Считается, что героически сражавшихся солдат и офицеров предал их же командующий – Анатолий Стессель, за которым закрепились хлесткие характеристики «трус», «бездарность», «предатель». Стесселя до сих пор винят во всех мыслимых и немыслимых грехах, и от бесконечного повторения эти выпады превратились в самоочевидную истину. Но что, если в данном случае мы имеем дело с известным принципом, согласно которому ложь, повторенная тысячу раз, становится правдой?
 

 
Суд по делу о Порт-Артуре приговорил Стесселя к расстрелу, и это обстоятельство обычно считают достаточным доказательством предательства, бездарности и трусости генерала. О том, что суды ошибаются, знают все. Все слышали и такое понятие, как «заказное решение суда», так почему бы не поставить под сомнение действия судей начала XX века? Тем более что для этого есть масса оснований.
 

Начнем с того, что Стессель – участник Русско-турецкой войны, потом воевал в Китае во время «Боксерского восстания», имел награды. Ни в трусости, ни в бездарности не замечен. В Порт-Артуре был ранен в голову, но командования не сдал. Более того, когда японцы стали постепенно обкладывать город, он получил письменное предписание от Куропаткина покинуть Порт-Артур. Стессель отказался и обратился к Куропаткину с просьбой позволить ему и дальше руководить обороной. Вы будете смеяться, но потом именно этот факт и поставили Стесселю в вину. Сказали, что он не подчинился приказу и «самопроизвольно» остался в крепости. Здесь на ум сразу приходит фраза из фильма «О бедном гусаре замолвите слово»: «Я еще понимаю, когда самозванец на трон. Но самозванец на плаху?»
 
На этом фантасмагория не заканчивается. Любой, кто прочитает приговор Верховного военно-уголовного суда по делу о сдаче крепости Порт-Артур, будет удивлен формулировками. Сначала Стесселя приговаривают к расстрелу. Потом этот же суд в том же самом документе обращается к царю с ходатайством смягчить наказание до 10 лет заточения. А мотивирует свою просьбу тем, что крепость «выдержала под руководством генерал-лейтенанта Стесселя небывалую по упорству в летописях военной истории оборону», а также тем, «что в течение всей осады генерал-лейтенант Стессель поддерживал геройский дух защитников крепости».
 
Что же мы видим? «Предатель» руководит обороной, да так, что она поражает своим упорством. «Трус» успешно поддерживает геройский дух защитников! Согласитесь, что-то тут не так.
 
Идем дальше. Известно, что Стессель был помилован Николаем II. Этот факт, кстати, используют в качестве «доказательства» неадекватности царя. Грубо говоря, Стессель – предатель, а Николай – дурак и размазня, предателя помиловавший. Но вот телеграмма участника обороны Порт-Артура в адрес Стесселя: «От души поздравляю с освобождением своего любимого боевого начальника». А вот что пишет другой артурец, командир судна «Силач» Балк: «Вспоминая боевое время, сердечно поздравляю Вас с милостью государя императора».
 
Я привел лишь два свидетельства, но их гораздо больше. Как видим, в те годы отнюдь не все считали Стесселя предателем. Теперь переходим непосредственно к решению суда. Следственная комиссия, разбиравшая порт-артурское дело, нашла в действиях Стесселя признаки целого вороха преступлений, и обвинение состояло из множества пунктов. Однако на суде оно почти полностью развалилось, съежившись до трех тезисов:
 
1) сдал крепость японским войскам, не употребив всех средств к дальнейшей обороне;
2) бездействие власти;
3) маловажное нарушение служебных обязанностей.
 
Под «бездействием власти» подразумевалось следующее. В Порт-Артуре генерал-лейтенант Фок в насмешливом тоне критиковал действия не подчиненных ему лиц, а Стессель это не пресек. За это «бездействие власти» Стесселю потом дали месяц гауптвахты. Третий пункт назван маловажным самим же судом, так что его даже рассматривать не будем. Остается лишь один пункт, причем смотрите внимательно на формулировку: тут нет ничего про трусость, бездарность, некомпетентность или предательство.
 
Вместе с тем считается, что Стессель принял решение о капитуляции вопреки мнению других офицеров, причем в обществе до сих пор бытует убеждение, что крепость могла еще долго держаться. Одного такого проступка действительно достаточно, чтобы заслужить смертную казнь. Вот с этим мы сейчас и разберемся.
 
Незадолго до падения крепости состоялся военный совет, на котором обсуждалось сложившееся положение. То, о чем говорили офицеры, зафиксировано в журнале заседания, и этот документ давно обнародован. Любой может убедиться, что на совете происходили весьма странные вещи. Один за другим офицеры подробно описывали отчаянное положение крепости, долго объясняли, почему держаться невозможно, но тем не менее призывали продолжать оборону.
 
Вот характернейшие примеры. Подполковник Дмитревский: «Обороняться можно еще, но сколько времени, неизвестно, а зависит от японцев… Средств для отбития штурмов у нас почти нет». Генерал-майор Горбатовский: «Мы очень слабы, резервов нет, но держаться необходимо и притом на передовой линии…».
 
Уверяю вас, большинство участников заседания рассуждали в том же духе. Впрочем, на самом деле в этом нет ничего удивительного. Просто никто не хочет прослыть трусом, никто не хочет попасть в ситуацию, когда на него укажут пальцем как на человека, который предлагал сдаваться. В какой-то степени подчиненные подставляли своего командира, который прекрасно видел, что обороняться нечем, а ответственность за непопулярное решение будет лежать только на нем.
 
Между тем абсолютное большинство нижних чинов защитников Порт-Артура под конец осады болели цингой. На этот счет есть данные в материалах следствия. Там же приведены и показания генерал-майора Ирмана о том, что за день до падения крепости на Западном фронте снарядов для орудий большого калибра не было вообще. Немногим лучше обстояли дела на Восточном фронте, где, по свидетельству генерал-лейтенанта Никитина, в среднем было по 10-12 снарядов на полевое орудие, то есть на несколько минут стрельбы. Причем к этому времени японцы захватили практически все мало-мальски серьезные русские укрепления.
 
Кроме того, в руках японцев уже была важная высота – гора Высокая, за которую долгое время шли ожесточенные сражения. Захватив и оборудовав на ней наблюдательный пункт, японцы смогли корректировать огонь своей артиллерии и начали топить корабли русской эскадры, которая находилась в Порт-Артуре. Всего защитников крепости оставалось около 10-12 тысяч человек, а госпитали были переполнены больными и ранеными. Между прочим, Стессель потом заявил, что японцы в августе 1904 года через своих парламентеров сказали, что если крепость будет взята с бою, то японские начальники не ручаются, что смогут удержать своих солдат от совершения зверств, поэтому не исключают повальную резню в городе.
 
Оценив ситуацию, Стессель понял: вскоре японцы сообразят, что у русских больше не осталось возможностей для сопротивления, и в этих условиях придется принять любое решение, которое продиктует победитель. Стессель, не тратя времени на формальности, на сбор еще одного военного совета, сыграл на опережение, направив японцам предложение начать переговоры о капитуляции и, тем самым, добившись относительно почетных условий сдачи.
 
Но если Стессель не виноват, то возникают вопросы: кто и как слепил позорную ложь о нем, кто его оклеветал и почему решение суда оказалось столь несправедливым? Если говорить о подготовке общественного мнения, то здесь важную роль сыграл Евгений Константинович Ножин, автор книги «Правда о Порт-Артуре». Оттуда общественность и почерпнула «всю правду» о Стесселе.
 
Ножин – весьма интересная личность, так сказать, хрестоматийный поборник «свободы слова». Он был военным корреспондентом в Порт-Артуре, делал репортажи с места событий. И все бы ничего, если бы не одна деталь: его заметки содержали важную военную информацию, которая попадала японцам в руки. Ножин писал о том, насколько эффективен огонь японцев по нашим укреплениям, отмечал, какими силами выходят русские корабли на рейд, в какое время возвращаются. Рассказывал, кто командует различными участками обороны, описывал тактику боя защитников Порт-Артура… Спрашивается, кому нужна такая информация? Русские солдаты и офицеры и так без всякого Ножина знают, как они воюют. А японцам, которые имели доступ к прессе и читали газету, это бы помогло.
 
Думаю, что в Великую Отечественную войну за аналогичные очерки из осажденной Одессы, Севастополя или блокадного Ленинграда деятеля, подобного Ножину, задержали бы как немецкого шпиона и расстреляли в два счета. И дело тут не в пресловутой «кровожадности сталинского режима», а в соблюдении самых элементарных правил информационной безопасности.
 
Так вот, Стессель решил пресечь бурную деятельность этого журналиста, приказав его арестовать. Как ни странно, задача оказалась очень сложной. Ножин вдруг каким-то чудесным образом исчез из осажденного города. Вырваться можно было только по морю, а по настоянию Стесселя вышло распоряжение не брать Ножина на корабли, так что ловкому журналисту удалась штука почище фокусов Дэвида Копперфильда.
 
Впрочем, чудес не бывает: просто у Ножина оказались могущественные покровители – контр-адмиралы Иван Константинович Григорович и Михаил Федорович Лощинский. Они организовали бегство Ножина из города, использовав для этой цели военный корабль! Сначала журналиста тайно переправили на канонерку «Отважный» (эту «почетную» миссию возложили на морского офицера Бориса Петровича Дудорова), а потом на миноносце «Расторопный» вывезли в китайский город Чифу. Миноносец потом еще и взорвали. Все это наводит на мысли о предательстве. Да, приходится с горечью признавать, что в Порт-Артуре все-таки были предатели, но не Стессель, а другие люди.
 
Давайте внимательно присмотримся, как сложилась дальнейшая судьба тех, кто организовал Ножину бегство. Предлагаю провести проверку Февралем и Октябрем. Суть метода в следующем. Революционерам свойственно после своей победы проводить кадровую чистку и расставлять своих людей на важные посты. Вот в такие исторические моменты и выясняется, кто чего стоит, кто защитник законной власти, а кто ее враг.
 
Лощинский умер в 1908 году, так что к нему «тест на революционность» неприменим. А вот карьера Дудорова после Февральской революции резко пошла вверх. Он стал первым помощником морского министра и контр-адмиралом. С Григоровичем ситуация занятнее. Это вообще интересный человек, с весьма широким полем деятельности. Находился на военно-дипломатической работе в Великобритании. Был начальником штаба Черноморского флота в неспокойные дни первой революции. В 1911-1917 годах – морской министр.
 
Нетрудно заметить, что годы, предшествовавшие Февралю, – это период, когда именно Григорович стоял во главе морских сил Российской империи, а сразу после Февраля отправлен в отставку. То есть он все-таки сторонник законной государственной власти? Не будем торопиться: впереди еще тест на Октябрь, и для всех, кто учился в школе в СССР, слова «Октябрь» и «матросы», «флот» неразделимы. Напомню, что сразу после Февраля реальной властью на Балтийском флоте стал «матросский» комитет «Центробалт», во главе которого стоял большевик Павел Ефимович Дыбенко. Ясно, что такая мощная организация не появляется в одночасье. Очевидно, что подготовительная революционная работа ведется задолго до формального «часа X». Значит, Григорович по долгу службы должен был сделать все для борьбы с революцией. Простое соблюдение своих служебных обязанностей автоматически превратило бы его в злейшего врага революционеров.
 
И вот пришли к власти большевики. И что же они сделали с Григоровичем? Что такое красный террор, мы знаем. Прекрасно знаем и судьбу поколения Григоровича, людей его уровня. Такие как он в массе своей составляли Белое движение, либо при первой же возможности бежали из Советской России, а очень многих из тех, кто не успел спастись, ставили к стенке и сажали в тюрьмы.
 
В случае Григоровича мы видим совершенно иную картину. Да, при большевиках он, конечно, никаких заметных постов не занимал, но его, царского морского министра (!), не расстреляли и не посадили. И это в то время, когда за куда меньшие «проступки» ставили к стенке! При советской власти Григорович работал в Петроградском отделении Главного управления Единого государственного архивного фонда, был сотрудником Морской исторической комиссии, потом ненадолго находился в штате Морского архива. В 1920-х годах Григоровичу разрешили эмигрировать. Перебравшись во Францию, он спокойно дожил свой век и умер в 1930 году в возрасте 77 лет. Не похоже, чтобы Григорович и большевики были злейшими врагами… Есть над чем задуматься, не правда ли?
 
Измена в Российской империи завелась давно, в 1917 году она лишь вышла наружу. Факты, изложенные в статье, заставляют предположить, что Стессель стал жертвой интриги тех людей, которые уже в то время взяли курс на подрыв государственной власти в России. Стесселя приговорили к смертной казни, чтобы вывести из-под удара настоящих предателей.
 
Кстати, знаете, кто судил Cтесселя? В числе судей был Николай Владимирович Рузский, то есть именно тот человек, который впоследствии был одним из главных участников свержения Николая II. Кстати, он вместе с Гучковым и Шульгиным присутствовал при «отречении» царя. А знаете, кто на суде представлял обвинение? Александр Михайлович Гурский, которого потом Временное правительство назначило председателем Главного военного суда.
 
Думаю, что дальнейшие комментарии излишни…
 
Дмитрий Зыкин
 
Перейти к авторской колонке
 

Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Читайте другие статьи на Переформате:

5 комментариев: Стессель – герой Порт-Артура

  • Елена Грузнова говорит:

    1) Согласно Обвинительному акту, Куропаткин предписал Стесселю покинуть Порт-Артур на основании информации о его конфликте с комендантом крепости и сомнениях в его соответствии занимаемой должности, а не в связи с действиями японцев.
     
    2) При мнении большинства участников военного совета 16 декабря 1904 года и итоговом заявлении на совете самого Стесселя о продолжении обороны до последней крайности, Стессель, согласно Обвинительному акту «желая оправдать себя в предумышленной сдаче крепости врагу, донес государю императору телеграммой от 16 декабря 1904 года, «что по занятии форта III японцы делаются хозяевами всего северо-восточного фронта и крепость продержится лишь нисколько дней. У нас снарядов почти нет», каковое донесение не соответствовало действительному положению крепости». При этом в акте отмечалось, что «В приложенной к делу в качестве вещественного доказательства тетради донесений командующему Маньчжурской армией и наместнику его императорского величества на Дальнем Востоке за 1904 г. имеется черновой оттиск всеподданнейшей телеграммы генерал-адъютанта Стесселя на имя его императорского величества, писанный собственной генерала Стесселя рукой. Из обозрения этого документа видно, что составлен 15 декабря, в 11-м часу ночи, и начинается словами: «Сегодня, в 10-м часу утра, японцы произвели взрыв бруствера форта III…» и оканчивается словами: «По занятии этого форта японцы делаются хозяевами всего северо-восточного фронта, и крепость продержится лишь несколько дней. У нас снарядов почти нет. Приму меры, чтобы не допустить резни на улицах. Цинга очень валит гарнизон. У меня под ружьем теперь 10-11 тысяч, и они нездоровые»… Рукой генерал-адъютанта Стесселя, синим карандашом, слова «15 декабря» и «сегодня» зачеркнуты и надписано: «16 декабря» и «вчера». Затем на верху листа рукой генерала Стесселя же, черным карандашом, написано: «Из этого же покороче и главнокомандующему, прибавив, что положение совершенно критическое».
     
    3) Согласно Обвинительному акту «не созвав, в нарушение статьи 62 положения об управлении крепостями (приказ по военному ведомству 1901 года № 358), нового военного совета, между 3-4 часами пополудни 19 декабря 1904 года отправил к командующему японской осадной армией генералу Ноги парламентера с предложением вступить в переговоры о сдаче крепости Порт-Артур».
     
    То, что падение крепости стало следствием целого ряда факторов, признала и следственная комиссия, и Военный совет, которые вынесли на суд дела Стесселя, Фока, Смирнова и Рейса, хотя рассматривали обвинения и в адрес других действующих лиц – просто именно эти четверо были ответственны за ситуацию в силу своих должностей. Суд выносил приговор в соответствие с буквой закона, как это и полагалось военному суду, но при принятии окончательного решения императором предлагал учесть все обстоятельства – также в соответствии с существующими процедурами. Так что, выявляя отрицательную роль противников Стесселя в падении крепости, сознательно или неосознанно игравших на руку врагу своими действиями, вряд ли стоит так безоговорочно отметать выводы судебных органов царской России относительно самого руководителя обороны.

  • Дмитрий Зыкин говорит:

    Обвинительный акт, как я и говорил в статье, развалился на суде. И в итоге осталось только три пункта, разобранные в статье. Документы по делу Стесселя, включая допросы свидетелей, опубликованы уже в наше время, по ним и писалась статья. Многое из опубликованного в сборнике «Порт-Артур» введено в оборот только недавно.
     
    >> вряд ли стоит так безоговорочно отметать выводы судебных органов царской России относительно самого руководителя обороны.
     
    Вы, видимо, не знаете, что после суда оборону Порт-Артура анализировали в Генеральном штабе, и там оправдали действия Стесселя. А суд был заказной, и сидели в нем враги России, показавшие себя уже в Феврале-1917.

  • Елена Грузнова говорит:

    Думаю, для суждения о том, развалился ли на суде обвинительный акт, разумнее всего ознакомиться со Стенографическим отчетом Порт-Артурского процесса, который был опубликован в 10 томах ещё в 1908-1913 годах. В акте подробно формулировались по пунктам результаты предварительного следствия, которые представлялись на рассмотрение суда, а для вынесения решения суда они были сгруппированы в те самые краткие тезисы. Первого из них было вполне достаточно для вынесения приговора – дело-то ведь не в количестве, а в сути обвинений. Стоит также обратить внимание, что одним из главных оснований для самого созыва следственной комиссии стали вовсе не публикации Ножина, а отчёт о сдаче Порт-Артура коменданта крепости, К.Н. Смирнова, с которым у Стесселя был конфликт, и который был судом оправдан.
     
    Военно-историческая комиссия по описанию русско-японской войны 1904-1905, созданная в 1906 г. при Главном управлении Генштаба, занималась исключительно составлением официальной истории войны, а именно, последовательным изложением событий с редкими комментариями о правильности или ошибочности конкретных действий с точки зрения военной науки и с приложением документов, но избегая оценочных суждений о действующих лицах и их взаимоотношениях. Никаких оправданий или осуждений в материалах комиссии нет – просто сухое изложение фактов до момента сдачи крепости, даже без полной информации об условиях капитуляции. Вопрос о судьбе гарнизона в опубликованной ею в 1910 г. книге «Русско-японская война 1904-1905 гг. Т. VIII: Оборона Квантуна и Порт-Артура» вообще не поднимался, а он многое говорит и о Стесселе, сразу уехавшем в Россию, и о Смирнове, который прошёл японский плен вместе со своими солдатами, отказавшись подписать обязательство не воевать против Японии.
     
    Ну, государь, вероятно, тоже был врагом, раз согласился с приговором этого «заказного» суда, затем отказался удовлетворить прошение Стесселя о смягчении участи, а в 1909 г. наконец его помиловал, но не амнистировал.

  • Дмитрий Зыкин говорит:

    >> Думаю, для суждения о том, развалился ли на суде обвинительный акт, разумнее всего ознакомиться со Стенографическим отчетом Порт-Артурского процесса, который был опубликован в 10 томах ещё в 1908-1913 годах.
     
    Да что вы говорите. Прямо-таки все десять томов надо прочитать вместо того, чтобы посмотреть формулировку обвинения и формулировку окончательного решения суда, в котором четко и прямо говорится, какие пункты обвинения не доказаны, а какие доказаны. Так вот, доказано три пункта обвинения, и они сформулированы предельно четко.
     
    >> а он многое говорит и о Стесселе, сразу уехавшем в Россию, и о Смирнове, который прошёл японский плен вместе со своими солдатами, отказавшись подписать обязательство не воевать против Японии.
     
    Предатель и должен был бы поступить именно как Смирнов, и именно для того, чтобы потом все сказали, что он «разделил участь солдат». А вот Стесселю ни в коем случае нельзя было бы возвращаться в Россию, если бы он был бы предателем.
     
    >> тоже был врагом, раз согласился с приговором этого «заказного» суда.
     
    А откуда знать царю, заказное решение или нет?
     
    >> а в 1909 г. наконец его помиловал, но не амнистировал.
     
    И всё-таки помиловал.

  • Дмитрий Зыкин говорит:

    >> Никаких оправданий или осуждений в материалах комиссии нет – просто сухое изложение фактов до момента сдачи крепости…
     
    Не сухое изложение фактов. А материалы комиссии дали оценки, аналогичные оценкам самого Стесселя, то есть подтвердили его правоту, а значит и оправдали. Более того, в работе комиссии особо подчеркивалось, что именно под руководством Стесселя крепость выдержала невиданную осаду.

Подписывайтесь на Переформат:
 
Переформатные книжные новинки
   
Конкурс на звание столицы ДНК-генеалогии
Спасибо, Переформат!
  
Наши друзья