственного варианта, и с равной вероятностью может выглядеть как Nemet, Nemes или Nemets.
 
Об этом народе сведений сохранилось не много. Юлий Цезарь упоминает их при перечислении германских племен, перешедших на левый берег Рейна под предводительством Ариовиста (гаруды, маркоманы, трибоки, вангионы, неметы, седусии и свебы), а после поражения от римлян в 58 г. до н.э. в битве при Вогезах вернувшихся за Рейн. В «Германии» Тацита, написанной 150 лет спустя, неметы, наряду с трибоками и вангионами, оказываются недалеко от тех мест, где они когда-то потерпели поражение от легионов Цезаря – на левом берегу Рейна, между современными Франкфуртом и Страсбургом. Французский кельтолог К. Деламар предлагает галльскую этимологию для этнонима, руководствуясь созвучием с такими топонимами, как Nematacum (совр. Аррас) и Augustonemetum (совр. Клермон-Ферран), которые возводит к нигде не зафиксированному, но реконструированному галльскому слову *nemeton (священная роща). Так это или нет, однозначно сказать нельзя. Античные географы упоминают города неметов Julius Vicus и Noviomagus Nemetum, современные Гермерсхайм и Шпайер в земле Рейнланд-Пфальц.
 
С возникновением в этом регионе племенного союза алеманов в середине III века н.э. неметы перестают упоминаться в документах, а их главный город неоднократно подвергается грабежам и переименованиям. Под латинизированным названием Spira он стал в VII веке одним из важных центров формирования германской государственности, и не только германской. Еврейская община Шпайера, наряду с расположенным рядом Вормсом, дала начало этнической группе ашкенази.
 
Из этой краткой сводки для целей настоящего исследования можно отметить два пункта. Во-первых, земли неметов находились на той же самой территории, которую затем населяли алеманы, они же (?) Νεμίτζιοι из трактата Константина Багрянородного, они же (?) западные соседи венгров (németek) и, видимо «нѣмци» из вводной главы ПВЛ. И, во-вторых, в силу своего географического положения их главный город Noviomagus Nemetum (будущий Шпайер) долгое время был важным торговым и военным центром на римско-германской границе. Возможна ли при таких условиях ситуация, чтобы название одного из народов, населявших южную часть исторической Германии, стало собирательным для них всех?
 
Прямых указаний на это нет, но, как показывает история этнонимов «греки» (от небольшого племени в Эпире) и «китайцы» (от существовавшего в X-XII веках н.э. ханства китаев на территории современных Монголии и Маньчжурии), подобный семантический сдвиг нельзя назвать необычным. Насколько велика его вероятность в данном случае, зависит от уже упомянутых «географических соображений». А именно, можно ли найти доказательства того, что предки славян и неметов с берегов Рейна когда-то были близкими соседями, а также сохраняли контакты достаточно долгое время, чтобы этот этноним получил расширительное толкование?
 
Поскольку лингвистические реконструкции фактически исчерпали свой потенциал, а интерпретации археологических данных редко бывают однозначными, следует привлечь ДНК-генеалогию. Положительным моментом в таком исследовании можно считать обилие материала по ДНК этнических немцев в высоком разрешении. На ДНК-проекте германоязычных народов для анализа было отобрано 2227 гаплотипов, удовлетворявших следующим критериям: (1) их длина должна быть 37 и более маркеров; (2) документированный предок участника проекта должен быть уроженцем Германии, Нидерландов, Бельгии (фламандцы), Люксембурга, Австрии, германоязычных частей Швейцарии, Франции и Италии, или (3) иметь подтвержденные данные о том, что он был этническим немцем из Восточной Европы (Польша, Чехия, Словакия, Венгрия, Россия, Украина, Румыния, Сербия).
 
Как можно ожидать для группы народов, занимающих весь центр Европы, у них отмечено большое количество гаплогрупп, причем с заметными различиями в составе по регионам. К самым распространенным следует отнести R1b, I1 и R1a. Общая статистика по распределению генеалогических Y-хромосомных линий на территории исторической Германии проведена на этом рисунке:
 

Распределение Y-хромосомных гаплогрупп среди германоязычных народов континентальной Европы, согласно полевым выборкам 23-маркерных гаплотипов (Purps 2014). Цифрами отмечено общее число гаплотипов в выборке. Для сравнения указано распределение 1410 гаплотипов с германского проекта FTDNA

Занимающая первое место R1b представлена у немцев теми же ветвями, что и у соседей: британцев, французов и итальянцев. У немцев наблюдается некоторый перевес субклада U106, но в силу значительного «возраста» (около 4900 лет до предка) и широкой распространенности за пределами исторической Германии его сложно использовать в качестве метки миграций тех времен, когда германцы появляются в исторических источниках. То же самое можно сказать и о дочерних ветвях субклада U106, поскольку нет возможности различить, когда и в составе каких этносов предки того или иного участника появились в его родных местах.
 
Гаплогруппы I1 и R1a в этом аспекте более информативны, поскольку среди них имеются ветви, которые как по датам жизни своих предков, так и по этническому составу можно считать специфическими для германских народов. Соответственно, их географическое распределение может нести информацию о миграционных путях германцев в дописьменную эпоху. Прежде чем начать рассмотрение таких ветвей, следует отметить, что выборка с коммерческого проекта распределена по территории Германии неравномерно, и это необходимо учитывать при анализе.
 

Места рождения самых ранних из документированных предков для участников германского проекта FTDNA

Согласно общепринятой концепции, распад протогерманской диалектной общности датируется временем около 2500 лет назад. Эту датировку можно трактовать как начало территориального расхождения носителей протогерманского языка, приведшей к потере языкового контакта. Если какая-либо генеалогическая линия берет начало от предка, жившего тогда же или несколько позже, а среди ее носителей доминируют германоязычные народы, то с большой долей вероятностью можно считать, что эта линия зародилась в среде ранних германцев, а ее представители расселялись теми же маршрутами, что и германские племена в целом. Даже если доля таких специфических линий среди этнических немцев невелика, их можно рассматривать как своего рода зонд, позволяющий отследить события, происходившие в интересующее нас время.
 
Гаплогруппа I1 (M253), известная по ископаемой ДНК из Венгрии со времен раннего неолита, но прошедшая через «бутылочное горлышко» около 4200 лет назад, распространена среди различных народов Северной Европы, в том числе и немцев. Подавляющее большинство носителей гаплогруппы I1 принадлежит к одному из трех субкладов: I1a1 (CTS6364), I1a2 (Z58) и I1a3 (Z63). Все они представлены у немцев и родственных им народов континентальной Европы, с заметным перевесом I1a2, который охватывает не менее 55% от тех участников германского ДНК-проекта, у которых был определен субклад гаплогруппы I1. В выборке 259 гаплотипов, принадлежащих I1a2, присутствуют 3 ветви с датировками, соответствующими началу распада протогерманской диалектной общности. На диаграмме они выделены цветом.
 

Дерево 37-маркерных гаплотипов субклада I1a2 (Z58) для 259 участников германского ДНК-проекта

За пределами исторической Германии представители отмеченных на схеме ветвей присутствуют на Британских островах, но крайне редки в Скандинавии, где преобладают другие ветви, преимущественно из субклада I1a1 (CTS6364). Практически отсутствуют они и у славян, что позволяет считать их специфическими германскими или даже западногерманскими метками, в том числе и для англосаксов Британии.
 
Список можно дополнить ветвью YP282 гаплогруппы R1a, которая является дочерней к северо-западной L664. Родительская ветвь (R1a1a1a в текущей нотации ISOGG) характерна тем, что она разошлась с остальными ветвями R1a1a1 (M417) около 6200 лет назад, еще до того, как параллельная ей евразийская ветвь R1a1a1b (Z645) разделилась на субклады R1a1a1b1 (Z283) и R1a1a1b2 (Z93), которые сейчас доминируют у многих народов Европы и Азии, соответственно. Хотя родительская северо-западная ветвь восходит ко временам, когда еще не существовало отдельной группы германских языков, ее подветвь YP282 можно уже считать специфической для германоязычных народов, как по времени жизни предка (2300±240 лет назад), так и по ее этническому составу.
 

Места рождения самых ранних из документированных предков для участников германского
проекта FTDNA, принадлежащих к ветвям I1-L338 (2350±280 лет до предка), I1-Z59 (2250±290 лет), I1-Z382 (2400±300 лет) и R1a-YP282 (2300±240 лет)

При сопоставлении карт участников германского ДНК-проекта и «германских» ветвей можно отметить разрыв между двумя ареалами, где присутствуют последние. Этот разрыв охватывает территории современных земель Саар, Рейнланд-Пфальц, Гессен и частично Северный Рейн-Вестфалия. Их уроженцы хорошо представлены в проекте, а потому вряд ли такой разрыв можно отнести за счет недостаточной статистики. В центральной части западной Германии преобладают другие, менее специфические ветви гаплогруппы I1, а основной является гаплогруппа R1b, присутствующая в этом регионе, начиная со времен энеолита. Во времена раннего Средневековья этот регион занимали франки, к северу от которых жили саксы, а к югу – алеманы. Среди вероятных потомков последних двух этнических групп и наблюдаются выделенные выше ветви, которые, по всей видимости, маркируют собственно германский компонент в довольно сложной структуре генеалогических линий современных немцев. Однако исследование этногенеза германских народов с применением новейших данных ДНК-генеалогии и палеогенетики – это отдельная задача, далеко выходящая за рамки настоящего обсуждения.
 
Для частной задачи, вынесенной в заголовок статьи, важен тот факт, что среди немцев из Баден-Вюртемберга, говорящих на швабских диалектах немецкого, встречаются те же самые линии, что у голландцев и носителей нижненемецких диалектов из Северной Германии. Если сопоставить этот факт с античными источниками, то он может указывать на исходный пункт миграции племен, известных под собирательным названием «свевы» (лат. Suevi или Suebi, др.-греч. Σοήβοι). В ходе переселения, военным предводителем которого был Ариовист, произошел первый (документированный в 71 г. до н.э.) контакт римлян с германскими племенами на территории современного Эльзаса, закончившийся военным столкновением и победой армии Цезаря в 58 году до н.э. (Caes. Gal. 1.51). В дальнейшем этноним Suebi закрепился за названием местности, где они осели после того, как были оттеснены Цезарем за Рейн – Швабией, или Schwaben на литературном немецком языке.
 
В «Записках о Галльской войне» свевы перечисляются наравне с другими германскими племенами, противостоявшими легионам Цезаря, но более поздние авторы считали этот этноним собирательным для коалиции племен, а среди современных исследователей существует гипотеза, что это было общее самоназвание германских племен еще до их территориальной экспансии и германизации окружающих народов. У историков нет единого мнения относительно места, откуда свевы пришли в верховья Рейна и Дуная. Сомнения вызывает даже сам факт миграции и этнического единства этой племенной коалиции. Однако данные ДНК-генеалогии дают весомый аргумент в пользу того, что, по крайней мере, значительная часть свевов из сочинений Цезаря, Страбона и Тацита была выходцами из северной части Германии, занявшими к первой четверти I века до н.э. земли, заселенные до них кельтскими и, возможно, какими-то другими племенами. В конфликт автохтонов и мигрантов вмешались римские политики, что и позволило в итоге донести до наших дней сведения о самой ранней странице германской истории.
 
Возвращаясь к племени неметов, нельзя не отметить, что их города, помеченные на карте «германских» ДНК-линий фиолетовыми кружками, точно вписываются в южную часть занимаемого этими ветвями ареала. Если дополнить наблюдение тем, что неметы входили в коалицию, возглавляемую Ариовистом (Caes. Gal. 1.51), а Тацит причислял их к «несомненным германцам» (haud dubie Germanorum populi, Tac. Ger. 28), то можно заключить, что, видимо, около 2100 лет назад они жили севернее, по соседству с другими племенами свевов. Тем самым удается свести «географические соображения» к бассейнам Эльбы, Везера или Одера, а датировку возможных контактов неметов и славян к рубежу I и II веков до н.э. Принимая во внимание славянский пласт в гидронимике этих бассейнов и датировки наиболее распространенных среди славян ветвей из субкладов R1a-Z280 и I2a-L621 (между 2600 и 2100 лет назад), связь этнонимов Nemetes и *nĕmьci уже не выглядит столь надуманной, как ее подают сторонники версии о «немцáх». Однако «могли контактировать» еще не означает, что неметы на севере Германии действительно контактировали со славянами, а их этноним стал собирательным для всех родственных им народов. Нужны данные, которые могли бы подтвердить близкое соседство племени, входившего, предположительно, в коалицию свевов с севера Германии и предками современных славян. В качестве таких данных можно рассмотреть ветвь R1a-L1029, одну из основных у западных славян, а также занимающую значительный процент среди этнических немцев.
 

Места рождения самых ранних из документированных предков для участников германского проекта FTDNA, принадлежащих к ветвям R1a-L1029 (2800±300 лет до предка)

Датировка жизни предка этой ветви (2800±300 лет назад) приходится на эпоху, когда еще не начался распад протогерманской диалектной общности. Современная ее численность (не менее 20 миллионов носителей по всему миру) и особенности филогении (отсутствие компактных подветвей с недавними общими предками и выраженных территориальных кластеров) позволяют предположить, что ко времени миграции свевов на юг она была достаточно многочисленной. Если ее носители были соседями предков проанализированных ранее ветвей гаплогруппы I1, то какая-то их часть должна была влиться в состав территориально близких им племен из коалиции свевов и, соответственно, принять участие в переселении. Географическое распределение немцев – носителей L1029 – можно считать подтверждением подобного хода событий.
 
Однако анализ осложняется тем, что основная часть представителей ветви L1029 в то же самое (или несколько более позднее) время приняла участие в этногенезе славян, а потому многие этнические немцы из этой ветви – потомки онемеченных полабских и поморских славян. В первую очередь, это касается уроженцев Мекленбурга, Померании, Верхней Саксонии и, видимо, восточной части Баварии. С другой стороны, в Тюрингии, Гессене и Баден-Вюртемберге в историческое время значимых миграций славянского населения не отмечено, если не считать притока рабочих из Польши времен промышленной революции. Но их потомки на карте отсутствуют, поскольку на нее нанесены данные документальной генеалогии, что отображают ситуацию в доиндустриальную эпоху. Следовательно, имеющийся на карте локальный максимум ветви L1029 в Баден-Вюртемберге можно считать отображением той же миграции, что привела свевов из гаплогруппы I1 в верховья Рейна. Можно также предположить с большой долей вероятности, что эта миграция началась не со стороны Северного моря, где практически отсутствуют представители L1029, а из более восточного региона, где они перемешаны с теми же ветвями гаплогруппы I1, что и на юге Германии, и где соседями германских племен были венеды, в которых большинство специалистов видят прямых предков современных славян.
 
Если неметы до их переселения на Рейн были ближайшими соседями будущих славян (что очень вероятно при сопоставлении имеющихся данных), то расширительная семантика их этнонима выглядит совершенно закономерно. Некоторое сомнение может вызывать то, что неметы, известные по древнеримским источникам, были небольшим по размеру племенем, к тому же довольно рано подвергшимся романизации, в отличие от алеманов и саксов, вошедших во французский и финский языки. Однако эта проблема может быть связана, скорее, с однобокостью источников, повествующих о народах Европы, живших за пределами античного мира, чем с реальным положением дел.
 
Практически все сведения по дописьменной истории германцев и славян дошли до нас в изложении древнегреческих и древнеримских авторов, как правило, получавших их через вторые-третьи руки. Если сравнить то, что повествует о германцах Тацит, с древнегерманскими мифами, записанными в средневековой Исландии, то создается впечатление, что речь в них идет о совершенно разных народах. Многие народы и события упоминаются у античных авторов всего лишь раз, оставляя простор для бесчисленных интерпретаций и фантазий. В частности, о самоназваниях германских племен либо нет сведений, либо они противоречивы, а информация о том, как называли древних германцев их соседи, отсутствует вообще. Показательный пример – названия немцев в литовском (Vokiečiai) и латышском (Vācieši) языках. Суффиксы -čiai и -ši в них можно сопоставить со славянским «-ичи», но происхождение основы остается загадкой, потому что ни один античный или средневековый автор не упоминал о народе с таким названием. Однако в его существовании вряд ли приходится сомневаться, если учесть, что наиболее тесные языковые контакты у ранних германцев были именно с балтами, что отражено в большом количестве изоглосс и заимствованных грамматических черт.
 
Таким образом, с помощью данных ДНК современных немцев удается подойти к ответу на вопросы, поставленные во введении. На первый из них (память о какой эпохе хранит русское слово «немцы»?) можно достаточно уверенно ответить, что это была эпоха, предшествовавшая экспансии германских племен на юг и восток, когда античный мир имел очень смутное представление о народах, живших у берегов Океана, по тогдашним географическим представлениям.
 
Для ответа на второй вопрос (что можно сказать о времени и месте его возникновения?) можно пока дать предварительную версию, что это было междуречье Эльбы и Одера и времена до I века до н.э. Для ее проверки необходимо привлекать дополнительные данные, в том числе по гидронимике и диалектологии, как германской, так и славянской. Многое может проясниться по мере поступления новых данных по Y-ДНК баварцев и уроженцев северо-востока Германии, которые пока не особенно активны в коммерческом ДНК-тестировании.
 
Третий вопрос (какой народ или группу народов изначально называли немцами, и что это слово означало?) пока остается самым загадочным. Можно лишь с определенностью сказать, что к слову «немой» этот этноним отношения не имеет, и, по всей видимости, он пришел в славянские языки из какого-то другого языка. Соответственно, о его значении можно будет судить лишь тогда, когда появится определенность с языком. Тогда, может быть, имеет смысл вернуться к вариантам, возводящим это слово к значениям «пастбище» или «роща». Вопрос о том, кем были «прото-немцы» и по каким причинам их название стало собирательным, пока ждет своего решения.
 
Возможно, при сборе нового материала поможет один любопытный факт из ДНК-генеалогии евреев-ашкенази. Среди них существует небольшая (около 1% от всех евреев) линия, принадлежащая ветви R1a-L1029. Ее предок жил 1300±180 лет назад, то есть во времена, когда община ашкенази только начала формироваться. В отличие от подавляющего большинства еврейских линий, она, очевидно, берет начало не от потомка левантинцев, а от местного уроженца. Центрами формирования ашкенази в ту далекую эпоху были города Вормс и Шпайер, бывший Noviomagus Nemetum, а потому местный уроженец с большой долей вероятности мог быть прямым потомком неметов, некогда заселявших этот город и его окрестности.
 
Наконец, четвертый вопрос (каков был характер отношений между «прото-немцами» и славянами?), тесно взаимосвязанный с третьим, требует привлечения большого массива данных по археологии и этнографии, в интерпретации которых важную роль должна играть ДНК-генеалогия. Пока что он находится на стадии постановки задачи, и работа только предстоит. Как можно видеть из обсуждения, вопрос об этимологии слова «немцы», который внешне казался раз и навсегда решенным, может послужить источником серьезного исследования с помощью новых методов и открытия новых, ранее неизвестных фактов из истории крупнейших народов Европы.
 
В заключение, автор приносит искреннюю благодарность О.А. Самбурову и И.В. Бызову за полезную дискуссию и помощь в поиске первоисточников.
 
Игорь Рожанский,
кандидат химических наук
 
Перейти к авторской колонке
 

Международный научный журнал «Исторический формат» представляет вашему вниманию новый номер, который можно свободно скачать на официальном сайте. Перед вами исследования по истории, археологии, ДНК-генеалогии от известных учёных, внушительный объём в 360 стр. Журнал принципиально бесплатный. Заглянуть в прошлое и немного – в будущее можно по этой ссылке.

 

Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Читайте другие статьи на Переформате:

50 комментариев: Кто такие немцы?

  • Елена Иванова говорит:

    Когда были неметы, не было славян… Латыши, к примеру, как единый народ сформировались в веке 17-18-ом, когда кривичей и след простыл, что, однако, не мешает им называть русских krievi. Как их отцы-деды называли, так и они стали. У славян тоже были предки, а народ может прозываться тем или иным именем без оглядки на будущие письменный источники.

    • Андрей Климовский говорит:

      В статье приведён пример именно такого случая. Нынешние французы называют немцев алеманами, а эта французская традиция идёт от франков, которые французами не были, но были одними из “отцов” этих французов. “Славян”, известных нам по византийским хроникам, не было, но были венды-венеды, как их называли хроники германские.

  • Владимир Агте говорит:

    Спасибо за интересную статью. Полностью согласен с Вами в том, что касается критического подхода к любым проблемам. Действительно, очень распространено давить любые свежие мысли мнением авторитетов. Метод не нов и прекрасно был отработан ещё отцами-инквизиторами во времена Коперника и Галилея. Этот метод и наука – две вещи несовместимы! Считал и считаю, что девиз любого исследователя лучше всего выражен Декартом: “Подвергай всё сомнению!”.
     
    Заодно хотел поделиться наблюдением. Есть ведь и река Неман с неясной этимологией названия, содержащего (предположительно) тот же корень нем-, которая в низовьях распадается на два рукава, один из которых носит тоже примечательное название Рус, или Русне, ссылка. Индоевропейцы, расселявшиеся в древности по Евразии, и одними из потомков которых стали современные литовцы, пришли на эти земли в 3-ем тысячелетии до нашей эры, и, скорее всего, в это же время появились и эти названия рек. Может быть, здесь следует искать разгадку как названия немцев, так и Руси? А что, любопытная встреча названий!
     
    И ещё одно. Любопытно, но всё Вами изложенное насчёт формирования в русском языке этнонима “немцы” применимо и к формированию этнонима “ненцы”.

  • И. Рожанский говорит:

    >> Есть ведь и река Неман с неясной этимологией названия, содержащего (предположительно) тот же корень нем-
     
    Вариант с Неманом я тоже прорабатывал, но там пока нет никаких зацепок, потому что неясно, как разбивать слово «нѣмьць» на составные части. Например, неметы из сочинениях Цезаря и Тацита уже могли зваться в реальности немцами, поскольку форма множественного числа в латинском Nemetes вполне могла образоваться от исходного Nemets. Если это так, то окончание “-ец/-цы” всего лишь совпадает по звучанию со славянским суффиксом в словах типа “испанец” или “африканец”, не являясь таковым. То есть, это полная аналогия со словом “ненец”, как Вы совершенно верно заметили.
     
    В продолжение темы о соседях древних славян могу предложить подумать, почему слова “датчанин” и “англичанин” образованы при помощи архаичной модели, в которой мы видим давно переставшие быть продуктивными суффиксы “-ич”и “-анин”? Ни один из народов Западной Европы больше такой части не удостаивался.

    • Андрей Климовский говорит:

      Я думаю, что в латыни существовал всё-таки Nemet в единственном числе.

  • Игорь говорит:

    Все таки интересно название галльского Августонемета, который современный Клермон – Ферран. Город, кстати, был главным поселением одного из мощнейших галльских племен арвернов, которые оказали римлянам довольно сильное сопротивление, тут только одно их восстание чего стоит. Из названия также понятно, что первая часть названия наверняка приделана римлянами. Недалеко тут находится и город Ним, в римское время известный как Nemausus, а в списке Альпийского трофея императора Августа, где перечислены завоеванные им альпийские племена есть такие названия как Nemaloni и Nematuri.

  • Axel Wintermann говорит:

    Хорошо, очень даже! Но в довершении неплохо было бы провести параллели со старым итальянским словом nemici/nimici (есть оба варианта написания), и его латинскими предком inemici. Тут очень интересная перспектива для раскопок.

    • И. Рожанский говорит:

      Встречный вопрос – а какие варианты произношения? В современном литературном итальянском сочетание “ci” произносят как “чи”, а как обстояло дело в диалектах, сохранивших эту запись?

      • Axel Wintermann говорит:

        Если мы обратимся к ранним вариантам, то палатализация “с” в итальянском произошла весьма поздно, еще Пьерфранческо Джамбулари, написавший монографию “Regole della lingua fiorentina”, в 16 веке не рассматривал варианта чтения “сi”, как [t∫i], a вот Клаудио Толомеи, в диалоге “Politica” указывает именно такое чтение. Таким образом, и в 16 веке происходило только становление правил современной фонетики. В более ранние времена принятым было латинское чтение, при котором “сi” читалось [tsi].

    • Андрей Климовский говорит:

      Скорее всего, раскопки приведут к латинским in- в значении “не-” и “amicus” в значении “друг”.

      • Axel Wintermann говорит:

        Вот-вот, а если увязать это с немцами?

  • Виктория В.С. говорит:

    В русском языке есть слово “Неметчина». В украинском «Нiмеччина». В белорусском тоже «-ччина». И это одно и то же. Данные по палатизации говорят, что в языках восточных славян имел место переход t+j > Ч. Оба варианта (-тчина и –ччина) хранят первичное Т. То же самое присутствует и в слове «немчин», тут ранее было мягкое Т «немтjин”. Как появилась вместо Ч буква Ц? Может быть это диалектные варианты? Во всяком случае в ПВЛ написано «лютицѣ, инии мазовшане», а не привычные нам «лютичи».

    • Андрей Климовский говорит:

      Именно Nemet.

    • Axel Wintermann говорит:

      Тут надо смотреть на областные особенности и на то, где и как формировалось слово. Встречается и такое нѣмьчичь. Как раз таки ц вместо ч понять можно, надо различать первую и третью палатализации, а вот т>ч такой палатализации не было. Было к>ч.
       
      По Лексину первая палатализация шла [k] > [k’] > [k’x’] > [t’x’] > [t’š’] > [č’]
      По Шахматову [k’] > [k’ћ’] > [č’]
      По Бернштейну [k’ː] > [kћ’] > [ћ’] > [č’].
      По Чекману вообще просто [k] > [k’] > [č’].
       
      Так что если и присутствовала в слове [t’], то только как промежуточный вариант и в сочетании с [х’], но как видим, наличие промежуточного [t’] большинством лингвистов отвергается.

      • Виктория В.С. говорит:

        Уважаемый Axel! Я ведь это не сама придумала, что в восточнославянских языках имел место указанный переход. Значит, есть лингвисты, которые (как вы говорите НЕбольшинство) придерживающиеся такой точки зрения, что в первой палатизации, кроме к>ч было т>ч (с пометкой, только у восточных). А пример про Неметчину и Hiмеччину как раз это и отражает. Украинский язык вообще более склонен к смягчению согласных, чем русский.

        • Axel Wintermann говорит:

          Приветствую, Виктория! Согласен, что такое мнение было, но ограничиваться формой с Т, значит потерять изначальную форму с К, если мы рассматриваем исконный процесс с праславянским корнем. Но при этом, мы получаем, что в славянских должна сегодня быть форма немечи или немчи, но не немцы. Имеющаяся же форма немцы должна была появиться в результате третьей палатализации из изначального *немъки, но не из *немьты или *неметы.

          • Виктория В.С. говорит:

            Это теория вообще. Вопрос-то статьи в другом. Что есть реальные исторические неславянские слова – Nemetes (Цезарь и Тацит), Nemetae (Аммиан Марцелин), Νεμίτζιοι (О церемониях), német (венгры). Возможно ли из него уже в славянской среде “произвести” со временем “немцы” и “немчин”? Вопрос для вас – как раз “по адресу”. Греческий-то вариант даёт полезную информацию?

            • Axel Wintermann говорит:

              Конечно теория! Вопрос интересный, а вот ответ положительный или нет, сказать очень тяжело. Для неметов было свое греческое название Νεμῆται. С чего бы весьма грамотному Константину изобретать какое-то новое название для народа ему известного по древним авторам? К тому же, выудить из Νεμῆται Константиново Νεμίτζιοι не шибко просто, прежде всего, ввиду сложности получить связку τζι. Как понять появление ζ? У меня не придумывается… Вот по какой причине мне кажется более вероятным либо латинское происхождение от nemicus, либо собственно славянское происхождение. За оба варианта есть “за” и “против”.

              • И. Рожанский говорит:

                >> К тому же, выудить из Νεμῆται Константиново не шибко просто, прежде всего, ввиду сложности получить связку τζι. Как понять появление ζ? У меня не придумывается.
                 
                С этим как раз проблем нет, если вспомнить, как в современном русском языке из названия города Roma “выуживаются” слова “римский”, “романский” и “румынский”. Каждое пришло своим путем в разное время. Книжное Νεμῆται явно переписано с латыни, а Νεμίτζιοι, видимо, передано со слуха в той форме, как его употребляли в живой речи. Вот и вся разница. Если уж на то пошло, мы даже не можем сказать, какое сочетание звуков Константин Багрянородный передал через τζι, потому что точно так же греки записывают славянское “чи”. Лично знаю человека, в фамилии которого есть “чи”, и он рассказывал, что его дальние родственники, после Гражданской войны эмигрировавшие в Грецию, переделали свою невыговариваемую для греков фамилию, заменив “чи” на τζι.
                 
                Вы же вязнете в частностях, не видя за деревьями леса. Вывод из всего этого разбора состоит в том, что слово “немец” (как бы оно ни звучало в исходном варианте) было заимствовано из какого-то неславянского языка в очень ранние времена, и с тех пор зажило своей жизнью, чему во многом способствовали созвучия с суффиксальными формами на “-ець”. Сравните со словом “заяц”, которое по просодическому рисунку почти точно совпадает с “немец”, а конечное “-яц” -это часть основы. Мы видим те же самые чередования конечных согласных в словах “заячий” и “зайка” (ср. немка), равно как и сохранение конечного “ц” в фамилии Зайцев или топониме Заяцкий остров.
                 
                Все эти разборы палатализаций в лучшем случае могут подсказать, когда слово “немец” стало ходовым в том или ином славянском языке, но неспособны вывести на его первоисточник. Я попытался это сделать, привлекая данные ДНК-генеалогии, но эта часть как-то ускользнула от внимания комментаторов.

                • Axel Wintermann говорит:

                  >> Если уж на то пошло, мы даже не можем сказать, какое сочетание звуков Константин Багрянородный передал через τζι, потому что точно так же греки записывают славянское “чи”.
                   
                  Тут Вы совершенно правы. Мы можем опираться только на другие источники, где встречаются такие же сочетания в знакомых названиях. Но беда то в том, что Греки не различали ц и ч о обозначали сочетанием τζ оба звука. Так Чернигов они обозначали Τζεριγόβον, а вот Полоцк Πολοτζίκων (Хониат). При этом, я бы не стал переносить современные реалии на историю. К примеру, имя Чеслав греки транскрибируют, как Τσεσλάβοι, а Че Гевару Τσε Γκεβάρα именуют, а вот Чехова Αντόν Τσέχωφ. Еще Чехия Τσεχία. Это все начальные Ч, но и похожее видим в конечных, так Милошевича они транскрибируют Μιλόσεβιτς, а Петра Карагеоргия Καραγιόργεβιτς. Случай, о коем Вы упоминаете, наверное, был исключением. В современном языке форма передачи ч, как-тσ стала практически устоявшейся, но при этом, остается неясным, воспринимается ли при этом наличие разницы между ч и ц, поскольку Ц во многих случаях передается тоже, как тσ – Τσιολκόφσκι. Имея такое непонимание, и в византийском, и в современном языке, уловить – подразумевал Константин Немичи или Немицы – сейчас практически невозможно.
                   
                  >> Вы же вязнете в частностях, не видя за деревьями леса.
                   
                  Я всегда исхожу из принципа, что дьявол прячется в деталях. Стремясь обобщить все, мы потеряемся. Вы же не станете рассуждать о генетической истории народов, только по макрогруппам, не рассматривая субклады? Вот, по моему мнению, так и роль историка, сродни криминалисту, рассмотреть все детали и учесть их весомость.
                   
                  >> Все эти разборы палатализаций в лучшем случае могут подсказать, когда слово “немец” стало ходовым в том или ином славянском языке, но неспособны вывести на его первоисточник.
                   
                  Как раз таки все эти палатализации, вместе с сингрармонизмами, монофтонгизациями, качественными и количественными изменениями фонем, единственно и могут сказать, как и когда возникло слово. Вот они-то и говорят, что немет тут не причем, поскольку, как ни крутить, а из немета – ни немчича, ни, тем более, немца не вывести. Нельзя выяснить этимологию слова, если рассмотреть только современные формы слова, отбрасывая самое главное – историю развития языка.
                   
                  >> Вы же вязнете в частностях, не видя за деревьями леса. Вывод из всего этого разбора состоит в том, что слово “немец” (как бы оно ни звучало в исходном варианте) было заимствовано из какого-то неславянского языка в очень ранние времена, и с тех пор зажило своей жизнью, чему во многом способствовали созвучия с суффиксальными формами на “-ець”. Сравните со словом “заяц”, которое по просодическому рисунку почти точно совпадает с “немец”, а конечное “-яц” -это часть основы.
                   
                  Но и тут, заяц возникло вполне классически по третьему типу палатализации. Исконные формы с основой на k все еще сохраняются в балтских языках (лит. zuikis). Приведение к форме склонения по типу существительных с суффиксом ец (боец, кузнец) произошло не раньше 16 века (Соболевский А.И. Лекции по истории русского языка. стр 99).
                   
                  Вы замечательно сделали, что подняли такую тему, но она больше лингвистическая, потому тут поиски должны идти, в значительной степени, в этом направлении. Вы замечательно проанализировали расхождение германских племен по генетике. Но вот в связи с взаимоотношениями германских со славянскими племенами надо отметить, что возникновение слова немцы в его сегодняшнем виде вряд ли было возможно раньше 6 века и позже 9 века. Любопытно отметить один момент, который мы совершенно упустили из виду. Тут и мой промах сильный. Это именно существование польских и сербохорватских форм с коренными ie и назальным n. Вот они-то и должны были быть исходными. В славянских языках самостоятельное возникновение дифтонга невозможно в принципе. Это нам говорит о том, что у нас исконно сидел в корне первым гласным дифтонг, который в сербохорватском распался на ije, а в польском ушёл в образование носовых ɲẽ. На это же самое нам намекает и ѣ образовавшийся в восточославянских языках на месте индоевропейских дифтонгов. По сути у нас нѣмьць из Жития Мефодия должно было звучать [njemĭсĭ]. Тут любопытно отметить слово niemi, существующее в финно-угорских, в значении мыс, полуостров… Может быть, тут имеет смысл провести параллели с Вашей прошлой статьей о неиндоевропейском субстрате в германских.

                  • И. Рожанский говорит:

                    >> Тут любопытно отметить слово niemi, существующее в финно-угорских, в значении мыс, полуостров…
                     
                    В самом деле, очень интересная зацепка! Большое спасибо за идею. В этом niemi с немцами перекрещиваются уже упомянутые “агляне” – англичане и “дони” (новгор.) – “дуни” (польск.) – датчане. Этот полуостров сейчас носит название еще одного германского племени, ускользнувшего (??) от внимания русских летописцев – Ютландия.
                     
                    В том, что должен был существовать общий субстрат для германских и прибалтийско-финских языков, у меня нет сомнений, даже если лингвисты-профессионалы убеждают в обратном. Для этого достаточно зайти на проект гаплогруппы I1 и посмотреть, как распределяются ее ветви среди различных этносов севера Европы. Не говорю уж о том, что, по всем признакам, “этнообразующей” гаплогруппой одного из самых древних народов Европы, саамов, была I1. Отдельные ветви все той же гаплогруппы были задействованы в качестве меток древних германцев, и в этом качестве они неплохо сработали.
                     
                    Впрочем, это уже отдельная тема разговора, что выходит уже за рамки предмета обсуждаемой статьи. С налета с ней не справиться. Нужно время и капитальная проработка материала.

                    • Axel Wintermann говорит:

                      Полностью с Вами согласен, что такой субстрат был. Тут имеет смысл рассмотреть и древние миграции в этом регионе и определиться с датировками возможного проникновения в финские самого слова. Примечательно, что практически все лингвисты, специализирующиеся в финно-угорских, согласны, прото-финно-угры жили вдалеке от моря, и вся морская лексика в них заимствована (очень похоже на ситуацию с германцами). Поэтому перспектива раскопок в этом направлении обещает быть плодотворной. Надеюсь, что Вы и дальше продолжите разработку этой темы.

                    • И. Рожанский говорит:

                      P.S. В этимологической базе данных уральских языков с проекта “Вавилонская башня” финское слово niemi, равно как другие слова в значении “мыс, полуостров” отсутствуют. Это, очевидно, означает, что составители уральского этимологического словаря, вышедшего в Будапеште под редакцией К. Редеи, на основе которого была подготовлена эта база данных, не нашли для финского niemi уральских корней. Следовательно, версия с его заимстовованием из какого-то “палеоевропейского” языка оказывается основной.

      • Андрей Климовский говорит:

        Я пишу про латынь, а не о славянских.

    • Axel Wintermann говорит:

      Таким образом, положительно предположить, что начальном было не ‘т’ а ‘к’, и восстанавливать начальную форму слова немки или немьки, а в единственном числе немькин.

      • И. Рожанский говорит:

        >> положительно предположить, что начальном было не ‘т’ а ‘к’
         
        Не перемудрили ли Вы с палатализациями? Самая ранняя из отмеченных форм все же по звучанию близка к современному “немцы”. Может быть, для вывода форм “немчин” и “неметчина” имеет смысл сопоставить их со словами “конечный”, “кузнечный” и “огуречный”?
         
        >> восстанавливать начальную форму слова немки или немьки
         
        Кстати, есть топоним Немки. Лично бывал в этой деревне, но до сих пор для меня остается загадкой, каким образом это название появилось в болотистой местности на границе Московской и Тверской областей, равно как и у расположенной недалеко деревни Татарки.
         
        Если же брать шире, то, похоже, распространенный в славянской (Барановичи, Кромы, Горки) и балтской (Тракай, Шяуляй, Друскининкай – по-белорусски Троки, Шавли, Друскининки) топонимике способ наименования в форме множественного числа уходит корнями в седую древность. Точно по такому же принципу были образованы названия древнейших центров эллинской цивилизации – Микены (Μυκῆναι), Афины (Ἀθῆναι) и Фивы (Θήβαι). Случайность это или реликт, сохранившийся с незапамятных времен? Кстати, в современном греческом последние два города утратили эту архаичную форму, превратившись в Αθήνα (букв. Афина) и Θήβα (букв. Фива). Если представить гипотетическую ситуацию, что исчезли все тексты, написанные на древнегреческом, то прежние названия можно будет реконструировать только по формам, “законсервировавшимся” в славянских. Абсолютно уверен, что такая гипотетическая ситуация становится реальной для огромного числа слов, испытавших воздействие исчезнувших бесписьменных языков.
         
        В этом примере я отклонился от основной темы статьи. Просто хотел проиллюстрировать, что такие, казалось бы, незначительные детали, как “неправильное” ударение в слове “немец” может дать подсказку к разгадке исторических тайн.

        • Axel Wintermann говорит:

          Совершенно верно, в самых ранних документах мы уже встречаем термины и “немцы” и “немечичские” (об этом ниже), но при этом надо помнить, что третья палатализация по всем выкладкам завершилась к 9 веку, а первая еще в 6-м. Слова кузнечный, конечный, огуречный не совсем равнозначны. В конечный и огуречный мы видим корневое чередование, которое обусловлено историческими процессами – самый характерный пример такого явления лик(о)-личико(личина)-лицо. Оно обусловлено как раз палатализацией в разные исторические периоды. Первая палатализация затрагивала корневые согласные, если после находился согласный (рука-ручка) или йотированный гласный (благо-блажен), при этом были часты случаи ассимиляции шипящим последующих с и з. Третья палатализация затронула согласные заднего ряда в интервокальном положении, в основном, перед а и о, хотя есть и иные случаи перед ь и е. лико>лицо, овька>овьца. Большой затык с третьей палатализацией в том, что она была нерегулярной, а в ряде случаев наблюдаются и регрессии. Так мы имеем князь, но княгиня, ученица, но ученикА, в церковно-славянском наблюдалось руце – В руце Твои, Господи Иисусе Христе, Боже мой, предаю дух мой (из молитвы перед сном), но в современном языке – руки. А вот в слове кузнечный мы сталкиваемся с чередованием суффикса ец/еч.
           
          С немцами выясняется еще любопытная ситуация, в одном из самых старинных словников, Лексиконе Славянорусском Павмо Берынды (отпечатан в 1653 году, уже после смерти автора, в типографии Кутеинского монастыря, Витебской епархии) слово немцы стоит в только статье Германцы, но в строке с пометкой ЛА(латинское). Второй момент, Словарь церковно-славянского и русского языка Императорской академии наук (напечатан в 1840-х годах в 4 томах) вообще не содержит статей немец и немцы. Есть слово немец в Лексиконе Древнеславянско-греческо-латинском А.Н. Миклошича (1862-65 гг., переиздание 1977 года), но среди указанным автором источников старейшим является Лаврентьевская летопись. Словарь Срезневского тоже ссылается на эту летопись. Самым весомым является упоминание слова в Словаре языка Старославянского (по рукописям Х-ХI веков) Славянского института Чехословацкой Академии наук (выпускался с 1966 до 1997 года, полное издание у нас было сделано без перевода Санкт-Петербургким университетом в 2006 году в 4 томах, сокращенный перевод был выпущен в 1994 году изданием “Русский язык”). На настоящий момент это самый полный и самый авторитетный из старославянских словарей. Словарь ссылается на Житие Св Мефодия, но текстовка самого Жития не оставляет сомнений, что под немцами подразумевались германцы. Старейший список Жития Святого Мефодия содержится в Успенском Сборнике конца 12-начала 13 века. Традиционно авторство Жития приписывается Святому Клименту Охридскому, ученику Солунских братьев. Но факт авторства ничем не подтверждается. Полный текст Жития по Успенскому сборнику был впервые опубликовал П.А. Лавров в ЧОИДР книга 2 за 1899 год и в работе Материалы по истории возникновения древнейшей славянской письменности (опубликована уже после смерти автора в Трудах славянской комиссии, т. 1, 1930 год). Еще раз полностью раз текст был опубликован в издании Успенского сборника (под ред. С.И Каткова, 1971 год). Фактически, Житие Святого Мефодия это самая старинная рукопись, в которой мы встречаем слово немцы. Для лучшего понимания приведу оба отрывка. где слово встречается.
           
          1) лист 105а строфа 25: въ ны въшльли оучителе /перенос строки/ мнози кристиѩни из вла/перенос строки/хъ из грькъ и из нѣмьць
          2) лист 107а строфа 25: приключи же сѧ тъ/перенос строки/гда моравлѧне ꙍчющь/перенос строки/ше немѣчьскыѩ попы /перенос строки/ иже живѧхоу въ них…
           
          Итак, тут мы видим два варианта нѣмьць и немѣчьскыѩ. Вполне очевидно, что нѣмьцы в понимании автора Жития это этноним, а не обобщение народов непонимаемых. Примечательно, что автором употребляется, как вариант слова на цы (нѣмьць), так и вариант на ч (немѣчьскыѩ). Тут еще есть над чем подумать.

  • Анатолий Кузнецов говорит:

    >> могу предложить подумать, почему слова “датчанин” и “англичанин” образованы при помощи архаичной модели, в которой мы видим давно переставшие быть продуктивными суффиксы “-ич”и “-анин”?
     
    Что касается англичан, может быть имеет смысл еще раз рассмотреть (постоянно вышучиваемую) гипотезу Хомякова, который считал племя англов, первоначально отмеченное на территории славянской Померании, исконно славянским, и искал его истоки среди обитателей Угличских земель? (Алексей Степанович Хомяков, ПСС, 1906, т.7, стр. 342) Т.е. для него англичане – синоним слова угличане. Если тут есть зерно истины, то Ваш вопрос проясняется. К тому же “Угличскому” корню он возводил племенное имя Инглингов, знаменитое по многим германских сказаниям.
     
    По поводу датчан – мне кажется, что от слова dutch трудно образовать что-нибудь более благозвучное, чем “датчане”. Тем более, что суффикс “анин” никогда не омертвлялся и не переставал “быть продуктивным”. Он до последних дней активно участвовал в образовании слов, типа “однополчанин”, “односельчанин”, “горожанин”, “политкаторжанин”, “гаитянин”, “мусульманин”…, а особенно, в наименованиях обитателей русских городов, типа “вологжанин”, “горьковчанин”, “ростовчанин”… и т.п. Или взять новодел эпохи развитого социализма, словцо “заводчане”, ходовое в кругах сотрудников проектных институтов и планирующих инстанций.

    • Андрей Климовский говорит:

      Искони жителей Ютландии называли данами, но этот этноним был заменён на “датчане”. “Dutch” это не датчане, это голландцы.

    • Игорь говорит:

      Славянское или неславянское племя англов – это, конечно, совсем другой вопрос, а вот то, что слово англ равнозначно славянскому слову угол, то это вполне вероятно. Некоторая похожая трансформация прослеживается и на Адриатике, где располагалась древнеримская Аквилея, которая первоначально была основана карнами и называлась Акиллея. Славянское название Аквилеи было Оглея, а река Ольо протекающая в северной Италии пишется по итальянски как Oglio. Что касается датчан, то тут вспоминается то, что средневековые источники частенько путали их с даками. По латыни Dacia – это Дакия, но и средневековое латинское название Дании тоже Dacia. Прозвище датского короля Вальдемара IV было Аттердаг. По-румынски Dacia звучит как Дачия, а у славян в Чехии было племя дечане.

  • И. Рожанский говорит:

    >> может быть имеет смысл еще раз рассмотреть (постоянно вышучиваемую) гипотезу Хомякова…
     
    Почему же вышучиваемую? Почитайте, например, обстоятельную статью Андрея Пауля про англов, недавно опубликованную на Переформате. Так что древние связи англов и славян более чем очевидны. Если посмотреть древнерусские источники, то это также подтверждается. Англичанами жителей Туманного Альбиона мы стали называть относительно недавно, под влиянием общеевропейской орфографии, а до того именовали их аглянами или агличанами. Наш современник Л. Филатов обыграл это еще не стершееся из памяти название в своей “Сказке о Федоте-стрельце”: “К нам на утренний рассол прибыл аглицкий посол…”.
     
    Отсутствие буквы “н” после “а” уводит время возникновения этого этнонима к стадии праславянских диалектов до падения носовых гласных, подобно таким славяно-германиским изоглоссам, как *ǫtь (рус. утка) – *ánid (нем. Ente) или *mǭ̀žь (рус. муж) – *mannēn (англ. man). Датировки генеалогических линий, рассмотренные в этой статье, дают еще один весомый аргумент в пользу такой трактовки. Потому архаичная словообразовательная конструкция тут совершенно уместна.
     
    >> от слова dutch трудно образовать что-нибудь более благозвучное, чем “датчане”
     
    А какое отношение к датчанам имеет слово Dutch (родственное немецкому самоназванию Deutsche), которым в английском языке называли немцев, с XVII века – голландцев? Слова “датьскый” и “датчанинъ” (с ударением на первом слоге) зафиксированы в рукописях середины XVI века, то есть задолго до появления заимствований из английского, причем в том же значении, что и сейчас. Каким образом самоназвание danskere преобразовалось в славянское “датчане”, мне пока что не очень понятно, но очевидно, что это также уходит в очень далекие времена.
     
    >> суффикс “анин” никогда не омертвлялся и не переставал “быть продуктивным”.
     
    Приведенные Вами примеры эпизодического употребления суффикса в значениях, отличных от этнонимов, лишь подтверждают закономерность. Можно припомнить еще слово “чатлание”, придуманное Г. Данелия и Р. Габриадзе. Это говорит, скорее, о поразительном чувстве языка авторов “Кин-дза-дзы”, чем о реальной продуктивности суффикса “-анин”. А говоря про вологжан или ростовчан, не следует забывать, когда были основаны Вологда и Ростов Великий. Жителей Рима и Афин мы тоже до сих пор зовем римлянами и афинянами, в согласии со старой книжной традицией, но “лондоняне” или “пекиняне” уже звучат диссонансом.

    • Анатолий Кузнецов говорит:

      “Лондоняне” или “пекиняне” уже звучат диссонансом – это действительно так. Но вовсе не потому, что суффикс “-чане” потерял актуальность, а потому что тут действуют некие законы сочетания суффиксов с корнями (которые, наверняка известны лингвистам, так же хорошо, как и людям с природным языковым чутьем). Например, наименования обитателей российских городов, “этнохоронимы”, всегда оканчиваются на “-чане”, если название города оканчивается на “-к”. Поэтому и в России жителей Магадана или Херсона тоже не называют херсонянами и магаданянами, но зато по-прежнему здравствуют азовчане, анапчане, бийчане, братчане, дмитровчане, дончане, азовчане, анапчане, бийчане, дудинчане, ельчане, ессентучане, ижевчане, подольчане, прокопчане, тамбовчане, угличане, брестчане, пинчане, полтавчане, припятчане, харьковчане и т.д. Им противостоят златоустовцы, ивановцы, бугульминцы, магаданцы, херсонцы… То, что эти названия городских обывателей не есть этнонимы, мне не кажется слишком показательным. Любая сплоченная вокруг города общность вполне могла, если полагаться на наблюдения Гумилева, при некоторых исторических обстоятельствах со временем перейти в название этноса – как произошло с “москалями” или римлянами. Также присоединяюсь к мнению Виктории, что более ходовой суффикс тут «-чане», а не «-ане», хотя встречаются оба.

      • И. Рожанский говорит:

        Встречный попрос на засыпку – как надо называть жителей Лейпцига?
         
        Все, что Вы перечислили, относится к русским топонимам, производные от которых складываются из традиции жителей именовать самих себя. На эту традицию может влиять масса тонкостей, которые далеко не всегда можно уловить, и их просто надо принимать как факт. Как, к примеру, можно узнать, у человека фамилия ИванОв или ИвАнов? Да никак, пока он сам не представится.
         
        Как только дело касается топонимов и этнонимов, не относящихся к русскому или, шире, к славянским языкам, все тонкости местных наречий сходят на нет, мы оказываемся перед фактом, что форма на “-анин” утратила свою продуктивность довольно давно. После библейских моавитян, римлян или коринфян вновь образованные производные с суффиксом “-анин/-ане” можно пересчитать по пальцам, да и те по большей части связаны со славянским миром и городами, хорошо известными до 16 века (варшавяне, пражане, рижане). Парижане, гаитяне и таитяне – это редкие исключения на фоне безраздельного господства суффикса “-ец/-цы” в производных от иноязычных топонимов. Кстати, по польски варшавянин – “варшавенец”, так что русский язык оказался более консервативным в этом плане.

        • Анатолий Кузнецов говорит:

          “Вопрос на засыпку” – лейб-цыганами величать их я все же, пожалуй, не буду. Тем не менее, есть некие языковые законы, согласующиеся с присущим каждому конкретному языку понятием о благозвучии, которые ограничивают словотворчество, связанное с необходимостью производить эти самые этнохоронимы, некоторыми рамками. (Хотя, поскольку нынче сколь-нибудь оригинальные топонимы, как и этнонимы не образуются, эту функцию языка можно не считать актуальной).
           
          Ясно, что собирательный суффикс “-чане” был порожден в недрах русского языка и лучше всего ориентирован на названия русских городов и мест, оканчивающихся на “-ск”, или “-в” с гласной. Но и ряд других, российских и кое-каких заграничных местечек хорошо сочетаются с этим суффиксом. В каких случаях – решает “языковая интуиция”, которую, полагаю, лингвистам не так уж трудно формализовать. Конечно, как и с фамилией “ИванОв или ИвАнов” (или украинские Иванько и Иваньо) какая-то вариативность имеется, но язык ее загоняет в довольно узкие рамки. Хотя в наше время в подобном языкотворчестве (особенно в названиях городов и улиц) наряду с языковой интуицией на равных правах участвует и “бюрократический фактор”.
           
          Он может порождать даже этнонимы. Так, у нас в городе (Казани) проживал человек, который своим уникальным этнонимом гордился. По паспорту он был индей. Объяснял он свое происхождение так. Когда в начале 30-х проводили паспортизацию населения, девушка-паспортистка спрашивала у каждого какой он нации. Этот человек ответил, что он иудей. Паспортистка была не слишком грамотная, такой национальности отродясь не слыхала, поэтому, как расслышала, так и написала. Владельцу паспорта его новая национальность понравилась, и в дальнейшем его индейское звание так и кочевало из паспорта в паспорт при всех переменах паспортного режима.
           
          Что касается жителей Лейпцига – как считают лингвисты, топоним происходит от славянского Lipsk, т.е. тот же наш Липецк. Поэтому естественно называть их липчанами, что русским и надо бы делать. Но тут тот же самый бюрократический фактор вступает в противоречие с языковым, и этого нам наверняка не позволит. (Кстати, самый знаменитый липчанин, Готфрид Вильгельм Лейбниц, тоже унаследовал от деда славянскую фамилию Лубенец, которую немцы перекроили согласно своему языковому чутью).
           
          Так что липчанам остается у нас именоваться как-нибудь вроде корявого “Лейпцигцы”, или уж совсем формально, “жители Лейпцига”.

          • И. Рожанский говорит:

            >> поскольку нынче сколь-нибудь оригинальные топонимы, как и этнонимы не образуются, эту функцию языка можно не считать актуальной.
             
            Откуда такой пессимизм? Если возникает потребность, язык быстро откликается на нее. К примеру, сейчас в СМИ часто можно увидеть слово “сирийцы”, хотя еще года 3-4 назад никто, кроме узких специалистов, особенно не задумывался, как правильно называть людей, известных по церковнославянской литературе как сиряне или сирины (Ефрем Сирин – один из отцов церкви). Полагаю, на этой оптимистической ноте можно закончить дискуссию о словообразовательных моделях в этнонимике.
             
            Что касается Лейпцига, то Вы почти слово в слово повторили то, что я сам думал по этому поводу. Бюрократический фактор, бесспорно, вещь серьезная, особенно там, где правила ветвь Гольштейн-Готторпской династии, а рабочим языком Академии Наук долгое время был немецкий. Однако, посмотрите статьи Lipsko и Lipsk в чешской и польской Википедии, чтобы убедиться, что здесь тоже не все так грустно. Кстати, флаг этого старинного верхнелужицкого города ничего Вам не напоминает?

          • СергейС говорит:

            >> В каких случаях – решает “языковая интуиция”, которую, полагаю, лингвистам не так уж трудно формализовать.
             
            По поводу “языковой интуиции”, кстати в кавычках, и её формализации, мне вспомнился, как мне показалось, интересный случай. Был я ещё в советские времена в одной деревне Брянской области. У местных жителей очень интересный говор. Вместо привычного “иди” или “идите” они говорят “пошёл” или, во множественном числе, “пошёлте”. При этом слово “идти” они тоже используют, например: “смотрю идеть, пашаничку несеть”. Вот такая у них языковая интуиция.

  • Виктория В.С. говорит:

    Я думаю, что тень на плетень наводит убеждение, что в слове “англичанин” суффикс -анин. На самом деле здесь суффикс -чанин. И этот не этноним, как и все остальные русские слова с таким суффиксом (кировчанин, ростовчанин). Это житель королевства Англия. То же самое для “датчанина” – житель Датского государства. И Гамлет у нас принц датский. И архипелаг рядом с Ютландией у нас называется Датским. Очевидно, что к этому имеют отношение и dutch, и Deutsche. В мировосприятии древнерусском это всё очень близко и один регион. В котором жили люди, которые самоназывались фонетически так, что по обычаям прошлого весь регион мог называться Датской землей. Почему же в русском восприятии название “датский” досталось Дании? Может быть, потому, что это часть бывшей “Датской земли” в широком смысле?

    • Axel Wintermann говорит:

      >> На самом деле здесь суффикс -чанин
       
      В слове англичанин ч -интерфикс, он не относится ни к корню, ни к суффиксу, это вставка для благозвучия.
       
      >> И этот не этноним, как и все остальные русские слова с таким суффиксом (кировчанин, ростовчанин)
       
      Ну почему же? А вот слово турчанка, и устаревшее турчанин (отсюда фамилия Турчаниновы), это этнонимы вполне, как и датчанин, англичанин, лужичанин (лужицкий серб). Сюда же и слова половчин (форма половец, какое встречается в Слове “Не было онѣ обидѣ порождено ни соколу, ни кречету, ни тебѣ, чръный воронъ, поганый половчине!”) и половчанка.

      • Андрей Климовский говорит:

        “Ч” в данных примерах возникла вследствие развития “К”, по моему мнению. Турчанин и турчанка – от Турок или турк, а прихожан христианской сектантской церкви мы именуем “англиканами”.

        • Axel Wintermann говорит:

          Тут не совсем так. Слова по типу на -чанин образуются суффиксально (анин) с интерфиксом ч – примеры: заводчанин, дончанин, лужичанин. В ряде случаев возможно поглощение предыдущего “ск”, “ц” – пример: минчанин,подольчанин (житель Подольска), винничанин (житель Винницы), или даже нескольких морфем – пример: липчанин (житель Липецка), дончанин (житель Донецка, не путать с дóнец житель Подонья, донской казак). К этому же типу слов относятся турчанин и англичанин. Англикане слово очень позднее, 18 века и является прямым заимствованием английского Anglicans.

  • И. Рожанский говорит:

    >> Очевидно, что к этому имеют отношение и dutch, и Deutsche. В мировосприятии древнерусском это всё очень близко и один регион.
     
    Вы почти один в один повторяете логику авторов “стандартной” этимологии слова “немцы”. То есть ставите все с ног на голову, особенно по части мировосприятия. Что, есть какой-то повод считать древнерусских книжников недалекими малограмотными чурбанами, не видящими разницы между датчанами, немцами и, например, франками? Отнюдь. Древнерусские тексты пестрят деталями, говорящими об обратном, но знание этих деталей, увы, оказалось утрачено.
     
    Что касается собственно слов “датский” и “датчанин”, то они (IMHO) выводят на тот же самый источник, что дал устаревшие “аглицкий” и “агличанин”. Если самоназвание Danska пришло в славянские до времени падения носовых, то звук “н” в древнерусском эквиваленте должен был отсутствовать, что мы и наблюдаем. Формально, он должен был звучать как “даская” или “дуская” а не “датская” земля, но видимо, вмешались какие-то фонетические законы, преобразовавшие эти ненатуральные для тогдашнего языка формы в более соответствующие норме. Сравните фамилии Троцкий и Высоцкий, образованные от топонимов Троки (лит. Тракай) и Высокое. Грамматически “правильные” формы Трокский и Высокский звучит явно ненатурально.
     
    В польком языке, сохранившем носовые гласные, страна Дания пишется как Dania, но прилагательное “датский” неожиданно приобретает форму duński (дуньски), а датчане – duńczycy (дуньчицы). Понятно, что “дуньский” – это более старая форма, которая, как и русское “датский”, выводит на очень ранние времена.

    • Виктория В.С. говорит:

      >> Вы почти один в один повторяете логику авторов “стандартной” этимологии слова “немцы”. То есть ставите все с ног на голову, особенно по части мировосприятия. Что, есть какой-то повод считать древнерусских книжников недалекими малограмотными чурбанами, не видящими разницы между датчанами, немцами и, например, франками? Отнюдь.
       
      Отнюдь, ничего такого в том, что я сказала, нет. А Вы думаете, что латыши и эстонцы «малограмотны», раз называют русских «криви» и «венеа»? Это риторический вопрос, естественно. Точно так же, как и Вы, считаю, что «датский» выводит на очень давние времена. Созвучие с Данией м.б. и случайно. Но то, что к Дании применяется «датский» и «датчанин», связано и с этим созвучием, и с тем, что территориально она входит в тот регион, который в древности назывался славянами Датским.

    • Axel Wintermann говорит:

      Прошу прощения, но понятия датчан и Дании встречается в славянских источниках достаточно поздно. Впервые о Дании упоминает Новгородская первая летопись в форме Донь. Слово датчане, видимо, увязывается с позднелатинским книжным названием страны Dacia (так в римских источниках было принято называть и всю церковную провинцию Скандинавии). Слово датчане не встречается в наших источниках раньше 16 века.

      • Андрей Климовский говорит:

        По моему мнению приведённая Вами форма с мягким Н свидетельствует о существовавшем на его месте носовом что вполне логично, ведь юг Балтики это заповедник носовых.
         
        Видимо, так и было, как пишет Игорь.

  • Виктория В.С. говорит:

    Игорь Львович! Все наши рассуждения в комментариях ничего не прибавляют и не убавляют к содержанию самой статьи по части названия «немцы». Мне всё, что Вы изложили в историко-лингвистической части, видится убедительным. Весьма. Может быть ещё недостаточно аргументов “за”, но по части “против” всегда достаточно одного аргумента. Для меня “немцы” с “немыми” навсегда просто фонетическое созвучие.
     
    Но по части привлечения данных ДНК-генеалогии, у меня больше вопросов, чем ответов. Опять фигурирует период около 2500 лет назад. Уже в который раз речь о том, что в Европе в это время возникли из «бутылочного горлышка» ещё несколько субкладов. Все указанные субклады для I1 (L338, Z59, Z382) образовались значительно раньше, чем 2300 л.н. (по Yfull), а R1a-YP282 только-только накануне образовалась. Фактически ветвь R1a-L664 (formed 4700 – TMRCA 4000) тоже прошла бутылочное горло. Очень это всё повторяет то, что можно увидеть по многим другим субкладам R1a и по I2a, и по N1c1-L550+1025+. Конечно, есть вероятность, что за этим стоят разные причины. И я понимаю, что для I2a, как однозначно европейской, в первую очередь работает версия, что это было «бутылочное горло» и, что для N1c1(L1025+), как однозначно невропейской, в первую очередь предлагается версия, что это время прибытия в юго-восточную Балтику людей этого субклада. Но, во втором случае, нужно иметь в виду и то же самое «бутылочное» горло для N1c1 2300 л.н. уже в Европе, и быть готовым к тому, что палеоДНК может обнаружить такой вариант прошлого.
     
    Сейчас же Вы вообще «обходите» стороной факт «усечения» генеалогических ветвей. Предлагаете посчитать их «маркерами» германских миграций. Однако если речь идёт о включении этих почти «обнулённых» 2500-2000 л.н. субкладов в германские племена, то почему они в процессе возрождения разбрелись по всему германскому ареалу? Для субкладов-то R1b есть вполне конкретная локализация. Для меня это больше похоже на остатки «аборигенов», которые понесли существенный ущерб при расселении германцев. Или до этого расселения.
     
    Вообще, если посмотреть на информацию в базе Yfull под определённым углом (этих 2500-2000 л.н.), то обращают на себя внимание закономерности. Даже с учетом того, что британцы и скандинавы много сдавали анализов, потому вероятность выявления «малых фракций» у них выше. У них среди людей с R1a-Z284 выявлены группы, где под сотню разных субкладов с разнообразными TMRCA. А что на континенте? Картина в центральной Европе однообразно «скудная» – типа:
     

     
    Что об этом говорит высокая наука? Или она политкорректно уходит от вопроса? Или где-то всё-таки перечислены версии для прошлого, которые могут привести к такому нынешнему состоянию?

  • И. Рожанский говорит:

    >> Сейчас же Вы вообще «обходите» стороной факт «усечения» генеалогических ветвей.
     
    В данном случае у меня была другая постановка задачи, о чем, собственно, и написано в статье открытым текстом, где речь идет о рассмотрении этногенеза германцев, выходящем за рамки исследования. На мой взгляд, такая постановка (поиск линий-“зондов”) была вполне правомочна, и она позволила не растекаться мыслию по древу, решая конкретную проблему.
     
    Что касается “усечения” середины I тысячелетия до н.э., то я бы рассмотрел его с точки зрения, которой уже касался в заметке об австралийских аборигенах. Эти появлявшиеся, как грибы после дождя, новые линии маркируют собой начало быстрого роста народонаселения Центральной и Восточной Европы после долгого демографического кризиса в сочетании с изменениями в социальной структуре. Если помните вывод из той заметки, то там говорится о том, что возникновение и быстрый рост таких доминирующих линий – это знак социального расслоения.
     
    Очень показательный пример дает статистика с арабских проектов. На рубеже нашей эры у предков нынешних арабов Персидского залива возникает не менее мощный пучок линий, причем из разных гаплогрупп, что сейчас охватывают до 3/4 от участников проектов. Из других источников мы знаем, что тогда же начала формироваться племенная структура арабов, существующая и по сей день, а вот сведения о каких-то особо кровавых войнах и эпидемиях в тот период отсутствуют. Скорее наоборот, после падения Нововавилонского царства, пытавшегося навести свои порядки на Аравийском полуострове, его жителей надолго оставили в покое, и никто не препятствовал росту бедуинских племен. То есть, на рубеже нашей эры налицо была именно социальная перестройка общества, а не бутылочное горлышко в терминах популяционной генетики. Если трактовать появление новых линий как знак резкого сокращения популяции, то как могли эти племена всего через 5-6 веков стать грозной силой, что сокрушила намного превосходившие их по материальным и людским ресурсам Сасанидское Царство и Византийскую Империю? Они просто физически не успели бы набрать нужную численность, не говоря уж об организации.
     
    С Центральной Европой мы имеем очень похожую ситуацию. Даже “латентный период” между датами начала роста генеалогических линий и экспансии их носителей совпадает. Имеется в виду натиск германских и славянских народов на Римскую Империю, а также расселение славян на огромных просторах Русской равнины. Такой ответ удовлетворит?

    • Виктория В.С. говорит:

      Отчасти. Такая причина (социальная) безусловно приводила к уменьшению генеалогических линий. Причины этого, в самом деле, мы уже не один раз затрагивали. Только одно это обстоятельство не объясняет “избирательности”, когда выжили (за редким исключением) те линии, которые образовались после определённого периода. Нужна “вторая” причина. А может и больше.

      • И. Рожанский говорит:

        >> Нужна “вторая” причина. А может и больше.
         
        Разумеется. Но с ходу назвать их сложнее, в сравнении с социальным фактором, что проверяется по независимым данным. Точнее, слов-то можно много разных наговорить, что зачастую и делается в академических статьях, а еще больше – в сетевых ресурсах. Вот только без соответствующей постановки задачи, адекватных расчетных моделей и, по возможности, данных палео-ДНК все они не более, чем сотрясение воздуха. Пока таких адекватных моделей я не вижу, потому что алгоритмы, по которым попгенетики рассчитывают эффективные размеры популяций и генетические дистанции – это очень грубое приближение, которому не под силу справиться с поставленной Вами задачей.
         
        Чтобы не вязнуть в пустопорожних разговорах, я предпочитаю не рассуждать на темы ДНК-генеалогии “по понятиям”, а заниматься практическими задачами, для решения которых ДНК-генеалогия дает новый, независимый от чьего-либо “авторитетного мнения” материал.

  • Ас-Алан говорит:

    Хорошая статья, логично поставленные вопросы. Как вариант для этимологии этнонима “немец” можно рассмотреть и итальянское слово “nemico”, буквально – “недруг”.

  • И. Рожанский говорит:

    >> можно рассмотреть и итальянское слово “nemico”, буквально – “недруг”.
     
    А почему не от “немой”, как в “стандартной модели”, или от “немытый”? Несмотря на комплименты, суть статьи, Вы, кажется, не поняли. Она не о том, какие еще версии надо вбросить, имя коим легион, а о том, какую информацию о древних контактах германцев и славян может дать слово “немец”.

Подписывайтесь на Переформат:
 
Переформатные книжные новинки
     
Конкурс на звание столицы ДНК-генеалогии
Спасибо, Переформат!
Наши друзья